Аннотация: Можно подумать, я сюда кого-то приглашаю.
- Паутина в углу.
В углу паутина.
- Потолок грязный, над полкой нечисто и там паутина в углу. В ней паук сидит.
Паучиха. В углу живёт паучиха.
- На потолке у тебя паутина в углу, вон там.
Палец тыкается, слепой.
- Неряшливо. Нечисто, стыдно приглашать людей.
Можно подумать, я сюда кого-то приглашаю.
- Ну если люди зайдут, подумают, что ты месси. [Моё имя] месси. (Метко играет голосом слабоумную тётю Сраку, не осознавая собственной сатиры.)
Это ты месси не видела.
Показать ей записи из настоящих хордерских квартир, с массивами мусора до потолка, меж ними тропинки узких ущелий, смрад затерянных животных трупов, и ещё где-то в кухне, а, нет, в бывшей спальне фоссилизируется под осадочными слоями мумия благоверного, пропавшего четверть века назад - ... Увы, не поможет. Записи не помогут, у неё чистоз, паутина в углу болит ей, а факты - тем хуже для них.
- Давай уберу?
Хватает щётку. За щётку приходится побороться. Паучок - паучиха - висит у себя в сети, наблюдая - наверное, безучастно - как я спасаю ей жизнь.
Это моя паучиха, я ей разрешила здесь жить. Она комаров ловит, мух. Пусть живёт.
Людослух не слышит, он для этого не предназначен. Людозенки упырились в паутину, слепые в ненависти; людорот открывается и из него несётся:
- Всё-таки надо прибрать. Давай я приберу завтра днём, когда ты пойдёшь на работу?
Она убьёт мою паучиху, когда я уйду на работу. И думает, что это помощь. Надо сказать спасибо, что речь всего лишь о пауке; бабушка, её мать, как-то выдала облечённую в вопрос просьбу: нельзя ли выселить на балкон кошку Лусю? чтоб, значит, не пахло кошачьим духом в квартире и шерсть не летела, раз уж - это она своим людолбом понимала - я точно не соглашусь выгнать Лусю во двор, под колёса машин, в пасть собакам. Чтоб чисто было! Кошачьим духом здесь на самом деле не пахнет, но факт проживания Луси бабушке всё равно не давал покоя, хотя она не бывала в этой квартире и дух не нюхала. Балкон! - осенило её! Как осенило теперь её дочь: утро, я → работа, щётка!
Провожаю её прочь ("Свободная дорога туда, для вашей же безопасности" (с)), с любовью, с поцелуем. Не даю ключа.
- Здесь грязно, паутина вон в углу, на потолке. Пол грязный, - даром что метёный-пылесошеный - надо помыть. Давай я помою тут у тебя, приберу? А то пауки в углах.
Людорот разевается и несёт своё.
- Стыдно перед людьми!
Стыдно мне, перед Лусей и паучихой, но аргументировать бесполезно. Людомозг в двадцать первом веке от Рождества Христова для восприятия не презназначен. Варится в своём котле.
Дверь закрыта на два оборота ключа. Квартира благословенно пуста. Вторжение отражено, мы отстояли суверенитет.
Луся вспрыгивает на стол, пьёт воду из кружки. Садится и смотрит вверх, в угол. Высоко, и стара она, Луся, уже. Не допрыгнуть.
В углу в незаметной своей сети, подлатанной и обновлённой на лето, хлопочет моя паучиха.