Яковлев Максим Леонидович
Сумрак и сталь русский детектив

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Психологический детектив в настоящих российских реалиях
   Максим Яковлев
  СУМРАК
  И
  СТАЛЬ
  
  
  русский детектив
  
  
  
  "Россия! Русь! Храни себя, храни..."
   Николай Рубцов
  
  
  Пролог
  
  Однажды старик Поликарпыч потерял кошелёк с ключом от квартиры в Старом Измайлове. Он стоял растерянный и потрясённый, такое случилось с ним впервые в жизни. В этот момент на лестничную площадку вышел его сосед, старшеклассник Петька из двадцать седьмой квартиры, он спешил на футбол в Черкизово. Но, наткнувшись на застывшего Поликарпыча, не мог пройти мимо. Узнав, в чём дело, он расспросил старика, куда тот ходил, где именно проходил, и в каких местах останавливался. После чего, сказал Поликарпычу никуда не уходить, и скатился вниз по лестнице. Через тридцать одну минуту, запыхавшийся Петька взлетел на второй этаж, и вручил кошелёк с ключом от двадцать пятой квартиры, не менее потрясённому Поликарпычу, но просиявшему и помолодевшему. Кошелёк был найден в пивной напротив известного парка. Петька обратил внимание на суетливую уборщицу и её ускользающий взгляд. Он вдруг подошёл, и сказал ей: "Кошелёк верни", чему она, кивнув, безропотно повиновалась. Непостижимое действие интуиции. Тогда-то Поликарпыч и изрёк ту самую памятную фразу: "Ну, Петрухф, быть тебе "важняком!", то есть, следователем по особо важным делам, так как сам он всю свою трудовую жизнь отдал милицейской службе в органах МВД. Ученик десятого класса шестьсот девятнадцатой школы Пётр Воронич любил детективы, постоянно тренировал свою память и наблюдательность, но готовился стать художником-портретистом, имея к тому несомненный талант и родительскую поддержку.
  Предсказание Поликарпыча сбылось спустя почти двадцать лет.
  
  
  
  Часть первая. Операция "Колокол"
  Глава первая
  Пётр Сергеевич Воронич, один из лучших сотрудников особого отдела, вошёл в кабинет начальника Главного Следственного Управления, генерала Андрея Михайловича Волобуева. Воронич, едва придя на работу, успел лишь раздеться, и был тут же срочно вызван к начальству голосом генеральской секретарши Яны Яновны, сухим и отрывистым тоном, означавшим только одно: у шефа неприятные новости.
  Генерал стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на ползущий в тумане проспект.
  - Ознакомься. Там на столе.
  Воронич взял в руки красную папку; в ней лежал вскрытый голубоватый почтовый конверт, в котором был сложенный лист бумаги формата А-3. В глаза бросался крупный текст, распечатанный на принтере: "Смерть врагам России! Нам известно о твоей подлости и презрении к людям, о твоем мздоимстве и взятках, злоупотреблении служебным положением. Нам известно о твоей ненасытной жадности, о твоём непомерном богатстве, пропитанном кровью, слезами и горем наших сограждан, которые страдали и умирали от твоей несправедливости и жестокости. Вместо того, чтобы служить закону добра, ты служил беззаконию. Ты - наш враг. Если ты не явишься с повинной, и не откажешься от всего наворованного тобой, тебя будет судить Россия." Подпись: "дрофа".
  - Это кому же? - спросил Воронич.
  Генерал оторвался от окна, подошёл к своему столу, налил в стакан минеральной воды, и отчётливо произнёс:
  - Вот именно кому! - он осушил полстакана одним глотком. - Именно кому! -
  Воронич положил папку на стол.
  - Это письмо обнаружил в своём почтовом ящике на Рублёвке федеральный судья, член коллегии Верховного суда Российской Федерации, а имя его Кислюк Григорий Степанович!
  - Имя не слишком известное, - сказал Болдин.
  - Тут не имя, хрен бы с ним, с этим именем! Тут должность и статус, вот что! Меня прямо с утра вызвал к себе наш министр, он не говорил, он рычал! Этот Кислюк отправил письмо с конвертом прямо к нему! Они оба явно в приятельских отношениях. В общем, министр требует найти преступника в течение суток, максимум, двух. Оказывается, этот Кислюк входит в число кандидатур на пост председателя Верховного суда на место нынешнего, уходящего по болезни. Такая вот диспозиция, Пётр Сергеевич.
  - Значит, он не явился с повинной.
  - Ты в своём уме?! Здесь, - генерал обвёл глазами комнату, - так не шутят!.. На югах перегрелся, что ли? Я понимаю, первый день после отпуска, но пора уже как-то мозги включать. Уж ты-то не первый год в Управлении, кажется, должен понимать, что к чему.
  - Я это к тому сказал, что, видно, он не считает себя виновным, и не боится над собой суда России, - заметил Воронич.
  - Послушай, Пётр Сергеевич, я вижу, куда ты клонишь, но наше дело - найти преступника! Арестовать негодяя! Ясно?
  - Андрей Михайлович, мы с вами оба юристы, я предлагаю называть его "подозреваемый" или "автор текста".
  - Формально, согласен, хотя уверен в правоте нашего министра. Называй, как хочешь, но через сутки, он должен быть выявлен и схвачен! Кстати, министр дал мне телефон этого судьи, я уже перебросил к тебе на мобильный. Надо выявить того или тех, кто за этим стоит, может быть, кто-то пытается дискредитировать судебную власть, может быть, кто-то из завистников, конкурентов, а, может быть, просто сумасшедший патриот или мститель, ненормальных у нас - на каждом шагу!..
  - Но зачем завистнику посылать этот текст Кислюку? Не логично..
  - Вот это, Пётр Сергеевич, тебе и поручается выяснить, как и всё остальное. Ты назначен руководителем следственной группы, бери это дело немедленно, прямо с этой минуты. Я придаю тебе в помощь Алымова и Крамера, думаю, пока достаточно. Завтра в десять ко мне на доклад.
  - Но Алымов занят на расследовании...
  - Я распорядился, чтобы он передал дело о подрыве торгового центра Горгадзе. Там в принципе всё раскрыто, остались детали
  - Мне необходимо ваше содействие, Андрей Михайлович, чтобы встретиться с этим федеральным судьёй, и взять показания. У вас другой уровень.
  - Да, конечно. Я сейчас же свяжусь с Кислюком, и переговорю с ним лично ради ускорения дела, потом сообщу тебе. Можешь обождать пока у секретарши.
  Воронич вышел.
  Через восемь минут он был снова вызван к начальнику.
   - Я дозвонился, у него будет не более получаса в перерыве заседания коллегии. Пренеприятный тип, должен сказать. В пятнадцать минут двенадцатого ты должен быть там. Ещё есть вопросы?
  - К вам, Андрей Михайлович, вопросов нет.
  - Тогда полный вперёд!..
  
  Глава вторая
  Воронич был на месте в десять минут двенадцатого. Он стоял внутри помпезного здания, глядя на снующих мимо него служителей Фемиды, которых можно было принять за членов правительства, учёных-академиков, а более всего, за крутых бизнесменов. Но подниматься на пятый этаж ему не пришлось: Кислюк, видимо, передумав, спустился к нему в фойе, и предложил переговорить "в другой обстановке".
  Они, пройдя сквозь промозглую стужу тумана, разместились в тёплом душистом салоне персонального автомобиля. Водитель, ёжась от застывшей в воздухе сырости, поспешил в небольшое кафе напротив.
  - Вы понимаете, что меня не просто пугают, что это прямая угроза жизни - моей и моей семье! - дрожал не только голос, но подбородок и губы.
  - О семье ничего не сказано.
  - Хорошо ещё Лидия Львовна, это тёща моя, не видела! Она, знаете ли, имеет такую привычку вскрывать какие-то письма в мой адрес, по её словам, "внушающие подозрение". И жена могла, по той же привычке, но она в отъезде, в Ницце, у своей подруги. Это страшно представить, что было бы!..
  - Как это письмо оказалось в ваших руках?
  - Совершенно случайно! Обычно я достаю корреспонденцию перед завтраком, пока до неё не добралась Лидия Львовна. Почтовый ящик находится внутри территории, а с внешней стороны просто щель, куда опускают письма и прочее. Но почты в то утро не было. Я заехал домой из Госдумы после консультаций на заседании аграрного комитета. Это было около шести вечера. Какое счастье, что письмо попало лично ко мне! Через час я должен был быть в ресторане...
  - В каком именно ресторане?
  - "Монблан". Проклятое письмо! Сорвалась очень важная деловая встреча, которую я столько ждал! Но я не мог ни о чём больше думать! А кто бы ещё мог думать о чём-то другом?! Я понял, что подведу весьма значительного клиента, но я был не в силах собраться. Признаться, я не знал, что с этим делать, я терялся в догадках. Уже под утро я принял решение обратиться напрямую к министру МВД Дарбакову. Мой статус позволяет... Почему вы так смотрите на меня?
  - Извините, больше не буду.
  - Я догадываюсь, что вы могли бы подумать: довольно странная реакция для человека, который не считает себя виновным, по-крайней мере, в том, что предъявляется мне в этой поганой бумажке!
  - Иначе говоря, ваша совесть спокойна?
  - Знаете, молодой человек, если бы что-то было, мной бы давно уже занимались соответственные инстанции. И первым, от кого бы я услышал об этом, был бы сам Дарбаков, министр МВД. Послушайте, Фёдор Ильич прекрасно знает меня и всю мою деятельность. И потом, что вы имеете в виду под словом совесть? В юриспруденции не существует такого понятия. А ошибки могут быть у каждого, полагаю, что и вы далеко не святой угодник. Не так ли?
  - Но речь сейчас не обо мне, а именно о вас.
  - Что вы от меня хотите?! Чего вы добиваетесь?! Моих признательных показаний? Моей явки с повинной? Моего раскаяния?! Вы кто? Вы зачем пришли ко мне? Исповедовать? Вы поп, или следователь, которому поручено найти этого безумца, клеветника, а, может быть, и потенциального убийцу?!..
  - Возьмите себя в руки, Григорий Степанович.
  - Знаете, что! Я бы посмотрел на вас, на вашу реакцию, когда вас называют врагом России, и угрожают смертью!.. И да! Речь именно обо мне, как вы выразились. Я высокопоставленный государственный чиновник! Я, в конце концов, федеральный судья, член коллегии Верховного суда, а не какая-то служебная пешка!..
  - Советую вам усилить охрану, и не появляться в общественных местах, ресторанах, театрах, магазинах. На какое-то время.
  - Я и без ваших советов уже принял меры.
  - В таком случае, Григорий Степанович, не смею вас больше задерживать.
  - Почему вы не спросите, кто мог бы вызывать у меня подозрение?!
  - Честно говоря, я не вижу подозреваемых у человека, живущего на свою зарплату. В смысле предъявленных обвинений.
  - Вы всё больше раздражаете меня, молодой человек! Что вы хотите сказать?! Вам поручено это дело, но вас абсолютно не интересуют мои подозрения!
  - Я слушаю вас, Григорий Степанович.
  - Ну, так слушайте, чёрт подери! Я почти уверен, что вся эта затея с письмом и прямыми угрозами жизни, исходит от одного человека, его фамилия Белозерцев. Да! От него, и не от кого другого! Дело в том, что он ненавидит меня, как проигравший мне конкурент на вакансию председателя Верховного суда. В данный момент на столе у президента лежит представление на эту должность из двух фамилий: первого заместителя председателя Верховного суда, он же, исполняющий обязанности, и моей, которую включили в окончательный вариант взамен фамилии Белозерцева! Она стояла там ранее, и вдруг облом! Конечно, он готов поквитаться со мной таким способом! Кроме того, мы с ним непримиримые противники по чисто идеологическим причинам. Он уже несколько раз поднимал вопрос о проведении всеобъемлющего расследования в отношении убийства царя Николая и царской семьи. Я выступал резко против, кстати, поддержанный большинством коллег!.. Мне понятно, чего он добивается: если это письмо получит огласку, то выйдет скандал, на моё имя, на мою репутацию будет брошена тень. И какая тень! Он наверняка рассчитывает на то, что я дрогну, и сниму свою кандидатуру! А я взял, и нанёс ответный удар: передал этот текст прямо в руки Дарбакову, вот так!..
  - Вы сказали, не от кого другого, но ведь может выясниться, что за этим стоит совсем не Белозерцев. Вы не допускаете, что за этим стоит кто-то иной, кто имеет свои мотивы?..
  - Какие мотивы?! Кто стоит?! Вы имеете в виду, что за этим стоит какой-то безумный фанатик или фанатики, которым всюду мерещатся враги Отечества? В наше время может быть всё, что угодно! Ну, уж, коли на то пошло, я не исключаю, что в кругу Белозерцева существует экстремистски настроенное сообщество, или попросту банда отморозков, способных на любое зверское преступление! А что им ещё останется, если я не поддамся на их провокацию, то есть, на этот наглый шантаж?!..
  - Значит ли это, что вы готовы идти до конца?
  Кислюк ответил после довольно продолжительной паузы:
  - А знаете, что я скажу вам, как вас, Пётр Сергеевич, кажется? Так вот, Пётр Сергеевич, вам, как человеку, донимающему меня подобными вопросами, я скажу следующее. В конце концов, вы отвечаете за поимку этих подлецов, вот вы и обязаны найти и арестовать их! Чем скорее, тем лучше!
  - Значит, вы всё-таки боитесь?
  - Вот опять! Вы всё время стараетесь уколоть меня, как-нибудь задеть, ущипнуть! Вы не доверяете тому, что я говорю вам, это очевидно, хотя должны, как профессионал, хвататься за каждое моё слово, за любое предположение! Они могут навести на след. Я никак не могу понять, что вы думаете себе обо всём этом?
  - Я думаю, что это не пустая угроза, что всё очень серьёзно.
  - Да вы просто Пуаро, Пётр Сергеевич! Какой блестящий анализ!..
  - А ещё я думаю, будь я на месте человека, получившего такую угрозу, и признающего за собой небезосновательность этой угрозы, я бы, поставленный между риском смерти и шансом жизни, выбрал второе.
  - Я прекрасно вижу, куда вы клоните. Мне надоело выслушивать ваши пакостные намёки! Что вы щупаете меня, словно девку?!
  - Я задаю вопросы, удобные и неудобные, мне нужно понять, с чем и с кем я имею дело, это моя работа, Григорий Степанович. Как по-вашему, что означает слово "дрофа"? Почему именно "дрофа"?
  - Понятия не имею! Птица такая степная, поищите в энциклопедии. Какая разница, как подписано! Повторяю, займитесь Белозерцевым и его компанией, и, увидите, всё объяснится! О, вы не знаете этого типа, это, скажу я вам, та ещё штучка! И не обманывайтесь, что с виду такой доступный, такой скромный, он умеет располагать к себе. Оборотень! Я давно раскусил его, я знаю, какому Богу он служит, мягко стелет, да жёстко спать будет: дай таким к власти придти, страна задохнётся от репрессий! Он нас всех бы к стенке поставил, всех, кто умеет жить, кто умеет, прежде всего ценить свободу во всех аспектах, кто верен демократическим принципам бытия, при всём неизбежном несовершенстве человеческого индивидуума...
  Воронич смотрел в окошко автомобиля, наблюдая за тем, как ложится в тумане первый ноябрьский снег...
  - Разумеется, по своей природе я могу иметь недостатки и даже совершать ошибки, но не те ошибки, которые противоречат моим принципам... Впрочем, кому я всё это говорю! Вы абсолютно безразличны к моим высказываниям.
  - Вам не приходит в голову, что ваши неопределённые высказывания чем-то схожи с этим мутным, и, в сущности, безразличным туманом? .
  - Всё! С меня достаточно! - Кислюк вскинул руку с часами, - уже опаздываю... Фёдор Ильич заверял меня, что на поиски преступника будут брошены лучшие силы, но, делая выводы из нашей встречи, мне затруднительно согласиться с его словами. По-крайней мере, я передам ему содержание нашего разговора.
  - Пожалуй, это будет разумно.
  Они простились без рукопожатия, и разошлись в разные стороны.
  
  Глава третья
  Воронич вернулся от Кислюка в набухших от влаги ботинках: туда и обратно он добирался своим ходом, так было быстрее.
  Алымов с Крамером разгадывали кроссворд.
  - Восемь букв, пятая "а".
  
  
  - Аллигатор.
  - Не подходит. Там ещё "эн" на конце.
  - Левиафан, что ли?..
  - Господа офицеры!
  Алымов и Крамер вскочили по стойке смирно, улыбаясь Вороничу, что выдавало в них хорошо знакомых друг с другом.
  - Не найдётся ли у вас горячего кофейку? Я весь продрог от этой погоды, которая "не бывает плохой", - потирал руки Воронич.
  - Йес, май кэп! Сейчас сварганим... - Алымов подошёл к электрокофеварке на отдельном столике; вставил в неё чистую чашку, и нажал на кнопку.
  Крамер чихнул, его мучил насморк.
  - Ну, как успехи? - поинтересовался старший группы.
  - Кое-что нарыли, - ответил Крамер.
  - Для начала расскажу вкратце о встрече с господином Кислюком. Характер нервический, не стойкий. Явно боится. Подозревает в авторстве, полученного им письма своего коллегу судью Белозерцева. По сути предъявленных в письме обвинений, говорить отказывается, в общем, всё ложь, свистёжь, и провокация, к нему отношения не имеет. Что такое "дрофа" понятия не имеет.
  Алымов поставил перед ним чашку кофе.
  - Спасибо, Юра. Теперь жду вашей добычи, надеюсь, ценной, - сказал Воронич, вдыхая всегда манящий аромат напитка.
  - Могу я! - сказал Крамер. - Собирая материал о Кислюке Григории Степановиче, наткнулся на всё тот же стандартный элитный набор для достойной жизни. Недвижимость, помимо Рублёвки, это квартира в центре Москвы, две в Питере. Домик-шале на Куршской косе в Калининградской области, и домик на Лазурном Берегу, французском, оформленный на жену, Ирину Станиславовну Причём, только один особняк на Рублёвке со всем, что внутри и снаружи, достался бы ему, вернее, его мумии, лет этак через пятьдесят, из расчёта: всё до рубля, ни есть, ни пить, согласно официальной декларации о доходах. Кроме того, наш федеральный судья оказался не слабым латифундистом, владельцем, как минимум, десяти тысяч гектаров земли в Краснодарском крае и на Алтае, отжатой у фермеров. Эта информация взята благодаря громким публикациям местных журналистов о скандальных процессах, связанных с этим земельным разбоем. Там многие элитные имена мелькают, не смотря на прикрытие из подставных лиц! Ну, и прочая мелочь, вроде трёх машин-иномарок представительского класса, яхты, виноградников... Сдаётся, что и курортный отель, но на Лиссабонской Ривьере, уже португальской, тоже имеет к нему отношение. Тут ещё надо перепроверить. Мне продолжать копать, Пётр Сергеевич?
  - Думаю, этих торчащих рожек достаточно. Вань, ты подготовь шефу справочку без лишней математики, просто перечень столбиком.
  - Понял, - кивнул Иван.
  - Моя очередь, - сказал Алымов. - Мне досталось письмо с конвертом. Я пошёл в экспертно-аналитический отдел. Ребята мне выдали следующие заключения: текст составной, видны смысловые стыки. Я пометил на копии, где они в тексте. Предположительно сочиняли несколько человек. Отсюда вывод: мы можем иметь дело с группой лиц или организацией, а не с отдельным одиночкой. Синтаксис и стиль изложения указывают на имеющих высшее или неоконченное высшее образование, предположительно гуманитарное. Авторы текста не страдают психическими расстройствами, но вполне соответствуют людям, сознающим причины и цель своих действий. Возможно, кто-то из них имеет отношение к судебной журналистике или даже к органам юстиции. Вот такой подарочек, господа!..
  - Эксперты не зря свой хлеб едят, - заметил Крамер. - А что с конвертом?
  - Конверт обычный, без обратного адреса. Фамилия Кислюка и данные его местожительства написаны гелевой ручкой чётким уверенным почерком. Это всё.
  - Замечательный кофе! - Пётр Сергеевич поставил на стол пустую чашку. - Откуда у нас такой?
  - Это наша добрая фея, Рита, из архивного отдела, - улыбнулся Алымов. - К ней приехала сестра из Колумбии, привезла подарки. И нам обломилось.
  Воронич выдвинул ящик стола, достал коробочку с леденцами; спросил:
  - А что по поводу подписи?
  - Развели руками, сказали, необъяснимо, - Юра показал, как "развели руками".
  - Ну, давай, удивляй, я же вижу по глазам твоим... - сказал Пётр Сергеевич. - Угощайтесь, - он подвинул к ним коробочку с леденцами.
  - Обратился к нашим айтишникам, забили в интернете слово "дрофа", - Алымов взял в рот леденец, - они прочесали везде, где только могли. В общем, вышли на блогера с ником Тема Михно, но подразумевается, и Тёма Михно. Настоящее имя Артём Михно. Специализируется на скандальных криминальных байках в эпоху девяностых с персонажами, большей частью, из шоу-бизнеса. Встречаются выражения: "и тогда этот дрофа выкидывает новый фортель", это о мужчине, и еще: "дрофа, она и есть, дрофа", это о женщине. Я с ним уже связался, через сорок минут у нас встреча на Добрынинской. Я не говорил про "дрофу", на всякий случай, чтобы не спугнуть.
  - Правильно сделал. Что-нибудь есть ещё? - спросил у них старший группы.
  - Пока это вся добыча, - ответил Иван.
  - Итак, с Кислюком всё ясно, типичный "слуга народа", - подытожил Пётр Сергеевич. - Будь он кристально честным, это письмо воспринималась бы, как чья-то злая шутка, вроде провокации. Но в нашем случае всё куда серьёзней. И за этим стоит не один человек, это очевидно. Что бы ты сделал на месте их? - обратился к Крамеру.
  - Шлёпнул бы где-нибудь из "гранатика", - сходу выдал Иван, - никакая охрана бы не спасла!
  - А ты, Юра?
  - Не думаю, что они пойдут на это. Тут такое начнётся, мама не горюй! Хотя, смотря на что они рассчитывают. Если у них на руках какие-то факты, почему не обратились к нам или в прокуратуру?
  - Юра, я не ослышался?! - ухмыльнулся Иван. - И это после нашего следствия по делу главы госкорпорации Росвоентеха? Вспомни, сколько мы на него нарыли, там клейма ставить негде было, и что? А ничего! Родственник зампреда Совбеза! Отобрали дело в военную прокуратуру, и ку-ку. Перевели на другую должность. Аут!
  - Вот и с нашим Кислюком те же яйца, - сказал Воронич. - То ли друг, то ли приятель, то ли свой человек нашего министра. Он мне несколько раз дал понять об этом. Неприятное обстоятельство, которое сильно напрягает нашего шефа.
  - С той лишь разницей, что мы сейчас копаем не против большого дяденьки, а против его потенциальных убийц, - вставил Алымов.
  Старший группы поднялся со стула, и вышел из-за стола.
  - Во исполнение вышестоящего указания о розыске и поимке неизвестных экстремистов, а, возможно и террористов, приступаем к следующему этапу расследования, - заявил он, глядя на свои ботинки. - Короче. Юра продолжает работу с письмом; встречается с блогером по "дрофе". Блогер, конечно, не связан с ними, но посмотрим, что удастся выудить из него, важны любые зацепки. Ваня, у тебя хороший контакт с айтишниками, займись теперь Белозерцевым, сильно копать не надо, просто общая информация, как и на что живёт. Круг общения и так далее.
  - Мне пора бежать, - показал на часы Алымов.
  - Давай, беги, - одобрил Воронич. - Но за тобой ещё записи видеокамер у дома Кислюка на Рублёвке: с момента его вчерашнего приезда домой, и за час-полтора после этого. За ним мог ехать хвост. Поговори с охраной, в общем, всё подозрительное за последний месяц.
  - Ну, Пётр Сергеевич, чай не одну собаку на этом съел! - Алымов накинул кепку на голову. - Гуд лак, май кэп! - и скрылся за дверью.
  - Удачи, сударь! - крикнул вдогонку Крамер.
  - Нам, Ваня, тоже предстоит повозиться с этим сегодня. Ты берёшь на себя Белозерцева. Надо будет встретиться с ним, и мягким манером выяснить, в самом ли деле он точит ножи на коллегу по профессии Кислюка. Лично я уверен, что Белозерцев здесь ни при чём. Думаю, Кислюк приписывает ему свои собственные методы, на которые он способен. Ну, а мне прямой путь на Петровку: нужно разведать в МУРе, не приходилось ли им заниматься подобными случаями с подобными письмами.
  - Как говаривал мой незабвенный дед, полётное задание получил! - Крамер уже застёгивал куртку.
  - В семнадцать ноль ноль встречаемся здесь в отделе, подобьём итоги дня. Передай об этом Юре, - сказал Воронич.
  Через несколько минут комната опустела. Юра забыл на крючке свой зонтик.
  Зазвонил телефон, но некому было снять трубку.
  Они ушли всё в тот же, висевший в городе, и, судя по всему, никуда не собиравшийся уходить холодный сырой туман...
  
  Глава четвёртая
  Пришедший из тумана Алымов, войдя в кафе "Му-му" на Добрынинской, не сразу высмотрел блогера между снующими и сидящими посетителями, но тот помахал ему включённым смартфоном.
  Они приютились за двуместным столиком у окна.
  - Вообще-то, года полтора назад, я уже разъяснял, что означает "дрофа". У меня было видео с одним уголовником, но оно было удалено из-за его оскорбительных выражений в адрес некоторых звёздных персон. Вы бы с самого начала сказали мне, я бы всё вам ответил, не надо было бы тащиться сюда по такой погоде, - говорил ему Артём Михно, потягивая из трубочки капучино.
  Алымов пил апельсиновый сок. Он спросил:
  - Выходит, это уголовное словечко?
  - Ну, конечно! Первый раз я услышал его от своего дяди, лихой был казак, царство ему небесное! Дважды судимый за "нанесение тяжких телесных", рубил правдой, как шашкой, чуть чего, бил сходу в "бубен", и все дела. Говорил: "мы казачий пикет, хитрожопым ходу нет!" Он и в камере порядок навёл, блатные его побаивались.
  - Я никак не дождусь расшифровки, Артём, - улыбнулся Алымов.
  - У них было принято называть дрофой того, кто вызывал презрение своей подлостью и жадностью, кто, проворачивая свои тёмные дела, подставлял других. Дрофа расшифровывается, как "дрожи, фаршмак".У того, кому сказали "дрофа", реально тряслись поджилки. Это была прямая угроза здоровью, как минимум. Притом, что правильное написание "форшмак", но для них было проще: как слышится, так и пишется. Вот, собственно, и весь секрет.
  - Типа чёрной метки.
  - Но дядя не часто употреблял это словечко, его ещё надо было "заслужить".
  Они сидели разговаривая уже на другие темы, время от времени, обращая внимание на сползающие по стеклу снаружи дорожки мокрого снега. Понятно, что уходить туда, в эту стужу и хмарь, никому не хотелось...
  
  Потом, рассказывая обо всём, что выведал у Артёма блогера, Алымов довольно скептически высказался об уголовной нотке в этом деле:
  - Честно говоря, мне не очень верится в этот след, хотя слово заметное. Не верится, потому что о дрофе должно быть известно и Кислюку, иначе тогда зачем? Но он не знает о смысле этого слова! Может, нам нарочно подкинули эту головоломку?
  И Воронич, выслушав, скажет:
  - Допустим, что кто-то из авторов письма слышал об этом слове. Им мог быть человек вроде того же Артёма, мог быть и опер через кого-то из зэков или подследственных, мог быть и тюремный начальник, или охранник, и передать, в качестве анекдота, ещё кому-то. Круг довольно широкий. Тем не менее, учитывая, что применение этого слова к нашему Кислюку вполне оправдано, а также, то, что других объяснений этому слову пока у нас нет, мы будем придерживаться этой версии. Важны любые зацепки.
  
  Алымов после встречи с блогером, преодолевая дорожные заторы и пробки, добирался, наконец, до Рублёвки. Разыскивать особняк Кислюка на улице Рубиновой, 21, пришлось недолго. Охранники вела себя так, словно являлись носителями высших тайн, и были внеземного происхождения. Предъявленное им служебное удостоверение почти не действовало. Но старшего из них всё же получилось разговорить. Он, видимо, поняв, что за расспросами следователя стоит что-то серьёзное для охраняемого клиента, пытался припомнить какие-нибудь примечательные моменты за последние дни, но всё оказывалось сущими пустяками.
  
  У Крамера всё складывалось, как по маслу. Поиск информации по Белозерцеву, в отличие от Кислюка занял немного времени. Белозерцев Алексей Васильевич владел трёхкомнатной просторной квартирой в Крылатском, помимо которой, имелся дом с широким подворьем под Тарусой над поймой Оки, доставшийся ему от отца. К этому прилагались: внедорожник "Субару", старый спаниель в компании двух котов, и лодка с мотором, о чём можно было и не упоминать. Семья: жена домохозяйка, трое взрослых детей, и от каждого по два внука. В общем, никакого сравнения с Кислюками не получалось.
  Покончив с этим, Иван побывал в Верховном суде, где удачно застал Белозерцева, который согласился уделить ему несколько времени. Однако, узнав, о предмете разговора, тут же предупредил, что "никакой компрометирующей информации в отношении своего коллеги, давать не собирается из этических соображений", Алексей Васильевич действительно не испытывает к Кислюку "никакой приязни по чисто человеческим причинам, чего никогда не скрывал, и о чём давно всем известно". В то же время, считает его "весьма квалифицированным, одним из самых опытных специалистов федерального уровня".
  
  Воронич вернулся с Петровки несколько озадаченным, но довольным. Было видно, что ему есть, чем поделиться со своими коллегами. ...
  
  Глава пятая
  После совещания в отделе по итогам дня, которое заняло не более часа, Пётр Сергеевич вышел из Следственного управления и направился к подземному переходу станции метро Алексеевская.
  Он шёл, приложив к уху трубку мобильного телефона:
  - Паша, я только что освободился. Ты как?.. Отлично! Давай в нашем месте, заодно перекусим, - говорил он, провожая взглядом медленно текущую автотрассу, мигавшую красными огоньками в дымных промозглых сумерках...
  
  Чебуречная "Шалман на Маросейке" гудел и звякал посудой.
  Паша пришёл, когда Пётр Сергеевич уже застолбил место за столиком, и украсил его парой "Клинского".
  - Я с Китай-города добирался почти на ощупь, чуть мимо не проскочил! - смеялся Паша; он был моложе Петра Сергеевича и ниже ростом. - И тут видимость близка к нулю, сегодня явный перевес курящих.
  - Из тумана в туман, - изрёк Воронич, потягивая из кружки.
  - Когда-то я тоже любил подымить под пивко с подходящим приятелем. Нет, что ни говори, а без этого нам нельзя, без такого вот промежуточного проходного уюта...
  - Есть ещё в Москве уголки, где приткнуться душой мужику с устатку, - согласился Пётр Сергеевич.
  - Будь я поэт, написал бы поэму. Вроде блоковской "Незнакомки", только с мужской окраской, - говорил Паша Горлик.
  Они располагали, каждый, по чебуреку с сыром, и ещё парой "Клинского"...
  - Мужики, трёх рублей не будет, а то не хватит!.. - попросила небритая морда, вынырнувшая из дыма и густой говорни.
  Дали ему пять одной монетой.
  Воронич подался вперёд к своему собеседнику:
  - Паша! Только не упади. Меня назначили старшим следственной группы по делу с письмом от неизвестных лиц угрожающего характера в адрес федерального судьи Кислюка Григория Степановича. Представляешь, именно мне!..
  - А я что сказал, помнишь? Тебя и заставят расхлёбывать! А ты смеялся, говорил, что "это слишком волшебно", не верил мне!
  - Кислюк отнёс письмо министру Дарбакову, они же знают друг друга. Министр нарычал на нашего шефа, и дал два дня. А шеф вызвал меня, и отправил в полёт.
  - Лучше не придумаешь, теперь всё под нашим контролем!
  - С одной стороны - да, - сказал Пётр Сергеевич.
  - Ты хочешь сказать, что с другой стороны, это роль Ивана Сусанина?
  - Я говорил с Кислюком, пытался хоть как-то достать его совесть, там пусто! Я ходил по лезвию бритвы, нажми я посильней, и мог бы раскрыл себя. Он в страхе. Но боится, в первую очередь, скандала, который может помешать его избранию на пост председателя Верховного суда. И лишь, во вторую очередь, боится неких полоумных квасных патриотов, которые сдуру могут и замочить его. Ни намёка на чувство своей вины и ответственности за содеянное.
  - Я и не ждал от него ничего другого, - сказал Павел. - Его же насквозь видно, конченая профура!
  - Интересно с "дрофой" получилось. Я-то письмо случайно попавшемся словом подписал! По телевизору что-то про степных обитателях показывали, слышу: дрофа, ну, я и вставил её. И вдруг, на тебе! Оказывается у зэков, по-крайней мере, у некоторых, ходило выражение "дрофа", как сокращённое "дрожи фаршмак". Предназначалось тому, кто наживался на чужой беде.
  - Что, правда?! Супер! Слушай, это же про нашего Кислюка: один в один!..
  - И я так подумал. Таким образом, появилось обоснование иметь в виду уголовный след.. Правда, мои следаки не очень-то верят в это.
  - Почему? - удивился Паша. - Отличная версия!
  - Потому что наши эксперты из Управления составили групповой портрет авторов анонимного послания Кислюку.
  - Даже так? Любопытно.
  - О нас почти всё рассказали, не хватало только фамилий.
  - Какие-то Шерлоки Холмсы у вас. Но это всё-таки мало что значит.
  - Работа идёт, и не всё от меня зависит, - заключил Пётр Сергеевич. - Ребята стараются, и дело знают. Не исключено, что подключится и "контора". Иногда мне трудно смотреть им в глаза. Они не догадываются, что тот, кого они ищут, находится среди них.
  Павел покачал головой:
  - Да храни тебя Бог.
  - Сегодня был на Петровке, чтобы узнать, попадались ли им аналогичные случаи с подобными письмами?
  - Ну, и как? - спросил Павел.
  - Попалось два, чем-то схожих. Первый из убойных девяностых. Преподаватель истории в педагогическом университете профессор Феодосьев, вдалбливал будущим школьным учителям, что в Великой Отечественной войне мы победили не за счёт гениальных операций и превосходства в вооружении, а исключительно тем, что просто напросто завалили своими трупами германскую армию, поскольку у неё элементарно не хватало людей на фронте. Но даже и это не помогло бы нам, если бы не американские поставки по лендлизу. И что во всех своих войнах мы давили не военным искусством, а массой толпы. Он выступал и в прессе, и по телевидению...
  - Они и сейчас эти мантры скулят, но уже не публично, а под двойным одеялом.
  - Группа студентов прислала ему письмо, но не от самих себя, а от имени потомков солдат Великой Отечественной. Там есть слова: "да постигнет тебя суровый гнев правды героев войны!" Кажется, так.
  - Каков стиль! - отметил Павел.
  - Но в их группе завёлся доносчик. Все авторы письма были отчислены с курса. А вот во втором случае финал был другим. Брутальным. Там в 2021-ом году, в Подмосковье, в закрытом детском туберкулёзном диспансере, его директор, Мурадов Эрик Булатович, завёл настоящий концлагерь. Дети голодали, их обкрадывали, над ними издевались, избивали, сажали в холодный карцер. Дети из неблагополучных семей, были сироты. Трое из них покончили с собой. Этот Мурадов присваивал деньги и помощь спонсоров, но был на хорошем счету у губернатора. Нашлось несколько родственников, которые жаловались, пытались хоть что-то сделать. Все ведомственные организации отмалчивались, все чисто формальные проверки ничего не давали.
  - Про детей особенно тяжко слушать.
  - А дальше случилось во что, - сказал Воронич. - Он, ко всему прочему, был и акционером туристической компании, которая строила в том же районе, в Видном, гостиницу. Мурадов в выходной день поехал осматривать стоящийся объект. Сопровождавшие предложили ему защитную каску, он отказался. Стоял, рассматривал внешнюю отделку фасада. Сверху из люльки на уровне пятого этажа упало три кирпича: один из них попал точно в шляпу, и на повал! Все забегали, но взобраться наверх было сложно, а вот незаметно спуститься и скрыться не представляло труда. В общем, списали потом на несчастный случай.
  - А письма не было, что ли?
  - Письмо нашли у него в кармане, он не успел его вскрыть. Там тоже запомнилось: "знай, урод, ты никуда не уйдёшь от казни, ты ответишь за всё!"
  - Есть правда Божия!
  - Кстати, о Феодосьеве что-то давно не слышно.
  - Давай, выпьем за наших предшественников! - предложил Паша.
  В плаще у Воронича зазвонил телефон.
  - Алло, алло, - сказал он в трубку. - Лиза, здесь плохо слышно... Считай, я на пути к дому. Мы по пивку решили пропустить... Лук и хлеб куплю, не забыл. А что у нас на ужин?... Кислые щи?! Ммм! Мечта Гомера!.. Скоро буду, Лисёнок. Целую.
  Павел хмыкнул:
  - Теперь понятно, откуда брал силы Гомер на свою "Иллиаду"!
  - Зря смеёшься. Вот женишься, придёшь с работы домой, а жена перед тобой тарелку ставит, и смотрит на тебя...
  - Как на Одиссея! - усмехнулся Паша.
  - А попал! В самую точку угадал, именно так и посмотрит!..
  Кто-то запел: "Постелите мне степь! Занавесьте мне окна туманом!..", и тут же сник, заглушённый смехом и гарканьем голосов...
  Пётр Сергеевич промокнул губы салфеткой, и стал говорить сжато и строго:
  - Операция "Звонок" не принесла результата. Начинаем операцию "Колокол". Рассылку начать уже сегодня. Передай Милошкину, он по своим каналам разгонит, и программистам, братьям Уланским. Письма с указанием полного имени и должности Кислюка, в соответствии с принятым нами решением, отправить в редакции всех многотиражных газет Электронную версию - по всем соцсетям и основным интернет-платформам.
  - Пётр Сергеевич, у нас уже всё готово. Все ждут команду.
  - К утру рассылку закончить. Без суеты, без косяков, без следов.
  - Кислюк проснётся знаменитым, - процедил Павел. - Угораздило же нас родиться в такое время! Мне, как ведущему на радио передачу "Достойнейшие из достойных. Исторические портреты" просто выть хочется! Если кто-то в будущем продолжит вести передачу эту, о ком он будет рассказывать?!..
  - Тихо, Паша, - перебил Воронич.
  - Ведь нет же ни одного достойного! - понизил тон Павел. - Во всяком случае, в политике и во власти. Продажные депутаты, продажные министры, продажные судьи, продажные менты, продажная прокуратура!..
  - Во-первых, не все. Во-вторых, а мы на что? Ты же знаешь, мы начинали вдвоём с Милошкиным, я следователь, он адвокат, мы хотели всё по закону! Но на наши разоблачения наплевали и наклали с высоких башен. Хорошо ещё самих себя не раскрыли, подстраховались. Сейчас нас уже не двое, а целая команда, а в ней люди чести и совести, есть журналисты, есть офицеры полиции и сотрудники ГИБДД.
  - И два врача, и доктор наук, и даже отец архимандрит!
  - Есть люди из редакций местных газет. Для нас любая информация - не проблема. Но мы пришли к тому, что надо действовать не стандартно. И когда операция, которую мы запускаем, принесёт результат, когда мы применим её и к другим фигурантам - с тем же успехом, тогда такие же команды, единомышленники, появятся и в регионах, по всей Матушке-России! Мы очистим её от мерзости!....
  - Ты думаешь, всё получится? - спросил его Павел.
  - Я верю, он получит то, что заслужил, - ответил Пётр Сергеевич.
  - Что-то будет, чую.
  - Обязательно будет.
  - Побольше бы "шишек" перекосило от нездоровых предчувствий.
  - Главное - резонанс! Но всё забурлит и закрутится не вокруг Кислюка, а вокруг тех неизвестных, кто посмел написать такое высокому государственному лицу!
  - Самому служителю Фемиды!
  - Так что приготовьтесь к тому, что на нас повесят все самые чёрные ярлыки: "экстремисты", "террористы", какие-нибудь "оголтелые националисты", не исключены и "русские фашисты", - сказал Пётр Сергеевич.
  - По-моему, все наши и ждут чего-то подобного.
  - Ну, что ж, всё сказано, Паша. Уже, наверное, девятый час.
  Павел быстро глянул на свой мобильный:
  - Двадцать часов, ноль семь минут.
  - Завтра бешеный день.
  - Не сомневайтесь, Пётр Сергеевич, всё понимаем, всё сделаем.
  - Ты со мной, или побудешь ещё? - спросил у Павла.
  - Я с вами, Пётр Сергеевич!
  - Тогда выходим.
  Их место за столиком было мгновенно занято молодой компанией.
  
  Глава шестая
  Воронич доедал тарелку щей. Лиза подсела напротив; зевнула, прикрывая ладошкой рот.
  - Ну, как там Сергей Петрович? - спросил он между делом.
  - Никак не уляжется, всё книжку рассматривает, которую ты принёс, про генерала Скобелева, - сказала Лиза.
  - И про адмирала Истомина. Это ему подарок от Паши Горлика.
  - Слушай, какой он всё-таки молодец, твой Павел! Я стараюсь не пропускать его передачи. Жалко, что они идут в школьное время, и Серёжка не слышит их. Я до сих пор под впечатлением от его рассказа о графе Аракчееве. Какой он великий деятель был, дальновидный, умный, неподкупный! У меня слёзы стояли от радости, что таких людей Россия рожала!..
  - Да. Это был человек кристальной чести. Их даже и в лучшие времена не густо было, а, уж, в наши и говорить нечего, днём с фонарём не сыщешь.
  - Вообще, по "Радио Россия" не мало дельного попадается, в смысле, познавательного, - она говорила, поглядывая на то, как он ест. - Я только рекламу с "врачами-вредителями", которые и не врачи вовсе, не переношу. Втюхивают всякую, якобы, чудодейственную, лабуду. Выключаю тут же!
  - Щи - подарок богов! - изрёк он с последней ложкой.
  - Давай, ещё подолью.
  - Нет, на ночь опасно.
  - Ты бы зашёл к Серёдке, - попросила она. - Поцелуй, покрести его, посиди немножко, ты же сегодня пораньше пришёл.. Мы тебя и так столько ждали из отпуска пока ты нашей сибирской бабуле крышу заново крыл.
  - Позор! - сказал он, наигранно. - Парень уже в третьем классе, а его до сих пор укладывать приходится! Как я завтра в глаза генералу смотреть буду?
  - У тебя сегодня игривое состояние. Случилось что-нибудь? Я же знаю тебя.
  - Да нет, всё нормально. Конечно, я загляну к Ёжику, посижу с ним.
  - Почему ты компот не пьёшь: Я грушёвый сварила, твой любимый, - сказала она, сделав глоток из своей полосатой чашки.
  - Я пью, - сказал он, подвигая к себе чашку с надписью "Будь"..
  - Кстати, когда зайдёшь к нему, обрати внимание на обратную сторону двери.
  - А что там?
  - Он, толстым маркером, написал крупными буквами два главных правила жизни, которым ты его учил.
  - И не только его, между прочим.
  - Я уже давно их придерживаюсь, если ты заметил, - улыбнулась она.
  - Да вы у меня невозможные хорошисты! - Он посмотрел на неё: - Наверное, устала сегодня?
  - Звонили мои девчонки из лаборатории, столько новостей разных. Я по работе скучаю, - она поднялась, чтобы убрать со стола.
  Он привлёк жену за стан, и показал на её выпуклый под халатом живот, - вот она, твоя работа! А та никуда не денется от тебя.
  - Правило номер два, - сказала она.
  - А что там наша Евдокия Петровна? - он коснулся щекой её живота.
  - Всё тихонько у нас. Ворочается иногда.
  Он встал; они поцеловались.
  - Мой самый умный Лисёнок, - шепнул ей на ушко.
  - Петь, он ведь ждёт папу
  - Папа уже идёт!..
  Папа вошёл в детскую:
  - Ёжик, я думал, ты спишь уже.
  Ёжик сидел на кровати, и пытался вскрыть содержимое музыкальной деревянной шкатулки. Он сопел, и ответил не сразу:
  Пап, как её открыть? Не получается!..
  - Дай-ка её сюда, - папа подошёл, и взял у Серёжи шкатулку. - Зачем ты её ломаешь? Смотри, какая она красивая.
  - А что там тренькает? Я хочу посмотреть.
  - Этой шкатулкой ещё дед твой играл, когда маленьким был, он её даже на пистолет-пугач своего друга Мирошкина не променял, на мечту всех мальчишек! А про меня и говорить нечего, я эту шкатулку никому из приятелей в руки не давал, только девочке одной, соседке, когда она ангиной болела.
  - Какой пистолет-пугач? - спросил Серёжа. - Он настоящий?
  - Почти настоящий, мне отец, твой дед рассказывал. Сейчас можно купить любой игрушечный пистолет или автомат, но это всё равно не то. В то время такая вещь ценилась дороже самой настоящей хоккейной клюшки, выпрошенной у настоящих мастеров хоккеистов после матча: они шли по проходу в раздевалку, а над ними тянули руки, и орали мальчишки: "Дядь, дай клюшку!" Тогда это была большая редкость. Не то, что теперь, каких только клюшек нет в спортивных отделах.
  - Но это всё равно не то, да, пап? - подыграл ему Ёжик.
  - А где книжка, которую я принёс тебе ? - спросил папа.
  Ёжик молча приподнял подушку, показав, где она лежит.
  - Пап, расскажи ещё про пистолет-пугач.
  - Давай так: ложись на бочок, закрывай глазки, и будешь слушать про пистолет.
  Ёжик вздохнул, но послушался.
  Папа укрыл его одеялом, и стал рассказывать о том, как в далёкие дедушкины времена раз в год, в начале осени, во двор неведомо откуда въезжала бурая лошадь, впряжённая в деревянный кузов, и останавливалась между домов-пятиэтажек. В кузове сидел хмурый и загадочный мужик-старьёвщик. И все от мала до велика понимали, что это значит. Позади старьёвщика стояли огромные мешки со всякой одеждой и домашней утварью, и стоял высокий под крышкой сундук с драгоценностями: разными детскими вещичками и игрушками, которых не купить ни в одном магазине! По-крайней мере, так казалось тогда многим ребятам. И все они разбегались по своим квартирам, чтобы выпросить у родителей какие-нибудь не очень нужные вещи, и бежали с ними к старьёвщику. Он придирчиво рассматривал каждую вещь, и, если, всё-таки принимал, то в обмен на неё вынимал из сундука и отдавал в детские руки одну из заветных игрушек. Игрушки были не новые, но это ничего не значило. Кому-то доставалась трещотка, кому-то свистулька, кому-то оловянный солдатик, а кому-то и маленькая машинка. Девочки были рады и куколке, и зеркальцу, и небольшой дамской сумочке. Но тот из мальчишек, у кого принималось больше всего вещей, пригодных, на взгляд старьёвщика, - получал, на зависть всем, пистолет-пугач! Пистолет или револьвер системы "наган" был свинцовым, тяжёленьким, с вращающимся барабаном и жёстким курком. Стрелял пугач не патронами, а пистонами: отдельными крошками пороха внутри узкой бумажной ленты. При нажатии на курок, раздавался резкий хлопок, способный напугать любого от неожиданности. Обладатель пугача мог считать себя настоящим ковбоем и даже настоящим военным разведчиком, и никто бы не спорил с этим... А ещё приходили молочницы в длинных клеёнчатых фартуках, и продавали настоящее коровье молоко. А ещё заходил точильщик ножей, но уже в брезентовом фартуке, неся на плече установку с педальным точильным кругом. Он кричал на весь двор: "Точу ножи, ножницы! Неси, давай! Хозяин не зевай!"...
  Серёжка в полусне шептал:
  - Как в сказке...
  Уложив сынишку, он, наконец, увидел то, о чём говорила Лиза. На обратной стороне двери был прикреплён разв ёрнутый журнальный лист с сине-зелёным подводным миром, по которому белым маркером было выведено: под цифрой "1" - "На всё воля Божия"; под цифрой "2" - "Всему своё время".
  - Вполне убедительно, - оценил папа творчество сына, выключил свет, и вышел из детской.
  
  
  Глава седьмая
  Утренний доклад в кабинете генерала Волобуева подходил к концу.
  - Исходя из вышеизложенных фактов, следствие приходит к выводу, что угроза анонимного послания, - говорил Воронич, - может принадлежать либо отчаянному одиночке-мстителю, обозначившему себя для маскировки во множественном числе, но имеющему серьёзные намерения совершить свой приговор Кислюку. Либо организованной группе лиц, настроенных столь же решительно. Считаю наиболее вероятным именно вторую версию. Иначе говоря, это не игра на устрашение с целью всего лишь добиться от Кислюка отказа от его кандидатуры на пост председателя Верховного суда. Подозреваемый им Белозерцев, как выяснилось не причастен к этому письму. Думаю, Кислюку стоит опасаться за свою жизнь.
  Генерал слегка постукивал по блокноту карандашом.
  - В сухом остатке мы продвинулись в поиске этого "графа Монтекристо" или "Монтекристов" на пару-тройку миллиметров, не дальше. Вопрос на засыпку! Как мне с этой фитюлькой отчитываться перед министром?! Ни одной реальной зацепки! Нужно найти того, кто подсунул текст - вот, где зацепка! Реальная, материальная, а не воображаемая!
  - Как я уже докладывал вам, в настоящий момент идёт отработка всех, кто мог бы иметь повод для ненависти к Кислюку по его профессиональной деятельности. При этом, не упуская из виду, что кто-то из них был знаком с выражением "дрофа", имеющего уголовное происхождение. Отрабатывается также и круг знакомых Кислюка по Государственной Думе и Совету федерации, может, кто-то из них припомнит что-нибудь существенное для нас.
  - Идут уже вторые сутки, а мы топчемся с пустыми руками!
  - Думаю, в ближайшее время они проявят себя, - сказал Воронич.
  - Что ты имеешь в виду?
  - Они же как-то должны осуществлять свою угрозу.
  - Я бы на их месте не торопился с этим, - возразил генерал. - Я бы дождался, пока всем надоест заточение Кислюка, да ещё под неусыпной усиленной охраной, в его особняке на Рублёвке, и, в первую очередь, ему самому. Тогда уж, и...
  - А, если у них уже всё заранее подготовлено, и они предвидели именно такое развитие событий?
  - Тогда они его и кокнут, не сегодня, так завтра. Или попытаются кокнуть.
  - Мы не должны упустить этот момент, - сказал Воронич.
  - Не допустить! - вскричал генерал. - Тебе понятно, Воронич?! Не допустить!..
  - Понятно, Андрей Михайлович.
  - Так, что же мне говорить министру, Пётр Сергеевич? - спросил Волобуев. - Эта ваша "дрофа" ещё не зацепка, а только предположение. Нужны реальные фигуранты!
  - Пока Кислюк сидит в своём особняке, ему ничто не угрожает. Там надёжная охрана внутренняя и внешняя, усиленная полицией. Но Рублёвка это сложный агломерат с точки зрения наблюдения и проверки объектов. Соседние участки принадлежат известным людям; кто-то из них в отъезде, а кто-то не желает и слышать о допуске наших сотрудников на свою территорию.
  - Маловероятно, что оттуда может исходить опасность.
  - Конечно, мало, но вероятно. Например, примыкающий справа участок знаменитого модельера, всё забываю его фамилию, пустует. У него мировое турне. Ситуация в целом следующая. В связи с представленным объёмом следствия, а также и то, что мы, по видимому, имеем дело с идейной организованной группой, а не с отчаянным порывом каких-нибудь заполошных мстителей, на выявление членов группы потребуется дополнительные затраты времени.
  - Ишь ты, умный какой. Да министр на это врежет, вы мне одного поймайте из них! Одного! Нет, про время лучше не заикаться.
  Пётр Сергеевич пожал плечами.
  - Ладно, иди работай, - сказал начальник.
  В эту минуту, не успел Воронич дойти до двери, зазвонил телефон спецсвязи. Генерал вскочил на ноги.
  - Да, Фёдор Ильич! Слушаю вас... Как? Где?!.. - генерал прикрыл трубку ладонью, и сдавлено крикнул Вороничу, - стой!, - и показал ему жестом вернуться.
  Воронич вернулся, и стоял в ожидании.
  Волобуев продолжал выслушивать, судя по звуку, гневную тираду министра...
  - Мы это учитывали, Фёдор Ильич... Я понял. Есть!.. - генерал положил трубку.
  Он открыл свой ноутбук, включил экран.
  - Поздравляю, Пётр Сергеевич, это письмо теперь известно всему интернету, а, значит, и всему свету!.. Вот, полюбуйся...
  Пётр Сергеевич подошёл, и смотрел в ноутбук у плеча генерала.
  - Мы действительно учитывали такой поворот событий. Но ведь главное, не допустить покушения на Кислюка, - высказал осторожно.
  - Главное, что мы всё время опаздываем! - взорвался его начальник. - Главное, что мы даже близко не подобрались к этим мерзавцам!...
  Волобуев вышел из-за стола, и ходил по кабинету.
  - Ты хоть понимаешь, чем это пахнет?! Руководство уже стоит на ушах!..
  В конце концов, Андрей Михайлович! - резко оборвал его Воронич. - Почему нас всё время выставляют виноватыми? Мы что, сидим, сложа руки? Нам присесть некогда! Может, всё-таки надо искать виновного в другом месте? Вы же читали записку об имуществе и доходах федерального судьи Кислюка. Они не вызывают у вас вопросов?
  Генерал, сложив руки за спиной, лицом к окну.
  - В два часа я должен быть с докладом у министра. Подготовь мне список всего, что сделано, и план мероприятий в виду новых фактов по делу. Коротко, без излишеств. В 13-00 в красной папке.
  - Мне отдать через Яну Яновну?
  - Нет. Положишь ко мне на стол, если меня не будет.
  - Ясно, Андрей Михайлович.
  - Можешь идти.
  
  Глава восьмая
  - Кажется, всё бурлит, в новостях на каждом шагу: "федеральный судья Кислюк", "сенсационное разоблачение", "публичная клевета", "приговор неизвестных"... - Крамер, оторвавшись от компьютера, потирал глаза.
  - Это, если из интернета не вылезать, - зевнул Алымов. - Нет, Вань. Мир многоцветен, и не всех волнует судья Кислюк. Например, вот этому туману, который висит уже третий день, абсолютно фиолетово на любые сенсации.
  - Зато на сайтах "Коммерсанта" и "Аргументы недели" новость номер один. Пишут, что "это удар по всей судебной системе", а в "МК" прозрачно намекают, на одну из "кремлёвских башен", которая пытается очернить неугодную ей кандидатуру на пост председателя Верховного суда.
  - У нас безумная любовь к сенсациям, чтобы было о чём потрепаться.
  - В целом, мнения разделились, - комментировал Крамер, - большинство упражняется в остроумии, и не верит угрозам в письме, типа, если б хотели убить, давно бы убили, а не трубили публично. В меньшинстве лишь те, кто увидели в этом знак того, что "народ очнулся!". В Госдуме заявили о "явном вызове оппозиционных антиконституционных сил" и "умышленной раскачки и без этого напряжённой внутриполитической ситуации". В Администрации президента не комментируют...
  У них в отделе зазвонил телефон. Юра снял трубку:
  - Алло, вам кого?.. Какой заяц?.. Заяц Олег Борисович? Вы куд... - Алымов запнулся. - Бросили трубку.
  - Это волк звонил.
  - Между прочим, он так и сказал: "Мне нужен инспектор Заяц"
  - Не хухры-мухры!..
  Несколько минут они давились от смеха, пока к ним не постучали. Из-за двери показался пожилой человек с бумажкой в руке.
  - Извините, где тут у вас юрисконсульт Сердюкова Ангелина Васильевна? Послали к ней.
  - Вам в сто тринадцатый кабинет. Это в другом крыле на первом этаже, - объяснил ему Алымов.
  Крамер снова уткнулся в компьютер.
  - В сетях народ развлекается, придумывают письмам названия, - сказал он.
  - "Письма счастья"? - догадался Алымов.
  - Не только. Например, такие: "письма народных мстителей", "письма Судного Дня", а есть и такие* "письма доброжелателя", "письма-бомбы".
  - И все они без обратного адреса, - прибавил Алымов, - и написаны на конверте чёрной гелевой ручкой.
  - Ну, про все мы не знаем.
  - И к бабке не ходи, так и есть! - ответил Юра. - Нет, там ребята всё продумали, не простые ребята. Мне даже жутко становится.
  - И "дрофа", конечно, всем мозги свернула. Версий, хоть отбавляй, - сообщил Иван, - веселятся, изощряются, кто во что горазд.
  - Веселятся. А вот нашему Петру Сергеевичу, после очередного втыка, не до веселья. Сидел тут над "планом мероприятий" для генерала, мучился.
  - Для министра, - поправил Крамер.
  - Что-то его долго нет, командира нашего. Может, в столовой?.. Давай, что ли по кофейку дёрнем?
  - Я не буду. Ты же пил недавно.
  - Ну, пил. Меня уже тошнит от кислюковских дел, в которых он замешан! Уже целый список тех, кто страстно желают ему здоровья.
  В отдел без стука вошёл Воронич. Сел на свой стул.
  - Шеф у министра, - сказал ровным голосом. - Помолимся, чтобы вернулся на своих двоих.
  - Да уж, ему, поди, огурцов насыпят в корзинку, - поддакнул Крамер.
  - Командир, может, кофе? - предложил Алымов.
  - А где же "кэп"? - спросил Воронич. - Ты же обычно "кэп" обращался.
  - Нет, я решил, что "кэп" это всё-таки капитан, а ты подполковник.
  - Вот так, глядишь, и обрусеешь совсем, - пошутил Иван. - А то по аглицки он гутарил.
  Затрещал телефон. Воронич поднял трубку:
  - Алло... Да, я Воронич... - он стоял и слушал. - Я выезжаю, - положил трубку.
  Все молчали. Алымов не выдержал:
  - Что ещё, Пётр Сергеевич?
  - Звонил лейтенант Смирнов из наблюдения на Рублёвке. Я ему свой телефон оставил. Кислюк обнаружен мёртвым.
  - Убили?! - вырвалось у Алымова с Крамером.
  - Непонятно, то ли самоубийство, то ли...
  
  Глава девятая
  Воронича на Рублёвке сопровождал лейтенант Смирнов.
  - Судмедэксперта уже здесь должен быть, но их машина застряла в пробке, - говорил он, когда подходили к особняку, тускло белевшему колоннадой в тумане.
  - Кто сейчас в доме? - спросил Воронич.
  - Только хозяйка, Лидия Львовна. Прислугу отпустили ещё с утра, ну, то есть, до того, как... Охрана в гостевом флигеле.
  - В каком она состоянии, показания может дать?
  - Может. Она, мне кажется, и не плакала. Правда, нервная очень. Сказала, если она понадобится, будет на втором этаже в комнате дочери.
  - Почему в комнате дочери?
  - Не знаю.
  - А где эта комната?
  - Не сказала.
  - Ладно, разберёмся.
  Они вошли в просторный холл, устланный мягким паласом.
  - Где он? - спросил Воронич.
  - Тоже на втором, в малой столовой. Она смежная с кухней.
  - А что на первом этаже?
  - Галерея зимнего сада, бильярдная, бар. С обратной стороны бассейн, тренажёрный зал.
  - Я видел три этажа.
  - На третьем библиотека и гостевые комнаты. Второй этаж занимают сами хозяева, там их спальни, гостиная, и личные комнаты. Каждая в своём стиле.
  - Вы молодец.
  - Это работа.
  Поднявшись на второй этаж, они скоро вошли в столовую рядом с кухней.
  Тело Кислюка, накрытое простынёй, привалилось влево на поручень кресла. Воронич приподнял простыню: рот и глаза открыты, на лице крайнее удивление.
  - Она говорит, что, когда вошла, он лежал на углу стола, - сообщал Смирнов. - Она откинула его на кресло, думала, чем-то помочь, но увидела, что уже поздно, позвонила мне. Мы с ней договорились, что при возникновении чего-то непонятного или тревожного, она тут же обратится ко мне.
  - Где в тот момент была охрана? - спросил Воронич.
  - Двое внизу в холле, остальные во флигеле.
  - Здесь ничего не трогали?
  - Нет. Здесь были только она и я, больше никого.
  Они вышли из малой столовой, прошли через гостиную. Следующая комната оказалось закрытой, а в той, что была за ней, из дверного проёма доносился резкий запах валерьянки. Они нашли в ней женщину, лет шестидесяти, в домашнем свободном костюме, сидевшую на низком диванчике с планшетом в руках.
  - Это Лидия Львовна, - успел шепнуть лейтенант.
   Воронич подошёл к хозяйке, представился. Показал удостоверение.
  - Как всё произошло, я не знаю. В ту минуту я не была в столовой - сказала она.
   А когда вы ушли из столовой? - спросил Воронич.
  - Я расскажу, как всё было до этого, чтобы исключить ненужные вопросы.
  Воронич обернулся на лейтенанта, тот всё понял, и удалился.
  - В тот день всё шло, как обычно, если можно считать обычным удвоенную охрану и отряд полиции под командой лейтенанта, с которым вы сюда вошли. Разумеется, я понимала, что существует какая-то опасность Мне говорили, что это временная мера, пока не поймают поблизости какого-то преступника, но на самом деле скрывали истинную причину таких, в том числе, и мой зять Грэгор. Так мы его зовём между нами, точнее, звали. Отмалчивался, как Кибальчиш. Я узнала о причине его молчания во время ланча. Я накрыла на стол. Прислугу не хотелось видеть: бездельники, которых надо постоянно заставлять делать то, за что они получают такие деньги!..
  - В котором часу вы собрались на ланч? - поинтересовался Воронич.
  - Уже во втором часу. Я взяла с собой этот планшет, чтобы он, то есть, Грэгор, послушал чеховский рассказ в исполнении Тенина и Раневской. Старая запись, я никак не могла найти её, а сегодня нашла. Но сначала заглянула к себе в "Телегрмм", а там...Мне сразу бросился в глаза этот текст: "Смерть врагам России" и всё остальное. И всё это относилось к нему, к члену Верховного суда! Ужасно жестокие слова! Я показала Грэгору. Стало жутко и страшно! Он знал об этом письме, и боялся сказать о нём!.. Вышла ссора, вернее, скандал. Конечно, я подумала о дочери, ей ведь тоже могла угрожать опасность!.. На него было противно смотреть, я не хотела находиться с ним в одной комнате! Из комнаты дочери я пыталась дозвониться ей в Ниццу, но не получалось. Я услышала глухой стук и звук упавшей на пол посуды. Но я не подумала, что случилось то, что случилось. Я подумала, он как-то так психанул, даже мысли не было о чём-то другом.
  - Иначе говоря, вы вошли в столовую спустя какое-то время? - спросил Воронич.
  - Да. Минут около пяти или семи я сидела в этой комнате, вот здесь, на этом диванчике. Мне стал как-то особенно близок скандинавский стиль, - она обвела взглядом комнату. - Дочь разрешила бывать в её комнате на время своего отъезда.
  - Итак, вы вернулись в столовую.
  - Почему-то посчитала нужным зайти туда. Не знаю, почему.
  - Он лежал на столе? - спросил Воронич.
  - На углу справа, как бы согнувшись по пояс. Где-то там стояла банка с маринованными помидорами, думаю, он её уронил при падении, и я слышала, как она разбилась. Я приподняла его, и усадила обратно в кресло, я ещё ничего не думала, я трясла, я звала его... А когда поняла весь ужас, я выбежала оттуда, я не знала, что делать! Я вспомнила о вашем лейтенанте, я позвонила ему...
  После разговора с Лидией Львовной, Воронич спустился в холл, и наткнулся на вошедшего с чемоданчиком судмедэксперта, но обратно подниматься не стал. Остался внизу подождать его.
  Ждать пришлось недолго.
  - Подавился помидором, - сказал судмедэксперт.
  - Что и требовалось доказать, - сказал Воронич.
  
  Глава десятая
  Из Рублёвки он вернулся в Управление, вошёл в отдел. Алымов и Крамер, каждый на своём компьютере, отбивали по клавишам, но при появлении командира всё же поднялись с мест.
  - Так и сидели здесь? - спросил Воронич. - Спустились бы в атриум, прогулялись у фонтанчика, с девчонками из бухгалтерии поболтали. Уму необходима передышка от переизбытка информации, дабы не отупеть вконец.
  - Мы полчаса, как оттуда! - рассмеялся Алымов.
  - Тогда другое дело, - Воронич разделся, и сел у себя за стол.
  Они не сводили с него вопросительных глаз.
  - Что смотрите? Его не убили, задохнулся маринованным помидором.
  - Фатально! - выразился Иван.
  - Я подозревал что-то в этом роде, - сказал Воронич, - непредсказуемое.
  - И, тем не менее, угроза осуществилась, - заметил Юра.
  - Генерал сюда не звонил? - спросил старший группы.
  Алымов мотнул головой.
  - И мне не позвонил на Рублёвку. Послал ему голосовое сообщение; по-крайней мере, он уже в курсе подробностей. А что у вас новенького по связям Кислюка и потенциальным подозреваемым?
  - Имён среди недовольных его решениями предостаточно, но все из разных регионов, - говорил, не отрываясь от компа, Крамер, - я хочу систематизировать по процессам и датам.
  - А у меня по его связям в Думе сплошной облом, - сообщил Алымов. - Все, как сговорились, увиливают от встречи, "согласуйте с моим помощником". А эти помощники тоже крутят: "напряжённый график", "командировки", "Возможно в конце недели"...
  - Понятно, - сказал Воронич. - Ну, а как там в сетях и в СМИ? Бурлят, поди?
  - Это к Ивану, - показал на него Алымов.
  - Что скажешь, Ваня? - спросил старший.
  - Ты знаешь, как-то притихли все. Как-будто ожидают чего-то, - сказал Иван.
  Открылась дверь и вошёл Волобуев.
  Все сидевшие встали, и стояли, но генерал отмахнул рукой: "да ладно".
  Он взял свободный стул, и сел напротив Воронича.
  - Отпусти их.
  Воронич исполнил:
  - Юра, Иван, на сегодня хватит, вы свободны. Отдохните до завтра.
  Когда они вышли, генерал попросил:
  - Закрой дверь.
  Воронич повернул ключ в замке.
  Волобуев ослабил галстук. Усталые глаза на усталом лице.
  - Ну, доставай, что там у тебя, водка, коньяк?
  - Была бутылка "Московской" где-то... - Воронич поискал в тумбочке; поставил на стол бутылку и гранёные стопки. - Закусить, правда, нечем.
  Волобуев достал из карманов два яблока:
  - У Яны Яновны разжился. Что смотришь? Давай.
  Воронич налил почти до краёв.
  - Выпьем за упокой. Нет, не Кислюка, что б его!.. - шлёпнул нижней губой. - Нехай с ним Господь разбирается. А выпьем за упокой моего холуя!.. - он ткнул себя пальцем в грудь.
  - Не чокаясь?
  - Обязательно чокнем!
  Они сдвинули стопки, и выпили.
  - Пусть земля ему пухом!.. Нет, не пухом! Пусть земля ему бетоном, холую этому!.. И давай сейчас без генералов и подполковников, понял? Я просто Михалыч, а ты - Сергеич. Вот так.
  - Понял, - сказал Воронич.
  - Надоело в холуях ходить! Я офицер, а не хрен собачий, я честь имею! Почему это я и вы, мои подчинённые, должны расшибиться в доску? Ради кого? За кого?! За Кислюка?! Да я бы ему сам помидор затолкал в его глотку!..
  - Андрей Михайлович, может, убавить громкость? Там в соседней ещё работают.
  - Ладно, убавим. Давай, по второй...
  - Андрей Михайлович, министр от вас узнал о смерти судьи?
  - Ты бы видел его лицо... его табло! Дарбаков чуть дар речи не потерял. Первое, что сказал, "убили!" Потом опять - на своего коня, и пошёл топтать: "вот они ваши следствия!.. дотянули!.. это ваши бездельники довели до смерти!.. даже близко не вышли на террористов!.. ни одного подозреваемого, ни одной улики!.. хоть бы кого-нибудь предъявили мне!.."
  - Что на нашем языке расшифровывается вполне определённо: арест любого, кто чисто теоретически мог бы попасть в категорию подозреваемого, - вставил Воронич.
  - Он и по твою душу прошёлся, в том смысле, что Воронич всегда слишком долго копается, что давно пора применять новейшие технологии следствия. В общем, всё у нас плохо, потому что мы не понимаем всей остроты современной политической ситуации, в которой подобные террористические выпады и провокации это удар по системе! Их надо пресекать с максимальной жестокостью! Он так и сказал, жестокостью. И я, как дурак, оправдывался, что-то лепетал перед ним по-холуйски, мол, наша недоработка, бросим все силы, непременно найдём... И тут, как шибануло меня. С какого это перепугу я буду преследовать правду? Что это? Что я тут делаю? Кто этот болван, который орёт на меня, как на мальчишку, и требует, чтобы я, служитель закона, служил беззаконию и несправедливости! Какие они к чёрту террористы, если у них в каждом слове правда?! И я замолчал. Отвернулся, смотрю на книжный шкаф, а там за стеклом фигурка рыцаря, а на нём искорка светит. Смотрю на эту искорку, и молчу. А внутри океан кипит!.. Он, видно, почувствовал что-то. Говорит, что с тобой? Говорю, ничего, разрешите идти? Хотел сказать, тебе бы буквы в фамилии переставить, чтобы соответствовало твоей сущности. Не сказал, конечно.
  - У меня тоже момент на Рублёвке был. Когда уходил, обернулся на его дворец, и вдруг подумал, вот лежит он где-то там в глубине, и всё это - гроб ему. Ничего больше нет у него ничего не дали ему туда, а ведь сколько сил, сколько лет положил на это! И ничего не досталось.
  Волобуев икнул, и сказал:
  - Такие дела, Сергеич, думал, больше не буду давить на тебя и твоих ребят. Думал, будем искать, как искали, без всяких новейших методов, и пусть Дарбаков хоть лопнет от злости! А, если выйдем на них, то, может, что-то придумаем, как их вывести из-под жестоких мер. Вот так я думал... Ты наливай, наливай, не стесняйся. Сегодня можно. Не успел я сюда приехать, министр сам позвонил. Короче, это дело уже согласовано. Завтра встречай дорогого гостя из ФСБ, полковник Чекалин Игорь Николаевич. Направлен на усиление со своими спецами.
  - Фамилия подходящая, - заметил Воронич.
  - Сопутствующая. Поступаешь под его начало. Он старший.
  - За это надо выпить!
  - Что я могу сказать после этого? Что я могу, Сергеич?! Сам понимаешь, это уже другой расклад!.. Я выделю им помещение поближе к вам. Ничего не поделаешь.
  - Значит, за дело взялась контора.
  - Молись, чтобы только за дело, а не то и за нас с тобой заодно... - хрустнул яблоком Волобуев. - Случись чего, Дарбаков защищать не станет.
  Воронич разлил остатки.
  - Андрей Михайлович, а как же вы?
  - Интересный вопрос, Сергеич! Формально, по линии Управления, курирую я. Он мне не подотчётен. Поэтому докладывать будешь ему и мне. Но мне первому!..
  Яблоки были съедены. Воронич убрал бутылку и стопки.
  - Ну, всё, пошёл на базу, - Волобуев тяжело поднялся со стула. - Спасибо тебе, Сергеич. За что, не спрашивай...
  
  Часть вторая. Операция "Залп"
  Глава первая
  Воронич припарковал свой заснеженный сверху "Nissan-Patrol" на служебной стоянке у главного корпуса Управления. Заглушил двигатель, и едва накинул кепку, готовясь выйти, как затрезвонил его мобильный в правом кармане. В трубке прозвучал чей-то голос:
  - Пётр Сергеевич, здравствуйте. Я полковник Чекалин Игорь Николаевич.
  - Здравствуйте, Игорь Николаевич.
  - Не сомневаюсь, вы уже в курсе моего назначения руководителем следствия по делу об анонимных письмах террористического содержания. Ваша группа поступает в моё подчинение.
  - Да, Игорь Николаевич.
  - Предлагаю встретиться с глазу на глаз для личного непосредственного знакомства. В неформальной обстановке. Надеюсь, не откажете.
  - Я не против.
  - Отлично! Тогда жду вас в тринадцать часов, ресторан "Монблан".
  - Где это?
  - Проще некуда. Воробьёвы горы, улица Косыгина, высокая кристаллическая башня, сразу увидите.
  - Разберёмся.
  - Что вы сказали?
  - Я сказал, разберёмся, это моё словечко.
  - Хорошее словечко. Значит, договорились.
  - Как я узнаю вас?
  - Приятно общаться с профи. Сделайте мне звонок, когда подъедете, и я направлю вас из точки "А" в точку "Б".
  Договорились.
  - До встречи, Пётр Сергеевич.
  Воронич посмотрел мобильный номер полковника, и сохранил его в памяти телефона.
  - Чекалин... - произнёс он вслух. - Разберёмся.
  
  В 13-20 они уже сидели в уютных кожаных креслах, разделённые овальным столом под гладкой вишнёвой скатертью, сервированным холодными закусками и горячими блюдами. Воронич ещё раз прошёлся взглядом по тёмным дубовым панелям отдельного кабинета, в боковой стене которого, трепетал огнями камин во французском стиле...
  - Это хорошее место. Проверенное, - сказал Чекалин. - Здесь никто и ничто не помешает нам.
  Добродушное розовое лицо с почти не мигающим взглядом.
  - С этим трудно не согласиться, - сказал Воронич.
  - Вы бывали во Франции, Пётр Сергеевич, или в швейцарских Альпах? - спросил с улыбкой Чекалин.
  - Нет, не доводилось.
  - Изумительная природа, особенно лесное высокогорье, осенью. А Францию вы не любите, да и всё французское, думаю.
  - Граф Монтекристо любимый персонаж моей юности.
  - Не любите. Человек, знающий Бородинское поле, как свои пять пальцев, живший там с женой и с ребёнком без малого две недели, приезжавший в Тарутино и Малоярославец на реконструкцию сражений двенадцатого года, не может любить французов. А заодно и Европу.
  - Контора знает всё, что известно, - признал Воронич. - Но с Европой, Игорь Николаевич, вы явно переборщили. Всё-таки она намного больше Франции и Швейцарии, и разнообразнее. И в ней "найдётся сердцу уголок".
  - А у вас острая шпага, Пётр Сергеевич! - рассмеялся Чекалин. - Мне понравилось!..
  - Вы прекрасный охотник, Игорь Николаевич! - ответил комплиментом на комплимент Воронич.
  - Обычная невинная болтовня для завязки знакомства, сказал полковник. - Будем считать, что начало положено. Что вы думаете по поводу авторов писем, которыми довели Кислюка до смерти? Кто они?
  Воронич пожал плечами:
  - Пока ещё нельзя сказать однозначно. Вряд ли они предугадывали именно такую смерть. Это могло случиться с кем угодно.
  - Что совершенно не исключало их серьёзных намерений, не так ли?
   - Я думаю, это люди, которые не бросаются пустыми угрозами, - ответил Воронич, глядя в глаза своему собеседнику.
  После некоторой паузы Чекалин сказал:
  - Между нами говоря, мне импонируют эти ребята. Разве они не правы? Судьи, чувствуя свою безнаказанность, превратили правосудие в карманосудие, а свою профессию в бизнес. Сверхприбыльный бизнес! Лично у меня не может быть другого определения для того, кто, прикрываясь законом, творит в стране беззаконие. Это действительно враг России!..
  - Вы хотите, чтобы я спорил с вами, или подписался под вами сказанным?
  - Как говорится, откровенность за откровенность.
  - Моя профессия - стоять на страже закона, чем я в данное время и занимаюсь по своей служебной обязанности, - сказал Воронич.
  - Я понимаю, вам не просто быть искренним со мной, по сути, почти незнакомым человеком. Но я вижу в вас честного, верного России патриота, каковым считаю и самого себя. Ведь не случайно же ваш любимый герой это граф Монтекристо! О чём вообще говорить, мы же взрослые люди, у нас есть глаза и мозги... - Чекалин понизил голос, - и я вам вот что скажу. Если бы мне стало известно, что кто-то из этих ребят мой коллега, то я бы сделал всё возможное, чтобы отвести подозрение от этого человека. Думаю, что вы поступите также, как я. Можем ли мы назвать друг друга единомышленниками? А коли так, то вот вам моя рука!..
  Воронич поставил на стол допитый бокал:
  - Извините, Игорь Николаевич, но вы провокатор.
  Чекалин смотрел на него с неподвижным лицом, и вдруг расплылся в холодной улыбке:
  - Сразил прямо влёт, Пётр Сергеевич! Отпираться не вижу смысла. Однако, любопытно, на чём же я прокололся? - улыбки, как не бывало... - Уж, поделитесь.
  - Интуиция. Я не поверил ни единому вашему слову на эту тему.
  - Вот как?!.. Ценить интуицию способен только хороший профессионал в своём деле. Проверено опытом.
  - Присоединяюсь к сказанному.
  - В свою очередь, моя интуиция подсказывает мне, что вы не совсем тот, за которого себя выдаёте, Пётр Сергеевич.
  - Спасибо за откровенность, Игорь Николаевич.
  - Ладно. Брэк, как говорят в боксе. Предлагаю ничью. Согласны?
  - Согласен.
  - Я поздравляю вас, Пётр Сергеевич! Вы прекрасно справились... не хочется говорить, с проверкой или испытанием, давайте так: с этой непростой задачкой.
  - Надеюсь, подобные задачки не повторятся.
  - Завтра вы передадите мне копии всех добытых вашей группой материалов по делу об анонимных письмах. Всю информацию с приложением серьёзных рабочих версий. В шестнадцать часов всё должно быть готово, - сказал Чекалин.
  - Времени вполне достаточно, - сказал Воронич.
  В боковой стене открылась дверь; официант подошёл, и остановился в двух шагах от стола:
  - Вы позволите?
  - Да, конечно, - разрешил Чекалин.
  Официант собрал использованную посуду и удалился.
  - Сейчас будет чудный десерт, - предупредил полковник. - У них удивительные мастера-кондитеры!
  - Я в предвкушении...
  Дальнейшее происходило за разговором о всякого рода постороннем и пустяковом...
  
  Глава вторая
  В полдень субботы 29 ноября Воронич вышел на станции Удельная Казанского направления, спустился с платформы, и зашагал мимо торговых ларьков и овощных прилавков, лавируя между рассеянными покупателями и встречными жителями посёлка, и, наконец, почти в одиночестве, поспешил по узкой тропинке вдоль железнодорожных путей, параллельно нескончаемым заборам, чуть склонившись под рваным водянистым ветром, пока не встал перед белой цифрой "98" на приоткрытой дверце калитки. Он вошёл в неё, и прикрыл опять за собой, но ему уже кричали с порога добротного бревенчатого жилища:
  - Пётр Сергеевич, закрывай на засов! Все уже собрались, тебя ждали!..
  Воронич поднялся на открытую террасу, и обнялся по-дружески с обладателем пышных усов и гренадёрской стати.
  - Представляешь, Демьяныч, не попал на свою электричку! Перед самым носом двери закрылись, и ту-ту. Пришлось угробить целых тридцать пять минут, у вас же не каждая останавливается.
  - Всё в норме. Я их тем временем делом занял, раздал распечатку по следующим врагам Отечества: пусть изучают информацию, а заодно и чаем их потчую, и твоя чашечка наготове. Как там несравненная Елизавета Павловна?
  - Слава Богу, носим потихоньку. Тебе привет, и баночка крыжовенного варенья с пирожками, - он протянул Демьянычу пакет с гостинцами.
  - Ах, Лизет! она знает мои невинные слабости!..
  - Твои в Москве? Надеюсь, все здоровы?
  - В Москве оставил, так лучше.
  - Правильно сделал. Я смотрю, у тебя новая беседка, - Воронич скользнул взглядом по саду. - Прямо-таки ротонда!
  - Востроглаз, всё заметит!.. Перестроил маленько, самому нравится.
  - Хорошо здесь!..
  - У тебя совесть есть? Давай, раздевайся, и проходи!..
  Через пару минут они вошли в просторную светлую залу. Середину её занимал огромный стол, за которым сидели гости; перед каждым из них лежали для ознакомления по нескольку страниц с текстом. Они начали было вставать при появлении Воронича, но он опередил их жестом:
  - Я прошу, не вставайте! Не надо.
  Он прошёл на свободное место, к предусмотрительно отставленному стулу.
  - Здравствуйте! Извините за опоздание. Очень рад видеть вас!
  Ему ответило тем же мужское разноголосье...
  Демьяныч снял тряпичную купчиху с фарфорового чайника; наполнил, ещё дымящейся струйкой, чашку перед Вороничем.
  - Ну, что ж, думаю, можно начать общаться за чаем, - обратился ко всем Пётр Сергеевич. - Совместим, так сказать, приятное с полезным. Предлагаю первым делом познакомиться лично. Из присутствующих здесь, я непосредственно знаком только с двумя. Это наш гостеприимный Анатолий Демьянович Милошкин, первоклассный юрист, адвокат, и Павел Дмитриевич Горлик, радиожурналист, исторический публицист, наш с вами координатор, - он посмотрел на сидевшего рядом Пашу, с кем уже успел поздороваться за руку. - Меня вы знали заочно, как "Командира", через названных мной соратников, то есть, как руководителя нашей организации "Смерть врагам России" или, сокращённо СВР. Так именуется до сих пор Служба внешней разведки, но у нас свой СВР. Мои настоящие имя, отчество и фамилия - Пётр Сергеевич Воронич. Когда вернётесь к себе, вам надлежит забыть это имя в целях конспирации и нашей общей безопасности. Итак, приступаем к знакомству. Давайте, что ли, по часовой стрелке, от Анатолия Демьяновича. Прошу.
  - Я Ладыгин Сергей Геннадьевич, - сообщил солидный лысоватый мужчина. - Приехал из Петрограда. Инженер-технолог на знаменитом Кировском заводе. В нашей группе пока двадцать два человека, в основном, сорок плюс, молодёжи маловато, но это, думаю, вопрос времени. Хорошо, что мы, наконец, собрались!..
  - А меня зовут Толстиков Николай Васильевич, я из Зеленограда, частный предприниматель, - представился широколицый человек в очках. - Количеством людей похвастать не можем, со мной всего девять. Считаю, главное, чтобы были единомышленники в полном смысле слова.
  - Иван Варенцов! - парень весело тряхнул копной волос. - Иван Николаевич, из Подольска. Работаю на строительном рынке, а когда-то закончил театральный, но не вписался! Наша команда уже шестнадцать человек. Мы тоже придерживаемся принципа привлекать надёжных неравнодушных граждан, а не кого попало.
  - Фабричевский Климентий Петрович, - качнул серебристой головой мужчина. - Также, можно сказать, из Питера, хотя проживаю в Пушкине или Царском Селе. Представитель своих соратников, не только питерских, но также из области, есть люди из Гатчины, Выборга, Сестрорецка, коих всего на данный момент, восемнадцать человек, по-настоящему преданных идее очищения России от её врагов.
  - Никитин Фёдор Степанович, - хрипловато назвался человек, по-военному сдержанно. - Москва, точнее, Внуково, Капитан ГИБДД. Хочу добавить к сказанному здесь, что надо отбирать людей серьёзно. Мне удалось набрать пятнадцать, вроде мало, зато они знают, за что.
  - Я Гатаулин Руслан Саламович, город Ярославль, - пробасил худощавый брюнет, - я кардиохирург, врач высшей категории. В нашем коллективе единомышленников порядка двадцати человек. Говорю порядка, потому что ведётся работа с ещё двумя ребятами, довольно известные блогеры в молодёжной среде. Считаю, нужно действовать более широко, я имею в виду регионы, а не только центр. Много вредителей на местах, причём, убеждённых, которым наплевать на народ, они причисляют себя к самозваной верховной касте. Это враги, от них надо избавляться!..
  - Присоединяюсь! - поддержал Гатаулина Фабричевский.
  - Я тоже так думаю, - прибавил свой голос Толстиков.
  - Мы обязательно поговорим и на эту тему, - вмешался Воронич. - Давайте продолжим знакомиться.
  - Теперь моя очередь, - улыбнулся бородач в грубом свитере. - Моя фамилия Данилов-Юрьев. Имя, отчество, Михаил Александрович. По сочетанию первых букв, меня в студенческие года прозвали "Дюма", может, и потому, что прослыл хорошим рассказчиком, извиняюсь за ненужные подробности. Я, наверное, самый удалённый из всех, кто здесь, то есть, московско-питерской округи, я из славного Смоленска. За мной, образно говоря, десять человек, которым можно доверять. Рассчитываю на то, что услышу на нашем собрании о реальных перспективах нашей деятельности. Кстати, я тоже совершенно согласен с тем, чтобы бить по целям, в том числе, и в глубинке! Это моё мнение. У меня пока всё.
  - Разрешите представиться, Минский Аркадий Яковлевич, - принял эстафету, сидевший по левую сторону от "Дюма", пожилой человек с глубокими складками на лице. - Экономист, доцент соответствующей кафедры в университете. Место жительства Красногорск, понятно, что это Москва и округа. Рад находиться здесь среди коллег и соратников. В моей группе двадцать пять активистов, из которых восемь довольно молодого возраста. Важно, чтобы в число прозревших и идейно твёрдых включалось больше тех, кому предстоит держать Россию в своих руках.
  - Ну, а мне, стало быть, закруглять, - сказал немолодой, похожий на бывшего боксёра, мужчина. - Зовут меня Ратько Дмитрий Иванович, Занимаюсь издательским делом, сейчас переиздаём Игоря Шафаревича. Там в сумке пару пачек свежих экземпляров, подарю всем желающим. Город Владимир, старая столица Руси. Но чаще бываю в Москве и области, основной рынок тут, где крутятся лишние деньги. В нашей ячейке, вместе с некоторыми из Подмосковья, двенадцать человек, хотя буквально неделю назад, было семь. Присматриваемся ко всем, кто осознаёт ситуацию в стране, кто не покупается на лапшу, на бойкое оболванивание всякого рода СМИ. Вот всё, что имеем на сегодняшний день, - закончил он.
  - Итак, знакомство состоялось! - объявил Пётр Сергеевич. - Ещё раз приветствую вас на нашем совете. Знаю, что не все смогли приехать, но душою и сердцем они вместе с нами.
  Милошкин поднялся с места, и сообщил:
  - Забыл сказать, что отец архимандрит Гавриил посылает нам своё благословение, он желает нам плодотворной работы "в единстве духа и правды"! Цитирую его слова.
  - Спасибо, Демьяныч, ты очень вовремя вспомнил!.. Хочу обратиться к вам, друзья и соратники. Вы призваны быть старшинами нашего объединения СВР - смерть врагам России, его связующими звеньями, и, как видно по вашим коротким выступлениям, прекрасно осознаёте свои задачи по реализации нашего плана очищения России от её внутренних врагов, облечённых немалой властью. Совершилась наша первая операцию по разоблачению и устранению члена Верховного суда Кислюка. Это был начальный этап, который увенчался успехом. Кислюка больше нет!..
  Раздались дружные аплодисменты присутствующих.
  - Я уверен, что никто из нас не радуется его смерти, - сказал Воронич, - но мы можем поздравить себя с тем, что Россия избавилась от одного из своих врагов.
  - Почин есть! - подтвердил Павел Горлик.
  - Кара Божья, я так объясняю, - вставил негромко Толстиков.
  И многие согласились с ним.
  - Безусловно, это успех. Всё прошло чётко, то есть, никаких следов. Полиции ухватиться практически не за что. Письма с угрозами, и всё, - говорил Воронич. - Но основная составляющая успеха не в этом, в том, что вражеская преступная сущность Кислюка, благодаря нашим письмам, была предана широкой огласке, что в какой-то степени застопорило реакцию власти и дезориентировало следствие. Как ни крути, но трудно уйти от вопроса: насколько обосновано теперь преследовать людей за правду? Конечно, они опомнятся, уже опомнились, если подключили к розыску ФСБ, потому что понимают смертельную опасность подобных писем. Потому что тьма всегда боится света. Они пойдут на всё, на любые меры, и обоснование они придумают. Всё-таки я считаю, они получили крепкий удар, это несомненно, Ну, и, само собой, никто, даже мы, не ожидали такого эффекта. Принцип "Смерть врагам России" сработал почти мгновенно! Действие письма приравнялось к смерти. Это главный вывод, который дойдёт до всех, в первую очередь до тех, кто уже боится получить такое письмо!.. - Пётр Сергеевич взял в руки, лежавшие перед ним листки. - Надеюсь, все успели ознакомиться с розданной вам информацией.
  - У меня уже руки чешутся!.. - Варенцов потёр ладонями.
  - Мы готовы, - выразил общий настрой Никитин.
  Милошкин потянулся к чайнику:
  - Я извиняюсь, кто желает ещё чайку? Там имеется.
  Но все отказались.
  - Приступаем, хотел сказать, к обсуждению, но обсуждать тут собственно нечего, всё предельно ясно. Итак, приступаем, после краткого представления, к открытому голосованию по каждой вражеской кандидатуре, объявил спокойно Воронич. - Напоминаю, что решение принимается исключительно единогласно. Тому, кто проголосует против, придётся доказать свою правоту. Сумеет доказать, кандидатура снимается с голосования. Не сумеет доказать, он лишается права голоса, и решение принимается без него. В случае с Кислюком, мы проводили опрос через нашего координатора Павла Дмитриевича Горлика, путём личных контактов: кто мог, приезжал в Москву, кто не мог, к тому ехал Паша.
  - Я тоже поучаствовал, - перебил Милошкин, - я в Смоленск ездил! Правда, мне всё равно по пути было, на рыбалку к тестю...
  Пробежал неизбежный смешок собравшихся.
  - Прошу внимания, - Воронич вернул разговор в рабочее русло: - Называю имя первого кандидата. Дарбаков Фёдор Ильич, министр внутренних дел. Смотрим проект письма. Заголовок "Смерть врагам России"; ниже предъявляются его "заслуги", в кавычках, конечно. Всего три. Непосредственное руководство в "крышевании", то бишь, в покровительстве и защите структурами МВД наркобизнеса и педофилии: похищение детей для полового насилия над ними, чему нет никаких сомнений, о чём заявляю ответственно, исходя из личных контактов, с некоторыми полицейскими чинами от нашего ведомства, замешанных в этих делах. Они всё знают, и презирают себя, но боятся за жизнь: любое подозрение, и тебя больше нет. И другое его деяние. Всяческое подпольное потакание распространению нелегальной миграции, что, по сути, превратил для себя в сверхприбыльный бизнес. У кого-то есть дополнения, или исправления в формулировках?
  Отозвался Ратько:
  - Думаю, надо включить ему в вину, что в подразделениях его ведомства, особенно в глубинке, полицейские применяют насилие, избиения и пытки к нашим согражданам, задержанным зачастую без всякого основания! И этот произвол за очень редким исключением остаётся безнаказанным! Этим выродкам слишком многое сходит с рук, они уверены в собственной безнаказанности, потому что их шеф, как они говорят, своих не сдаёт!..
  - Правильно! Нужно включить, - выразил Никитин своё согласие с Ратько. Он выгораживает от наказания не только этих своих садистов, но и всяких высокопоставленных чиновников, а также их безбашенных сынков, за тяжкие правонарушения, даже со смертельным исходом!..
  - То же самое и, с так называемыми, "звёздами" шоу-бизнеса, - высказался Гатаулин. Творят, что хотят, совсем они оборзели!..
  - Да, всё это имеет место, - сказал Воронич. - Но а данных беззакониях сто процентных фактов вины Дарбакова у нас нет. Но давайте всё-таки определимся. Кто за то, чтобы включить дополнительно эти пункты обвинения?
  Двое подняли руки.
  - Дополнение отклоняется, - констатировал Воронич. - Голосуем окончательное решение: утвердить в отношении министра внутренних дел Дарбакова Фёдора Ильича письмо смерти в первоначальном варианте.
  Воронич, голосуя "за", обвёл глазами присутствующих.
  - Принято единогласно. Идём дальше. Следующая кандидатура: Ахметзянова Аида Хасановна, глава центробанка. Всем известная мадам, на которой клейма ставить негде. Её, с позволения сказать, достижения у всех на виду и на слуху, Да она и сама публично их оглашает и осуществляет. В результате чего имеем нежизнеспособную экономику, удушение производственных сил специально завышенными процентными ставками, а отсюда и отсутствие перспективы самостоятельного технологического и хозяйственного развития. Ну, и плюс ко всему, практически подаренные нашим извечным недругам с запада, триста с лишним миллиардов валютных средств резервного фонда, то есть, они уже не принадлежат России! Если обобщить всё в целом, то вина Ахметзяновой в том, что она по указке наших врагов проводит в России подрывную убийственную финансовую политику.
  - С точки зрения экономики, это диверсант в юбке! Без всякого юмора, - довершил портрет Минский.
  И с ним согласились. Голосовали без замечаний и дополнений.
  - Ракита Семён Аронович, министр образования и науки, - озвучил следующее имя Воронич. - Что мы имеем в результате деятельности, так называемого "минобра" под его чутким руководством? Во-первых, катастрофа школьного образования. Школу, превратили в концлагерь без доступа родителей, можно сказать, в рассадник дебилов, духовно чуждых своей национальной истории и культуры, потребителей энергетических напитков, электронных сигарет, и прочей отравы, с плавным приобщением к наркоте. Из детей штампуют рабов, или биороботов, годных для сексуального насилия над ними, для изъятия органов, для любой узкоспециализированной эксплуатации, за паёк дешёвой жрачки и кайфовой самоубийственной развлекухи...
  - Каждый день перед занятиями заставляют петь гимн, а для чего?! - вопросил Варенцов. - Понятно для чего. Это, по их замыслу, может привести только к полному отвращению от всего, что связано с Родиной и Отечеством! Вот, для чего!
  - Якобы, слизали у американцев. Но они поют ради самовнушения, заполняя пустоту исторического величия, - пояснил Фабричевский. - Им нечем похвастать, все их "достижения" на крови, обмане и хамстве, ничего святого. Но у нас, слава Богу, есть, чем гордиться!..
  - Плоды развала образования и педагогики - юнцы, готовые убивать одноклассников, и не только их, по малейшему поводу, готовые за "бабло" вражеских спецслужб подрывать поезда и мосты, запускать смертельные дроны по своим городам, - продолжил Воронич. - Поколенье предателей штампуется целенаправленно и продумано под видом реформ. Во-вторых, наука. Мы скоро забудем само это слово. Аспирант получает оклад, на который невозможно прожить! Молодые мозги утекают в другие страны. Научные лаборатории, в лучшем случае, работают на чей-то частный карман, а не на страну. Разумеется, этим не исчерпывается.
  - Он всюду расставляет своих людей, - подключился Лодыгин. - Всех несогласных преподавателей преследуют и шельмуют, изгоняют вон из профессии!
  - Кто-то хочет добавить ещё к обвинению? - спросил Воронич.
  - Это с его негласного одобрения, в школах осуществляется сбор биометрии у детей! Понятно, с какой целью!.. - откликнулся Данилов-Юрьев.
  - У нас недостаточно улик для предъявления ему этой вины, - сказал Воронич. - Наша уверенность подозревать его в этом, ещё не факты. Тем более, что сбор биометрии проводится не везде.
  - Всё предельно ясно, - констатировал Минский.
  - Давайте голосовать! - предложил Толстиков.
  Все подняли руки.
  - Единодушно и единогласно. Остаётся последняя кандидатура. Последняя на сегодня, - уточнил Воронич. - Министр здравоохранения или "минздрава", Фофанова Оксана Борисовна. Белокурая красотка, которая неустанно трудилась над тем, чтобы народ переименовал, её ведомство в "министерство здравозахоронения". В проекте письма смерти на её имя, дан жёсткий перечень вражеских достижений этой штучки. Думаю, хватило бы всего двух: катастрофическое сокращение эпидемических стационаров, и, в целом, больничных коек по всей стране. Людей просто некуда было класть, когда возникла вдруг такая необходимость. И катастрофическое сокращение врачей и медицинского персонала в больницах, акушерских пунктах, скорой помощи и так далее. Погибали люди с хроническими заболеваниями, по сути, обречённые умирать, из-за острейшей нехватки профильных специалистов, ведь всех же срочно бросили на борьбу с несуществующей пандемией по указке ВОЗ - Всемирной Организации Здравоохранения, чья главная забота - сокращение численности человечества! Иначе говоря, Фофанова это прямой агент влияния ВОЗа...
  - В деле пресловутой оптимизации и экономии средств бюджета, она постаралась на славу - за счёт убыли населения! - жёстко заметил Минский.
  А Гатаулин дополнил:
  - В нашей клинике, да не только нашей, везде теперь лечат по навязанным нам "протоколам" Воза! Это что?! Из врачей делают роботов, думать не надо! Разве не преступление? Не говоря уж о нищенских зарплатах, особенно в ординатуре, да и медсестрам тоже! Врачи уходят, на их место берут мигрантов, но они по-русски почти не могут сказать!.. Но скажу и то, что люди уже боятся врачей, и это правда! Боятся, что их не вылечат, а сделают хуже! Их можно понять, на это есть основания! Есть!..
  За столом загудели; послышались гневные реплики...
  Воронич дал время утихнуть.
  - Огромная неоправданная смертность, усугублённая массовой "уколизацией" в нашей, и без того, вымерающей, России. Это приговор. Голосуем. Кто "за"?
  Все были "за".
  - Дорогие соратники, мы приняли к исполнению представленные вам письма смерти в адрес четырёх врагов России, - сказал Воронич. - Тем самым, утверждается и текст этих писем, практически, не вызвавший возражений. Это благодаря отличной работе нашего юриста, Анатолия Демьяновича Милошкина. Спасибо, Демьяныч!..
  Милошкин привстал под аплодисменты, и поклонился.
  - У меня есть предложение, - обратился ко всем Воронич. - Предлагаю в этих четырёх письмах снять подпись "дрофа". Объясню, почему. Это слово уже здорово озадачило следствие, можно сказать, сыграло свою отводную роль. И вот, как новые раскаты грома, ещё четыре письма! Но уже без подписи "дрофа". Это может стать головной болью для следствия. И, понятно, какие вопросы: это те же самые авторы? или другие? почему отказались от этой подписи? что это значит? и так далее. Мне кажется, это будет удачный ход. Если кто-то против, прошу высказываться.
  Против - не было.
  - По-моему, хорошо придумано! - улыбнулся Паша Горлик.
  - Благодарю вас! Переходим к главному, - объявил Воронич. - Наша предыдущая операция "Колокол" добилась отличного результата, и даёт нам надежду, что очередные четыре письма - четыре удара одновременно по врагам России - получатся не менее удачными Название новой операции - "Залп". Планируется провести её в один день. Почему именно так? Потому, что это вызовет столбняк и панику. Сразу четыре сенсации! Что это значит?! Неужели правда?! Что же дальше?! Что теперь будет?! У всех на свежей памяти пример с Кислюком. Вдруг тоже случится?!.. Власти не знают, за что хвататься! Всё верх дном!.. А это лучший способ не дать себя обнаружить. Правда, на первых порах. Потом нам придётся быть вдвойне осмотрительней. Итак, я изложил вам план операции "Залп". У кого-то имеются возражения, или вопросы?
  - Всё очень убедительно выстроено и спланировано с учётом последствий, - прокомментировал Фабричевский. - У нас прекрасный командир!
  - Я в полном восторге! - выдохнул Варенцов.
  - Блестящий план, ничего не скажешь, - Минский был более сдержан.
  - Думаю, все оценили. Надо принимать, - ответил за всех Никитин.
  - Я рад, коли так, - сказал Воронич. - Операция "Каскад", принятая общим решением, вступает в действие второго декабря сего года. Шквал писем по тем же самым адресам федеральных СМИ, по основным информационным интернет-ресурсам, что и с Кислюком, только вчетверо более мощный. Но первым делом, конечно, в соответствующие ведомства.
  - Прошу простить, но хотел бы узнать, - обратился с вопросом Гатаулин, - как насчёт местных врагов? Может, их туда же в "Каскад"? Я принёс несколько кандидатур, давайте рассмотрим.
  Воронич отрицательно покрутил головой:
  - Нет, не в этот раз. Мы сейчас наносим удар по четырём самым известным фамилиям. Всё сконцентрировано на них, и нельзя разбавлять это массовым подходом. Я понимаю, есть заслуживающие писем смерти на местном уровне. Но всё будет зависеть от того, как пройдёт операция "Каскад".
  - Совершенно верно! - поддержал Милошкин. - Дойдёт и до них. И, кстати, операция "Каскад" бьёт рикошетом и по другим вражинам, которые на подходе. У них будет шанс сделать правильный вывод.
  - А кто у нас ещё на очереди, можно поинтересоваться? - подхватил тему Варенцов.. - Кто в перспективе, разумеется, если "Каскад" завершится удачно?
  - Мы немного отклонились от главного, - сказал Воронич. - Но, чтобы удовлетворить интерес, кое-кого можно обозначить. Впрочем, кто не знает мэра Москвы, прозванного "гауляйтером" в период известных событий, когда всех заставляли бегать в намордниках? Кто не знает главных цепных служак из Роспотребнадзора, и минцифры? Или кто не знает автора "чудесной" вакцины, спасающей от иммунитета и нормальной здоровой жизни? Вот вкратце следующие кандидаты. Пока, думаю, достаточно. Теперь особое внимание к тому, что я скажу о рассылке писем. Поскольку за дело взялось ФСБ с его возможностями и службами, нам нужно быть готовыми ко всему. Там тоже понимают, что самым уязвимым для власти является рассылка, поэтому они могут приказать всем узлам почтовой связи не давать ход письмам без указания адреса отправителя. Исходя из этого, мы новую нашу рассылку писем смерти осуществим с непременным указанием обратного адреса. Например. Берём любой настоящий адрес жилого сектора, допустим, Улица Красносельская, на ней, к примеру, всего семьдесят домов по нумерации, прибавляем пару чисел, получается: дом семьдесят два, которого нет в природе. Или прибавить к номеру корпуса, или прибавить к номеру квартиры, которого не существует. И указываем любую фамилию, типа, Анохин В. В. Надеюсь, с адресами разобрались. Названия улиц не сочинять! Обязательно соблюдаем прежние меры нашей безопасности, а именно, производим распечатку текста и упаковку в конверт, только в перчатках. Никаких следов! Конверты должны быть разные, разного формата, с разным рисунком. Письма бросаем в почтовые ящики в самых людных местах, желательно, на вокзалах: железнодорожных и автобусных. Учитываем, что человек с письмом у почтового ящика в наше время большая редкость! И помним золотой принцип: один человек - один конверт! Никаких переодеваний, никакой самодеятельности! Не задерживаться, не оглядываться, просто подошёл, бросил, ушёл. Всюду камеры наблюдения, в том числе, камеры с распознаванием лиц! Они непременно должны задействовать их. Если раньше, во время операции "Колокол", при рассылке могли быть некоторые оплошности и упущения, то теперь их быть не должно! Донесите всё, что я сказал сейчас до каждого человека в ваших командах, или, по-крайней мере, до тех, кому вы поручите это дело.
  - Да не нужно задействовать всех рядовых соратников, так будет надёжней, - предложил Лодыгин.
  - Согласен, - кивнул Воронич.
  - Что, если делать рассылку не по месту жительства? - спросил Данилов-Юрьев. - Проехать пару-тройку станций на электричке до какого-нибудь посёлка...
  - А какой смысл? В любом посёлке всего несколько точек с почтовыми ящиками, - сказал Воронич, - у здания администрации, у почтового отделения, да где-нибудь в районе привокзальной площади, когда она имеется в этом посёлке. И все эти точки, как правило, под прицелом видеокамер. Вы будете там вполне заметной фигурой. К тому же, адрес-то всё равно не местный.
  - Действительно. Не подумал, - признал Данилов-Юрьев.
  - Тексты писем, которые перед вами, вы возьмёте с собой, и после распечатки нескольких копий, обязаны их уничтожить. Это приказ! - произнёс Воронич.
  - Ну, это понятно... Само собой... Конечно... - отозвались ему.
  - Готовность к рассылке должна быть закончена к двадцати одному часу первого декабря, о чём сообщить через Павла Дмитриевича Горлика. От него же, по условному звонку второго декабря, начинаем рассылку операции "Каскад", - заканчивал инструктаж, Воронич. - И последнее. Шума будет много. По всем социальным сетям, в разговорах с соседями, и знакомыми, в каких-то компаниях, начнётся обсуждение, наверняка найдутся люди, которые поддержат саму суть этих писем. И вот здесь, я вижу главную задачу всех членов нашего СВР: мы должны, ненавязчиво, соглашаясь с позицией этих людей, присматриваясь к ним, обмениваясь комментариями, завязывать знакомства хотя бы и в интернете, а ещё лучше личные, тем самым расширяя круг наших потенциальных соратников. Это исключительно важная работа! Необходимо, выбирая момент, заводить разговоры о нашем великом прошлом, о выдающихся людях, служивших честью, правдой, и всей своей жизнью нашему Отечеству. О её доблестных героях, царских генералах и адмиралах, великих государственных чиновниках и политиках. О гениальных новаторах в школьном образовании, педагогике, медицине, в экономике, предпринимательстве, по сравнению с которыми нынешние деятели жалки и ничтожны, Воспользуйтесь уже готовыми материалами на эти темы у нашего Павла Дмитриевича Горлика. У него целые циклы передач она радио о таких людях, есть записи, есть книги и электронные версии. Старшины, я обращаюсь к вам, это задача для ваших команд.
  - Мы уже вовсю применяем Пашины наработки, - откликнулся Фабричевский. - Недавно слушали его аудио рассказы про генерала Ермолова, про гениального экономиста Шарапова, но особенно понравилось о выдающемся государственном деятеле Лорис-Меликове!
  Ещё несколько старшин доложили, что у них тоже так: читают и слушают; другие, о том, что непременно будут использовать эти материалы.
  - И обязательно держите мысль, что Русь не обмелела талантами, но они в загоне, им не дадут цвести. Серая власть обожает всё серое. Поймите, мы должны сделать всё, чтобы помочь России... - Воронич помолчал, и добавил, - Делать прогнозы о том, как всё сложится, довольно трудно. Но, думаю, не ошибусь в том, что власть, почувствовав свою уязвимость, постарается выставить именно нас истинными врагами и государственными преступниками, которые по заданию западных спецслужб, и спекулируя на наших отдельных внутренних проблемах и трудностях, стремятся подорвать доверие к государственным органам власти, внести смуту и хаос в этот, и без того, очень сложный для России период её истории! И они представят общественности, я в этом не сомневаюсь, якобы, пойманных ими авторов писем смерти, которые публично подтвердят свою подрывную деятельность. Нас назовут экстремистами, националистами, русскими фашистами, налепят всевозможные чёрные ярлыки, это они умеют лучше всего. Самое печальное, что немалая часть инертной народной массы станет ненавидеть и проклинать нас, как ужасных злодеев, посягнувших нарушить её, более менее привычный образ приспособленного существования. Имейте это в виду.
  - Как говорится, предупреждён, значит, вооружён! - прозвучало от Толстикова.
  - И вот, что ещё хочу донести до вас, а вы донесите это и до всех остальных. По поводу безопасности, как общей, так и каждого из вас. Если по рассылке всё сделаете правильно, то против вас улик нет! Даже в случае появления каких-то подозрений, запомните: прямых улик у них на вас нет. Конечно, всякое бывает, и никто не застрахован от непредвиденного и от нечаянной оплошности, которая может выдать вас. Но, уж, коли возьмут, и не будет иного выхода, то всегда остаётся честь и мужество. За вами - жизни ваших соратников и само существование нашей организации СВР, которая, быть может, последний шанс России, её возрождения.
  - Уж, если, не дай Бог, прижмут, - обратился ко всем Милошкин, - тут же дайте мне знать! Я сразу подключусь, или, в крайнем случае, подключу своих знакомых, надёжных ребят адвокатов. Дайте знать через кого угодно, не тяните с этим!..
  - Кажется, все вопросы и, в целом, повестка нашей встречи исчерпаны, - сказал Воронич. - Если есть какие-то вопросы, пожалуйста.
  Старшины переглядывались, и молчали.
  - Всё-таки я спрошу, - поднялся Ратько. - Ждал, что кто-нибудь спросит об этом, не дождался. Может быть, я один такой непонятливый? Пусть так, но вы, уж, пожалуйста, объясните. Мне нужно как-то уладить, утоптать, что ли этот вопрос. Мы все тут хлопали, что наше письмо смерти для Кислюка сыграло на сто процентов. Смерть врагам России - и вот, получите! Я задаю вопрос: а если бы он не подавился? Если бы он до сих пор был жив, как ни в чём ни бывало? Да, я тоже за смерть врагам, но мне не понятно, мы имеем в виду исключительно такие смерти, как бы по воле Божьей? Или, так сказать, не одно, так другое? Не подавится, так мы его сами ухлопаем, я правильно рассуждаю?..
  - Правильно рассуждаете, - сказал Воронич. - Мы довольно долго терпели этих деятелей, и то, что они творили, пока не пришли к окончательному выводу: они не дураки и не бездари, они - враги. Да, именно так - наши письма называются письмами смерти. Но! Читайте последнюю строчку: "Если вы не признаете свою вину, и не уйдёте со своего поста, вас будет судить Россия!" Этим мы даём им шанс спасти свою жизнь от неминуемой казни. С Кислюком вышло так, как вышло. Смерть настигла бы его в любом случае. Среди нас найдутся люди, которые сумеют привести приговор к исполнению. Их имена открывать не буду по понятным причинам. Они должны знать: их ждёт именно этот конец, именно за то, что они убивали Россию!.. Но, я думаю, вас прежде всего, волнует вопрос: имеем ли мы моральное право?
  - Ну, в общем, конечно, то есть, я желаю смерти врагам, но как это с точки зрения... - пытался выразить мысль Ратько.
  - Интересно! Желать человеку смерти мы можем, а предавать его смерти не можем? - включился Милошкин. - А ведь это, по сути, одно и то же! Желая смерти врагу, мы уничтожаем его в нашей душе, его уже нет для нашей души!..
  - Мне хочется поблагодарить вас за то, что вы подняли эту тему, - сказал Воронич Ратько. - Мне надо было прояснить всё до конца. И для всех. Наверняка не только у вас, как говорится, сосёт под ложечкой. Вы присядьте, мы обязательно поставим все точки в этом вопросе. Необходимо понять, что этот вопрос - духовный. Как всё духовное имеет связь с Небом, так имеет и этот вопрос. Не может человек брать на себя право жизни и смерти!.. Давайте сделаем вот что. У нашего СВР есть духовник, отец Гавриил, к кому же ещё обратиться, как не к нему, самому сведущему из нас в духовных вопросах? Хотя я и знаю ответ, но пусть скажет он, согласны?
  Старшины все прогудели своё согласие.
  Милошкин уже набирал на мобильном номер батюшки. Подал трубку Вороничу.
  - Алло. Отец Гавриил, у вас есть пара минут? - спросил он. - Отлично. Некоторые из наших старшин несколько запинаются на смерти врагам России, имеем ли мы право... Что?.. По громкой связи?.. Включаю!..
  Все услышали ровный хрипловатый голос отца Гавриила:
  - Дорогие соратники! Долго распространяться не буду, тут у нас в кочегарке труба забилась, дыму напустило, так мы устраняем... Имеем ли мы право на смерть врагов нашего Отечества, нашей Матушки-России? Имеем! Отвечу не своими словами. Я человек грешный. Но приведу вам слово святого митрополита Московского Филарета. Он говорил: "любите врагов своих; гнушайтесь врагов Божиих; сокрушайте врагов Отечества"! То есть, поясняю: любите, а не можете любить, так прощайте и молитесь за своих личных врагов. Божиих врагов гнушайтесь, то есть, отвращайтесь и презирайте их. А вот врагов Отечества - сокрушайте, то есть, уничтожайте словом и делом, а коли надо, то и оружием! Нам ли спорить со святым человеком, носившего Дух Святой?!! И я говорю, да не смущается сердце ваше!.. Простите, побегу. Вам поклон, и благословение Божие!..
  Воронич вернул трубку Милошкину.
  Возбуждённо радостный гул перекатывался среди старшин...
  - Мне кажется, это замечательная точка во всех отношениях! - подвёл Воронич итог собранию. - Благодарю вас, друзья и соратники, за вашу работу! На этом деловая часть на сегодня закончена.
  - И можно приступать к пищеварительному процессу! - возгласил Милошкин. - У меня почти всё готово, только кое-что подогреть.
  Задвигались стулья и лавки, народ выходил размяться; кто-то вышел во двор...
  Но к застолью остались не все. Ладыгин, Гатаулин, Ратько и Данилов-Юрьев засобирались в обратный путь. Воронич вышел проводить их до калитки; пожал всем по-дружески руки, и они, гуськом, зашелестели по расквашенной тропке к станции, что еле просматривалась сквозь нависшую морось...
  
  Глава третья
  2 декабря во вторник, Воронич, после встреч с депутатами, Шабаловым, а потом Мелконяном, по делу покойного Кислюка, вышел из центрального входа Госдумы на Охотном ряду. В кармане его затренькал мобильный, давая знать о поступившем сообщении. Воронич достал трубку, нажал кнопку, прочёл и повторил это вслух:
  - "Привет. Как дела?" Понятно. Пошла рассылка. Ну, с Богом, Паша!..
  Главное следственное управление работало буднично деловито. Не заходя в отдел, он прошёл в кабинет Чекалина, поделился впечатлением от коротких, почти мимолётных встреч с невероятно занятыми депутатами. Оба, как один, отбоярились: знать ничего не знаю, ведать не ведаю.
  Чекалин заметил:
  - Отцепили балласт. Кому он нужен теперь, в могиле, да ещё со скандальным душком?
  Зашёл Алымов:
  - Пётр Сергеевич, вы здесь? Тут ещё одна информация по некоторым судебным решениям Кислюка. Мне куда её?
  - Сюда клади, - приказал Чекалин,
  - Молодец, Юра, - улыбнулся Воронич, - вовремя сориентировался.
  Алымов вышел.
  - Вы здесь в одиночестве, без помощников? - спросил Воронич.
  - Они в соседней комнате. Я потребовал отдельного помещения для своих ребят. Я называю их "мозги". Они анализируют, сопоставляют, и предугадывают. Но право входить туда принадлежит только мне. Передай своим.
  В течение дня Воронич ещё дважды заходил к Чекалину, то ли по просьбе его, то ли по приказу. Оба раза полковник с пристрастием давил на него вопросами: во-первых, об отношении Воронича к личности Кислюка и к его судебным решениям; во-вторых, о личном отношении Воронича к тексту и содержанию письма смерти, подосланного Кислюку, а также, и к его авторам, с максимально объективной точки зрения. Но Чекалину так и не довелось услышать ни одного категорического ответа, притом, что Воронич не скрывал симпатии к любому честному неравнодушному человеку, болеющему за родное Отечество.
  Перед самым его уходом, Чекалин высказал ему свой прогноз:
  - Если в ближайшие сутки акция с письмами не повторится, разумеется, в адрес других персон, значит, круг подозреваемых сужается до конкретно обиженных Кислюком ответчиков, или истцов. Все дела уже подняты, мы выйдем на авторов!..
  
  Вечером, после ужина, семья Воронича в полном составе уселась у телевизора. Смотрели "Морозко", любимую русскую сказку....
  - Пап, а эти дубинки, которые попадали на каждого разбойника, они их убили? - спросил Воронич-младший.
  - А ты сам, Ёжик, как считаешь?
  - Наверное, всех.
  Лиза потрепала его по затылку:
  - Тебе их жалко, да?
  - Вообще-то, они не злые.
  - Пожалуй, есть маленькая надежда, что после таких дубинок по голове, у них в уме что-то исправится, - рассуждал папа. - Они займутся нормальным делом, сделают лодки себе, станут рыбачить, всех рыбой кормить. И голодать не будут.
  - Или пойдут служить Деду-Морозу! - подхватил Серёжа.
  - Тоже вариант подходящий.
  - А мачеха с Марфушкой поедут в Европу жениха искать, потому что здесь им уже ничего не светит! - заключила мама.
  На том и порешили.
  
  3 декабря Воронич тащился на службу в плотной автомобильной пробке, не обращая внимания на мобильный телефон, верещавший на пассажирском сиденье. Наконец, он пробрался с проспекта на служебную стоянку, и заглушил двигатель. Перед выходом из машины, перекрестился, и протянул руку к мобильнику, но тот, словно в отместку ему, затих. Стоянку ещё не расчистили, и ему пришлось идти, проваливаясь по щиколотки, по разбухшему снегу, который наметал сюда за ночь разгульный ветер.
  Он вошёл в отдел, где его уже ожидали, стоя, Алымов и Крамер.
  Господа офицеры, - сказал он, глянув на них, - на вас лица нет. Не иначе, что-то серьёзное...
  На его столе, едва не подпрыгнул от трезвона, внутренний телефон.
  Воронич взял трубку:
  - Слушаю.
  - Мухой ко мне, - послышался хмурый приказ генерала. - Где тебя носит, не дозвониться. Не можешь очухаться, что ли от новостей? Чтобы никакого Чекалина, понял? Дуй прямо сюда.
  - Он, что, уже звонил? - Воронич повесил трубку.
  - Первой была Яна Яновна, - ответил Крамер.
  - Потом Чекалин заходил, - добавил за ним Алымов.
  Воронич разделся, повесил куртку.
  - Кажется, начинаю догадываться... - он поправил расческой волосы.
  - Ну, Пётр Сергеич! - не выдержал Юра, - вы шутите!..
  - Пётр Сергеевич, неужели вы один ничего не знаете?! - Иван захлопал глазами.
  - Просто берегу ваше психическое равновесие, - сказал Воронич. - Все комментарии, высказывания, всю информационную говорильню и трескотню отсортировать и систематизировать!.. Пошёл на плаху...
  - А что сказать полковнику Чекалину? - спросил Алымов, и увидел кукиш своего непосредственного начальника...
  Генерал Волобуев сидел, отвалившись в кресле, с плотно сложенными на груди руками. Посмотрел на Воронича, как на товарища по несчастью...
  - По-моему, это их сильный ход, - сказал Воронич, - который мы предвидели.
  - Думаю, мы больше не нужны в этом деле, проговорил свою мысль генерал.
  - О министре лучше не спрашивать.
  - Он сам не звонил, переваривает, видать. Какой-то помощник его пытался, но Яна Яновна закрыла меня своим белым неприступным телом, по моей просьбе, конечно. Сказала, я на приёме у врача. С тех пор тишина. Это, как раз, то, что нужно в подобных случаях, так сказать, аномальных. Держать паузу, насколько можно.
  Воронич поднял палец, и покрутил им над головой...
  - Всё нормально, я убрал все "жучки", - кивнул ему генерал. - Ну, что, Пётр Сергеевич, мы хоть и предполагали с тобой, но грохнула такая ядрёна бомба, что, поди, все верные псы при власти хвосты поджали! Я тут прошёлся уже по теленовостям, по интернету. Если в двух словах - шок и трепет. Помнишь, у америкосов военная операция называлась?
  - Помню, - сказал Воронич. - Теперь, надо полагать, всё будет зависеть от последствий.
  - Ну, да, - согласился с ним генерал. - И всё-таки! Письма смерти, самым, как говорится, первым фигурам! Пока ещё не самым главным, но из первого ряда! Поглядел бы я на них сейчас, ох, поглядел бы!.. Ведь, нельзя и предотвратить было: обыкновенные письма в простых конвертах. Гениально!..
  - Может быть, пора послать людей, чтобы забрали письма?
  - Думаю, они уже все у Чекалина. Он тебя вызывал, говорил с тобой:
  - Звонил, но я не ответил.
  - Ты прав, теперь все замрут в ожидании: кто из них "склеит ласты". Сказать между нами, я бы всем четверым прислал бы по литровой банке маринованных помидоров...
  
  На следующий день Чекалин перехватил его в коридоре.
  - Я понимаю, почему вы избегаете меня. На вашем месте я бы тоже не спешил после такого форс-мажора!.. Ну, пойдёмте, и, что называется, подобьём бабки.
  Оставшись вдвоём в его кабинете, Чекалин энергично потёр ладонями:
  - Какие дни, какая история, Пётр Сергеевич! С ума сойти! Нет, нам просто чертовски повезло принимать участие в этих событиях, не находите?
  - Согласен, это исторический момент, - сказал Воронич.
  - Я просто в восторге! Какие удальцы, какие чудо-богатыри эти сукины дети! Теперь ясно, что у них очень серьёзная и упёртая организация, и они пойдут напролом. С Кислюком была просто разминка. Шарахнуть сразу по четырём столбам!.. Убрали слово "дрофа", но это для отвода глаз, нас этим не проведёшь. На сей раз письма с обратным адресом, конечно, фиктивным, как я и догадывался. Пока никаких следов. Но почерк мне очень нравится!..
  - Вы собирались подвести итоги за эти сутки.
  - Вам не стоит напоминать об этом, коллега, я никогда не упускаю своих намерений. Так вот, извольте, последние сведения. Первый заместитель главы МВД, генерал Клепанов, час назад покончил самоубийством. Застрелился, оставив записку: "Нет больше сил быть подонком и мразью! Я иду на это, чтобы сделать хоть что-то полезное для России. Прокляните меня." Как вы понимаете, о содержании записки никто никогда не узнает. Причину и дату смерти генерала отредактируют, и, как-нибудь опубликуют где-нибудь в своё время. Информация конфиденциальная, о ней не знают простые люди, зачем им знать? Но знают большие люди. Итак, письмо министру МВД сработало пока рикошетом. Однако, сработало. Это раз!..
  Воронич внимательно слушал.
  - Я слышал, у Фофановой тоже проблемы, - сказал он.
  - Оксана Борисовна сейчас в ЦКБ с тяжёлым инсультом. Об этом не удалось сохранить секретную информацию, кто-то проболтался из клиники, и уже разнеслось в интернете. Если подтвердится диагноз, то это два!..
  - Неужели будет и три?
  Чекалин не сводил глаз с Воронича.
  - Бьюсь об заклад, что всё перечисленное вызывает у нас обоих одинаковые эмоции. Отнюдь не сочувственные к данным персонам. Я угадал?
  - Чисто профессиональный интерес, - ответил Воронич.
  - Пусть будет так, - Чекалин неловко спрятал улыбку. - Вы правы, Пётр Сергеевич, действительно, имеется продолжение, о котором вы ещё не успели узнать, но непременно услышите с некоторыми подробностями. Министр образования Российской Федерации, Ракита Семён Аронович сбежал в Израиль. Его тупо засняли на видео во время регистрации на рейс Москва-Тель-Авив. Сегодня он будет там. Это три. На этом пока что всё. Пока всё. Глава Центробанка хранит глухое молчание. Её пресс-служба не даёт никаких комментариев. Известно, что госпожа Ахметзянова в Москве на рабочем месте. Из всех четверых, самым доблестным образом выглядит Дарбаков. Он уже высказался на брифинге. Фёдор Ильич ничего и никого не боится, он заверил общественность, что в ближайшее время "дерзкие в своей наглости злоумышленники предстанут перед законом!" Нам бы его задор и уверенность.
  - Да, я слышал его выступление.
  - Уж, больно скоро всё происходит! - произнёс сквозь зубы Чекалин, - вы не находите? Хлипковата система-то, я был о ней лучшего мнения.
  - В эти часы идёт заседание Совета безопасности, посмотрим, что решат.
  - Что они решат мне уже понятно, разумеется, об этом не будет говориться в официальном заявлении.
  - Мне кажется, я тоже догадываюсь.
  - Ай, молодцы, эти орки, всю страну поставили на уши! Но теперь комплименты в сторону. Настала пора нанести ответный удар! Они не знают, с кем они схватились против себя. Я волк. И не просто волк, а за гранью, я не знаю пощады. Когда во мне разбудят волка, и страшный, дьявольски злой азарт, - а они его разбудили, - для меня не существует никаких запретов! Уж, как-нибудь доберусь до них, и мало им не покажется! И мне наплевать, что правда на их стороне, я на службе у системы. Я профессионал по ликвидации любой угрозы системе. А это очень серьёзная угроза!..
  - Вам не видится странным, что пропала подпись "дрофа"? Что, если это не авторы письма Кислюку, а другие люди, которые могли воспользоваться тем же приёмом? Тем более, что экспертиза текстов выявила некоторые стилистические отличия по сравнению с текстом для Кислюка.
  - Не следует исключать и этого. Хотя, маскируясь под предшественников, надо бы сохранить и подпись, разве не так?
  - В случае двух разных групп, первая из них могла бы публично откреститься от второй, чтобы не брать на себя чужого греха. Тогда вторая группа могла сильно подпортить свой имидж борцов за правду в глазах общественности. Кстати, в пользу этой версии может говорить и тот факт, что в новых письмах указаны и обратные адресы и фамилии, хотя и фальшивые, но, тем не менее.
  - Но, если они - одни те же, то это просто уловка. Мои ребята продолжают заниматься, в том числе, и "дрофой", может и пригодиться. Я же почти уверен, что мы имеем дело с одной и той же сволочью. Я бы на их месте поступил также, постарался запутать след.
  - Что вы хотели сказать этим словом - ответный удар? - спросил Воронич.
  - Да, я сказал, ответный удар. Не ход, не шаг, а удар! - Чекалин показал зубы. - Собственно, это и есть главная цель нашей встречи. Бабки на сей момент мы уже подбили. Интересно было бы узнать, Пётр Сергеевич, о чём, по-вашему, речь?
  - По-моему, старая, как мир, идея с подставной фигурой.
  - Может, она и старая, но очень эффективная!
  - Именно она и будет негласным распоряжением Совбеза?
  - Разумеется! Больше двух суток тянуть нельзя, это ясно. Власть невероятно мстительна и обидчива.
  - Игорь Николаевич, вы уверены именно в таком решении Совбеза? Может, нам дождаться непосредственных распоряжений сверху?
  - Уверен на сто пудов. У них нет других идей, ну, если только не загнать всю страну в один концлагерь, но сие для них пока невозможно. Поэтому остаётся найти какого-нибудь, внушающего доверие человечка, в роли члена террористической организации, рассылающей эти письма смерти, и представить его подобающим образом на суд всей уважаемой и не уважаемой публики. Он "чистосердечно" расскажет, что раскаивается в своём участии в этой преступной акции, на которое его толкнули личные денежные проблемы, или что-нибудь в этом роде. Расскажет, что деятельность их организации полностью подконтрольна, и управляется западными спецслужбами, они же и финансируют всю деятельность их организации. Расскажет, что целью, задуманного западными спецслужбами плана - посеять хаос и панику в российском обществе, подорвать доверие к основным институтам власти, и так далее и так далее. Метод неоднократно проверенный и безотказный, спрашивается, зачем изобретать велосипед?
  - В чём же заключается работа волка? - спросил Воронич.
  - Моя работа уже началась. После такой убедительной провокации, наши злодеи-анонимщики будут вынуждены как-нибудь реагировать, и чем-то могут выдать себя, пустячком, сущим пустячком, но уж я его не упущу! Предыдущий опыт показывает, что где-то, как-то случится прокол, поскольку человеческая психика вещь очень тонкая, часто непредсказуемая и спонтанная, тем более под таким давлением всего информационного ресурса власти, всех телеканалов и СМИ. В конце концов, это не терминаторы, а люди, обыкновенные люди со своими нервишками. У них случится прокол, не может не случиться, тут главное зацепить его хотя одним коготком...
  - Я пока не вижу в этом моей работы.
  - Неужели, Пётр Сергеевич?! Вы, как раз, и добудете мне такого человечка. Через ваши руки прошло столько всяких проходимцев и негодяев, столько всякой швали, готовой на любые хорошо оплачиваемые услуги. Помимо того, существуют и другие надёжные способы воздействия. Ваша задача: найти человечка. Это моё прямое поручение вам, как моему подчинённому.
  - Но ведь у него наверняка есть родственники, друзья, приятели, которые знают его, как облупленного, много лет.
  - И отлично! Вот они удивятся, узнав его истинную личину!.. Его, конечно, посадят, но скоро найдут повешенным в своей камере: душа не вынесла вины...
  - Я обязан доложить об этом генералу Волобуеву. Он мой начальник, я служу в его ведомстве.
  - Вечная катавасия с этими ведомствами! Я поставлю вопрос о полном переподчинении вашего отдела под моё руководство в интересах дела!
  - Но пока всё обстоит именно так, а не иначе.
  - Ладно, докладывайте своему генералу, но заодно и предупредите его о том, что за свои действия он будет отвечать председателю Совбеза. Вы свободны.
  На этом закончился первый день операции "Залп".
  
  Глава четвёртая
  С самого утра в Управлении Воронич пытался попасть на доклад к генералу. Яна Яновна дважды сухо сообщала ему, что "шеф на коллегии в министерстве". Наконец, когда он с Крамером и Алымовым разбирали свежую аналитику о возможной причастности внешней и внутренней оппозиции к последним событиям, она позвонила сама, и сказала, что "Андрей Михайлович вернулся, и может принять."
  Волобуев встретил его с порога:
  - Поздравляю, Пётр Сергеевич, с ещё одним подарочком!..
  Воронич несколько опешил.
  - Ты новости слышал сегодня?
  - Какие? О заседании Совбеза, что против России предпринята очередная экстремистская атака, направленная на подрыв, и прочее, что планы преступников будут сорваны, все будут пойманы, и ответят по всей строгости, и что-то про консолидацию общества, вы про это?
  - Да, нет же, это всё бла-бла...
  - Говорили про обрушение крыши торгового центра, про обмен ракетными обстрелами между Израилем и Ираном...
  - Уже горячо! И что там с обстрелами?
  Понятия не имею, я уже не слушал.
  - И следующий выпуск новостей тоже не слушал.
  - А зачем?
  - А затем, что одна из иранских ракет угодила в пригород Хайфы, её осколками были ранены два человека, и был убит, проезжавший мимо в автомобиле гражданин России, министр образования, теперь уже бывший, Ракита Семён Аронович!..
  - Действительно, подарочек. То есть, это из ряда вон. Обалдеть!
  - Бедный Семён Аронович! Бежал от смерти, и приехал ей прямо в лапы!
  - Лучше не скажешь.
  Итак, осталось трое. Фофанова в тяжёлом инсульте, это подтвердилось, парализована вся левая сторона. В общем, если и выживет, то в виде, сам понимаешь, чего. Ахметзянова забилась, как мышка, под плинтус, - моё предположение, но, думаю, недалеко от правды Ей рекомендовано всего два выезда: из дома на работу, и с работы домой, исключительно в бронированном "Аурусе", и со спец охраной. То же и Дарбакову, но он сегодня хорохорился, что мы не имеем права прятаться и бояться, Оно, конечно, так, но в то же время мы видим, что дело оказывается не только в тех, кто покушается...
  Воронич доложил, что ему дано поручение Чекалина срочно найти подставное лицо, якобы, члена преступной организации, разославшей, так называемые, письма смерти высокопоставленным чиновникам.
  - Этот подставной должен выступить с саморазоблачением.
  - Так ты с чем ломился ко мне. Ты правильно сделал, что доложил об этом. Ну, что ж, раз они задумали такую "загогулину", подыщи им кого-нибудь...
  - Но я не хочу участвовать в этом.
  - Ты опять о своих принципах.
  - Чекалин постоянно испытывает меня, постоянно прощупывает. Я уже не сомневаюсь, что он всерьёз подозревает меня, по-крайней мере, в саботаже, или в недостаточном рвении.
  - Его можно понять, на него нагрузили весь этот воз, и требуют хоть какой-нибудь результат. Ему позарез нужно что-то выдать. Он будет бросаться на любую добычу. Но, если с тобой что-то пойдёт не так, то автоматом дадут по шее и мне! И не только по шее. Кто назначал тебя на это дело, тот и несёт ответственность!
  - Я считал, что мы одинаковых взглядов на то, что происходит сейчас в стране.
  - Я от своих взглядов и от своей позиции не отрекаюсь, Пётр Сергеевич, но мне ещё год до пенсии.
  - Предлагаю снять меня за неудовлетворительную работу, а лучше за неполное служебное соответствие. Перевести на другое задание. Дарбаков точно будет доволен.
  Волобуев, обдумывая, покачался в кресле.
  - А, пожалуй, хороший выход. И для тебя, и для меня. Принимается!
  - И никто не бросит в вас камень, Андрей Михайлович, - сказал Воронич.
  - Запихну тебя на розыск пропавшего бизнесмена Цурило. Идёт?
  - Отлично!
  - А на твоё место назначу Зайнагабдинова, которого у нас втихую прозвали "Загниботинок", этот полезет из кожи вон.
  - Андрей Михайлович, прошу вас, подпишите приказ сегодня.
  - Непременно, Пётр Сергеевич, я всё понимаю.
  На этом они и расстались.
  
  Воронич на стоянке Управления стряхивал автомобильной щёткой снег с лобового стекла и капота...
  - Что-то вы рано убегаете, Пётр Сергеевич, - прозвучало вдруг от подошедшего за спиной Чекалина.
  - Рабочий день кончился, - продолжал Воронич счищать снежный ворох.
  - Вы были обязаны доложить мне о вашем отстранении от дела. Я узнал об этом не от вас, и не от вашего генерала, а от Алымова.
  - Не вижу проблемы. Приказ был вывешен ещё до полудня. А насчёт моих обязанностей, Игорь Николаевич, вы несколько преувеличиваете.
  - Я понимаю ваш изящный, так сказать, финт ушами, чтобы отделаться от неугодного вам задания, а заодно и уйти от расследования государственной важности.
  Воронич повернулся к нему лицом:
  - Генерал Волобуев недоволен моей работой. Этим всё объясняется.
  - Вам всё труднее изображать из себя непричастного к этим письмам и к этой организации. Я наблюдал за каждой вашей реакцией на мои слова, и на всё, что, так или иначе, касалось этого дела. И вам не всегда удавалось сохранить защитную маскировку. Несколько раз вы терялись, не знали, как следовало бы вести себя шпиону в тылу врага. Что скажете, Пётр Сергеевич?
  - Завидую вашей фантазии, Игорь Николаевич, - Воронич сел за руль, и включил зажигание. - Желаю приятного вечера!..
  - Я не закончил разговора, вы должны...
  Но Воронич уже тронулся с места, выезжая со стоянки.
  Чекалин догнал его широким шагом.
  - Решил соскочить?! - он перешёл на "ты", - Не соскочишь!..
  - Прощайте, полковник, - буркнул Воронич себе под нос, и усмехнулся: - Тридцать медуз тебе в глотку!..
  
  Глава пятая
  5 декабря в пятницу Воронич до обеденного перерыва входил в курс дела о пропавшем без вести бизнесмене Цурило. Листал папку с показаниями знакомых и незнакомых с Цурило лиц, среди которых не находилось ни одного свидетеля происшествия...
  - Не густо накопали мои предшественники, - сказал он, закрывая папку.
  В своём потёртом блокнотике написал: "Похищение. Убийство. Побег." Слова отделил вертикальными линиями; получилось три колонки. В первых двух написал несколько фамилий. Третья оказалась пустой.
  - Конкурентов и недругов у него хватало, но у всех крепкое алиби, - рассуждал он чуть слышно, - но они могли совершить и чужими руками...
  В обед он спустился в столовую. Взял себе на поднос: суп харчо, блинчики с творогом, пол стакана сметаны, и чай с лимоном.
  За столик к нему подсел с бутербродами и бутылочкой пива Крамер, но с коротким вступлением:
  - Можно к вам, Пётр Сергеевич?
  - Ну, что за вопросы, Ваня. Присаживайся.
  Крамер расположился напротив него.
  - На кого вы оставили нас, Пётр Сергеевич! - вздохнул Иван. - Кто нам скажет теперь: "господа офицеры!". Вы же знаете, кого нам назначили вместо вас. Загниботинок точно никогда не скажет!.. Знаете, как он вошёл к нам первый раз?
  - Надеюсь, не как хан Батый.
  - Вошёл, и весело так: "салам алейкум!" Представляете? А я ему: "рахат-лукум!"
  Воронич прыснул от смеха:
  - Класс!
  - Он растерялся, говорит: "причём тут рахат-лукум"? Я говорю: "а причём тут салам алейкум"?
  - Он тебе ещё припомнит.
  - Да мне по барабану. Он уже весь зачарованный Чекалиным, надо, не надо, к нему бежит. Исполнительный до умопомрачения.
  - А что Чекалин?
  - Чекалин рвёт и мечет, злой, как чёрт. Мы, приказом министра, полностью под его пятой. И пикнуть не моги!
  - Припёрло их крепко, - сказал Воронич. - Ну, что, нашли подставного?
  - Даже двух. Не без нашей с Алымовым помощи. Пришлось, увы.
  - Репетируют? - поинтересовался Воронич.
  - Видно, что Чекалин недоволен. На завтра запланировано публичное "саморазоблачение" одного из, якобы, пойманных экстремистов.
  - Вот будет сенсация!
  - Да уж. Противно в этом участвовать.
  Воронич помешивал лимон в чайном стакане.
  - Выбор это всегда испытание чести, Ваня. И мудрости.
  Вечером, выехав на проспект по дороге домой, он поравнялся у подземного перехода с фигурой человека в новой красно-серой куртке, по которой можно было узнать капитана Крамера. Он был без шапки, мокрый ветер трепал его волосы.
  - Вам куда, молодой человек? - крикнул Воронич в приоткрытое окно у пассажирского места.
  Крамер плюхнулся на сиденье, и захлопнул дверь:
  - Я ждал вас, Пётр Сергеевич.
  - Там в бардачке бумажные полотенца.
  - Спасибо! Ужасная погодка.
  Они поехали в сторону Рижской...
  - Пётр Сергеевич, он явно что-то замышляет против вас, - Иван отёр лицо бумажным полотенцем, и положил его в карман куртки.
  - Для меня это уже не новость, Ваня, - сказал Воронич.
  - Сегодня в столовой я не решился даже заикнуться об этом, но теперь открою. Знаете, как он назвал операцию по зачистке всех, кто связан с письмами смерти, то есть, всех, кто представляет в этом угрозу власти?.. "Сенокос"!
  - Сенокос... - повторил Воронич.
  - Название операции известно только узкому кругу. Нам запрещено само упоминание этого слова. Нигде и никому!
  - А ведь, как точно!..
  - Мне иногда видится в Чекалине какая-то тёмная сила.
  - Он очень сильный профессионал, вцепившись в жертву, он ни за что не выпустит её.
  - Вам не кажется, что он вцепился в вас?
  - Не кажется. Я в этом уверен, Ваня. И надо признать, у него есть для этого основания.
  С минуту никто не проронил ни слова.
  - Я понял, Пётр Сергеевич. Вы можете больше не говорить об этом.
  - Я молюсь об одном, Иван, чтобы над Россией снова взошло, наконец, русское солнце. Верю, что оно взойдёт, и ненастье когда-нибудь кончится.
  - Пётр Сергеевич, я готов информировать вас обо всём ходе операции "Сенокос", во всяком случае, о том, что мне удастся узнать. Если вам это нужно.
  Воронич повернулся, и посмотрел на Ивана:
  - Ещё, как нужно!.. Сделаем так. Ты, конечно, знаешь журнальный киоск у метро Алексеевская.
  - Знаю, даже что-то покупал там себе на дорогу в командировку.
  - Там работает одна пожилая, суровая с виду, дама; курит крепкие сигареты в янтарном мундштуке. Это мой человек. Тебе нужно обратиться к ней с такими словами: "Здравствуйте, тётя Рита. Вам привет из Тулы." Слово в слово! Запомни.
  - Запомнил, - сказал Иван.
  - Пройди за киоск к дверце. Она даст тебе мобильный телефон с другим номером. По этому номеру свяжешься со мной. Потом вернёшь её телефон обратно.
  - Я понял.
  - Она работает во вторую смену, а именно с двух до семи часов вечера. Выходные дни - воскресение и понедельник. В первую смену, с восьми утра до двух часов, в киоске хозяйничает её дочь. Она ничего не знает.
  - Ясно. Связь только через тётю Риту.
  - Точно так.. Но возможно и у меня возникнет необходимость связаться с тобой. Поэтому, проходя мимо киоска, обращай внимание на лицевую витрину: если в правом углу увидишь журнал "Охота и рыболовство", это сигнал от меня.
  - Пётр Сергеевич, спасибо вам за доверие.
  - Люди чести и совести должны быть вместе.
  Крамер вышел у перехода на станцию метро "Рижская", и на сей раз накинул на голову капюшон, спасаясь от ледяного дождя...
  
  Воронич приехал в Сокольники; припарковался у многоэтажного жилого комплекса. Вошёл во второй подъезд; поднялся на четвёртый эта. Позвонил условным звонком в квартиру "54".
  Ему открыл человек среднего возраста с весёлым лицом.
  - Привет, Макс! - сказал Воронич.
  - Привет, Питер! Ты прям минута в минуту, как обещал, - сказал Макс.
  - Извини, так вышло.
  - Проходи. Ужин не предлагаю, всё равно не будешь, тебя Лиза убьёт.
  - Ужин дело семейное. По возможности.
  - Поэтому предлагаю чайковского со всевозможными дополнениями.
  - То, что надо!.. Что- то я брата твоего не вижу, я думал, он у тебя.
  - Фома с женой приглашены сегодня на юбилей её отчима, профессора консерватории, будут известные личности из кино и театра. Но у Фомы, по его части, всё уже схвачено, проблем не будет, как и положено компьютерному гению.
  Понятно. А где наш Ким?
  - Кимыч занят нашим боевым конём, доводит до совершенства. Ещё и в шипованную резину переобувать нужно.
  Они сидели на кухне под нежное посвистыванье волнистого попугайчика..
  - Сегодня в новостях показывали Ахметзянову, как она проводит совещание в Центробанке. А глава Кабинета министров Шумский заявил, что правительство работало и работает в полном составе без каких-либо изменений и ограничений.
  - Она делает вид, что с неё, как с гуся вода.
  - Передали, что Дарбаков на докладе у президента сообщил, что в текущем году достигнуто почти двукратное увеличение раскрываемости тяжких и особо тяжких преступлений, но, в то же время... Внимание, цитата! - Макс поднял указательный палец, - "мы столкнулись с откровенно экстремистской деятельностью подпольной оппозиции в отношении государственных лиц, тем не менее, благодаря чёткой слаженной, высокопрофессиональной работе наших правоохранительных ведомств и сил специального реагирования, нам удалось выявить и арестовать одного из участников преступной группы, который уже дал публичные признательные показания, а в скором времени будут также выявлены и арестованы остальные его сообщники, всех их ждёт неизбежное суровое наказание!".
  - Ну, и память у тебя, всегда восхищаюсь ею!
  - Фотографическая. И. кстати, президент успел добавить, что "вся эта экстремистская и террористическая деятельность управляется и финансируется из-за рубежа при непосредственном участи западных спецслужб" Вот, так вот!..
  - Ну, что ж, они сделали выбор, - сказал Воронич. - Возможность своего спасения они упустили, что было вполне предсказуемо.
  - Переходим к главной теме? - предложил Макс.
  - Именно. И безповоротно.
  - Итак, мы изучили от и до бытовой и рабочий режим и график Ахметзяновой, и пришли к выводу, что достать её дома, или на службе не получится ни коем образом. Никаких посещений, никаких гостей, никаких прямых посторонних контактов. Единственное исключение - визит медицинского специалиста ради проведения процедуры омоложения. Видимо, это для неё "святое".
  - Ну, как же ей, бедной, без эмбриональных клеток младенцев, хочется же безсмертия!..
  - Под плотным контролем все домашние и прислуга. Железобетон! Охрана жилища и банка усилена до предела, не то, что мышь, блоха не проскочит. Но, кто ищет, тот обрящет!..
  - Макс, я всё это знаю, зачем тебе эти вступления?
  - Для солидности. И значимости!
  - Ты лучше скажи, как вы вышли на такое решение?!
  - Помнишь, Питер, как было в Сирии, когда под Идлибом мы готовились встретить местных боевиков-игиловцев? Ждали, что они налетят на своих открытых джипах "Тойотах", а они скатились у нас в тылу с предгорья на велосипедах! И дали нам прикурить, база два дня горела!..
  - Но это им тоже дорого обошлось.
  - А, всё-таки, эффект налицо, согласись.
  - И вы решили применить тот же финт.
  - Только не с велосипедом, а с мотоциклом! Единственный вариант для ликвидации Ахметзяновой - это её маршрут, то есть, путь из дома до Центробанка, или наоборот. Мы остановились на первом.
  - Её возят на бронированном "Таурусе" с пуленепробиваемыми стёклами, это танк на колёсах! Что тут можно сделать на мотоцикле?!
  - Конечно, танк! - согласился Макс. - Атаковать напрямую - безумие. Но женская слабость! Она помогла нам!.. Попробуешь догадаться?
  Воронич прикусил губу:
  - Выходит в магазин по дороге? Исключено. Что ещё? Приоткрывает дверное окно? Они не открываются, там кондиционер.
  - Но уже ближе...
  - Дверь! - воскликнул Воронич.
  - Да. Но я бы сказал: конфетка! Мятные жевательные конфетки - она обожает их!.. Мы наблюдали за её машиной, скрытно следовали за ней с Кимычем на его "Рено", подмечали любую мелочь, любой пустячок. И были награждены! Хотя, честно сказать, поймали конфетку не сразу, ведь это секунда! И вот, сзади, чуть с боку, видим: узенькая еле заметная щель, из неё что-то выпало на ходу, и, хлоп, дверь закрыта. Что делает любительница конфеток: она скатывает из фантика маленький шарик, на мгновенье приоткрывает дверь, и выбрасывает наружу...
  - Получается, что дверь открыта, - сказал Воронич.
  - Да! Причём, это повторяется за одну поездку три-четыре раза. Она всегда садится за водительским местом, позади его, слева.
  - Но, как этим воспользоваться? Они же не останавливаются.
  - Ну, почему не останавливаются? На светофорах останавливаются, если красный горит. Другое дело, как подловить на красный?..
  - Если в зелёную волну попадут, то без остановки.
  - Но на это есть мой Фома, наш компьютерный гений! - Макс поднял указательный палец. - Он проник в систему регулировки светофорами, что-то там разгадал, какие-то цифровые комбинации, коды, я всё равно ничего не понял, короче, он может, когда надо, включать или удерживать красный свет, ты понял?!
  - Фома волшебник.
  - Вот и я о том! В общем, со светофором не вопрос. Завтра в десять ноль-ноль по-московскому времени она встречается в своём Центробанке на Неглинной со Скоттом Биннером, представителем европейского филиала МВФ...
  - Завтра же суббота.
  - Скотт Биннер приезжает не первый раз, всегда ровно на сутки, и не афишируя. Деловой сильно. Мы проследили его наезды из Брюсселя в Москву. У нас об этом, само собой ни гу-гу хотя, кому надо, те знают. Он наведывается сюда через каждые два месяца в начальных числах. Останавливается неизменно в отеле "Балчуг". Наверное, ради вида на Кремль. Фома без труда зашёл на закрытую страницу регистрации VIP-персон, и обнаружил забронированный номер на имя Скотта Биннера пятого декабря. То есть, сейчас он уже в Москве.
  - А как вы узнали в котором часу назначена их встреча? - спросил Воронич.
  - Это просто. Каждый раз они встречаются в десять, каждый раз у неё в Центробанке, либо в праздничные, либо в выходные дни. Втихую, как и положено всякой нечисти.
  - Значит, завтра.
  - Пока всё складывается лучше некуда. Тебе решать, Питер. Но такой момент!..
  - Согласен. Мы обязаны его использовать.
  - Я всё продумал до мелочей. Нам с тобой предстоит совершить небольшую прогулку на славном советском мотоцикле "ИЖ-Юпитер". Только и всего!
  - Ну, выкладывай, когда, где, куда.
  - Итак, их маршрут. Из дома в Романовом переулке, бывшая улица Грановского, её вывозят в бронированном "Таурусе" в районе девяти часов. Выезжают на Воздвиженку, потом поворот на Кисловский, мимо театра Маяковского на Большую Никитскую до Моховой. Там светофор. Оттуда на Охотный ряд. Там тоже светофор. Затем, до Малого театра, и на Неглинную к Центробанку. Два больших светофора. Мы выбрали тот, что на Никитской, напротив Манежа. Здесь они остановятся. Железно. Фома обезпечит. Они занимают крайне левую полосу.
  - Ей же сирена с мигалкой полагается, - уточнил Воронич.
  - За всё время наблюдений, ни разу не использовали, - пояснил Макс. - Обычно перед ними никто не становится, но бывают исключения.
  - Отличное место.
  - Завтра в девять часов я жду тебя на Кисловском в арке дома, не доходя до театра Маяковского. Кимыч сообщит, что они выехали на Воздвиженку. Мы с тобой уже на "коне"; мы видим, как они проезжают, и поворачивают на Никитскую. Мы едем за ними. Я тихо спускаюсь, торможу слева у задней двери, за которой сидит она, и жуёт конфетку, а, может, не жуёт, неважно...
  - И тут моя очередь, - сказал Воронич.
  - Да, Питер! Ты делаешь пиф-паф, мы рвём на "красный", на Моховую в сторону "Библиотеки". Ты соскакиваешь на углу у подземного перехода, я лечу к метро "Боровицкая". Мы избавляемся от внешней маскировки, предстаём в другой одежде, и растворяемся в людском половодье метрополитена. Доклад закончил.
  - Твоими бы устами мёд пить.
  - Мы с тобой и не в таких диверсиях участвовали. Авось, проскочим!
  - Дай-то Бог.
  - Конечно, всяко может быть: и встречу вдруг перенесут, и конфетки уже все съедены, и дверь не откроется... Будь, что будет, где наша не пропадала!
  - Смерть врагам России, это должно свершиться!.
  - Ай, молодца, Петра!..
  - Какой ещё Петра? .
  - Так Суворов называл Петра Багратиона!
  - Ствол в порядке?
  - "Макаров" с глушителем - на все сто.
  - Потом, когда рванём, выброшу его на ходу.
  - Пусть ищут его следы, ты же знаешь, он не учтенный со склада, у чеченов купленный. У нас ещё три штуки таких.
  Воронич посмотрел часы на руке.
  - Чайку мы попили. Надо отдохнуть перед завтра.
  
  Глава шестая
  6 декабря. Суббота. 8-45 утра. Пётр Воронич вышел по переходу к Большому Кисловскому переулку. Не дойдя до театра Маяковского, свернул в проходную арку. Макс с мотоциклом был на месте. Поздоровались молча, рукопожатием. Позвонил Ким: выехали!. Стояли, ждали. Оба в одинаковых лёгких, поверх зимних курток, ветровках с накинутыми на голову капюшонами; в зеркальных очках; в джинсах; Проехал белый "Лексус", за ним чёрный, гладкий, как катафалк, бронированный "Таурус". Макс завёл мотоцикл. Поехали. Большая Никитская. Машины стоят на светофоре. Горит красный. Подкатили слева к заднему колесу "Тауруса". Воронич: два шага, дёрнул ручку двери. Глаза Ахмедзяновой, рот. Два выстрела в грудь. Прыжок в седло. Форсаж. Бросил пистолет под "Лексус". На красный, направо по Моховой. На углу перекрёстка нырнул в переход. Макс помчал к "Боровицкой". Воронич снял ветровку, очки, перчатки, засунул за пазуху. Вошёл в метро. Макс оставил мотоцикл у бордюра. Дошёл, прихрамывая, толкнул стеклянную дверь; за ней сорвал очки и ветровку, стянул перчатки, рассовал по карманам; толкнул другую дверь в вестибюль. Люди проходили мимо.. На эскалаторе спускался уже другой Макс: в чёрной вязаной шапочке, в чёрной тёплой толстовке, с газетой в руке. И не было никакой хромоты.
  Каждый поехал своей дорогой. Воронич в чёрной спортивной куртке перешёл с "Библиотеки" на "Арбатскую". Подошёл поезд. Двигаясь с пассажирами к открытым дверям, незаметно уронил очки под платформу.
  - Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция "Площадь революции", - объявил механический голос.
  Вышел на "Курской". На вокзале зашёл в электричку на Балашиху. Полупустой вагон. Слева у двери спал, привалившись в углу, с виду какой-то бродяга в поношенной старой дублёнке. Между ним и стенкой вагона лежал полураскрытый пакет с недоеденной буханкой и пустой бутылкой. Посидел с минуту напротив него; аккуратно вложил в пакет свёрнутую ветровку. Ещё через минуту вышел, прошёл по платформе, и сел в свою электричку до Новогиреево.
  Макс доехал до "Спортивной". За гостиницей у тротуара стояла машина-мусорка с отверстым зевом. Мусорщик болтал с водителем. Удачно закинул газетный свёрток с ветровкой, перчатками и очками в тёмную ямку между пластиковыми мешками.
  Скоро он уже поднимался на паперть Смоленского собора Новодевичьего монастыря, вошёл в храм, где присоединился к стоявшим среди прочих собравшихся, брату Фоме с его женой Еленой, чтобы присутствовать на обряде крещения годовалой дочки их общих и давних друзей...
  Ночевал он на Усачёвке в квартире брата.
  Воронич вышел из электрички на станции "Новогиреево". Дошёл до мигающего квадратной вывеской кафе-бара "Пчела и котлета", в которую входила небольшая толпа молодёжи в красно-белых шарфах.
  - Мужики, с кем играем сегодня? А то я не в курсе, ноут-бук сдох!
  - Сегодня с "конюшней" рубиться будем! - ответили ему.
  - В два часа на Ходынке, - информировал рыжий парень.
  - Тогда я с вами! Возьмёте?
  - Пойдём по пивку! Надо размяться перед победой!..
  Они ввалились в заведение; расселись по столикам. За разговором о прошлом проигранном матче, ошибках старшего тренера в третьем периоде, не сразу обратили внимание на прерванную рекламу по телевизору, висевшему над баром.
  - Но сегодня мы их точно сделаем!.. - крикнул кто-то за соседним столиком.
  Он хотел что-то ещё, но его оборвали:
  - Тихо! Дай послушать!..
  Экстренный выпуск новостей. На экране диктор с ровным официальным лицом сообщил о том, что "сегодня утром в центре Москвы двумя выстрелами в грудь убита председатель Центробанка Аида Хасановна Ахметзянова... двое преступников скрылись на мотоцикле, который был обнаружен у входа на станцию "Боровицкая", сами преступники, предположительно, воспользовались метрополитеном, чтобы уйти от преследования... в столице объявлен план "Перехват", все публичные и развлекательные мероприятия отменяются..."
  Кто-то присвистнул.
  Посетители стали приходить в себя:
  - Вот это бомба!
  - А письма-то смерти не шутка!
  - Всё, пацаны! Хоккей наш накрылся!..
  В углу кафе, ранее не приметный, поднялся высокий старик с профессорской белой бородкой:
  - Жива ещё Русь-Матушка! Жива, родимая! - прогремел его голос. - Сашок! - обратился он к бармену, - Всем желающим - шампанское за мой счёт!..
  Нашлось немало желающих...
  
  В воскресенье семья Вороничей побывала на лыжной прогулке в усадьбе Кусково. Объехали вокруг пруды, прошли по аллеям, благо денёк выдался на редкость ясным и белоснежный. Когда перед уходом смотрели на Серёжку, как он играет и кувыркается с весёлой звонкой собачонкой, Лиза сказала Петру:
  - Я очень боюсь за тебя.
  Муж ничего не ответил; поцеловал её в висок, в мокрый завиток из-под шапочки.
  
  В понедельник 8 декабря посыпались новости.
  Подал в отставку представитель президента в Уральском административном округе Мазурук Вадим Вадимович.
  Также ушла со своего поста министр здравоохранения Самарской области Голощапова Эльвира Константиновна.
  Предстоятель Церкви Московской Патриархии блаженнейший Онуфрий выступил с резким осуждением убийц-террористов, и пригрозил им небесной карой, "если они не явятся с повинной и не раскаются в своём кровавом злодеянии". Его заявление было поддержано Верховным муфтием Федерации Хаммутдинном и Великим раввином Восточно-европейской Синагоги Бен-Хазаром.
  Глава Международного Валютного Фонда, глава Банка Международных Расчётов, главы многих государств "с глубоким прискорбием" выразили своё "соболезнование российскому руководству и родственникам трагически погибшей от рук националистов главы Центробанка Аиды Ахмеизяновой, что явилось невосполнимой утратой для всего мирового финансового сообщества", а также потребовали "самого сурового наказания преступников", и призвали к максимальному ужесточению мер безопасности для защиты банкиров и финансистов высокого ранга".
  Объявлено, что временно исполняющим обязанности главы Центробанка назначен заместитель министра финансов РФ Соловейчик Евгений Борисович. (Кстати, ранее были утверждены на государственные должности: министром образования, Могилевский Леонид Казимирович; министром здравоохранения, вместо Фофановой, Полыхаева Жанна Григорьевна).
  Пресс-секретарь президента Валерий Пучков в ответ на просьбу корреспондента "Российской газеты": "прокомментировать столь длительное молчание президента по поводу фактического устранения, уже и насильственного, высокопоставленных чиновников, занимавших ключевые посты, что не может не сказываться на доверии к властям самых разных слоёв общества, пребывающего в шоковом состоянии, в том числе, от сбывающихся угроз, так называемых, писем смерти", впал в истерику, и кричал: "Что вы с этим лезете ко мне?! Что вам нужно?! Это не вопрос президента! Это вопрос ответственности всех силовых и следственных органов!"
  Почти сразу же за этим скандальным поведением Валерия Пучкова, поступило сообщение, что в "ближайшее время президент Российской Федерации выступит с важным заявлением в виду последних событий".
  И в довершение: не был замечен на рабочем месте, не выходил на связь, и не отвечал на звонки губернатор Архангельской области Бычков Юрий Петрович.
  - Ещё один пропавший, - хмыкнул себе под нос Воронич. - Поди, сбежал, губернатушка...
  Он был занят тем, что вынимал из папки по делу пропавшего бизнесмена Цурило отдельные справки, выписки, показания, фотографии, и раскладывал их на столе, меняя местами, а какие-то соединял одно над другим. Наконец, расположив их в нужном для себя порядке, и тихо приговорил:
  - Итак, сопоставив основные факты и эпизоды, и при полном отсутствии прямых доказательств, приходим к выводу: скорее всего, Цурило жив и здоров, никто его не убивал, не похищал, и не превращал в таракана. Думается, он попросту сбежал по неким веским причинам, причём, весьма хитроумно, не оставив даже малейших намёков на это. Ну, что ж, доказательств нет, но есть интуиция!..
  Воронич набрал по мобильнику чей-то номер:
  - Диана Витальевна?.. Здравствуйте. Это Пётр Сергеевич, следователь. Вы у себя в клинике?.. Я подъеду, чтобы не вызывать вас повесткой, нужно уточнить маленькую формальность... Нет, по телефону нельзя, я должен кое-что показать вам. В этот раз ненадолго, всего несколько минут, не более, договорились?.. Благодарю вас!..
  Он поехал на метро.
  Когда он вошёл в её директорский кабинет, она курила сигарету, сидя за столом перед дорогим ноутбуком с покрасневшими (вероятно от слёз) глазами.
  - Вы обещали несколько минут, - напомнила она, закрыв ноутбук.
  - Именно так, Диана Витальевна.
  - Мне по-прежнему нечего сообщить вам, кроме того, что интересующий вас человек дважды проходил у нас короткий курс лечения, - она загасила в пепельнице сигарету. - Ничего другого нас с ним не связывало.
  Он положил перед ней две фотографии:
  - Узнаёте? На этой карточке лицо вашего брата инвалида, Дениса Вятина, проживающего вместе с вами и вашей мамой в одной квартире. А на этой, лицо пропавшего невесть куда и зачем, Цурило. Не правда ли, мало сходства?
  - По-моему, это понятно любому дебилу.
  - А теперь фокус-покус! - он закрасил волосы Цурило чёрным фломастером, подрисовал усы, и сделал чернее и гуще брови - Как вам? Чудеса, да и только! По-моему, любой дебил скажет, что это одно лицо. И, главное, даже не надо подделывать паспорт!.. Не подскажете, где сейчас паспорт вашего брата?
  Она отвернула лицо.
  - Говори, дура, куда смылся любовник?! Говори, а то сядешь на зону за дачу ложных показаний и сознательное противодействие следствию! На зоне, там из тебя лагерную шлюху, половую тряпку сделают, угла себе не найдёшь! Он ведь и тебя бросил! Где он?!
  - Не знаю! Последний раз он звонил из Грузии, по городскому, две недели назад.
  - Из Грузии. Значит, он уже где-нибудь в Румынии, или вроде того.
  Она закрыла лицо руками, и разрыдалась.
  Воронич забрал фотографии, и сел напротив.
  - Диана Витальевна, прошу прощения за грубость, но я должен был предупредить вас о последствиях. Вам действительно может выпасть, мягко говоря, незавидная участь. Подумайте о маме и брате.
  Она вынула из ящика стола салфетку, и промокнула глаза и лицо.
  - Вы наверное знаете, он строил гостиницы, а также комфортабельные пансионаты где-нибудь на природе в живописных местах. Один из лучших на берегу лесного озера назывался "Чадовка" по имени старинного хутора, которого там давно уже нет. Однажды он пришёл очень взволнованный, и сказал: - "Ты не представляешь, какие там будут гости, об этом лучше не заикаться! Они сняли всю "Чадовку" на двое суток". Он поехал туда, чтобы всё было по высшему разряду. И вдруг возвращается такой, каким я его никогда не видела! Он же всегда уверенный, остроумный, вальяжный, а тут дрожит, как тушканчик. Говорит: - "Я случайно увидел! Случайно! И зачем я увидел это!" Но так и не сказал, что именно.
  - Что-то с детьми?
  - Не знаю, но я об этом тоже... Говорил: - "Они будут искать меня! Надо срочно бежать, пока не поздно!" И всё время повторял: - "Нужен паспорт! Нужен паспорт!" Дальше вы уже догадались.
  - Когда это было? - спросил Воронич.
  - Больше месяца уже прошло, может, полтора.
  - То есть, о пропаже в его компании заявили примерно тогда же.
  - Ко мне приходили прямо в клинику какие-то тёмные личности. Было жутко. У них одинаково скрипучий голос, у них физиономии, как бы сказать, не живые, понимаете? Спрашивали о нём. Но они ничего не знали о нас, о том, что мы вместе. Я успела удалить все наши фото по его требованию, всю переписку в тот же день. Они ничего не нашли.
  - Это он во время сообразил!
  - Вы не подумайте, он не плохой человек, он многим помог, он сам нашёл, разыскал новейшую модель инвалидного кресла, где-то в Бахрейне, для Дениса, моего брата! Это было очень не просто, столько всяких сложностей было с доставкой! Он добрый, он совсем не такой, каким кажется!.. Он сказал, что, как только сделает другой паспорт, он мне обязательно сообщит об этом. Он вернётся, а потом мы уедем с ним в какую-нибудь страну. Мы же любим друг друга! Он не оставит меня, он не может меня оставить! Не может!..
  Воронич внимательно посмотрел на неё.
  - Диана Витальевна, вы беременны?
  Она качнула головой, и опять заплакала.
  Немного спустя, она достала носовой платок, и привела себя в порядок.
  - Теперь вы всё знаете.
  Дело было раскрыто.
  - Что мне делать? - произнесла она твёрдым голосом.
  Воронич вздохнул, и поднялся со стула.
  - Прежде всего, не бояться. Верить, и не отчаиваться. Я думаю, он ещё в Грузии. Заполучить новые документы, тем более, качественные и надёжные, это не скорый процесс. Нужно выйти на таких людей. И успокойтесь, дело я закрою. Напишу, что следствию, в силу полного отсутствия необходимых фактов, не удалось установить истинную причину исчезновения гражданина Цурило Глеба Михайловича. И точка!
  - Спасибо вам! От земли до неба!..
  - Молитесь. Думаю, Бог на вашей стороне. И ещё. Прошу вас, бросайте курить.
  - Я брошу! Он тоже просил об этом!..
  
  Он вернулся в Управление в свою комнату в правом крыле основного здания.
  Никто не звонил.
  В конце дня по информационным каналам просочилась новость о том, что, временно назначенный на должность председателя Центробанка Российской Федерации Соловейчик, попросил президента о своём освобождении от руководства Центробанком по причине открывшихся непреодолимых семейных обстоятельств. Распространялась, как весьма правдоподобная, версия о том, что поводом для отказа Соловейчика послужила его ссора с женой, которая будто бы заявила мужу, что это расстрельная должность, что вместе с ним, её и детей станет ненавидеть теперь вся страна, и что, если он не откажется от этого назначения, она подаст на развод.
  Однако, официального подтверждения этой информации, а равно, и опровержения, не последовало.
  
  
  Глава седьмая
  Сообщения информационных агентств следующего утра расшатали новостную многоэтажку почти до предела.
  Началось с сообщения о смерти бывшего министра здравоохранения Фофановой, находившейся на лечении в Центральной клинической больнице.
  В след за этим, подтвердилась информация о Соловейчике, отказавшегося от предложенной ему высокой государственной должности.
  И тут же поступили известия о возможном назначении на вакантное кресло главы Центробанка то ли министра финансов Голопьяных, то ли его заместителя Ярусову. Пока идут консультации.
  Также было замечено, что официальные СМИ не комментируют и откровенно умалчивают о появившихся в интернете нескольких видео ликования в простонародной и деловой среде по случаю громких кончин высших чиновников образования, здравоохранения, и Центробанка. В ГосДуме их заклеймили позором, приравняв такое поведение к содействию террористам, и пообещали принять соответствующий закон.
  Мэр города Ростова на Дону объявил о срочной отставке, уверяя журналистов, что "это не из-за страха получить в свой адрес пресловутое письмо смерти, а совершенно по иным обстоятельствам". Но, судя по высказыванию ростовчан, причина именно в страхе за последствия его провального правления городом.
  Министр внутренних дел Дарбаков на очередном брифинге подтвердил свою мужественную позицию в том, что он "не намерен бегать и прятаться от какой-то жалкой кучки террористов", и был категоричен к судьбе преступников: "По вашей вине случились три смерти моих коллег и товарищей, но четвёртой вам не видать, как своих ушей! Все вы будете пойманы и наказаны так, что проклянёте тот день, в который родились!"
  Некоторые обозреватели высказываются о крайних противоречиях и в целом о взвинченной напряжённой атмосфере в высшем эшелоне власти.
  Опубликовано решение о переносе обращения президента к нации на ближайшие дни, вызванное сверх напряжённым рабочим графиком президента.
  - Жираф большой, ему видней! - сказал Воронич, наливая из термоса чай, заваренный на сушёном боярышнике и шиповнике.
  Перед обедом он был у Волобуева. Генерал, приняв его отчёт по делу Цурило, поручил ему заняться вместе с Горгадзе вскрытыми хищениями в хранилищах Алмазного фонда
  После работы, когда он уже был на подъезде к дому, ему позвонил "от тёти Риты" Иван Крамер:
  - Не мог пораньше связаться с вами, Пётр Сергеевич! У нас такое творится! Чекалин кого-то сцапал из тех, кого ищут, ну, вы понимаете! Сто процентная улика! У него нашли текст письма смерти, то ли черновик, то ли правленый. Имени не знаю, он в Лефортово. Его допрашивает самолично Чекалин. Может, завтра разузнаю какие-нибудь подробности...
  - Кто бы это мог быть? - спросил себя вслух Воронич, закончив разговор с Иваном. - Ведь говорил же им, чтобы сожгли исходники!
  Но не успел он тронуть машину с места, как снова заиграл мобильный:
  - Сергеич, это Милошкин. Ты где?
  - В Новогиреево, почти у дома.
  - Отлично! Я как раз еду туда на метро. Надо срочно поговорить! Я тебе звонил, но было занято. Буду минут через десять.
  - Я недалеко от метро, рядом с "Пятёрочкой". Мою машину ты знаешь.
  Воронич выключил зажигание, и посмотрел на часы.
  По улице, розовой от фонарей, гуляла шальная метель, завихряясь у стен домов, обметая призрачных прохожих на тротуарах, и перемётывая через шоссе...
  Он не заметил, как появился Милошкин, и водрузился на пассажирском месте.
  - Попался наш "Дюма", который Данилов-Юрьев, - сходу начал Милошкин. - Он в Лефортово. Я - оттуда. "Хвоста" вроде нет.
  - Какого "хвоста"? За тобой следят?
  - Сильно подозреваю, что моя "Хондочка" под наблюдением. Пришлось оставить её у своей конторы, и спасаться в подземке.
  - Когда его взяли?
  - Утром, прямо на улице. Он смог незаметно сунуть телефон кому-то из своих людей, который был вместе с ним. Тот позвонил мне, видно, уже знал кому. Я сказал, чтобы он вынул из телефона sim-карты и батарейку, и надёжно спрятал.
  - Значит, "Дюма".
  - Они обычно таких везут в Лефортово, в отдельный бокс. Там у меня есть один знакомый, он подтвердил, что доставили кого-то в расстёгнутом пальто без шапки, и ждут полковника ФСБ. Я мухой туда.
  - Чекалин, он сам его допрашивает.
  - Ты уже знаешь?
  - Я не знал, кого именно, - ответил Воронич.
  - Слушай, где бы тут посидеть и перекусить заодно? У меня организм весь день без корочки хлеба!..
  Они отправились посидеть в "Пчелу и котлету".
  В заведении, в полу пустом зале, тихо мурлыкала музыка; по телевизору над баром мелькали кадры хоккейного матча. В углу за маленьким столиком дремал перед бутылочкой кальвадоса тот самый старик с профессорской белой бородкой.
  Им принесли по высокой кружке пива с привкусом мёда и корзиночку сушек с солью. Но адвокат взял к тому же ещё овощной салат, котлету необычайной величины, и упаковку, здешней выпечки, медовых пряников - "моим барышням", по его выражению..
  - "Дюма" не выполнил моего указания: уничтожить все исходные тексты писем смерти. Скорее всего, кто-то увидел их, и, как говорится, отнёс куда следует. Последовал сигнал в ФСБ, и - здравствуй, Лефортово!.. Завтра, может быть, узнаю подробности. Хотя это уже ничего не изменит.
  - Хорошо, что он с телефоном вовремя сообразил, - сказал Милошкин.
  - Вы виделись с ним?
  - Всего на минуту! Я всё-таки смог прорваться к нему, чуть дверь не вышиб. Охрана не успела среагировать. Влетел в допросную комнату, кричу: "Это мой клиент! Я его адвокат!" Тычу им документы, называю статьи, но им наплевать на все документы и на все законы! Меня грубо вытурили!..
  - Он что-нибудь говорил? - спросил Воронич.
  - Он использовал шанс! Молодец! "Меня укололи, меня избивают! Но я не убийца!" - это всё, что я успел услышать. Он дал понять, что на него хотят повесить убийство Ахметзяновой.
  - Как он выглядел?
  - Плохо. Держался за живот, задыхался.
  - Чем можно помочь?
  - Собрать коллегию адвокатов не реально, разбегутся, как тараканы.
  - Скажи тому, кто звонил тебе, чтобы уничтожил телефон "Дюма" и sim-карты.
  - Скажу. Завтра опять поеду в Лефортово. Слабенькая надежда на моё имя, может, оно ещё что-то значит. Буду давить на то, что, если меня не будут допускать к моему клиенту, и будут применять к нему анти законные методы воздействия, то я извещу об этом прессу и телевидение!.. Но, если честно, - вздохнул Милошкин, - думаю, что видел его в последний раз.
  - Как считаешь, выдержит?
  - Не знаю. Но как бы и нам самим себе не пришлось задавать этот вопрос.
  Они расстались в половине девятого.
  Воронич подъехал к дому, и осторожно припарковался между двумя заснеженными машинами похожими на сугробы. Метель утихла.
  У подъезда толпилось несколько жильцов.
  - Всем добрый вечер! - сказал он, приблизившись. - Что это у вас тут, соседушки? Вышли подышать перед сном?
  - Ага, подышать. Делать нам больше нечего! - ответила бабуля в белом шарфе.
  - Извини, Зинаида Львовна, я сразу не заметил, что ты с лопатой.
  - Никто ж не чистит! Дошло до того, что лопату себе купили! Всё самим теперь.
  - А что Юрка твой не вышел?
  - Да он и убирал всегда, а то на пару с женой. Сегодня они вернутся поздно, так я сама. А тут и соседи пришли помочь. Снегу-то вон сколько!.
  - Одни бабки, молодых не допросишься! - встряла другая соседка в очках.
  - Дорожку прочистить надо до тротуара, - пояснила Зинаида Львовна. - С утра внукам в школу идти, чтоб не увязли хоть.
  - Мы попеременке будем, бригадным методом! - добавила весело бабулька в солдатской ушанке.
  Ещё одна, молчаливая, прислушивалась к разговору.
  - А куда деваться? Мы никому не нужны, никаким властям! - выпалила Зинаида Львовна. - Они вон все дни напролёт скорбят по этим трём, которым письма прислали, прям такая потеря! А по мне, чтоб они там все передохли!..
  Молчаливая бабуля решительно закивала.
  - А мне Фофанову жалко! - вздохнула бабка в очках. - Говорят, у ней больное сердце было, она за многих переживала, помогала людям. Она нашей родственнице двоюродной помогла, достала ей очень дорогое лекарство, которого у нас не делают, и денег не взяла нисколечко! Та родственница её просила через начальника своего, а тот через знакомого своего, который в правительстве работает. Если б не то лекарство, то ничего не спасло бы! Я, говорит, Фофанову всю жизнь помнить буду за её добро!
  - Фофанова такая красивая женщина, всегда с такими завитыми локонами! - умилялась бабулька в ушанке. - Ведь ещё молодая, и такое ей выпало!
  - Конечно, можно у всякого найти недостатки, кто без греха? - рассуждала бабка в очках. - Люди сейчас хорошего не помнят, всё только злое помнят. Бедная Фофанова! Земля ей пухом!..
  Вышедший из подъезда пожилой мужчина, проходя мимо, остановился:
  - Фофанова?! Да о чём вы говорите! Вы с ума сошли?! Я бы эту суку своими руками придушил - за весь вред, что она натворила! за одну только оптимизацию! - он матерно выругался. - Сколько людей поумерало, оттого, что закрыли на местах больницы и роддома! У меня дочка погибла, не доехав из городка до областного центра, с тяжёлым приступом! Тьфу на вашу Фофанову! Я себе стакан водки налил от радости, когда узнал, что она ласты склеила! - он ещё раз выругался, и пошёл прочь.
  - Добавить нечего, - сказал Воронич. - Зинаида Львовна, я переоденусь, и выйду, помогу вам.
  - Благодарствуем, Пётр Сергеевич, но мы и сами управимся. Мы уже настроились! - отвечала за всех Зинаида Львовна. - Иди лучше к жёнушке, ты ей нужней сейчас!..
  - Ну, Бог вам в помощь, трудницы наши! - он улыбнулся им. И вошёл в подъезд.
  
  Часть третья. За гранью
  Глава первая
  На другой день до полудня никаких особых известий не было.
  Воронич на пару с Ильёй Горгадзе работали над изучением и сравнительным анализом протоколов и отчётов о состоянии экспонатов в хранилищах Алмазного фонда, а также заключения внутри ведомственной ревизии за последние полгода, полученных из музея...
  Но во второй половине дня прибавилось новостей.
  Ещё одно самоубийство. На этот раз - заместитель председателя ЦИК (Центральной избирательной комиссии) Афиногенов Иннокентий Павлович. Процитировать предсмертную записку, которую его жена предоставила за хорошее вознаграждение журналистам, оказалось невозможным из-за подавляющего количества не цензурных выражений, но суть вполне традиционна: идите вы все..!
  ГосДума приняла закон, карающий "за откровенные и кощунственные проявления радости, оскорбляющие память усопших государственных деятелей, отдававших все силы на благо людей, и беззаветно преданных своему Отечеству".
  Объявлено о том, что в двадцать один час по-московскому времени с обращением к нации выступит президент Российской Федерации Ошуев Олег Олегович.
  И ни слова об аресте Данилова-Юрьева.
  У Воронича зазвонил его второй телефон.
  - Пётр Сергеевич! Бросайте всё! Я жду вас у тёти Риты! Очень срочно!.. - это был голос Ивана Крамера.
  - Где ты заглохла? На Протопоповском? Сейчас подойду! - ответил Воронич, посматривая на Горгадзе, но тот в дыму сигареты сосредоточенно настукивал по клавишам компьютера.
  Он быстро оделся, бросил напарнику:
  - Бегу выручать!
  - Давай! - кивнул Горгадзе, не отвлекаясь от компа. - В крайнем случае, позови, я тебе любую машину заведу!..
  Он подошёл к киоску, поздоровался тётей Ритой, жевавшей за вязаньем пустой мундштук. Иван без верхней одежды стоял у витрины.
  - Ты правильно сделал, - сказал Воронич.
  Иван говорил быстро, не прерываясь:
  - Зайнагабдинов, когда мы спускались в лифте, проболтался, что после обеда едет в прокуратуру за ордером на арест Воронича. Он сейчас в халяльном кафе на той стороне проспекта, он всегда туда ходит. Поехал на своей машине. Я будто бы пошёл в столовую, но, как только он ушёл, я сразу сюда! И ещё. Данилова-Юрьева выдал приёмный сын, увидел текст, и в полицию. Пётр Сергеевич, не возвращайтесь в Управление, нет времени!..
  - Не собираюсь, слава Богу, я сегодня решил без машины. Спасибо, Иван!
  Он отошёл от киоска, и направился к входу в метро.
  Выйдя из вагона на своей остановке, он достал из кармана трещавший мобильник.
  - Петя, взяли Пашу Горлика! - Милошкин почти кричал. - За мной слежка! Ты всё понял! Не могу говорить!..
  На пути к дому, позвонил жене на домашний номер:
  - Лиза, одевайся, и выходи. Серёжку не бери. Я буду ждать тебя в нашем торговом центре в отделе бытовой техники, где холодильники, ты знаешь.
  Он переходил от холодильника к холодильнику, наблюдая сквозь стеклянную стену, как она торопливо перебегает дорогу, идёт по слякоти вдоль детской площадки, и поворачивает к торговому центру.
  Она вошла в отдел запыхавшаяся, и стала рядом. Не спрашивая.
  - Лиза, я должен уйти в подполье. С вами вместе не получится, у нас нет времени. Прости! Меня уже ищут. Я вынужден скрываться, чтобы завершить то, что начато. Так надо.
  - Это связано с теми тремя... врагами России?
  - Да. Я не мог говорить об этом. Для Серёжки - я на секретном задании.
  - Я найду, что сказать. За нас не волнуйся.
  - Родная... храни вас Бог!..
  У неё заблестели слёзы.
  - Не плачь. Ты жена русского офицера.
  - Я знаю.
  - Я скажу тебе страшное. Неизвестно, когда вернусь, но я вернусь!..
  - Ужасно, - она закрыла глаза. - Это ужасно!.. Я буду ждать тебя. Я дождусь!.
  - Не представляю, как вы будете без меня! Тем более, если тебе наступит срок...
  - Ты же знаешь, у меня золотая подруга Алька, мы, как сёстры! И Серёжку любит, и он её. Но куда ты пойдёшь?! Где будешь жить?!
  - Варианты есть, не думай об этом. Денег вам хватит надолго, они не только в комоде. В шкафу, в чехле для бадминтона, откладывал на "чёрный день".
  - Я знаю.
  -. Как подобает жене разведчика.
  - Как ты будешь? У тебя нет на смену белья! Если б ты намекнул хотя бы, я успела бы что-то собрать тебе!..
  - Ничего, я куплю. Помни, я всегда с вами.
  - За нас не переживай. Мы выдержим.
  - Лисёнок. Мой лучший в мире...
  - Самый умный в мире.
  Они сошлись губами...
  - Сейчас я выйду, и позвоню тебе на твой мобильный, но, как-будто плохая связь, и ты ничего не разобрала. Потом ты получишь сообщение: "Меня отправили в срочную командировку на спец задание. Позвоню при первой возможности. Целую!" Это на тот случай, если они придут с обыском, пусть прочитают. Объяснишь, что не удалось дозвониться. В заложники вас не возьмут: какой смысл, если я не узнаю об этом? Я испорчу и выброшу свой мобильный. Связи со мной не будет.
  - Мы ничего не боимся!
  - Мне пора, моя девочка.
  - Господь с тобой, любимый!.. - она перекрестила его своими тонкими пальцами.
  Он вышел из торгового центра; сначала позвонил Лизе, потом, через полминуты, отправил ей сообщение. У мусорного загончика вынул из мобильного sim-карту и батарейку; корпус телефона бросил на асфальт и разбил каблуком на мелкие части, которые собрал и высыпал в контейнер. В пивную банку с остатками пива отправил sim-карту, смял банку, и бросил в другой контейнер.
  Он пошёл к гаражам. Открыл висячий замок; быстро завёл, и выгнал машину.
  Справа, в дальнем углу, кто-то тоже вывел свою машину, и открыл капот.
  Воронич, уже было повернувший на выезд, остановился. Развернулся, и поехал к дальнему гаражу. Там седоусый мужик в меховой безрукавке заливал масло в двигатель серебристого "Опеля".
  - Здравствуй, Леонтий Кузьмич!
  - Ну, дела! Болять мои раны! Ваше благородие, товарищ майор! - видимо, узнал его седоусый.
  - Уже подполковник. Привет, уркаган! - Воронич протянул ему руку. - Давненько не виделись.
  - Был уркаган, а теперь стоп-кран, я ныне на спорт-базе хозяйством заведую. Приезжай, в баньке попарю. Село Красный Бор по "рязанке", недалеко. Дай хоть чем-нибудь расплатиться, ты меня тогда из-под тяжкой статьи вытащил, которую мне навешивали, такое не забывается!
  - Слушай, тебе одному! В общем так. Меня ищут. Это серьёзно. Долго рассказывать, понимаешь?
  - Решил когти рвать, что ж тут непонятного. Бывает и с вашим братом.
  - Возьми машину мою, дарю с концами! В бардачке техпаспорт, страховка. Продай, она, как новая, деньги - твои! Мне некогда с этим!..
  - Ой, болять мои раны! "Ниссан", да ещё Патроль, в натуре! это же счастье ковбоя!.. Нет, не возьму.
  - Почему? Ну, бери, куда мне её?! Жена водить не умеет, ей вообще не до машины сейчас. На шестом месяце.
  Леонтий Кузьмич захлопнул капот.
  - Тогда ченч! - объявил он своё условие. - Ты берёшь мою, я - твою. Неплохой вариант для тебя, прикинь!
  - Идёт! - ответил Воронич. - Я с удовольствием! Лучше не придумаешь!
  - Принимай трофейную. Ключ в зажигании, ходовая в норме, движок, как часы. Давай, садись, и езжай. Не теряй времени.
  - Продай её, и купи другую. Она хороших денег стоит, - подсказал Воронич, устраиваясь на непривычном пока сиденье.
  - Продать всегда успеется, - разглядывал джип Леонтий. - Болять мои раны, такой коняга! Я на нём ещё сам пофорсить могу!..
  Воронич завёл мотор, но бывший хозяин машины вдруг подошёл к нему, и нагнулся к окошку:
  - Человека зовут Самед. Это мой верный кореш. Живёт в Ивантеевке, запоминай, - он назвал адрес. - Если что, он поможет. У него всегда хата в запасе есть, там тебя никто не достанет. Не забыл погоняло моё? Скажешь ему: Гнутый дал добро. Так и скажи. Он всё сделает. Любую ксиву выправить не вопрос, ты понял?
  - Спасибо тебе!
  - Ну, с Богом, Пётр Сергеевич!.. - сказал Леонтий.
  "Опель" аккуратно объехал джип, и прибавил скорость...
  
  Лиза шла по расчищенной дорожке к своему подъезду, но дойти до него не успела, её окликнули:
  - Елизавета Павловна! Задержитесь, пожалуйста.
  Из новенькой иномарки вылез плотный мужчина в чёрной кожаной куртке, и подошёл к ней. Показал удостоверение.
  - Подполковник Зайнагабдинов. Где ваш муж?
  - Почему вы спрашиваете об этом? - она вскинула брови.
  - Потому что его разыскивают, как опасного преступника!
  - Но он на службе, он мне звонил, правда, не было слышно, а потом прислал сообщение, что его отправили в командировку. В срочную командировку!
  - Дайте мне ваш мобильный телефон.
  - С какой стати?
  - Вы же хотите, чтобы я поверил вам.
  - Мне всё равно, верите вы моим словам, или нет. Я говорю так, как было! - ответила она твёрдо. - И на каком основании вы называете его опасным преступником?! У вас доказательства, или подозрения?
  - Прошу вакс, дайте по-хорошему.
  - Сначала ответьте на мой вопрос!
  - Он подозревается в тяжком государственном преступлении! А доказательством можно считать его трусливое бегство с работы! Если он ни в чём не виновен, зачем скрывается?
  - Ах, всё-таки подозревается! Так, может быть, дело в том, что он слишком хорошо знает тех, кто хочет подозревать его?.. Ладно, вот вам мой телефон.
  Зайнагабдинов взял её мобильный, посмотрел последние звонки и сообщения.
  - Убедились? - она забрала у него телефон.
  - Откуда вы сейчас идёте?
  - В магазин ходила, - она открыла свой пакет. - Вот батон хлеба, пачка чая, банка шпрот. Ещё вопросы?
  - Скажите ему, когда позвонит, пусть лучше подумает о вас и вашей семье. Пока не поздно! - произнёс внушительно Зайнагабдинов.
  Лиза вошла в квартиру; Серёжка что-то увлечённо лепил из пластилина; прошла, не раздеваясь, в спальню, и упала, ничком, на кровать...
  
  На заправке, едва он отъехал от автомата, завибрировал в кармане мобильный. Он посмотрел на экранчик: "тётя Рита"
  Звонил Иван Крамер.
  - Пётр Сергеевич, вы в порядке?
  - Пока на свободе.
  - Есть новости. Ночью во время допроса умер Данилов-Юрьев, тот, которого взяли по делу с "письмами смерти". Точно не знаю, но думаю, его забили. Наш "Терминатор", мы так прозвали Чекалина, это стальная машина, которая не остановится ни перед чем, и пойдёт на любую кровь!..
  - А, кроме того, он обладает изощрённой проницательностью. Он подозревает по самому ничтожному поводу. Будь осторожен, Ваня, ты очень рискуешь сейчас!
  - Я всё понял! Скажу ещё, им пока не удаётся вычислить лица тех двоих, причастных к убийству главы Центробанка, но внешние параметры одного из них соответствуют вашим, Пётр Сергеевич. На этом, всё.
  - Быстро отойди от киоска! Зайди куда-нибудь, посмотри, нет ли слежки. Ведь ты ушёл во время работы! Конец связи!..
  Иван вернул телефон тёте Рите, быстрым шагом отошёл от киоска, зашёл в магазин напротив. Делая вид, что выбирает товар, смотрел на улицу, на прохожих по обеим сторонам проспекта. На противоположной появился некий субъект, как бы потерявшийся в незнакомом городе. Дугой, в коричневой "аляске", возник из подземного перехода, его блуждающий взгляд застревал иногда на людных местах. Несколько помедлив, он направился к магазину, где в это время Иван держал в руках дамскую ночную сорочку.
  Это был магазин женского нижнего белья. Иван повернулся, оценил обстановку. Покупателей было немного; в проходах между рядами товаров сновали услужливые продавцы-консультанты; у кассы за отдельным столиком с розыгрышем предновогодней лотереи скучала симпатичная девушка. Рядом со столиком скучал табурет из того же пластика, на который, с подобающей скромностью присел Иван. Она вопросительно глянула на него.
  - Простите ради Бога! - он пытался улыбнуться ей. - Вы не обидитесь на меня?
  - За что?
  - За то, что я хочу познакомиться с вами. Я больше не могу просто так наблюдать за вами! Я уже не первый раз прихожу сюда...
  - Я вас раньше не видела.
  - Потому что я смотрел на вас с улицы, я не решался войти.
  - Но вчера меня не было.
  - В том-то и дело! Я пришёл, а вас нет! А сегодня я боялся, что опять не увижу вас, и я решился подойти к вам!..
  - Я даже не знаю, что на это ответить, - сказала она. - Вы не шутите?
  - Значит, вы не против? Меня зовут Иван, а вас?
  - Катя.
  - Я не верю, что это случилось!.. Надо что-то говорить, а я никак не придумаю. Вы любите животных?
  - В общем, да.
  Иван достал свой смартфон, быстро нашёл видео с бело-рыжей хаски.
  - Это мой Алтай. Посмотрите, что он вытворяет!..
  В углу магазина человек в "аляске" разговаривал с продавщицей, и следил за Иваном и девушкой. Он видел, как они что-то рассматривают, и смеются, как они встречаются взглядами...
  Скоро он вышел на улицу, извлёк из кармана телефон, и поднёс его к уху.
  
  Крамеру, вернувшемуся в отдел, пришлось выслушивать от капитана Алымова:
  - Где ты был?! Терминатор искал тебя! Он ждёт тебя срочно! Иди к нему!..
  - Это даже интересно. Пойду, загляну, - обронил Иван, выходя.
  Чекалин сидел на краю стола, неподвижно уставившись в какую-то одному ему лишь ведомую точку.
  Вошедшему Крамеру указал на стул.
  Крамер сел.
  - Рассказывай, - приказал Чекалин. - Почему ты ушёл в рабочее время без моего разрешения? Свидание на вечер перенести нельзя было, что ли?
  - Я ненадолго. Вечером она не могла сегодня.
  - Кто такая? Имя, и прочее.
  - Катя, Екатерина Егорова. Студентка в Плехановском университете, учится на веб-дизайнера.
  - На каком курсе?
  - На четвёртом. Адрес говорить не буду, я не понимаю, что происходит.
  - Ладно, проверим. Сколько времени ты провёл с ней?
  Иван вскинул голову:
  - Игорь Николаевич, я не понимаю, это допрос?
  - Если надо, будешь и на допросе. Отвечай на вопрос.
  - Думаю, минут двадцать. Меня в чём-то подозревают?
  Чекалин сел за стол против Ивана.
  - Скажи мне, каким образом Воронич избежал ареста? - спросил он, глядя ему в глаза. - Кто его предупредил об этом?
  - О том, что подполковник Воронич подлежит аресту, я узнал от Зайнагабдинова, когда мы спускались с ним на лифте. Потом я пошёл в столовую, а он поехал в прокуратуру за ордером, он сам об этом сказал.
  - Интересно, Воронича ты назвал подполковником, а Зайнагабдинова просто по фамилии. Почему?
  - Не могу объяснить. Честно говоря, считаю, что Воронич, как профессионал, намного выше.
  Чекалин поморщился:
  - Не хочется признавать, тем не менее, это правда. Но посмотрим, как ты ответишь на мой вопрос: Воронич предатель?
  - Я не знаю, ведь сто процентных доказательств нет.
  - Какие ещё доказательства?! На него есть показания одного из задержанных! Я уверен, что это он стрелял в Ахметзянову!
  - Я не верю, что он предатель, - сказал Иван.
  - Я понимаю, Крамер, почему ты это сказал. Ты пытаешься вычеркнуть себя из чёрного списка. Умный ход: признаться в симпатии к преступнику. Действительно, кто же будет так явно разоблачать самого себя? Но со мной эти выверты не проходят.
  - Я был на обеде, я ел пюре с жареной рыбой. (после тёти Риты, он успел вернуться и перекусить).
  - То, что ты был в столовой, ещё не факт. Кроме того, ты мог позвонить с чужого телефона кого-то из твоих знакомых.
  - Я не собираюсь оправдываться и защищаться. Что бы я ни сказал, всё истолковывается против меня.
  - Не надо подавать к этому повод, Крамер! Единственное, что может тебя спасти, это весьма вероятное предупреждение, которое послал Вороничу, адвокат Милошкин, удиравший от нас из Лефортово. Мы его взяли, но до этого он как-то сумел избавиться от телефона. Милошкин пока молчит, и не сознаётся в своей связи с Вороничем. Но посмотрим, насколько его хватит.
  - Исходя из нашего разговора, мне, как вызывающему недоверие руководства, видимо, следует подать рапорт о переводе на другую работу? - спросил Иван.
  - Нет, милый, ты никуда не соскочишь. Иди, работай.
  - Вы правы, мне, пожалуй, пора. Засиделся.
  Он поднялся, и подошёл к двери.
  - Стоять! - выдавил сквозь зубы Чекалин. - Выговор ты себе уже устроил. Ещё одна отлучка с работы без моего разрешения, и мало тебе не покажется! Вот теперь можешь идти.
  Крамер, молча, вышел из комнаты.
  
   Воронич, предварительно позвонив Максу, подъехал к его дому в Сокольниках, но припарковался поодаль, у соседнего корпуса.
  Макс был чем-то расстроен.
  - Проходи. Плохие новости для тебя, - сказал он, удаляясь на кухню. - Чай я уже заварил с малиной.
  - У меня весь день плохие новости. Еле успел с женой проститься, - Воронич сел у окна на своё обычное место. - Отныне я в бегах, и насколько, не знаю.
  - Представляю, каково Лизе было.
  - Давай уж, говори. Хотя догадываюсь.
  - Ты, Пётр Сергеевич, объявлен в розыск. Федеральный всероссийский розыск! Пятнадцать минут назад по всем центральным каналам - фото крупным планом, и текст, озвученный с соответствующим официальным тембром: об особо опасном государственном преступнике, "скрывавшимся под личиной сотрудника Главного следственного управления, который по имеющимся данным, является одним из организаторов экстремистской террористической группы, этих продажных предателей, завербованных вражескими спецслужбами, авторов, так называемых, писем смерти, виновных в гибели членов правительства", По-моему, дословно. Ну, и, конечно, то, что ты и есть, по всей вероятности, непосредственный убийца председателя Центробанка.
  Воронич слегка кивнул, и отпил из чашки.
  - Я понимаю твоё отсутствие речи. С этим надо ещё как-то свыкнуться... - размышлял осторожно Макс.
  - Просто я перебираю в памяти, где я мог засветиться сегодня. На заправке меня вряд ли узнают. В отделении Сбербанка я снимал с карты наличные, но там, если и попал на камеру банкомата, пусть смотрят, я туда не вернусь. В платном туалете они только деньги видят. А вот в торговом центре могли заметить, я спросил у консультанта насчёт оформления в кредит холодильника. Но это всё мелочи. Мелочи!.. - он ударил кулаком по столу. - Ты говоришь мне, "плохие новости". Нет, Макс. По-настоящему плохие новости это о тех, кого сейчас допрашивают, пытают, и убивают, наших друзей и соратников, Пашу Горлика и Толю Милошкина! Я-то, как никак, на свободе, а им, поди, небо с овчинку!..
  - Я не знал, - прикусил губу Макс. - Это очень плохо, это ужасно плохо!
  - Этот изверг будет выжимать из них всё до капли любыми средствами! Мне ясно одно: против нас применяется тактика выжженной земли. Они идут, и будут идти по нашим трупам! Данилова-Юрьева уже нет в живых. Нам такого и в голову не могло придти! Надо ждать повальных арестов. Им нужна фигура вроде меня, остальные их не интересуют. Чекалину нужен я!..
  - Объявив тебя в розыск, они сделали сильный ход! Они станут трезвонить о тебе каждый день по нескольку раз. Ориентировки с твоим лицом расклеят по всем столбам, ещё и награду жирную посулят, и найдутся, как пить дать, желающие...
  - Слава Богу, о вашей группе, о тебе, Фоме и Киме, известно только мне одному.
  - Питер, ты должен срочно избавиться от мобилы и от симки тоже.
  - Уже избавился. А этот, по которому я звонил, он с симкой на имя таджика, у него же и куплен, а сам он давно уже за пределами России.
  - Узнаю командира: всё чётко и вовремя!.. Может, поужинаешь, голодный ведь? Я винегрет нарубил, суп гороховый есть.
  - Успеется. Давай, перейдём к делу, - сказал Воронич. - Что у нас по Дарбакову? Придумали что-нибудь?
  - В основном, определились, отрабатываем детали.
  - В каком месте? Дома его не взять, в министерстве тоже.
  - Хоккейная арена "Динамо" - ответил Макс. - Он оказывается страстный болельщик, разумеется, динамовский. Вчера, например, присутствовал на матче "Динамо"-"Салават Юлаев", праздновал крупную победу своих любимцев. Следующая игра у него в эту субботу - "Динамо"-"ЦСКА". Стараемся поспеть к этому дню. Фома загружен по полной!..
  - Он точно будет на этом матче? - спросил Воронич.
  - Сто пудов! Во-первых, сам понимаешь, такая вывеска: это же старые соперники ещё с эпохи советского хоккея! Во-вторых, эти команды - лидеры в Западной конференции, и у них борьба за первое место. А, в-третьих, предыдущий матч между ними выиграл "ЦСКА", да ещё под ноль! Так что, жажда мести наверняка жжёт сердце министра внутренних дел.
  - Когда, где, и как? Конкретно.
  - Вот над этим и работаем. Дарбаков, понятное дело, наблюдает за игрой из особой, так сказать, правительственной, ложи: вверху, по центру, над трибунами. В этом "орлином гнезде" его не грохнуть. Но мы изучили его маршрут. Дарбаков живёт за городом в закрытом элитном посёлке "Дрозды". Оттуда его повезут в бронированном джипе в сопровождении двух машин с телохранителями и ментами. Они едут до стадиона, заезжают на подземную автостоянку, а, точнее, в специальный охраняемый бокс, это нулевой уровень. Первый этаж это ледовая площадка, раздевалки хоккейных команд, и служебные помещения. Второй этаж это холл с выходами на зрительские трибуны. На спец-лифте он поднимается с одним охранником на третий этаж. Там уже двое других контролируют холл. Потом по ковровой дорожке он проходит прямо в ту особую ложу, куда нет доступа простым смертным. В ней уже всё готово: стол с закусками, мониторы для показа игры и повторов заброшенных шайб, есть встроенная туалетная комната, есть мини-бар, холодильник, и прочее. В перерывах он никуда не выходит. После финальной сирены, он в ложе не задерживался.
  - Разве с ним не бывает кого-нибудь из приглашённых, известных людей, знакомых, или членов семьи?
  - Может быть, раньше и были, но после известных событий, они решили максимально подстраховаться, и теперь с ним в ложе только его личный охранник. Для прочих почётных гостей предназначена другая ложа, попроще и повместительней, на противоположной стороне арены. Из членов семьи у него одни женщины: жена, её сестра, и две незамужние дочери.
  - Ну, и где его место казни? - спросил Воронич.
  - Оно единственное, других вариантов нет. Он выходит из ложи, садится в лифт со своим охранником-телохранителем. Остальные спустятся позже. Когда лифт поедет на нулевой уровень, он неожиданно застрянет на втором этаже. Вот здесь ты и приведёшь приговор в исполнение. Фома уже почти "подобрал ключи" к камерам слежения, а, главное, к остановке лифта! На минуту погаснет свет...
  - Охранник, скорее всего, будет стоять лицом к дверям лифта.
  - Он впереди, за ним - Дарбаков. Ты убираешь телохранителя электрошокером, и путь к телу открыт!..
  - Мне остаётся всего навсего проникнуть на стадион.
  - Вот именно, Питер! Всего навсего! Особенно после того, как твоё лицо и фамилия забиты в памяти у тех, кто впускает и выпускает, проверяет документы, и дежурит на своих участках и следит за порядком, тем более, на таких мероприятиях, связанных с Дарбаковым!..
  - Перемена внешности и соответствующее служебное удостоверение это уже моя ответственность, моя забота.
  - Ты в федеральном розыске! Мы планировали операцию на тех условиях, что ты официально числился сотрудником следственного управления, и был вне подозрений! Но в данной ситуации это огромный риск, мы рискуем провалом всей операции!..
  - Не столь яростно, Макс. Что ты предлагаешь?
  - Я предлагаю тебе залечь на дно. Хотя бы временно. И поручить исполнение приговора мне. По-крайней мере, я вне подозрений.
  Залечь на дно? Ради этого я ушёл от семьи?! Нет, Макс. Точку с Дарбаковым должен поставить я и никто другой! Я командир нашего СВР, это дело чести.
  - Ты слишком рискуешь, Питер!
  - Мне так и так придётся менять документы и внешность, иначе мне и носа не высунуть. Я не собираюсь отсиживаться. Поэтому все составляющие операции по устранению главы МВД остаются в силе, и в принципе не обсуждаются.
  Макс вздохнул, и качнул головой:
  - Есть, командир.
  Думаю, мне не следует ночевать у тебя, - сказал Воронич. - Это может стать роковой ошибкой. Нам с тобой лучше не видеться до дня накануне операции. Утром будет намного трудней и опасней передвигаться по городу, а в темноте полегче. Когда вы по всем компонентам добьётесь во всём полной готовности, ты отправишь мне условный знак. Мы встретимся в нашем месте в пятницу после условного сигнала по телефону. Но, если я не появлюсь к тому времени, ты берёшь ликвидацию на себя.
  - Куда ты поедешь, на одну из запасных квартир?
  - Нет, опасно. При таких чрезвычайных мерах преследования, я не имею права рисковать провалом всей операции. Но, слава Богу, адресок имеется,
  
  Глава вторая
  Воронич ехал по вечернему, и вновь под рыхлым туманом, городу, вглядываясь в дорогу сквозь непрестанное мелькание дворников, сражавшихся со снежной напастью на лобовом стекле. Он старался держаться в гуще потока на Ярославском шоссе, неизбежно стекая в плотном строю машин за МКАД, в сутолку многополосной пригородной трассы.
  Миновал указатель на Челобитьево, потом, где-то слева остались Мытищи. Справа по кромке дороги стояли гаишники, махали жезлом, и чуть ли не каждая вторая машина сворачивала к обочине. Но он катился в крайнем левом ряду, поэтому удалось проехать благополучно.
  У Королёва на развилке ему пришлось взять праве, и тут под фонарным столбом откуда-то вынырнул гаишник, и показал на дорожный карман, где уже припарковалась пара автомобилей. Воронич послушно включил мигалку поворотника, медленно, как бы выбирая место, проплыл мимо машин, и вдавил педаль газа в пол...
  Он нёсся, лавируя среди автобусов и маршруток в правом ряду; сзади, пока ещё вдалеке, приближалась с воем сирены машина гаишников. Вдруг открылась тёмная зона без фонарного света, и он юркнул в неё, свернув с трассы. Погасил огни и габариты. Впереди различалась какая-то стройка, и бетонный забор параллельно трассе. Он втиснул свой "Опель" в глубокую тень между длинным прицепом с грузом оструганных брёвен, и стеною забора, уткнувшись носом в кучу щебня под слоем сырого снега.
  Воронич прислушался; тихо выбрался из машины. Недалеко от прицепа угадывались строительные вагончики, исторгавшие обрывки мужской азиатской речи. Он приблизился к шоссе, и стал наблюдать за потоком из-за фургончика с рекламою "Мираторга". Мимо проверещала, стреляя сигнальными всполохами постовая машина. Но за ней неожиданно притормозил такой же автомобиль, и въехал в тёмную зону.. Остановился, врубил дальний свет, выхватывая лучами фар участок стройки, ряд вагончиков, прицеп полный брёвен, бетонный забор... Вышел гаишник, крутил головой во все стороны, направился было к забору, но в этот момент ему что-то прошуршали по рации; он вернулся в машину. Она резко развернулась, и помчалась в сторону Королёва.
  Ивантеевка встретила безлюдными не чищенными улицами, и неприветливыми, словно обиженными на жизнь, домами с разбросанными по ним квадратиками жёлтых окошек. Он уже полчаса петлял на окраине, отыскивая Мичуринскую, 19, строение 4 (он то и дело шептал себе этот адрес). Но найти названия улиц в наших городах это редкая, можно сказать, исключительная удача. И спросить было не у кого. Пробежала девочка за лохматой собачкой. Куда-то пропала, идущая навстречу компания. Старушка с лыжными палками несколько раз переспрашивала название, чтобы потом уверенно заявить, что такой никогда здесь не было.
  Дом нашёлся на участке под соснами, за калиткой-штакетником: продолговатый, деревянный, одноэтажный. Два крыльца: слева и справа, подсвеченные лампочками Он выбрал левое, и прошёл по тропинке, менее хоженой, к трём невысоким ступенькам с поручнями по краям. Позвонил.
  Открыл мужчина в очках: внимательное лицо; дорогая оправа; старый шрам от уха до подбородка.
  - Вы Самед?
  - Самед.
  - Гнутый дал добро, - сказал Воронич.
  - Довольно неожиданно, - губы Самеда чуть дрогнули в улыбке. - Это круто даже для Гнутого. Умеет удивить Кузьмич.
  Воронич ждал.
  - Здравствуй, Пётр Сергеевич.
  - Откуда вы меня знаете?
  - Тебя уже вся Россия знает. Извини, я со всеми на "ты", по-русски.
  - Давай на "ты", я не против.
  - Вэлком, - Самед посторонился, приглашая жестом в квартиру.
  Они вошли в продолговатую комнату, в которой стоял круглый стол с табуретками; на столе корзинка с хлебом и банка с солёными огурцами. Одна кушетка под окном торцевой стены, вторая под большой картиной с летним речным пейзажем. Напротив, стена, разделённая дверным проёмом, где под книжными полками приютился столик с выключенным ноутбуком. За этой стеной, судя по шкварчащему жареву, находилась кухня, и, следовательно, кто-то стоял у плиты. Кроме того, у другой торцевой стены на высоком комоде мерцал без звука небольшой телевизор.
  На старом обшарпанном кресле возлежал чёрно-рыжий кот.
  - Это мой Фокс, - представил его хозяин. - Для сведения, хитрожопый, как и полагается Фоксу. Здесь его лежбище.
  Воронич осторожно погладил его по шёрстке. Тот приоткрыл один глаз, но даже не шевельнулся.
  Из кухни, неся сковороду, полную жареной картошки с грибами, подошёл к столу весёлый, невысокого роста, мужчина.
  - Мы, как раз, поужинать собрались, - сказал Самед. Он посмотрел на них. - Ну, гости у меня сегодня, что один, что другой! Познакомьтесь. И не бойтесь, мужики, все свои.
  - Я Николай Скворцов, - протянул ладонь весёлый.
  - Воронич Пётр.
  Они пожали друг другу руки.
  Николай открыл рот:
  - Это вы?!.. А я не пойму, где я мог видеть...
  - Коля, тут все на "ты", - напомнил Самед.
  - Да, конечно, - ответил Николай, не отводя глаз от Воронича. - Вот это да!.. Я очень рад видеть...
  На столе появилась бутылка "Старорусской", а также селёдка и килька в томате.
  - Приступим! - пригласил хозяин.
  Они сели за стол. Выпили, взялись за еду.
  - Пётр Сергеевич, может, ты не понял, так вот он, - Самед показал на Николая, - это твой коллега. Правда, не такого масштаба, но по нутру и делам одной закваски. Это главное! На него тоже охота объявлена, тоже в бегах.
  - Я не в бегах, - возразил Воронич. - Я не вышел из игры.
  - В общем-то, и я не вышел, по большому счёту, - прировнял себя Николай.
  - Я всего лишь хотел сказать, что вы единомышленники. Настоящие мужики, которые не языком, а руками могут завалить, кого хочешь, за родину! Я считаю, только такие, - Самед посмотрел на них, - имеют право быть патриотами. Каковым и себя считаю, я тоже русский патриот.
  Воронич скривился:
  - Честно говоря, не люблю это слово. Не по-нашему.
  - Латинское, это верно, - согласился Самед. - А как ещё скажешь?
  - Роднолюб, - ответил Воронич. - Роднолюбие.
  - А что, мне нравится! - заулыбался Николай, и добавил: - Классно!
  - Не возражаю, - сказал хозяин, разливая по рюмкам. - За роднолюбов!
  - Николай, насколько я понял, у тебя крутая история. За что тебя ищут? - спросил Воронич.
  - Четверых завалил, как с куста, - предварил Самед. - Коля, расскажи ему.
  Николай вздохнул, и признался:
  - Я не хотел, я никогда никого..! Но то, что они творили, это должно быть наказано! Нельзя уйти, нельзя сдаваться!
  - Ты по порядку, - подправил Самед.
  - Я с Курганской области, там родился, там учился. Работаю на перевозках, дальнобоем. Работал. В общем, поехал к сестре на её день рождения, она в деревне с тремя детьми, муж, Витёк, инвалид. По пьяни, ногу отморозил, ему ампутировали, зато с тех пор больше не зашибает, сестра не нарадуется, - рассказывал Николай. - Приехал, схожу с автобуса, Настюха в слезах, это сестра. Говорит, в соседнем районе, ей оттуда Тамара, подруга её, звонила, забивают домашний скот. Врываются во дворы; полиция и росгвардия держат людей; ветеринары бегут с шприцами к скотине, колют что-то смертельное! Потом тросами волокут на сжигание. У Тамары отца избили, он полез на них с кулаками, его надо в больницу везти, а она с детьми, и мужа нет, он в Казахстане на похоронах у брата. Всю скотину убили, корову, свиней и овец! Ничего не предъявляют, ни оснований, ни постановлений, никаких бумаг или документов, ничего! Только одно: пандемия, и всё! Во всём селе поголовно скотину забили, куры да гуси, у кого ещё есть. Из начальства никого, никто не приехал! Что делать? Кого просить? Куда бросаться?!..
  - Я от деда про фашистов такое слышал, - сказал Воронич.
  - Обыкновенный фашизм, - произнёс Самед.
  Николай закивал:
  - Фашизм! У нас! День Победы, блин!.. Я ж с подарками приехал, ну, поздравили, соседей позвали, хотя, какое там веселье, как на поминках, не до песен было, даже детишки притихли. Все разговоры про это. Василий сосед ездил с женой в область, к губернатору правды искать. И к прокурору тыркнулись. Их отовсюду завернули, нечего холопам начальству нервы трепать по пустякам. А вывод такой: там на верху все в курсе, всё согласовано, а, значит, дело дохлое, полный хрендец!
  - А кто у вас губернатор? - спросил Воронич.
  - Кухаркин, из "Единой России", уже второй срок штаны протирает.
  - Это, которая "Едим Россию"? - пошутил мрачно хозяин. - Вот кого вешать за яйца надо! Вместе с коммуняками!.
  - Утром, глядим, пол деревни оцеплено, - продолжал Николай. - И началось! В наш двор зашли полицаи и два "космонавта", так росгвардецев прозвали, у них шлемы круглые. Один с пэпэшкой на груди, полуавтомат, у другого щит с дубинкой...
  - Пэпэ девяносто один "Кедр", - пояснил Самеду Воронич.
  - За спинами силовиков ветеринары с банками, ампулами, со шприцами. Мы все выскочили. Настюха со справками, показывает, что вся скотина привитая, здоровая, никаких подозрений. У них корова Ночка, кормилица их, вся чёрная, только белая точка на лбу, красавица! Две козы и овечки, они все в отдельном сарае. Витёк на сарае замок повесил. Мы убеждаем, доказываем, они ноль внимания. Мы кричим: вы хотя бы скажите, у нас эпидемии? Какая? Бешенство? Ящур? Что?!.. Ухмыляются. Оттесняют нас от сарая. У соседей, у Шалаевых, у Титовых вой и плач столбом, мат-перемат, дети визжат!.. Вижу, полицай с фомкой замок сбивает, сбил, и эти с шприцами туда. Ночка, как замычит, ну, точно, зовёт на помощь! Тут уж, мои заголосили, ломимся к сараю, нас держат. Что тут поднялось! Все с ума посходили,: мы глотки рвём, матюги, молитвы, проклятья; они толкают, хватают за шиворот, руки крутят... Вывели корову с телёнком, козлят, они шатаются, падают. Видим, мечется ослик Гека, как он выбежал, откуда? За ним гоняются, ловят. Дети орут: "Гека! Гека!.. Гека, беги!.." У них истерика. Я кричу: "Настюха уведи ребят!" У них на глазах убивают их ослика, уже лежит замертво.. Полицаи и тот с дубинкой уходят, ветеринары смылись, дело сделано. Витёк кидается к Ночке, к ослику, бежит в сарай. Задержался один "космонавт" с пэпэшкой - за нами присматривать. Я ему: "Ну, что, суки, довольны?! Семью без скотины оставили, чтобы с голоду сдохли?!" А он мне: "Магазины есть." А вокруг по деревне собачий лай заполошный, и рыданье людей; горем накрыло всё... Меня трясёт уже: "Кто тебя родил такого?! У тебя вместо сердца кусок говна! Думаешь, вам ничего не будет за это - за слёзы детей, за адские муки, за вашу жестокость и презрение к людям?!" И слышу: "К быдлу" К быдлу!.. Во мне что-то перещёлкнуло. Он стоял по-эсэсовски, расставив копыта. Я со всей мочи, за всё на свете, ему между ног носком сапога! На тебе, сука! Он глаза выпучил, хлоп на снег, и готов. Беру оружие, я умею с ним обращаться, ходил одно время в стрелковый клуб, там и "Кедры" были. Гляжу, на дороге полицаи, штук десять, курят, ржут на кого-то. Уже не помню себя, иду к ним, пэпэшку под полой прячу. Подхожу: "Именем народа! Смерть палачам!" Полоснул две очереди. Кто упал, кто бежать бросился. Паника, кипиш! Они всё побросали, метались, как крысы, набились в автобус. За минуту всех сдуло!.. Посмотрел, четыре жмура: три полицейских, и тот с дубинкой, видно, без бронника был. Там же на них и "Кедр" бросил.
  - Погоди, так ты пятерых завалил, получается? - спросил Самед. - Ты говорил, их четыре было.
  - Ну, да, четыре.
  - А этот, которому ты по яйцам въехал? От сильного удара можно запросто концы отдать.
  - Я пришёл, его нет, исчез куда-то. Спрашиваю: "Где "космонавт"? Витёк с сестрой онемели от страха, шарахаются от меня. Оставаться нельзя. Переоделся, ноги в руки, и на трассу; повезло, на попутке до центра доехал. И на вокзал. Отправляется поезд до Москвы, я вскакиваю, идёт проводница, я ей: "Мне срочно в Москву, позарез, хоть убей!" Хорошая тётка попалась, смеётся, говорит: "Поможешь с бельём разобраться? А то у меня поясницу прихватило, не согнуться, не разогнуться". Оказался какой-то подсобный вагон. Я в нём и доехал. Раскладывал матрацы, одеяла, подушки и всё прочее. Что ни станция - на платформе полицаи торчат. Я и не высовывался до Москвы. Вот так я и стал преступником. Но ведь они не просто скот убивали, они убивали в людях желание жить на земле со своим хозяйством! То есть, они убивают нормальное существование, которое испокон веков!..
  - Интернет уже шумит об этом, - сообщил Самед. - Поголовный убой скота не только в Сибири и на Урале, но и в Поволжье. У фермера триста бычков забили ковшом экскаватора. А него кредит на миллионы, ипотека, и семья многодетная с усыновлёнными детьми. Мужик повесился. И таких фактов полным полно!..
  - Ошибаешься, Николай. Ты не преступник, - сказал Воронич. - Поскольку они, как представители власти, нарушив все нормы, все положения о введении чрезвычайных мер, все законы, в том числе, Конституцию, поставили себя вне закона, иначе говоря, положения закона на них не распространяются, и, с юридической точки зрения, ты имел полное право поступить с ними соответствующим образом.
  - Правда? Ничего себе! - Николай не ожидал такого поворота.
  - Существует понятие общественный договор, имеется в виду, между властью и гражданами страны. Обе стороны берут на себя незыблемые обязательства не преступать определённой черты в отношении друг с другом. Одно из таких обязательств в том, что власть не имеет право посягать - ни при каких условиях - на частную жизнь и основы сложившегося бытия граждан! В противном случае, обладатели власти лишаются этого звания, своего положения, и защиты, и каждый гражданин волен применить к ним любые меры противодействия.
  - Вот, если б все граждане знали об этом! - сказал Николай. - Никто же не знает этой правды! И я не знал, что я прав по закону! Я был прав, я чувствовал это!.. Хотя действительность такова, что это, по большому счёту, ничего не меняет, всё равно придётся скрываться. Слава Богу - Он послал мне Самеда! Если б не он, я не знаю, где бы я был сейчас. У меня никого нет в Москве. Сошёл с поезда, куда деваться? Впереди на выходе эти самые маячат...
  Тут подхватил Самед:
  - А я, как раз, дружка проводил в Казань, помогал с вещами. Замечаю парнишку, лет тридцати пяти: от ментов за рекламой тырится. Браток, по ходу.
  - Откуда ни возьмись, мужик в кепке, - подхватил Николай, - на артиста смахивает, только со шрамом, говорит: "Иди за мной, я тебя выведу".
  Самед улыбнулся:
  - Вывел его с бокового прохода; взяли такси, и сюда.
  - У меня тост, - Николай встал. - Смерть врагам России!..
  Дружно выпили.
  - Пётр Сергеевич, возьми меня в вашу организацию, я этим гадам не дам покоя! Все знакомые мужики дальнобои, все за вас! Все, как узнали про ваши письма смерти этим тварям, министрам, такая радость была!.. Я всё равно отсиживаться не стану, партизанить буду. Эх, кабы мне ещё человек пять бойцов, мы бы отряд сколотили...
  - Вполне возможно, - поддержал Воронич. - Власть делает промах за промахом, и всё против людей, и по другому не может, потому что так устроена - на своих шкурных интересах, а, значит, будет штамповать партизан.
  - Ох, ребяты, - покачал головой Самед, - ничего вы не поняли. Ничего не переменится в этой эрэфии. Они подождут пару дней, подгонят "космонавтов", усилят вооружённую охрану, и продолжат давить деревню, и убивать скотину и дальше по всей Сибири. А почему? А потому что в вашей Курганской области, Коля, не найдётся больше таких, как ты! Могу поспорить. Вы думаете, они не прикинули, как им действовать с учётом реакции населения? Очень даже прикинули, поэтому и попёрли внаглую с горсткой росгвардии. Случилась осечка, всего лишь! Все же видели, что творится в соседнем районе, все знали, что скоро дойдут до них, и чего? А ничего!. Просто ждали. Не собрались всем миром, не встали стеной с двустволками, никому не пришли на помощь. Вот увидите, скотом не кончится, изведут всю птицу, запретят огороды, и землю отнимут. Сгонят в резервации, как индейцев в Америке. Оно, может, и появятся ещё пара-тройка Колей на всю Россию, но уж, никак не партизанский отряд. Даже вместе с такими, как Пётр Сергеевич и его команда. Мало!
  - Мрачновато, конечно, - отозвался Воронич. - Это правда, власть действует хитро, всё происходит на фоне, якобы, неустанной заботы о народном благополучии, о единстве, о сплочении, о нашей суверенной цивилизации, о замусоленном патриотизьме и подобного словесного комбикорма. Побольше зрелищ и праздников! Она добилась определённой апатии и инерции населения: главное, всё идёт по плану, а уж, мы как-нибудь......
  - За эти годы, - вмешался Самед, - власть наштамповала, по твоему выражению, сначала огромное множество терпил, а из терпил партизан не выкроешь!. Какое ты, Коля, услышал слово от "космонавта"? Быдло! Вот нам и ответ в перспективе на будущее. Где он, народ русский? Перекодировали!..
  - Россия в развале, - сказал Воронич, - а мы всё думаем, это временно, как-нибудь разрешится, ведь жить как-то можно ещё...
  - Все хотят быть успешными, - подхватил Самед, - и ни в чём себе не отказывать, по возможности, в том числе, в таком удовольствии, как нажиться за счёт своих ближних, это уж, непременно, это ж "святое дело"! Когда такое было с русскими?! Никогда!.. Помните бедствие в Курской области? А прорыв дамбы под Орском? И чем свои встретили своих, избежавших смерти, но оставшихся без крова над головой? В два, а то и в три раза подняли цены на перевозки, на такси, на съём жилья, на продукты питания! Опа!.. Только сермяжная правда в том, что поменяйся они местами, и - никакой разницы! От перемены мест слагаемых, сумма не меняется, это ещё со школы помню. Да, конечно, они все выходят с флажками фотографиями дедов и прадедов на девятое мая, и кричат ура, всё, как надо. А втихаря мечтают слинять туда, где посытней и потише, куда-нибудь подальше от этих своих, чтобы прикинуться своими среди чужих...
  - Нет, не все! Не все! - возразил Воронич. - Не надо, Самед. Русские ещё не вымерли духом. Вот возьми хоть нас, меня и Николая...
  - А меня? - прервал его Самед. - Нет, ну, болять мои раны, как Кузьмич скажет, а я кто по-вашему?! Моя бабка по матери, между прочим, урожденная Волховитинова, её дед участвовал в битве под Карском в Первую Мировую войну, получил двух "Георгиев", был контужен. Растрелян большевиками в Новороссийске.
  - Прости, я не хотел обидеть, - извинился Воронич. - Тем более, нас с тобой уже трое, причём, в случайно выбранном домике на окраине Ивантеевки. Ты думаешь, мало найдётся домиков, или квартир, или гаражей по всей России, где, может быть, в этот же час сидят мужики, и прикидывают, как и чем бы помочь тем, кто бросил вызов врагам России.
  - Врагам России, - повторил за ним Самед. - Вопрос у меня к тебе, Пётр Сергеевич. С этой чётвёркой, из которой один Дарбаков на очереди остался, с ними всё ясно. Но возникает логическое недоумение: а, что ж вы главного врага России письмом не почтили? Он же их на посты поставил, он утверждал и подписывал всё то, что они творили!
  - Ну, во-первых, всему своё время, - отвечал Воронич. - Послать письмо смерти это даже не полдела, а, где-то одна десятая всего дела. Надо ведь и осуществить обещанное, если он не признает вины и не уйдёт со сцены. Исполнить будет очень не просто!.. А, во-вторых, все понимают, кому послан намёк этими письмами смерти, и кто имеется в виду в перспективе. Когда-нибудь вскроется вся правда о нём, и очень многие, верившие в него, окажутся в глубокой зловонной яме позора!..
  Николай выразил несогласие:
  - Вы думаете, это он всё затеял по своему какому-то "хитрому плану"? Он же марионетка, подергунчик на ниточке!..
  - Ты хочешь сказать, кто за всем этим стоит, кто долларом весь мир опутал, и в кабалу затянул? - развивал тему Воронич. - Кто сталкивает народы, и разжигает войну на пустом месте? Кто запускает ложные пандемии, заставляет носить намордники, и травит обманутых вакцинацией? Кто обрушил башни в Нью-Йорке? Кто запугал людей "озонными дырами", потеплением климата, вспышками на солнце и прочей хренью? Кто загадил искусство кровищей и сексом, сказками для дебилов? Кто истребляет природную пищу, и приучает жрать сверчков и навозных мух? Кто расчеловечивает человечество? Кто?!.. Надеюсь, гадать не приходится.
  - Мировое жидовьё, - озвучил Самед. - И любой, у кого в голове не жижа вместо мозгов, подтвердит то же самое!..
  - Смотрите! - Николай показал на телевизор. - Включи звук!..
  Самед взял пульт, включил звук.
  На весь экран фото Воронича. Голос за кадром:
  - ... правительственное сообщение! Органами эФэСБэ и эМВэДэ разыскивается особо опасный государственный преступник, бывший сотрудник Главного следственного управления, Воронич Пётр Сергеевич, тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения, подозреваемого в соучастии в смертельном покушении на председателя Центробанка, а также, в организации террористической группы по ликвидации высокопоставленных членов правительства. Граждане Российской федерации, согласно законодательству, обязаны оказывать всяческое содействие в поимке данного преступника. За действенную помощь в розыске и любую ценную информацию о местонахождении Воронича Петра Сергеевича, гарантируется крупное денежное вознаграждение. Лица, причастные к укрывательству упомянутого особо опасного преступника и террориста, а также, лица, знавшие, но не предоставившие информацию о его местонахождению, подлежат суровой ответственности перед законом. Мы призываем всех граждан во имя долга перед Отечеством...
  - Ну, будя, - Самед выключил телевизор.
  - Как они тебя боятся!.. - вырвалось у Николая.
  - Твои фотки, поди, тоже везде разосланы, - обнадёжил его Воронич. - Что ни говори, а производит впечатление: представили меня в лучшем виде, как фантастического вурдалака из фильмов-ужасов. Но за жену и сына я спокоен, они не поверят этой трескучей болтовне.
  Почти всё было съедено, остались ломтики хлеба и огурец. Рыжий Фокс, сердито бурча, подъедал на полу селёдку.
  - Я понимаю так, Пётр Сергеевич, исходя из всего услышанного на Первом телеканале, что тебе нужно срочно менять документы и внешность, - рассудил Самед. - Завтра я навещу одного человечка, я за него ручаюсь, как за себя, он профи высшего класса. Будет у тебя новая ксива и новый вид, никакой мент не учует!
  - Самед, нужно через два дня, не позже, - сказал Воронич.
  - Это трудно, но исполнимо.
  Потом пили чай с овсяным печеньем.
  - Сегодня вы оба ночуете у меня, - говорил Самед. - Коля, ты на раскладушке. Утром поедешь на другую квартиру, тут недалеко, место тихое. Сиди там, пока. Придёт время, и с тобой разберёмся. Пётр Сергеевич, отдашь Коле ключи от машины, на ней может быть рискованно. Я тебе подгоню другую, отечественную, но движок такой, что любого "Мерса" обставит. Коля, ты не в обиде? Ты пойми, главное, это продуманная последовательность.
  - Как скажешь, Самед, - отвечал Николай. - Вроде всё правильно.
  Около часа спустя, они уже спали под перестук дождя и шорохи ветра в ветвях старых яблонь...
  
  Глава третья
  Воронич сидел на кушетке, позволительно гладил возлежащего у него на коленях Фокса; читал, найденный на книжной полке, потрёпанный том "Воспоминаний князя Жевахова".
  Самед с Николаем ушли после завтрака; с тех пор прошло уже три часа с лишним. За стеной у соседа бУхала музыка, и, наконец, затихла.
  Кто-то позвонил в дверь с крыльца.
  Кто это? Самед говорил, что откроет своим ключом. Может быть, сосед?
  Воронич осторожно заглянул за край занавески. По тропинке удалялась к калитке внушительная спина мужика без шапки, его покачивало.
  Вечером он рассказал об этом Самеду, тот улыбнулся:
  - Это Монах, местный городской сумасшедший. Приходил подхарчиться, или за "бумажкой", он так купюры называет. Я обычно даю ему что-нибудь.
  - Монах?
  - Ну, да. Выгнали из лавры за пьянство. До этого три раза выгоняли, и назад принимали, но последний раз уже всё, без поворота. По его словам, "начистил рыло архимандриту". Его призвали к ответу, а он молчит и плюётся под ноги. Но видел, как он зело поддатый, грозил кулаком: "Будет тебе за мерзость твою!" Орал про какую-то мерзость, мне думается, того архимандрита. Но спросишь его, он плеваться начнёт, и ни слова. Как зовут, тоже не скажет, "зови Монах", говорит.
  - А где он живёт?
  - Бог его знает. Как-то весной, смотрю, стоит на крыше склада: руки в стороны, а на них грачи в ряд. Довольный!..
  Ночью во сне Воронич плакал: "Лисёнок!.. Лисёнок! "
  Самед проснулся, прислушивался, но будить не стал. И не говорил ему.
  
  Наступил день (это была среда), когда Самед протянул ему пакет с документами.
  - С этого дня, ты - Нагатин Владимир Васильевич. Кто он и что он, не спрашивай Паспорт настоящий. Там же, права на автомашину, техпаспорт и страховка на то же имя. Ты шикарно фартовый фраер, Пётр Сергеевич! Уж, извини мой врождённый французский. Тебе правда свезло с этим паспортом.
  - Могу догадаться. Попался похожий портрет?
  - Даже год и месяц рождения совпадают!
  - Мне уже приходилось сталкиваться с подобным, - заметил Воронич, - по роду своей деятельности.
  - Немного поработать с гримом, - давал советы Самед, - утолщить нос, сделать брыли - парой тампонов за щёки, налепить пшеничные усы...
  - У него одно веко приспущено, - Воронич изучал фото в паспорте.
  - Не вопрос. Медицинским клеем стянуть, и все дела. Волосы высветлим, краситель я захватил.
  Остаток дня ушёл на тренировки по работе с гримом. В среднем, вся процедура занимала не больше восьми минут.
  Воронич в гриме подошёл к Самеду, чистившему селёдку:
  - Ну, как?
  - На Фокса похож, на кота, - уточнил Самед. - А серьёзно, не узнать, совсем другой персонаж!
  - Всё хорошо, но без служебного фээсбэшного удостоверения, это мало что значит, - сказал Воронич. Прошу тебя, постарайтесь сделать до пятницы.
  - Можно было не говорить об этом, - ответил Самед. - Я напряг человека по полной, но раньше пятницы не получится.
  - В пятницу, в первой половине дня, я должен иметь удостоверение.
  - Да будет так, - сказал Самед.
  Они поужинали, обсуждая последние новости по телевизору: правительство объявило, что "практически все отделения федеральных служб МФЦ приступили к финальной стадии технической и организационной отработке процедуры замены паспорта старого бумажного образца на инклюзивный многопрофильный биометрически единый цифровой идентификатор личности в виде электронных пластиковых карт, выдача которых планируется с первого сентября будущего года"...
  - Электронный паспорт, - прокомментировал Воронич, - цифровая бирка, как скота на шее. Какие после этого могут быть вопросы к врагам России?
  А Самед прибавил:
  - Мудрёное название. Я подсократил его до аббревиатуры, получилось ИМБЕЦИЛ. Можешь проверить. Они это нарочно, что ли?
  - Скорее всего, глумятся, авось, "пипл схавает", малость поперхнётся, и схавает. Видно, торопится дьявол, ломится напролом, но, думаю, отобьёмся...
  - Ты куда-то собираешься завтра? - перевёл Самед на другую тему.
  Воронич почесал затылок.
  - Да, - ответил он, - по-крайней мере, хотел бы.
  - На машине?
  - Автобусом.
  - Это правильно.
  - Если всё сложится, вернусь утром в пятницу.
  - Позвони обязательно.
  Воронич встал, достал из сумки пачку денег.
  - Отдай своему человеку за его работу.
  - Думаю, тебе нужней, Пётр Сергеевич.
  - Возьми, я всё рассчитал.
  - Тогда не откажусь. Будет самое то, что надо. Это придаст ему дополнительный импульс, шуршики он уважает.
  Пока Самед мыл на кухне посуду (он отказывал в этом своим гостям), Воронич набрал на мобильном номер. Ходил по комнате, ждал. Наконец кто-то ответил:
  - Гавриил слушает.
  - Батюшка, это Пётр. Как у вас там?
  - Дорогой ты мой, я уж, не знал, что думать! До нас не добрались ещё, Бог милует. Жду тебя.
  - Завтра буду.
  Только дай знать, я пришлю кого-нибудь, тебя привезут.
  
  Глава четвёртая
  Утром в половине девятого он был на автовокзале на Щёлковской в очереди за билетом. Перед поездкой, он купил в дорогу кроссворд и пакетик с орешками.
  Автобус отошёл со станции в 9-30. К этому времени Щёлковское шоссе уже кишело машинами, неохотно пропускавшими автобус, под мелким моросящим дождём. Перед Балашихой преградил им путь вооружённый полицейский патруль. Проверка документов. Вошли двое; Воронич показал свой паспорт: посмотрели и, молча, вернули. В Орехово-Зуеве глянуло солнышко; там простояли из-за дорожной аварии на их полосе. За несколько минут до Киржача, позвонил отцу Гавриилу.
  Он вышел на центральной станции. В хлебном магазинчике накупил калачей, баранок, сушек, карамельных конфет, и большую коробку цейлонского чая. Выйдя на площадь, он сразу приметил монастырский "УАЗ". Молодой человек в тёмно-синей скуфейке, то ли монах, то ли послушник, поджидал его, посматривая вокруг.
  Они поехали по дороге в сторону Александрова. Доехали до еле видного указателя "Фролова пустынь", и свернули в сумрачный хвойный лес, сопровождавший их по бокам до самых ворот обители, стоявшей на пологой, ещё снежной, горке. Посреди неё тянулась к небу шатровая церковка, судя по иконке над входом, Иоанна Предтечи.
  Воронич постучался в дверь архимандрита:
  - Молитвами святых отец наших, Господи помилуй нас.
  - Аминь! - раздалось в ответ.
  Он протиснулся в келью с кучей гостинцев.
  Перед ним стоял худощавый старец с длинной полупрозрачной бородкой.
  - Здравствуй, батюшка! Не признал меня, отец Гавриил?
  - В самый праздник приехал - Знамения Богородицы! Дай, хоть прижму тебя!
  Они обнялись, и поцеловались.
  - Плохие новости, отче...
  - Знаю, знаю, родимый. Наших каждый день берут, бьют, пытают. Кого взяли, тех нет уже, они у Господа!..
  - Но мы не отступим! - произнёс Воронич.
  - Грим не снимай, не надо, - сказал Гавриил. - Братия у нас небольшая, всего шесть монахов, да трое послушников, за всех за них пред Богом похвалюсь, но не за всех уверен. Понимаешь?
  Понимаю, отче.
  - Никита, мой келейник, этот свой, за ним, как за скалой, увидишь. Размещайся рядом в келье, там уже приготовлено. Отдохни с дороги.
  - Завтра возвращаться нужно, отче.
  - Ступай, приляг пока до трапезы. Мы едим тут утром после службы и в три часа по полудни, а вечером, перед покоем, чай да мёд. Ко мне частенько люди наезжают, и, мню я, лишнего внимания к тебе не должно быть. И спасибо тебе за гостинцы, а то мы по скудости на простых сухарях сидим, а вместо чая боярышник потребляем. Ну, уж, сегодня почаёвничаем на славу!..
  Воронич прошёл к себе в келью, осмотрел её. Узкое оконце в сад, дощатая кровать с солдатским одеялом, стол, короткая скамья. В углу зелёная лампадка под образом Богоявления.
  Он лёг, не раздеваясь, и спал до стука в дверь.
  - Войдите.
   Просунулся кудрявый дюжий молодец, в румянце:
  - Я Никита.
  Воронич встал с кровати:
  - Я Владимир.
  - Пожалуйте на трапезу.
  Белая чистая трапезная наполнилась монастырским людом, стоящим над лавками у стола, установленного вдоль по центру - от дверей до поперечного стола настоятеля. Пропели молитву, и сели.
  Воронич был посажен лицом к отцу Гавриилу, спиною к общему обеденному столу. Чечевичный суп, квашеная капуста, селёдка под луком (по случаю праздника), картошка в мундире, грушёвый компот.
  Ели молча, брякали в мисках деревянными ложками, внимая неровному голоску молодого послушника, читавшего за аналоем житие святого благоверного князя Всеволода Псковского...
  После обеда они собрались втроём, вместе с Никитой, в настоятельской келье. Отец Гавриил извлёк из сундучка бутыль с вином.
  - В честь Знаменского образа Божией Матери, спасшей Великий Новгород от немилосердных соплеменников, хочу побаловать вас винцом массандровской мадерой. Мне его привезли из Крыма от отца Рафаила. Он обитает под Севастополем на мысе Фиолент. Я был там однажды в детстве; родители снимали дачу рядом, в Балаклаве. Такого синего моря я больше нигде не видел!.. Только вот налить некуда.
  Никита метнулся в дверь, и принёс откуда-то три разных керамических чашечки.
  - Давно хотел узнать у тебя, да как-то не доходило, - обратился Воронич к батюшке, - почему эта пустынь - Фролова?
  - Разве ж я не рассказывал? Это я упустил, старый пень.
  - Ой, как я люблю эту легенду! - засиял Никита.
  - Отчего же, легенда? Вполне может и быль, - возразил отец Гавриил. - Я-то мыслю, что он, Фрол, лицо историческое.
  - В каком было веке? - спросил Воронич.
  - Во времена незабвенного Иоанна Грозного.
  - Ух, времечко было!.. - дополнил Никита.
  - Давай, налей-ка всем, - показал ему батюшка.
  Никита исполнил.
  - С праздником Знамения Заступницы нашей!
  Они пригубили, и воздали должное мадере.
  - Ну, коли кто-то не знает, а было так. Царь Иоанн Васильевич, побыв на богомолье в Кириловом Белозерском монастыре, возвратился с Вологодчины в Александрову свою слободу. Подвели к нему Фрола, атамана шайки грабителей, и спросил у него... - начал отец Гавриил в стиле старинного сказа: - Ты скажи без утайки, душа разбойная, сколь тобой христиан злою смертью погублено? Отвечал царю Фрол: - Я про то не скажу тебе, Великий государь, уж, прости, но не вёл я счёту всем, кто замертво пал от руки моей. А скажу тебе, Великий государь, ой, далёко мне, грешнику, до царя по числу убиенных им!.. И опечалился царь, и молвил такое слово: - Пёс ты богомерзкий, холоп лукавый! Я поимённо, казнённых мной, поминаю, и по ним молюсь, и псалтырь читаю! Ты же, тех, кого жизни лишил, даже имён не ведаешь!.. Поклонился Фрол к ногам царёвым, и воскликнул: - Истинно, ты во всём Великий государь! Дай же и мне, окаянному лихоимцу, по образу покаяния твоего, спастись от вечной погибели, да не увижу смерти моей, доколе не омоется чисто душа моя, затворясь от мира в лесной пустыне!.. Подивился ему Грозный царь Иоанн Васильевич, и повелел своим слугам: - Отпустите на четыре стороны Фрола разбойника, да обратит его милость Божия во смиренного Фрола праведника!.
  - Лепота!.. - выдохнул Никита.
  Пригубили и по второй.
  - И всё это наше, - подметил Воронич.
  - Долго ль, коротко ль, скитался Фрол по лесным чащобам, - продолжал отец Гавриил, - по глухому безлюдью, и каким он мыком набрёл на взгорок приглядный посреди болота, о том один Бог ведает. Да, видать, притомился, прилёг на травку духмяную, и забылся сном. И видит, стоит перед ним строгий муж в козьей шкуре и с посохом: - Здесь твой крест, - говорит, - и отсель не ходи! Здесь и кости твои останутся. Вскочил на ноги Фрол, глядь, ан нет никого, только посох торчит в земле с крестом на конце. Соорудил себе кущу Фрол, и предался без умолку покаянной молитве слёзной. Много раз нападали свирепые бесы, и гнали с места сего, и били до полусмерти. И всякий раз Господь укреплял его, и Фрол пребывал неотступно при куще своей. Год за годом, лето за летом, зима за зимой закалили волю и дух его. Из тёсанных жердей сладил себе шатёр-часовенку во имя Иоанна Крестителя; вырезал из коры лик Спасов, и молился здесь по великим дням, о коих имел извещение для нас непостижное. Вот, как-то осенним днём, гнал охотник оленя, и наскочил на сей островок намоленный, да так и оторопел. Видит он старца косматого, берестой опоясанного, а вокруг него зайцы с белками прыгают, лесные вяхири вьются, и олень за спиной его. Принял он Фрола за лешего, вскинул лук тугой стрелу пустить. Вдруг обмяк его лук, обратился змеёй, и ужалил руку его! И стало томить охотника от распухшей руки, объяло жаром, и упал мешком с коня своего на скорый отход души. Фрол же набрал грязи болотной, помазал руку его, и Господь исцелил неразумного по слову пустынника Своего. Охотник вернулся в Киржач, и с тех пор прошла по устам молва о лесном угоднике Божьем. Проторили люди тропки к Фролу, а кто и селился рядом. И была общинка начальная; обнесли пустыньку тыном, а потом и обитель образовалась. При царствующем Петре Алексеиче, владимирский купец Ермила Сыч пожертвовал со своего заводика кирпичом изрядным, и на месте старой церковки-сруба, возвёл, за покаяние, шатровую красавицу нашу, она и стоит досель.
  - Отче, а какая была кончина старца? Где его мощи? - спросил Воронич.
  - Потому не сказал, что о том не ведомо. Утром встали, а Фрола нету, и не нашли. Будто однажды явился он иноку одному в дивном свете, и наказал не искать его.
  Никита хлопнул себя по колену:
  - Эх, Русь-Матушка! Где ты?!.. Ну, мне пора. Пойду братии помогу с дровами управиться, поди, ждут меня. Надо возглавить процесс. Нам вчера двенадцать кубов привезли, сыроватые, правда, - пояснил он Вороничу. - Жить можно!..
  Получив благословение настоятеля, он вышел, и тихо затворил за собой.
  - Слышал, что Никита сказал? - спросил отец Гавриил. - Говорит, жить можно. А я говорю, жить нужно. Нужно ради России, во имя Господне, несмотря, ни на что!.. Некоторые богословы уверяют, что для человека, живущего на земле, главное - это Отечество Небесное, а земное Отечество не имеет значения. Это такая же глупость, как земной шар, который мало, что шар, да ещё и крутящийся сам по себе, и летающий вокруг солнца. Бог такого не создавал. Во многих житиях, люди, отошедшие ко Господу, находясь в лике святых, с такой любовью переживали за свою земную родину, что умоляли Бога, если Он уготовал за грехи погубить их край или город, то и они, святые Его, хотят погибнуть в них вместе с жителями!..
  - Батюшка, вы сейчас задели во мне самый больной вопрос! - едва не вскрикнул Воронич. - Я никак не могу объяснить в себе: почему Господь так жестоко поступает с грешниками, ради которых распялся на Кресте? Если Он любит всех и каждого, то почему они гибнут тысячами, сметаются, как пыль, смываются, как нечистоты? Почему Он не трогает зло, но зато безжалостен к жертвам зла? Почему Он истребляет не причину, а следствие?! Многие видят, что зло умножается из года в год, что служители зла, эти "дети дьявола", захватили уже все позиции, все высоты, что они распространяют дела тьмы и зла безнаказанно! Мне непонятно, отче, почему им всё позволено?..
  Отец Гавриил ответил, глядя ему в глаза:
  - Представь, что ты царь, ты послал на врагов свои войска, но они тебя предали, изменили присяге, и перешли на сторону врагов. Как ты поступишь с ними?.. Представь, что ты садовник, ты насадил в своём саду много саженцев, ты ухаживал за ними, удобрял, поливал их, защищал от вредителей, но они не принесли плодов своих, а, если и принесли, то такие, что не годятся в пищу. Что садовнику делать?
  - "Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают, и бросают в огонь", - процитировал Евангелие Воронич.
  - Ты думаешь, это о ком сказано?
  - О нас, о людях.
  - Именно о нас, - вздохнул отец Гавриил.
  Господи, как всё просто!..
  Уверяю тебя, дорогой мой Пётр, что Спаситель всегда посылает каждому грешнику шанс на спасение. Каждому, без исключения! Одному через слово от кого-то из верующих; иному во сне, необыкновенным видением; иному явным чудесным событием - что оно от Бога! Но беда этого множества грешников в том, что они пробежали мимо посланных Богом знаков, и вбежали потоком в свою погибель. Мы недоумеваем: почему в таких масштабах? почему с этими, а не с теми? почему всё хуже и хуже? Но Господь сказал: "Мои мысли - не ваши мысли".
  - Зло уже не скрывается, оно прёт из всех щелей, открыто, демонстративно. Нагло. И безнаказанно! Словно ему теперь всё позволено!..
  - Если бы всё было отдано злу, мы не имели бы места, где голову подклонить и где по душам поговорить, нас давно бы не было. Но мы есть! Господь Бог помогает нам действовать и бороться. Что это значит? Это значит - Он с нами: кого убоимся?!
   - Что будет с Россией, отче?
   - Будет царь вместо этой шушеры.
   - Во мне постоянное чувство, будто за всем, что мы видим, за всем происходящем - от погоды, природы до нашего быта и прочих дел, давлеет тьма, что она почти проступает за тонкой оболочкой...
  - Да, это так, - сказал отец Гавриил. - Тьма не имеет цвета. Поэтому те, кто служат тьме, всё равно по каким причинам, вольно, или невольно, в них уже нет света, в них поселился сумрак. Сумеречная душа, люди сумрака, они бывают неотличимы внешне от обычных людей, хотя, приглядевшись, можно заметить, как проявляется сумрак в их лице и особенно в глазах и взгляде. Дела их пропитаны злом, которое они считают добром. Они делают своё дело под видом добра, которое, так, или иначе, изменяет жизнь к худшему, постоянно и неуклонно к худшему, и расчеловечивает человека. Люди сумрака - враги России, и не только России. Сумрак пытается подменить и отменить, дарованный от Бога мир и Его законы. Сумраку всегда противостояла сталь!..
  - Сталь... - повторил Воронич. - Думаю, речь не об оружии...
  - Включая оружие, - поправил отец Гавриил. - Зло и ложь это одно и то же. О дьяволе, как о воплощении зла, Христос говорил, что дьявол - отец лжи. Можно сколько угодно, так сказать, нести правду о преступлениях власти, но, если в правде не будет стали, она мало что стоит, не более крикливых выпадов. Христос всегда говорил правду в лицо - независимо от статуса - правителям, архиереям, лукавым иудеям. Они боялись правды Его! Также поступали пророки, святые мученики, святители, вспомним Иоанна Златоуста и Филиппа Московского, но также и простые христиане: воины и мирные жители, которые шли с правдою до конца, и становились мучениками. Их боялись, и убивали за правду, как и Христа. Но всё-таки, побеждала правда!.. Враги России, преследующие нас за правду, прекрасно знают, что правду в нас убить не получится, потому что она исполнена стали, поэтому они убивают нас и наших соратников.
  - Я вспомнил слова из Евангелия, - вторил ему Воронич, - где Христос говорил на Тайной вечери ученикам, чтобы они, после Его ухода к Отцу Небесному, брали теперь с собой и суму, и посох, и меч. О каком мече Он говорил?
  - О духовном мече - о стали правды! Ибо тьма боится, и ненавидит Свет: в нём правда. В глубине русской души, под всяким спудом, лежит и светится эта сталь, надо только достать до неё. Помнишь, в наших сказках есть меч-кладенец, который кладут в самое потаённое место - до поры, до времени. А когда приходит время, его достают во имя Света, за правду!..
  Потом была вечерняя служба, и чай. Воронич был тих, ничего не ел.
  Он вошёл к себе в келью, перекрестился на образ над зелёной лампадкой. Разделся, и лёг устало, пластом. Спал тяжело, но ни разу не проснулся за ночь.
  За стенкой, из кельи отца Гавриила невнятно и приглушённо доносились молитвы старца...
  
  Глава пятая
  Ни свет, ни заря, отец Гавриил разбудил Воронича:
  - Вставай, милый.
  - А?.. - не понял Воронич.
  - Скорей! Надо ехать!
  - Куда?
  - Пётр, срочно уезжай в Москву!..
  Из кельи в келью, стукая дверью, ходил Никита, что-то искал.
  Воронич увидел лицо, исчерченное слезами.
  - Что с тобой, батюшка? Тебе плохо?
  - Не мне. Поедете другой дорогой, Никита знает, через Потылиху. Бог даст, выберетесь к трассе на Александров, и, стрелой, до Сергиева Посада!.. Никита! - окликнул он.
  - Здесь, отче, - прогудел за плечом Никита.
  - Доставишь его на вокзал, и проводишь до электрички, мне так спокойней будет. Он должен обязательно попасть в Москву!.. - и снова обернулся к Никите, сказал полушёпотом: - Ты четыре свечи на канон поставил, те, что я дал тебе?
  - Сделал, - кивнул Никита. - Пойду к машине.
  - Кому свечи, отче? - спросил Воронич.
  - Это потом. Потом, - отвёл глаза отец Гавриил. - Грим поправь...
  Воронич с Никитой выехали за ворота пустыни; где-то на середине дорожки, свернули налево, на другую, ухабистую, давно неезженную. "УАЗик" ревел, застревая и пробуксовывая, но всё же, шаг за шагом, преодолевая в темноте этот путь. Свет от фар прыгал вверх, вниз, с боку на бок...
  - И как ты разбираешь, где ехать? - удивлялся Воронич.
  - Она тут одна, дорожка-то, больше нету. Аккурат между сосен, - вертел баранкой Никита. - Кажись, до Потылихи дотянули. Она там, правее. Была. Одно названье осталось. Теперь веселей поедем!
  - Почему?
  - А вон, следы от вездехода, видать, охотники шастали.
  - Я так и не понял, зачем он послал нас через эту Потылиху?
  Никита тихо ответил:
  - Значит, бате виднее. Он знает.
  Спустя каких-нибудь десять минут, они выехали на трассу.
  
  В келью настоятеля влетел монах с рябоватым круглым лицом:
  - Батюшка! Они вас ищут! Снесли ворота, на трёх машинах, с оружием!..
  Отец Гавриил отложил "Требник"; поднялся, снял очки. Надел скуфейку и стёганую тужурку поверх подрясника. Вынул sim-карту, спрятал в щели бревна.
  По двору, в застывших взрывах света от фар, ходили тёмные фигуры и тени, кого-то ловили... Резкий голос командовал:
  - Давай сюда его!..
  Отец Гавриил сошёл с крыльца на твёрдый морозный снег.
  Приближался тяжёлый скрип шагов и голос:
  - Показывай, где Гавриил?!. Говори, сучонок!..
  - Не скажу! - выкрикнул схваченный ими.
   Пять или шесть фигур в камуфляже с автоматами.
  - Я Гавриил! - объявил настоятель пустыни. - Отпустите паренька.
  - Брось его! - скомандовал старший тому, кто держал послушника.
  Они подошли вплотную.
  - Где он?! - рявкнул старший.
  - Кто вы, и по какому праву? Предъявите...
  Он не договорил. Тот, кто раньше держал послушника, сильно ударил по уху. Сбил скуфейку.
  Отец Гавриил упал на одно колено, но тут же встал. Прядка волос взметнулась над головой его.
  - Где он?! Быстро! Ну!. Показывай!..
  - Я не буду отвечать, пока вы не...
  - Он не понял, - процедил с намёком старший.
  Отца Гавриила ударили сразу двое. Он рухнул на бок, успел повернуться спиной. Его били ногами по рёбрам и по лицу...
  - Скажет, никуда не денется, - приговаривал старший. - Скажет, тощая тварь!..
  Один из бивших, наступил ему ногой на затылок.
  - Говори!.. Говори!.. - кричали они.
  Отец Гавриил задыхался, пытаясь повернуть лицо. Снег у рта окрасился кровью.
  - Ладно, хорош! - приказал старший. - Ещё откинется раньше времени, нас тогда Чекалин самих на куски порежет. В машину его!..
  Отца Гавриила поволокли к "УАЗу "Патриот" с решётчатыми окнами.
  - Всё обыскать до последней крысы!.. Выбейте мне информацию о Ворониче! Кто-то из них должен знать!.. - бросал команды всё тот же голос.
  Отец Гавриил стоял у открытой дверцы машины; отряхивал от снега подрясник.
  Старший, проходя мимо него, задержался:
  - Что, старый, причастился своими соплями? Это только начало. Тебя ждут непередаваемые удовольствия!..
  Отец Гавриил обернулся:
  - Есть такая молитва: "Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят". Но о вас молиться не буду, - сказал он, сплёвывая кровью, - вы ведаете, что творите. Самое страшное, что за вас нельзя молиться! Вы сыны погибели, вас уже ничто не спасёт.
  
  Из электрички, на подъезде к Москве, Воронич позвонил Самеду:
  - Это я. Как обстановка?
  И услышал хрипловатое:
  - Вэлком.
  Полупустая маршрутка тащилась до Ивантеевки в постоянных заторах и пробках. Зимний день, так и не просветлевший, как следует, уже угасал в водянистом туманном мороке.
  Самед был сдержан, не разговорчив.
  Воронич освободился от грима; принял, с дороги, душ, и долго стоял, подставляя струям лицо...
  Потом они сидели за столом. Самед, не поднимая глаз, сказал, наконец:
  - Нет больше Гнутого. Кончился Леонтий Кузьмич.
  - Да ты что! - отшатнулся Воронич.
  - Я всё не мог дозвониться. Сегодня утром звоню уже на домашний, отвечает не он, назвался племянником. В общем, сгорел в каком-то джипе Кузьмич. Откуда у него этот "Ниссан-Патрол"? Он мне ничего не говорил о нём. Нашли на Рязанском шоссе, на обочине, в километре от Тумы где-то. Подробностей нет. Опознали по наколке на ягодице: череп с цветком в зубах. Моя работа.
  - Это же мой "Ниссан", я подарил ему! Я же говорил, продай, деньги возьми себе! Нет, он решил покататься! М-м-м!.. Это я виноват!
  - Я бы тоже поездил сначала. Ладно, душу не рви себе. Все взрослые дяди.
  - Моя вина! Я не должен был рисковать чужой жизнью!.. - Воронич скрипнул зубами. - Но я не думал, что они перейдут через всё...
  - Показывал он задницу смерти, вот и она ему показала. Эх, болять мои раны!.. - Самед налил водки. - Помянем мужика. Спи, Леонтий Кузьмич Сурмин, у Господа Бога. На шконке.
  Алкоголь заметно смягчал понемногу их горе. Заговорили о Николае.
  - Как он? - спросил Воронич.
  - Рвётся в бой. Хочет продолжать твоё дело, - ответил Самед. - Не только твоё, оно уже и моё дело.
  - А какое это дело, по-твоему? - спросил Воронич.
  Самед подумал.
  - Я бы сказал, это дело восставшей правды против врагов России, - ответил он.
  - Да. Именно это. Оно родилось не от нас, и не нами начато. Оно родилось раньше нас! Мы лишь примкнули к нему, и подняли знамя его.
  - Я это запомнил. Передам Николаю.
  - Передай ещё вот что. Не должно быть никакой партизанщины! Конспирация - да. Нелегальное положение вынужденное - да. Оружие только по врагам России, и только после обнародованной правды - открытого обвинения в действиях, которые наносят смертельные раны России. Если не признаются, не раскаются, и не уйдут - уничтожить. Алгоритм простой: письмо правды, срок ожидания, устранение зла. Наша задача в том, чтобы очистить от них Россию.
  - Я передам слово в слово ему, - обещал Самед. - Мне вчера свои позвонили из Первоуральска, у них в районе двух ментов завалили вместе с главой местной опеки: ворвались в дом к многодетной семье, вырвали из рук родителей младших детей, и увезли неизвестно куда. Мать тронулась с горя; старшая дочь, из-за нервного стресса, потеряла ребёнка, выкидыш. Муж с братом подстерегли, когда эти менты с той бабой из опеки пьянствовали у неё, и всех положили с ножами в горле. Это враги России?
  - Без вариантов! За разорение семьи иначе нельзя!..
  - Мне рассказали, мужики где-то на Чусовой скрываются, в ущелье, и там, поговаривают, не они одни. А народ помалкивает и помогает. Николай, как узнал, сразу вскинулся, вспыхнул, прямо пионерский костёр, в натуре!.. Вот он, мой путь, говорит, теперь я знаю, где я нужен! Мы, говорит, продолжим дело Воронича!..
  - Не Воронича, а эСВээР - Смерть Врагам России. Ну, что ж, я уже всё сказал о нашем деле, если принимает - благословляю. Может считать себя эсвээровцем.
  - Я бы и сам туда... - Самед разлил по последней. - Но я здесь нужнее буду.
  - Раз уж об этом зашёл разговор. Самед, ты знаешь, к чему я готовлюсь. Всю основную техническую часть операцию выполняют люди из моей команды. С Максом мы знакомы ещё с военного училища. У него есть брат, Фома, классный программист, айтишник, он женат, ждут ребёнка. Как всё пройдёт у меня в субботу, предсказать невозможно. Всякое может быть...
  - Я понял тебя, - перебил его Самед. - Номер телефона моего ты знаешь.
  - Если вдруг дойдёт до критической ситуации, тебе позвонят с чужого телефона, так что будь спокоен на этот счёт.
  - Всё, как положено в разведке, - улыбнулся Самед. - И Николая обязательно этому научить, чтобы они смогли связаться со мной, в крайнем случае. На днях, справим ему документы, "и в дальний путь на долгие года". И с Богом, Коля! Настоящий мужик.
  - Что главное в мужчине? - кстати спросил Воронич. - Нет, не то, что в трусах, это вторичные признаки. А первичные - честь и мужество! Без них он просто бытовой самец, или сластолюбивый извращенец... как сказал Александр Пушкин: "а эта важная забава достойна старых обезьян".
  - Это где он сказал?
  - "Евгений Онегин", можешь найти.
  - Выпьем за Пушкина!..
  
  Глава шестая
  Наступила пятница.
  Воронич не без удовольствия рассматривал удостоверение полковника ФСБ, Нагатина Владимира Васильевича.
  - Слушай, он что, волшебник, этот твой умелец?
  - Других не держим, - проронил Самед, нарезая хлеб. - Хотя при нынешних технологиях при наличии фирменной аппаратуре, не слишком сложно.
  Сели завтракать. Воронич спросил:
  - А кто у тебя соседи за стенкой? Что за компания?
  - Студенты художники, они у хозяйки жильё снимают. Она тут в Ивантеевке с мужем живёт в новой квартире. Приходит раз в месяц, плату берёт с них. Да нормальные ребята. Шумят иногда.
  - У меня встреча, Самед. Нужна машина.
  - Не вопрос.
  Воронич переоделся; занялся гримом.
  Самед объяснял:
  - Я подгоню машину, поставлю справа от калитки, метрах в тридцати в сторону выезда на Москву. Заправляться не требуется.
  - Спасибо, друг.
  Справившись с гримом, отправил Максу по телефону условный сигнал. Пришёл ответ: "14-30". Воронич посмотрел на часы.
  Вернулся Самед:
  - Держи ключи.
  Он ехал, не торопясь, машина вела себя прекрасно. Чего нельзя сказать о погоде. Казалось, она всё ещё больна этим тусклым липким туманом...
  Они встретились в назначенное время, припарковавшись у Красносельской. Два обычных неприметных автомобиля в цепочке своих собратьев.
  Воронич пересел в машину Макса, который не сразу угадал его в гриме.
  - Убедительно, - он оценил его образ.
  Не тратя времени, без лишних слов приступили к плану операции.
  - Ты заходишь в спорткомплекс через служебный сектор, используя своё удостоверение, - раскрывал поэтапно Макс. - Старший дежурный по сектору, он же ответственный за безопасность, капитан Албазян Артур Ованесович. Он страстный динамовец, и, скорее всего, будет болеть на трибуне, где-нибудь рядом с выходом. В его подчинении двое младших чинов и двое полицейских-курсантов. Первые стоят на пропуске в сектор. Курсанты контролируют служебные помещения, но вероятно тоже будут следить за матчем. Думаю, тебе лучше подойти во время третьего периода.
  - К самому концу! - отрезал Воронич. - Нечего там светиться. Может быть, по игре потребуется овер-тайм, и даже буллиты.
  - Согласен. Итак, стало известно, что Дарбаков обычно уходит сразу после финальной сирены, по-крайней мере, раньше никогда не задерживался. Но, бывало, что выбегал из своей персональной ложи, не дожидаясь конца хоккейного матча по причине расстройства, когда его "Динамо" крупно проигрывало.
  - Будем болеть за "ЦСКА".
  Макс кивнул, и продолжил:
  - Сообщение "О" на твоём мобильном, означает: объект вышел из ложи.
  - Как вы об этом узнаете?
  - Очень просто. Там сенсорное освещение: когда заходят, оно включается, когда выходят, оно выключается!..
  - Какое полезное изобретение.
  - Желательно ещё до сигнала, ты должен быть под трибунами в холле первого этажа, например, в туалете, или у торгового прилавка с сувенирной продукцией. Но как уловить этот момент, честно говоря, не представляю. Тут тебе надо...
  - Интуиция, - зевнул Воронич.
  - Как бы то ни было, после сигнала счёт пойдёт ни секунды. Дарбакову, чтобы выйти из ложи, дойти до лифта, зайти в него с охранником, и нажать на кнопку, понадобится полминуты, плюс-минус десять секунд.
  - Достаточно.
  - В момент подхода лифта к первому этажу, погаснет свет. Везде, во всём спорткомплексе! Это работа Фомы, а он, как известно, гений. Лифт остановится, двери лифта откроются...
  - И здесь выхожу я в белом!
  - Первым будет стоять охранник, за ним, Дарбаков.
  - Вырубаю служивого электрошокером, и стреляю в гадину.
  - Запомни, на всё про всё, у тебя не более двух минут! Они могут успеть включить аварийный генератор. Тебе нужно уйти и скрыться, непременно среди толпы! Наверняка, какая-то часть болельщиков начнёт уходить с трибун до финальной сирены......
  - Это уж, обыкновенно. На словах всё ясно и гладко.
  - Командир, тебе будет очень непросто.
  - Будет, как Бог даст.
  Они помолчали.
  - Иногда я живу только тем, что стараюсь не думать о наших потерях, - с трудом выговаривал Макс, - и какими жертвами оплачено наше дело.
  - Знали, на что идём, - сказал Воронич. - Макс, посмотри сюда, - он показал ему экран своего мобильного, - вбей себе в память этот номер. Свяжешься по нейтральному варианту. Человека зовут Самед, доверие полное. Он поможет укрыться и тебе, и Фоме с женой. В любом случае, держи этот контакт, тем более, если придётся тебе возглавить дело.
  Макс быстро взглянул на него:
  - Зачем ты об этом?! Я всё понимаю, но верю, ты наш командир до победы!..
  - Макс, мы же не девочки. Мы русские офицеры. Лучше расскажи что-нибудь положительное.
  - Не знаю, слышал ты, или нет. Мэр Москвы Петушков не вернулся из Лондона, обратившись оттуда с просьбой о своей отставке в виду резкого ухудшения здоровья. Пресс-секретарь президента заявил, что глава государства, якобы, ещё накануне подписал соответствующий указ, и, что временно исполняющим обязанности назначен вице-мэр Зюбеня. Но некоторые политические обозреватели склоняются к версии о том, что указ об освобождении от должности подписан задним числом с целью прикрытия истинной причины побега Петушкова со столь высокого и престижного поста, то есть, прозрачно намекают о попытке бывшего мэра избежать получения письма смерти в свой адрес.
  - По сути, это признание себя врагом России.
  - Причём, и жена с детьми Петушкова тоже неожиданно оказались в Лондоне.
  - Подобное притягивается к подобному. Зато, в России, почище станет.
  - Есть ещё кое-что, - добавил Макс.- В неофициальных СМИ прошла информация о пропавшем невесть куда председателе Комитете ГосДумы по миграционной политике Папуеве, депутате от "Единой России". Не явился на заседание, на звонки не отвечает, говорят, о негласном федеральном розыске.
  - Думаешь, по той же причине? - спросил Воронич.
  - Пока непонятно. Хотя, уж, кому кому, а ему точно надо бояться, заслужил. Вообще, такое впечатление, что сейчас всё колеблется на весах: будет опять по-прежнему, или нет.
  - Вот поэтому, мы обязаны идти до конца! Троих устранили, остался четвёртый. Уберём его, и все вздрогнут, все поймут, что есть сила, от которой нет спасенья врагам России, - сказал Воронич.
  Макс перегнулся назад, взял пакет на заднем сиденье.
  - Это тебе. Здесь внештатная форма старших офицеров ФээСБэ, куртка и головной убор. Без погон и знаков отличий, но с чётким намёком.
  - Где вы достали?! В Военторге не продаётся!
  - Достали.
  - А я думал, в чём бы пойти.
  Макс полез во внутренний карман, и протянул что-то плоское, завёрнутое в носовой платок:
  - И вот ещё.
  Воронич развернул:
  - Ого! Мистер "Браунинг"!..
  - Он самый, системы "Кольт". Оружие царской контрразведки, не уставное, но разрешённое. Перешёл ко мне от отца, а к нему от коллег и друзей из знаменитого немецкого "Штази".
  - Я помню, ты говорил мне, - Воронич внимательно вертел в руке "Браунинг".
  - В полном боевом порядке.
  - Я понял. Очень компактный!
  - Они показали отцу, как им пользоваться. У тебя есть с собой перчатки?
  Воронич достал перчатки.
  - Надень.
  Воронич надел. Макс взял пистолет, и всунул его в ладонь левой руки под перчатку. Виднелся лишь узкий край рукоятки.
  - Ну, как?
  - Макс, у меня нет слов!..
  - Носи на здоровье!..
  Они вышли из машины. Коротко обнялись, и сели каждый в свою.
  - Командир, ты вернёшься!
  - С Богом.
  
  Когда Воронич подъезжал к развязке у трёх вокзалов, в его правом кармане проснулся мобильный. Он ловко зарулил на стоянку перед Ленинградским вокзалом.
  Звонил Иван Крамер от тёти Риты:
  - Пётр Сергеевич, извините, но вы должны знать. Непонятно, что с вашей семьёй! Мне кажется, там что-то происходит. Они были на положении заложников. Хотя бы раз в день заходил разговор о них, что-нибудь о ней, или о мальчике, как он молчит на все вопросы. И вдруг, ни вчера, ни сегодня, о них ни слова. Может быть, их перевезли куда-то. Я не знал, говорить вам, или нет, всё-таки решил сказать.
  - Ты правильно сделал. Иван, будь осторожней, ты у Чекалина на прицеле!
  - Заканчиваю! Ещё скажу, Они взяли то ли игумена, то ли священника, имя не слышал, перебили обе ноги, он в коме. И последнее. Нас заставляют ходить с "ПМ" под мышкой, чтобы при любом контакте с кем-то из вашей группы, стрелять без предупреждения в плечо или в ногу. Учтите это! Всё, я бегу!..
  Воронич посмотрел на часы, потом на московское небо: туман сгустился, напитанный серой влагой, но скрыться в нём было трудно. Он заглушил мотор, откинулся затылком на подголовник. Сидел, закрыв глаза, шевелил губами:
  - Господи помилуй... Господи помилуй...
  Наконец, стемнело.
  Он завёл машину, включил фары, и помчался в Новогиреево.
  Он оставил машину во дворе соседней многоэтажки. На ходу надел перчатки, втиснув пистолет к ладони левой руки. Обошёл свой дом с тыльной стороны, и оказался на слабо освещённой аллее парка. В центре его стояла деревянная церковь. На табличке-указателе было написано: "Храм Архангела Михаила". Подошёл к единственному входу на пару с какой-то старушкой. Церковь была закрыта. Они почти одновременно перекрестились и поклонились.
  - Хотела за внука свечку поставить, а тут замок, - сказала старушка. - Бог под замком, греши, Россия...
  Он не ответил.
  Старушка вздохнула, пошла обратно. Он подождал; зашёл за угол, и встал под глубокой тенью в промежутке церковной стены и колокольни. На двери нащупал замок, и он открылся, повиснув на толстой дужке: не то забыли закрыть, не то потеряли ключ. Воронич вошёл в колокольню, и стал подниматься по винтовой дощатой лестнице, подсвечивая себе мобильным телефоном.
  Наверху висел довольно объёмистый колокол; двое других, поменьше, угадывались между столбами ограждения площадки. Пол наполовину застелен новой фанерой; несколько больших листов были прислонены к столбам ограды. Он стоял, всматриваясь в темноту. Дом его на расстоянии около сотни метров, хорошо был виден отсюда. Окна их квартиры не светились, но, казалось, чем-то подсвечивались.
  Воронич достал небольшой бинокль, и приставил к глазам.
  - Стоять тихо. Не дёргаться! - сказал Чекалин, появившись слева из-за листа фанеры. - Руки в гору! - скомандовал он; его пистолет упирался в спину его врага.
  Воронич поднял руки, ладонями вверх. Чекалин отобрал у него бинокль, быстро и тщательно обыскал с головы до ног.
  - Такие люди, и без оружия! А, впрочем, понимаю вас, Пётр Сергеевич, вы пришли не за тем. И всё же, руки не опускать! - приказал он.
  - Поздравляю, Игорь Николаевич, - сказал Воронич.
  - Охотно принимаю, Пётр Сергеевич. Меня действительно можно поздравить! Просчитать и взять такого профессионала, как вы, это дорого стоит!.. Оцените мою интуицию, она победила вашу, а, заодно, и то, как бережно и изысканно я выстелил вам эту дорожку - в этот день, в этот час, в это место! Здесь и найдут ваш труп, я застрелю вас, можете приступать к молитве. Но прежде, я хочу, чтобы вы в полной мере поняли и оценили, кому вы проиграли эту схватку! Тому, кто выше вас не голову в мастерстве контрразведчика! Я мастер, вы ремесленник, превосходный, талантливый, но ремесленник.
  - Памятник воздвиг себе нерукотворный, - признал Воронич.
  - Ну, так слушай, как я водил тебя за нос! - перешёл на "ты" Чекалин. - Догадаться о том, что у тебя имеется информатор в моей команде, было, как дважды два, иначе не смог бы так вовремя улизнуть. Крамера я вычислил быстро, я не стал устранять его, но использовал в своих интересах. Во-первых, для того, чтобы ты и твои люди знали, что у вас нет и не может быть ни единого шанса на жизнь, даже в виде пресмыкающегося, или овоща, вас будут убивать, жестоко и страшно. Никаких судов, ни открытых, ни закрытых, никаких выступлений, ни слова из ваших поганых ртов! Поэтому никаких героев из вас не получится. Ты был объявлен в федеральный розыск в виде предателя и террориста, агента иностранных спецслужб, но ты лишён возможности оправдаться! Вас сразу окрасили в чёрный цвет изменников и маньяков, нацеленных устроить разрушительный хаос в обществе...
  - Вот, кто оказывается автор официальных заявлений от лица самой власти. Моё почтение, сэр!
  Но Чекалин не ответил на это, как бы пропустив мимо ушей.
  - Я поставил на вашу ошибку, хоть где-то, хоть в чём-нибудь, - продолжал он в том же духе. - И ставка сработала! Пасынок вашего Данилова-Юрьева выдал своего формального папашу. Дальше попался ваш адвокат, а перед ним, журналист Горелик. Добрались и до вашего попа, стальной старикан, но мы не то, что ноги, мы его во всём обломаем, пусть он из комы выйдет, живого места не будет! Всех вас, всех до единого вытравим, ни единой травинки не оставим - мёртвая, пустая, выжженная земля!..
  - Я думал, ты уникальный, в своём роде, робот-хищник, запрограммированный садист, а ты ещё и идейный! - перешёл на "ты" и Воронич.
  - Мне плевать, что ты думаешь!.. Такие, как ты, все ваши борцы за Россию - отработанный материал истории Вы должны исчезнуть, а с вами исчезнет с территории и само понятие Россия Будущая территория не для вас, в ней не будет вам места! Эта территория для новых владельцев, для владеющих новым цифровым обществом.. Если ты понимаешь, что это такое
  - Однако, какая интересная информация!
  - Не волнуйся, она сгинет здесь вместе с тобой на этой колокольне.
  - Ты, конечно, один из владельцев?
  - Я буду им.
  Воронич тряхнул головой:
  - У меня затекают руки.
  - Обопрись на столбы, и держи! - ответил Чекалин. - Осталось недолго. Во-вторых, через Крамера, ты узнал о своей семье, что там что-то происходит. И ты заглотил наживку! Я видел, что Крамер пошёл не в столовую, но куда-то для связи с тобой по конспиративному телефону Я дал ему такую возможность, я не стал следить за ним, чтобы не спугнуть ненароком. Я предугадал твою реакцию. Поэтому ещё вчера я был здесь, выбирая то место, которое выберешь ты. Я помог тебе и с замком, незакрытым на ключ. Не хватало только дорожки на ступеньках! Важно было заманить тебя, и покончить с тобой, тем самым, предотвратив покушение на Дарбакова. Ведь ты готовил его? Разумеется, у тебя есть сообщники, но после потери главаря, а мы обязательно покажем твой труп, затеять ещё одну попытку покушения будет намного труднее. Мы доберёмся и до них. Главное, чтобы все убедились в том, что вы не способны на неотвратимость, что это просто наглая авантюра, рассчитанная на испуг обывателей, и на случайное везение. Итак, благодаря моему превосходству и моей интуиции, мы встретились на этой колокольне, и, кстати, тебе отсюда до неба будет гораздо ближе. В чём опять же нельзя не признать моей скромной заслуги.
  - Что с моей семьёй? - спросил Воронич.
  - Я предусмотрел и этот вопрос. Я захватил с собой фотки, тебе непременно нужно увидеть их перед смертью. Ты можешь снять перчатки, чтобы было удобнее. Тихо, медленно. Мой палец на курке.
  Воронич опустил руки, снял перчатку с правой руки; начал стягивать с левой...
  Чекалин что-то заподозрил, и не успел, Воронич выстрелил первый.
  Полковник осел с открытым ртом, рука с пистолетом дёрнулась, но Воронич увернулся. Хлопнул выстрел, и колокол сдавленно застонал.
  Воронич нагнулся, воткнул в его рот дуло браунинга, и выстрелил.
  - Это тебе, гнида, за всех наших! Пошёл в преисподнюю, там твоё место!..
  Он сгрёб фотографии, не глядя, сунул в карман; сбежал по лестнице. Выглянул. Слышались чьи-то шаги...
  Он ушёл в тени колокольни; спрятался в парке за деревом. Две фигуры бежали к церкви. Пройдя дворами, Воронич, тяжело дыша, сел в машину. Отъехал.
  Несколько раз он пытался остановиться, рука то и дело просилась в карман с фотографиями, но что-то гнало его дальше и дальше. Наконец, уже на МКАДе, он встал метрах в пятидесяти перед съездом на Ярославское шоссе.
  Воронич вытащил фотографии... То, что он увидел, заставило его застыть без движения со взглядом до предела округленных глаз.
  На фото с простреленными висками, лежали в снегу Серёжка и Лиза. На других снимках, крупным планом, их лица, и положения тел с разных ракурсов. Серёжка смотрел испуганно, с каплями слёз на ресницах. У Лизы вздёрнутый подбородок; прядка волос прикрывала глаза...
  - Она же беременна! - рыдал он сквозь зубы. - Их же трое! Трое!!..
  Его машина, казалось, тоже сжалась от горя; по лобовому стеклу стекали талые струйки. Но вот, вспыхнули фары, замигал огонёк поворотника; машина снова втянулась в поток, набирая скорость.
  Он ехал и выл. Он ехал и выл до самой Ивантеевки...
  Поставил машину, на другой стороне от калитки.
  Потом на негнущихся ногах дошёл до крыльца.
  Самед открыл дверь, взглянул на него, и опустил глаза. Воронич, качнувшись, прошёл на кухню; лица на нём не было. Включил напор холодной воды, и пил, стакан за стаканом.
  
  Глава седьмая
  Суббота. 13 декабря.
  Воронич пристроил машину не на общей парковке, а на побочной от подъезда к спорткомплексу, улице у жилого дома. На нём была новая фирменная куртка военного покроя, и, того же зеленовато-коричневого тона, головной убор с козырьком.. Лицо немного одутловатое, гладко выбритое, спокойное; аккуратная щёточка рыжеватых усов; на одном глазу приспущенное верхнее веко. Походка уверенно неторопливая. Макс уже прислал ему два кодированных сообщения: первое о том, что объект на месте; второе, о том, что начался третий период. С учётом времени, которое заняла дорога с момента последнего звонка, до конца третьего периода оставалось около пятнадцати минут.
   Ледовый спорткомплекс "Динамо" внешним видом ничем не отличался от дней между матчами, и, всё же, непонятным образом, угадывалось, что в нём бушуют сейчас нешуточные хоккейные страсти.
  Воронич подошёл ко входу в служебный сектор. Стеклянные двери были закрыты. За ними маячили фигуры дежурных курсантов. Он постучал. Ему открыли.
  Показал удостоверение полковника ФСБ.
  - Меня должен был встретить ответственный за безопасность майор Албазян.
  Дежурный внимательно посмотрел на него:
  - Я не знаю. Артур Ованесович ничего не говорил.
  - Это легко уладить, я позвоню ему, - Воронич нажимал на мобильном какие-то кнопки, приложил телефон к узу: Артур Ованесович!.. Да, это я. Ладно уж, ты где? На трибуне? Какой счёт?.. Понятно. Я подойду. Ты у прохода?.. Справа?.. Жди там.
  Он приспустил на куртке молнию.
  - Проигрываете!..
  Дежурный не ответил, продолжал смотреть на него.
  Воронич прошёл в сектор, миновав контрольные рамки; поднялся по лестнице, и прошёл через дверь, мимо ещё двух дежурных, в широкий холл под трибунами.
  "Динамо" безнадёжно проигрывало. Армейцы увеличили разрыв в счёте. До конца оставалось не больше пяти минут. Динамовцы сменили своего вратаря на шестого полевого игрока, и пошли на отчаянный штурм. Трибуны ревели. Шайба металась вдоль борта; хоккеисты сшибали друг друга с ног; кто-то из динамовцев бросил с острого угла, вратарь отбил неудачно, на пятачке у армейских ворот завязалась куча-мала... Защитник в борьбе выбросил шайбу на половину поля соперника, она высоко взвилась , кувыркаясь в воздухе, упала на лёд, подскочила, и покатилась, и попала прямёхонько в динамовские ворота!..
  Это был окончательный приговор. Динамовские болельщики, не дожидаясь финальной сирены, толпами вываливались в холл, и, молча, спешили к выходу...
  Воронич стоял в нескольких шагах от лифтовой площадки, рассматривал спортивные сувениры, разложенные на прилавке.
  - Интересные люди, - ухмыльнулась, наблюдавшая за ним, продавщица, - вроде на хоккей пришли, а хоккей не смотрят. Вы деньги заплатили, чтобы на сувениры посмотреть? Так они и на улице есть, можно задаром смотреть.
  - Миль пардон, мадам! Порку а па, се ля ви, Экзюпери, мерси боку...
  - Иностранец, что ли? Так бы и сказал. Есть шапка-ушанка солдатская, настоящая, со звездой, недорого, - она стала рыться в коробке под прилавком.
  И в эту минуту пришёл сигнал от Макса, означающий: Дарбаков покинул ложу. Воронич переместился к своей огневой позиции; до лифтовой ниши было пара шагов. Мобильный телефон положил в верхний боковой карман. Обе руки держал он в карманах куртки: в левой - электрошокер, в правой - браунинг.
  Команды ещё гоняли шайбу. Поток уходящих болельщиков становился всё гуще и гуще. Воронич, как бы поджидая кого-то из толпы, пятился, чтобы не мешать проходу, и был уже на позиции. Еле слышно жужжал спускавшийся лифт.
  Прозвучала финальная сирена, и свет погас. Дверки лифта открылись.
  На пороге различалась плотная фигура мужчины. Воронич ткнул в него электрошокером, и тот упал. Вдруг из лифта пальнули два выстрела. Первый сбил его на пол; второй попал в кого-то из скопившихся в тёмном холле. Человек вскрикнул, взвизгнули женские голоса; началась паника. Люди, толкая друг друга, валили к выходу. Замелькали фонарики от мобильный телефонов...
  Воронич сумел подняться, прижимая руку к левому боку, втиснулся в суматоху тел, и смешался с потоком...
  Толпа вынесла его на улицу. Он, наконец, отделился от всех, пошёл к машине. Его пошатывало.
  - Вам помочь? - обратился кто-то сзади. - Вы ранены?
  - Нет, нет! Сейчас пройдёт, - ответил он. - Сейчас пройдёт...
  Сидя в машине, он отнял от раны ладонь правой руки, она была вся в крови.. Достал из бардачка салфетки, вытер ладонь; несколько штук приложил под одеждой к ране. Пуля пробила телефон, и вошла в лёгкое.
  - Я ошибся! Он стоял первым!.. У-у, ёперный театр!.. Ошибся!..
  Он рычал. Он завёл машину, тронулся на выезд. Скрипел зубами...
  Куски телефона выкинул порознь в снег у съезда к шоссе. Включил фары.
  Непонятно, куда он ехал. С трудом перестраивался из ряда в ряд. Сворачивал с одной улицы на другую. Проехал на красный свет...
  - Болять мои раны, Леонтий Кузьмич!.. Ай, как болять!..
  Несколько раз, каким-то чудом, избежал столкновения.
  На повороте, успел рвануть руль вправо, и въехал в сугроб. Потерял сознание.
  Очнулся. Сменил тампон из салфеток на ране.
  - Вот и всё, Пётр Сергеевич. Пришло время сдохнуть. Но только не здесь!..
  Выехал из сугроба. Невероятно, но всё он как-то ехал в этом тяжёлом жёлтом от фонарей тумане...
  Стонал, и ругался. Стонал, и ругался...
  Достонал, доругался до Новогиреево. Потянулась знакомая улица...
  Он шёл к своему подъезду, стараясь двигаться ровнее, но получалось плохо.
  Соседка его не узнала, буркнула что- то про пьянь, и плюнула вслед.
  Он поднялся по лестнице. Долго возился с ключом, едва держась на ногах...
  Вошёл в свою квартиру, прикрыл спиною дверь. Он, цепляясь за стены, шагнул из прихожей в детскую. На кухне стояла на столе его чашка "Будь". Спальня, их спальня была уже не живой. Везде разбросаны вещи, опрокинуты стулья. Он увидел их фотографию: в широкой рыбацкой лодке Лиза с Серёжкой, в обнимку, глядят на него на фоне яркого синего моря...
  - Я пришёл... - он схватился за голову. - Лисёнок, Ёжик... Дуняша Дунечка!.. - его отшатнуло назад в коридор; его кружило, подгибались ноги, вдруг отпрянул назад, и повалился навзничь, ударившись затылком о порог спальни.
  Поднял правую руку, как бы протягивая кому-то, - она качнулась, и медленно опустилась.
  - Четыре свечи!.. - последнее, что сказал Воронич; и замер на вздохе.
  Входная дверь открылась, вошёл Иван Крамер.
  - Пётр Сергеевич! - бросился к нему, наклонился; заметил лужицу крови под левой рукой. - Нет, Пётр Сергеевич!.. - повернул его голову, и увидел прикрытые глаза его - словно всматривались во что-то застывшим взглядом.
  - Эх, мама-а..! - Иван ткнулся лбом в плечо ему. - Господи, как же так?!.. Ну, почему нельзя по-другому, Господи-и!..
  Он говорил, захлёбываясь, неразборчиво, горячо. И вдруг замолчал.
  Иван разогнулся, отёр ладонями слёзы.
  - Он всё-таки попал в тебя. А Дарбаков живой, я его видел сегодня, врачи обхаживали, нашатырём спасали от электрошокера твоего. Ты перепутал его с охранником, и тот тебя грохнул. Пётр Сергеевич! Я же там тоже был, я на хоккее был, болел за армейцев! А когда погас свет, и услышал выстрелы, я всё понял! Я всё понял!.. Если б я знал!.. - Иван посмотрел на лицо Воронича: - А ведь нашёл я тебя, Пётр Сергеевич, не они тебя нашли, не они, это я нашёл!.. Помнишь, ты когда-то сказал: никого не слушай, береги интуицию, научись доверять ей! Я это хорошо запомнил. Я нашёл тебя там, где никто не ищет. А Чекалина нет, ты его уничтожил. Я так и думал, что ты будешь в гриме. Вот только радости мало оттого, что нашёл. И твоих тоже нет, ни жены, ни мальчонки. Их специально, чтобы выбить всех.. Выть хочется!..- Крамер сжал до бела кулаки. - Вот такие дела. Вот, что мы имеем. Ты убит. А Дарбаков, эта мразь, он жив!.. Что же делать, что же нам делать, Пётр Сергеевич?..
  Несколько минут Иван просидел на коленях, покачиваясь вперёд-назад...
  - А давай, попробуем, - сказал он осевшим голосом. - Ты меня прости, Пётр Сергеевич, но мы этого так не оставим...
  Он осторожно обыскал одежду Воронича. Взял ключи от машины, но не взял ключей от квартиры. Удостоверение смотреть не стал. Вытащил из кармана браунинг, повертел, посмотрел; хотел вложить ему в правую, ещё тёплую руку, но пальцы её были в крови. Он положил эту руку ему на грудь под куртку. Видимо, о чём-то подумав, забрал пистолет себе. В левую руку, на которой не было крови, вложил электрошокер. Обследовал нагрудный карман, в который попала пуля; достал оттуда осколки от телефона, положил у себя.
  Потом аккуратно осмотрел его рану. Убрал окровавленные салфетки, завернув их в обложку от учебника, валявшегося на полу.
  Помыл руки в ванной. Подошёл к входной двери, прислушался, посмотрел в глазок. На лестничной площадке никого не было.
  - Ну, с Богом!..
  Иван достал свой пистолет Макарова, снял с предохранителя. Резко ударил ногой по кухонной двери, она со звоном ударилась в холодильник...
  - Вы арестованы! - крикнул он. Поднял стул и с силой бросил об пол. - Руки! Не подходите! Буду стрелять!.. - он открыл форточку, направил в неё пистолет. - Назад! - вскрикнул он, и выстрелил в туманный промозглый сумрак. (Он не знал, что пуля, пролетев через парк, упала на крышу церкви, и скатилась по водостоку в лужу с размокшим окурком).
  В потрясённой тишине послышались голоса на лестничной площадке.
  Иван убрал пистолет. Подождал, какое-то время не двигался. Потом подошёл, открыл входную дверь. Его встретили оторопевшие лица пожилого мужчины с трясущимся подбородком, и курносой старушки в очках.
  - Задержан опасный преступник. Вызывайте полицию, - сказал им. - И не уходите, понадобятся ваши свидетельские показания.
  - Какие показания? - не понял мужчина. - Я услышал крики: "Сдавайтесь! Буду стрелять! Руки вверх!", а потом кто-то выстрелил.
  - Я тоже ничего не видела, только выстрел и всё! - отнекивалась старушка. - Вы сказали, опасный преступник, неужели взяли Петра Сергеевича?! Какой ужас!..
  Прибыл наряд полиции, не прошло и пятнадцати минут. Хмурый бывалый опер в капитанских погонах выслушал показания Ивана. Начались обычные следственные процедуры; опрос свидетелей; составление протокола.
  Иван, улучив момент, поднёс к уху мобильник:
  - Алло!.. Да. Майор Крамер... Есть!..
  Полицейские, выжидающе, обернулись к нему.
  - Вызывают в контору, - сказал Иван капитану.
  Тот, молча, кивнул.
  Он без труда нашёл машину Воронича у соседнего подъезда: переднее колесо задрано на бордюр, водительская дверь не плотно закрыта. На руле пятна крови.
  Иван доехал на ней до дома в Саларьево, и прямиком в гаражи под эстакадой.
  Поднялся в уютную кабину сторожа.
  - Макарыч, куда коня поставить? Купил по случаю.
  Макарыч показал ему место на стоянке, ограждённой металлической сеткой.
  - И на кой тебе этот пепелац? У тебя же классная "Хонда".
  - В нашем деле сгодится, - сказал Иван Крамер.
  
  Глава восьмая
  - Ну, рассказывай, герой, во всех подробностях, а то, кроме меня, поди, все уже знают, - приветствовал Крамера генерал Волобуев за рукопожатием.
  - Товарищ генерал, я принёс вам полный отчёт, - засуетился подполковник Зайнагабдинов, вынимая из папки листы доклада; он весь сиял, словно медный чан.
  - Это само собой, - взглянул на листки Волобуев, - но мне хотелось бы услышать, так сказать, вживую.
  В генеральском кабинете их было трое. На минуту зашла Яна Яновна с подносом стаканов и бутылкой минеральной воды; расставила на столе, и удалилась.
  - Да вы садитесь, - пригласил Волобуев. - Давай, начинай, Иван Петрович.
  - Я сидел на трибуне на седьмом ряду, смотрел хоккей, - сказал Крамер, глядя на светлый квадрат окна.
  - Уж, наверное, не один сидел? - Зайнагабдинов не отрывал от него весёлых глаз.
  - Не мешай ему! - осадил генерал.
  - Я думаю, с кем я сидел, в данном случае не имеет значения, - продолжал Иван. - Потом одновременно с финальной сиреной погас свет, и сразу грохнули выстрелы. Люди уже выходили, кто - кричал. Я догадался, что было покушение, потому что Министр Дарбаков присутствовал на матче, он наблюдал за игрой из ложи. Кое-как я пробрался в холл, сориентировался, в этот момент снова дали свет. Я услышал, как захлопнулись двери лифта, и он опустился вниз на подземную стоянку. Мне пришлось выйти на улицу, и обогнуть стадион, чтобы попасть на нижний уровень, где была спецстоянка для вип-персон. Меня не пропускали, я предъявил удостоверение.
  - Вот, что значит приказ: ходить постоянно в форме и при оружии! - не удержался Зайнагабдинов.
  - Ну, да, я был в тот день на работе, оттуда поехал на стадион, - объяснил Иван. - Дарбаков лежал в реанимобиле. Врачи говорили, что угрозы здоровью нет. Я расспросил охранника, чтобы выяснить всю картину. Они спускались на лифте, а, когда погас свет, лифт остановился, и двери открылись. Дарбаков стоял первый, охранник за его спиной, это было нарушение инструкций. Охранника он не слушал, может, расстроился из-за крупного проигрыша динамовцев...
  - Хотя это его и спасло! - вставил весёлый Зайнагабдинов.
  - Да, это так, как выяснилось, - согласился Крамер. - Охранник услышал треск электрошокера, и Дарбаков упал. Он увидел силуэт, и тут же выстрелил, он выстрелил два раза подряд...
  - Какая реакция! Вот это выучка! - восхитился Зайнагабдинов.
  - Ему показалось, что он попал в нападавшего. Началась паника; он втащил министра в лифт, и прикрыл собой. Потом везде зажёгся свет, и они поехали вниз.
  - Если он стрелял, где же пули? - спросил генерал. - Пока ни одной не найдено.
  - Да, он точно стрелял, он даже показал мне свой "ПМ", там не хватало двух патронов. Андрей Михайлович, разрешите, я изложу свою версию?
  Генерал разрешил.
  - Я считаю, что нападавших было двое, - излагал Иван. - Первый, как станет известно потом, был сам Воронич; в его задачу входило убрать охранника с помощью электрошокера. Но он ошибся! Второй стоял у него за спиной, чтобы после падения охранника спокойно стрелять в министра. Скорее всего, первая пуля попала в него, может быть, в руку, потому что это не помешало ему уйти. Другая пуля, могла ранить кого-то из болельщиков, но, видимо, тоже не очень серьёзно, и он по какой-то причине не стал обращаться за помощью, и решил уйти.
  - Да, уж, какая там помощь при такой суматохе и давке, - проворчал генерал.
  Незамедлил подключиться и Зайнагабдинов:
  - Я, как руководитель группы, поддерживаю версию майора Крамера. В настоящее время проводятся розыскные мероприятия по выявлению лиц обратившихся за медицинской помощью с огнестрельным ранением. Пока что выявить не удалось.
  - Причина понятна. Люди перестали доверять, так называемой, страховой медицине, предпочитая частные клиники. Тем более, с огнестрелом, - прокомментировал генерал. - Почему ты считаешь, что нападающих было двое? Почему не один Воронич? - спросил Ивана.
  - Потому что у Воронича не оказалось оружия, только электрошокер, - отвечал Иван, - иначе бы, на его квартире была перестрелка.
  - Убедительно, кивнул генерал. - Ладно, с этим, похоже, ясно. А теперь самое главное. Как тебе удалось его выследить и обезвредить?!
  - Честно говоря, я и сам с трудом верю в это, - сказал Крамер. - Я опросил охрану, и позвонил руководителю группы подполковнику Зайнагабдинову. Потом постарался как-то преследовать...
  - Да, это было в семнадцать часов с минутами, я принял звонок от майора Крамера, - подтвердил Зайнагабдинов. - Я немедленно выдвинулся на место происшествия вместе со своими сотрудниками, мы провели тщательный обыск, была проведена большая...
  - Сейчас не об этом, - перебил генерал. - Давайте дослушаем Ивана Петровича.
  - Тогда я не мог ни знать, ни предполагать, сколько было их, нападавших, как именно, и на чём они покинули стадион, - продолжил Иван, выполняя пожелание генерала. - Догонять было поздно, да и невозможно, за полчаса они могли уехать или уйти куда угодно. Разумеется, я не сомневался, что это покушение - дело Воронича. Я вспомнил, что накануне, он пытался с колокольни, наблюдая за окнами, увидеть свою семью, поскольку не имел о них никаких известий. Его просчитал полковник Чекалин, но, к сожалению, проиграл в этой схватке. В то же время, Воронич узнал о смерти своих родных по их фотографиям, которые принёс с собой полковник Чекалин. Одну из них мы обнаружили под его телом.
  - Я был против этих убийств! - хлопнул по столу генерал. - Всё этот Чекалин! И чего добился?! Искал чужую смерить, нашёл свою!.. Давай дальше, майор.
  - Я постарался представить себя на его месте. Семьи больше нет. Покушение на Дарбакова не удалось. На него идёт охота, подключены все службы; прорваться из Москвы, когда под контролем все выезды, слишком рискованно. Он в отчаянье. Его преследуют неудачи, его люди почти все арестованы. Ему надо где-то укрыться, забиться в норку, отойти от всего, отдышаться, отлежаться, может быть, излить душу в горе. Я думаю, он понимал, что после всего, что было на колокольне, наблюдение за его квартирой снято, просто не имеет смысла. Как опытный профессионал, он мог проверить, и убедиться в этом. Я пришёл к выводу, что самый оптимальный вариант, чтобы залечь на дно, это место, где тебя не ищут! То есть, твоя квартира.
  - А ведь я предлагал поставить там прослушку и камеру. На всякий случай, - оправдался Зайнагабдинов.
  - Надо было не предлагать, а делать, - заметил Волобуев. - А ты молодец, Иван Петрович, блестящая аналитика!
  - Я поехал туда, адрес я знал. Подошёл к двери квартиры, прислушался; я чувствовал, там кто-то есть. Тронул дверь, она приоткрылась. Почему он не запер её, не знаю. То ли в таком состоянии был, то ли собирался вскоре уйти, непонятно. Он был на кухне, я видел его сидящим, спиной ко мне, через стеклянную дверь. Я резко вошёл туда, крикнул: "Сдавайтесь! Вы арестованы!", точно не помню. Он вскочил, опрокинул стул. Он повернулся, и я не узнал его, это был другой человек! Он пошёл на меня. Тогда я сообразил, он в гриме! Он шёл на меня, в его руке я заметил электрошокер. Я отступил в прихожую, крикнул: "Руки вверх! Не подходите! Я буду стрелять!" Он улыбался, ещё секунда, и он набросится на меня. В рукопашном бою он был сильнее меня. Я выстрелил, я хотел в плечо, но получилось ниже. Он попятился, потом упал навзничь. Когда я подошёл, он был ещё жив, держался за рану.
  - Он что-то сказал? - Волобуев взял карандаш.
  - Он сказал: "смерть врагам России".
  - И тут же сдох! Собаке собачья смерть! - не упустил своего подполковник.
  - Всё было действительно так? - спросил генерал.
  - Да, ответил Иван.
  Зайнагабдинов подоспел очень кстати:
  - Всё изложенное майором Крамером, совпадает со свидетельскими показаниями соседей по лестничной площадке.
  - Изложенное майором Крамером... - повторил Волобуев. - Мне вот шальная мысль залетела. А, может, ты всё это подстроил под себя, Иван Петрович, так сказать, из карьерных соображений? Почему бы не предположить, что Воронича ранил охранник, а ты вовремя поспел к его смерти, и воспользовался моментом.
  Иван покачал головой:
  - Интересная версия, Андрей Михайлович, но, к сожалению, не состоятельная. Штука в том, что с таким ранением: вскрытие показало, что пуля попала в левое лёгкое, и застряла у позвоночника, Воронич вряд ли смог выйти из холла, наверняка нашлись бы люди, которым как-то пришлось столкнуться с его ранением, кто-то бы вызвал "скорую", скрыть следы было бы невозможно. Его могли увести сообщники, но, как бы то ни было, до своей квартиры он бы не дотянул ни при каком раскладе.
  - Сдаюсь! И прошу извинения, Иван Петрович, - отступил генерал, - но я обязан разобраться во всём досконально.
  - Я убеждён, что без Воронича вся эта шайка бандитов уже не представляет серьёзной опасности, - рассуждал Зайнагабдинов, - по-крайней мере, у них нет достойной замены на роль командира. На нашем министре они обломали зубы, и Дарбаков теперь для них недоступен! Как говорится, находится вне зоны их действия!
  - Да, мы обезглавили террористов, но расслабляться рано, - констатировал Волобуев. - У них ещё остаются люди, хотя уже и нет прежней дерзости, тем не менее, никто не даст гарантии, что они не предпримут очередную попытку. Ладно. С этим на сегодня хватит. Перейдём к более приятной теме... - генерал закашлялся, плеснул в стакан минералки, и сделал пару глотков. - Я вызвал вас, помимо чисто служебных дел, ещё и для того, чтобы поздравить от лица руководства с представлением вас к высоким государственным наградам! Тебя, майор Крамер - к "Герою России". А подполковника Зайнагабдинова, поставленного на руководство Особой группой, после трагически погибшего прежнего руководителя - к "Знаку Почёта". Полковника Чекалина также к "Герою России" посмертно.
  - Счастлив служить Российской Федерации! - вскочил Зайнагабдинов.
  Поднялся и Крамер:
  - Служу России.
  - Однако, приятное этим не исчерпывается, - генерал показал им садиться. - Вам присваиваются очередные воинские звания. Майору Крамеру звание подполковника, а Зайнагабдинову, соответственно, полковника. Поздравляю!
  - А, как же вы, товарищ генерал: - обезпокоился Зайнагабдинов.
  - Ну, и мне чего-то достанется. Там решают, то ли, "За государственные заслуги третьей степени", то ли, "За службу и преданность второй степени", - нехотя отвечал генерал. - Без наград никто не останется, все сотрудники Особой следственной группы и люди из эФэСБэ; будут и медали, и грамоты, и поощрения...
  - Андрей Михайлович, вы достойны первой степени "За заслуги"! - вынес свой вердикт Зайнагабдинов.
  На столе у генерала зазвонил телефон. Волобуев снял трубку, и встал:
  - Слушаю, товарищ министр, Здравия желаю, Фёдор Ильич!.. А у меня, как раз, майор Крамер и подполковник Зайнагабдинов...
  - Очень хорошо, что я застал вас втроём, - проурчал Фёдор Ильич, сидя на тёплой веранде в своём загородном особняке. - Что, уже отмечаете? Обмываете свои награды? - он с умильной улыбкой переносил расчёсывание волос от своей пятилетней внучки, стоявшей у него за спиной на диване: их обычная игра "в парикмахерскую".
  Генерал поспешил заверить в обратном:
  - Никак нет, Фёдор Ильич! Я проводил совещание, на котором мы обсуждали оперативные действия группы Зайнагабдинова по ликвидации особо опасного преступника Воронича. Наш герой, майор Крамер, во всех подробностях рассказал, как всё произошло...
  - Вот по этому поводу я и позвонил. Ты включи там громкую связь, Андрей Михайлович, - распорядился министр - Включил?
  - Так точно, Фёдор Ильич! Мы все слушаем вас.
  - Так вот, мне также хотелось бы лично послушать майора, как ему удалось обезвредить такого матёрого "оборотня в погонах", ну, и руководителя группы, соответственно. Поэтому, назначаю на завтра всем троим прибыть ко мне в министерство на личный приём. Время десять ноль-ноль. Понятно?
  - Да, Фёдор Ильич! Будет исполнено.
  - Заодно вручу вам лично новые погоны, в связи с присуждением очередных воинских званий. Совместим приятное с полезным. Хочу также предупредить, что вручение наград состоится в закрытом режиме без всякой огласки, это личное распоряжение президента. Он скоро выступит со специальным экстренным заявлением. Никто не должен знать о ваших заслугах в этой операции, ни родные, ни близкие! Все должны видеть это: на власть наехали - власть подавила! Вот так!.. Конечно, были у нас потери ... Ш-ш-ш, больно!.. - Фёдор Ильич схватил внучку-парикмахера за руку...
  - Нам тоже больно, Фёдор Ильич! Мы скорбим, - заверил Волобуев.
  - Ну, это да, это понятно, - выкрутился Фёдор Ильич.
  - Сабиночка, не мешай дедушке разговаривать, - подошла к ним мама девочки. - Папа, у тебя усталые глаза, если что-то серьёзное, то лучше отложи. Тебе после такой травмы противопоказано умственное напряжение!..
  Зайнагабдинов сочувственно покачал головой.
  - Вот ты мне сейчас больше мешаешь, доча! - выговорил ей Фёдор Ильич.
  - Можно обратиться с просьбой к товарищу министру? - спросил Иван Крамер.
  - Это кто там? - поинтересовался Фёдор Ильич.
  - Это наш герой, майор Крамер, - доложил Андрей Михайлович, - он хочет попросить вас о чём-то.
  - Ну, хорошо, пусть просит.
  - Что у тебя там, говори! - приказал генерал.
  Иван выдержал паузу.
  - Фёдор Ильич, моя мама готовит удивительное очень вкусное печенье, это её фирменное блюдо. С вашего дозволения, если такое возможно, я хотел бы завтра преподнести вам это угощение.
  - Почему бы и не закусить шампанское в таком случае? - благодушно одобрил Фёдор Ильич. - Хорошо, приноси, майор, мамино угощение, мы с ним и чайку попьём. Хорошо, значит, по всем вопросам договорились. До завтра!..
  Он повесил трубку, вытянул внучку из-за спины, и целовал, и хохотал на её жалобное:
  - Ну, деда, пусти! Я ещё не закончила!..
  - А ты и подхалим, Иван Петрович! Это же надо придумать этакое, - подмигнул ему Волобуев.
  - Эх! Я бы тоже мог предложить! - сокрушался Зайнагабдинов.
  - Так, что мы имеем? - генерал посмотрел на часы. - Половина первого. На сегодня вы свободны, разрешаю уйти с работы, отдохнуть, приготовиться к завтрашнему визиту. Встречаемся здесь у меня в кабинете в девять часов. Поедем на служебном бусике. Более не задерживаю, до свидания.
  
  Они вышли из кафе на Гоголевском бульваре. Пошли, неспеша, к Арбату.
  - А мне понравились блинчики с телятиной и грабами, и кофе классный у них! - взяла его под руку Катя Егорова. - А ты почти ничего не ел.
  - Я ел, - ответил Иван.
  - Ты заметил, сегодня не такой хмурый день, как обычно, - она протянула ладошку под медленные снежинки. - Мне так хорошо с тобой! Когда ты мне позвонил, чтобы встретиться, у меня голова закружилась, девчонки испугались, стали таблетками от давления пичкать. Я говорю, да вы что! Это от радости! Хотела сказать, от любви, но побоялась...
  - И правильно, целее будет.
  - Мы знакомы всего несколько дней, и уже любим друг друга. Разве так бывает?
  - Не бывает. Но есть исключения.
  - Слава Богу, что Он подарил нам это исключение!.. Я так хочу жить рядом с тобой! Раньше я была заряжена на одно: урвать своё место в жизни, чтобы достаток и свобода! Какая дурочка. А ведь это так просто. Место человека - рядом с другим человеком. А без этого, никто не найдёт себе места! Правда?
  Он промолчал.
  Она заглянула ему в лицо:
  - Ты думаешь, я не вижу, не чувствую тебя? Я чувствую.
  - Знаю, потому и молчу.
  - Нет, Иван, ты говори. Потому что я твоя во всём.
  - Как ты относишься к Вороничу?
  - Я поняла, что ты служишь там, где поставлена цель поймать его.
  - Ты не ответила.
  - Если честно, я очень переживаю за этого человека.
  - Его убили.
  - Убили... И ты в этом участвовал?!
  - Нет.
  - Ваня, прости меня! Этот вопрос, он не мой! Он подвернулся откуда-то машинально, но во мне его нет, я знаю, что ты не можешь быть с ними!..
  - С кем это с ними?
  - С теми, которые в телевизоре, раздули из Воронича и его единомышленников чудовищных монстров, подрывающих государственные устои, посягающих на "святыни" власти. Нам прожужжали все уши про то, как мы, несмотря ни на что, ни на какие козни врагов, продолжаем, в борьбе с нищетой, упорно ползти в дерьме к стабильному цифровому будущему. Сказки для идиотов! Но ты не идиот и я не идиотка, и таких, как ты и я, не идиотов, прибавляется с каждым днём. Но восстал за правду Воронич, и люди пошли за ним. Власть назвала их предателями и продажными террористами, только почему-то не смогла опровергнуть ни одного обвинения в свой адрес, ни единого факта правды из писем смерти!..
  Мы ещё не говорили с тобой на эти темы, и, откровенно говоря, я боялся несовпадения..
  - Я очень боялась этого!
  - Мне нужно сказать тебе это: с некоторых пор у меня есть цель во всём походить на Воронича. Такие люди, как он, ни при каких условиях никогда не роняют чести, ни в большом, ни в малом. Если б ты знала, сколько ему досталось перенести!.. Эти люди наполовину из стали, их волю и мужество сломать невозможно.
  Катя прижалась к нему, словно, ждала его следующих слов.
  Они остановились в двух шагах от памятника Николаю Васильевичу. Стояли лицом к лицу.
  - Завтра будет день, из которого мне уже не вернуться, - сказал Иван.
  - Но если всё-таки получится вернуться, у тебя есть я, - сказала Катя.
  
  Наступило утро 16 декабря.
  В приёмной министра МВД их встретила привлекательная, в элегантной форме, неприступная никаким посторонним глупостям, секретарша.
  - Фёдор Ильич уж ожидают вас. Постарайтесь не слишком долго, и прошу вас воздерживаться от излишних эмоций, учитывая состояние министра после перенесённой травмы, - проговорила она дежурным тоном.
  Генерал Волобуев оглянулся на сопровождающих его, подполковника Зайнагабдинова и майора Крамера. Показал на цветастую коробку с бантом, которую держал Иван, чтобы что-то сказать, но, видимо, передумал.
  - Что у вас в коробке? - спросила секретарша.
  - Домашнее печенье, Фёдор Ильич в курсе! - опередил всех Зайнагабдинов.
  - Они сеяли фуражки, оставили их на вешалке.
  Министр Дарбаков, нацепив очки, просматривал какие-то бумаги. Он поднял голову на вошедших, заулыбался:
  - Наша чудотворная троица!.. Присаживайтесь, - он царственно указал на стулья слева от себя, генералу Волобуеву и подполковнику Зайнагабдинову; справа от себя - майору Крамеру.
  Иван не присаживался, он стоял, развязывая бант с коробки.
  - Ты это потом, - махнул ему Дарбаков. - Садись, рассказывай.
  Иван снял картонную крышку, взял нижнюю часть коробки с печеньем, и подошёл к министру.
  - Никого вы не подавили. Всё продолжается, - сказал Иван.
  - Что продолжается? - не понял министр. - Я же сказал тебе...
  Иван перевернул коробку с печеньем, взял в руки, лежавший до этого на дне, чёрный браунинг:
  - Смерть врагам России! - произнёс он быстро, и выстрелил в лоб Дарбакову.
  Министр не успел вскочить на ноги, и рухнул замертво; пуля продырявила мозги, и пробила оконное стекло в виде солнышка.
  Иван наставил браунинг на, стоявших напротив, генерала и подполковника, бледных, как статуи:
  - Честь имею, сеньоры, берегите себя.
  Он вышел из кабинета с пистолетом в кармане.
  - Что там такое было? - напоролся он на вопрос секретарши.
  - Всего лишь шампанское, - сказал ей Иван. - Меня послали кое-что принести...
  - Так громко. Если вы за закуской, то я сама подаю её, - секретарша шагнула к огромному холодильнику.
  - Нет, нет, закуска потом. Я по другому делу
  Секретарша пожала плечами, и села за стол.
  Зайнагабдинов встрепенулся было, но генерал пресёк:
  - Стоять на месте! Не дрыгаться!.. Уже не изменишь.
  Он вышел из министерства, и никто не задержал его; он шёл по улице, и ветер трепал его волосы; он проходил в толпе, озабоченной этой сумрачной жизнью, и никто не знал, что он сделал каких-нибудь десять минут назад...
  
  
  Эпилог
  
  Казалось, вся Россия застыла в одном неизбывном ненастье, и не было никакой надежды. Но это только казалось.
  Однажды, в предрассветный час, настойчиво и раздольно, загудел большой колокол Троице-Сергиевой лавры... Ему отозвался его кремлёвский собрат с колокольни Ивана Великого. И откликнулись раскатами долгого гула колокольни святой Руси... Пустынные улицы городов, посёлков и деревень наполнялись жителями; они собирались на площадях, словно море поднятых кверху лиц и отверстых очей...
  И никто не смел помешать им.
  
  Народ выбирал своё будущее...
  
  
  Конец
  
  Русская равнина
  2025-2026 г.г.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"