В тронном зале, у трупа Диора-полуэльда он убил королеву. Поединок длился лишь миг - она взметнулась от мёртвого тела супруга, лезвие тонкого и смертоносного клинка целило прямо в лицо; Майтимо едва уклонился от острия и нанёс ответный удар в её стан, под рёбра. Кольчуга, сверхпрочная, гибкая, вмялась в тело. Нимлот упала на колени, ахнув без звука, и застыла с распахнутыми глазами и ртом, стремясь и не имея сил вздохнуть, шевельнуться. Её отчаянный взгляд искал выход. Майтимо отступил на шаг и снёс ей голову.
- Добейте всех, кто встретил нас с оружием в руках, - не глядя, велел он своим дружинникам. - И сообщите Макалаурэ.
Теперь перед ним был пустой трон Элу Тингола, тёмный от времени. Слева от трона дверь в нише.
Из-за приоткрытой двери звала боль. Майтимо шагнул вперёд.
2. Тьелкормо
Этот меч выковали ему гномы - короткий клинок для боя на горных тропах, в подземных ходах, тесных пространствах. Он был достоин своей цены. Когда Диор ударом своего клинка обрубил первый меч, длинный, Тьелкормо отпустил рукоять, пропуская противника вправо - и ударил слева, вторым мечом. Лезвие вошло в горло между кольчугой и краем шлема. Тьелкормо отступил, готовясь отразить последний яростный удар, но в этом не было нужды. Кровь полуэльда хлынула на мозаику плит. Диор качнулся и упал, хрипя. Тьелкормо стоял и смотрел, как хлещет кровь и умирает вор, сын вора.
Диор умер быстро.
Достойный воин, но не чета отцу, Берену. Не чета. Тьелкормо тут же утратил к нему интерес. Он оглянулся, ища соратников или врагов, но тронный зал был пуст. Странно. Диор Элухил бросил свою дружину в битву, отражать штурм, а сам ждал здесь, не пытаясь сбежать и скрыться в бесчисленных каменных ходах. Они пронизывали Менегрот, как муравейник; пожелай того Диор, он был бы уже далеко отсюда. Так почему же..?
Рядом с троном в стене была ниша, а в нише дверь, мраморная и гладкая, без узора.
Из-за двери...
Тьелкормо оставил труп полуэльда остывать на плитах пола и пошёл к нише. Он чувствовал, чуял, ещё не коснувшись двери, что там ждёт Свет. Нерукотворный Свет, нездешний. Он сочился в незримые щели, проникал сквозь мрамор.
Заперто.
Ключ был на цепи на шее Диора.
Из-за двери звало. Тяжёлая мраморная плита подалась без звука, не обнаружив ловушек. За ней была комната, узкий колодец наверх, озарённый Светом. Тьелкормо почудилось, будто Свет выест ему глаза; он зажмурился и в тот же миг осознал, что видел:
Свет сиял из длинного хрустального ларца, из гроба, подвешенного к каменному своду на цепях. Гроб был молочно-прозрачен, и Свет был невыносим, потому что в гробу лежала она. На её груди, вправленный в ожерелье, покоился сильмарил.
Лютиен, произнёс Тьелкормо, не голосом, а душой. Голос отнялся у него, словно он родился немым.
И она молчала, нема - навеки. Белая, как снег, лишённая малейшего движенья и дыханья жизни и облачённая лишь в черноту своих волос, во Свете Камня она оставалась нетленной. С их расставания прошли годы - мгновение для Амана, полжизни для смертных - и годы высушили её, выжгли из тела жизнь и плоть из-под кожи, сделали невесомой, но не умалили её несравненную красоту.
"Лютиен."
Он попытался разомкнуть уста, позвать, зная - ему не ответят, и смог лишь шевельнуть губами. Она лежала, мёртвая, недвижна - но Свет, Свет в Камне услышал. Ласково потянулся, прилил морскою волной и тут же ушёл в отлив, маня.
Тьелкормо взялся за край хрустальной плиты, сбросил с гроба крышку и наконец обрёл голос.
- Лютиен...
Он упал на колени, не отрывая взгляда от высохшего и прекрасного её лица. Во Свете Камня сквозь тонкую кожу девы проглядывали те формы, что не желал обнажать Единый - череп, тайные очертания кости. Тьелкормо было всё равно. Соперник, вор, смертный, ушёл Путями людей, а она осталась. Осталась в пределах Арды, а не ушла, теперь он знал это. Знал.
- Ты осталась со мной.
Её губы чуть шевельнулись, выцветшие, как старый коралл. Прозрачные и сухие, дрогнули веки.
Тьелкормо улыбнулся, безумный и счастливый. Забыв обо всём совершённом зле, её смерти и даже о Камне, он склонился к оживающему лику вечной и единственной своей любви.
Лютиен не вздохнула, однако открыла глаза. И подалась навстречу.
3. Куруфинвэ
Братские узы как ветви древа, растущие из одного ствола. Обрубят ветвь - и всё древо почувствует боль отсеченья. Морьо пал утром, при штурме, купив своей жизнью вход в Менегрот. Утро и штурм прошли; Куруфинвэ шёл вперёд, из одной дивной пещеры в другую, дивнейшую, из зала в зал, вслед за кровью. Кровь манила через череду пещер и залов. Ещё потеря, второй удар топора.
Турко!..
Брат не отвечал на осанвэ. Куруфинвэ спешил, потом побежал. Не успеть. Он знал, что не успеет может не успеть.
- Турко?..
В громаде тронного зала голос сорвался на шёпот. В стене за троном - и за трупом Беренова сына - была ниша, в нише, настежь, дверь. И Свет.
Куруфинвэ пошёл на Свет и на зов крови.
Он сразу охватил взглядом всё. Брат лежал навзничь в хрустальном ларце - в гробу - и белая дева скорчилась у него на груди, нага до костей, обтянутых кожей. Припала к его устам. Куруфинвэ не видел их лиц. Он чуял запах крови и должен был бы уже понять, но Камень ослепил разум, Камень в её ожерелье, на бледной шее, иссушённой, как у многомесячного трупа. Она обнимала Турко тонкими, изящными паучьими руками, и тьма её длинных волос укрывала её лицо и его, прятала то, что происходило.
- Госпожа Лютиен?..
Она вздрогнула и сжалась, как пружина, издав странный звук, будто чмокнув губами. Словно бы целовала.
- Тьелкормо?..
Тьелкормо не шевелился. Лютиен подняла голову от его лица, повернулась, и Куруфинвэ увидел во Свете Камня её кровавую пасть над вырванным горлом брата. Он понял всё во мгновение ока и начал поднимать меч, но Лютиен, дочь Тингола, была быстрее.
4. Майтимо
Братские узы - ветви, растущие из одного ствола. Ветвь рубят, боль пронзает всё живое древо. Душа Майтимо горела болью, как горела когда-то культя отсечённой правой руки. Удар, потом второй - и третий? Кровь манила, родная, вела вперёд. Кровь и Камень. Они шептали вместе, звали в сердце Менегрота.
В тронном зале, у трупа Диора-полуэльда он убил королеву. Поединок длился лишь миг - она взметнулась от мёртвого тела супруга, лезвие тонкого и смертоносного клинка целило прямо в лицо; Майтимо едва уклонился от острия и нанёс ответный удар в её стан, под рёбра. Кольчуга, сверхпрочная, гибкая, вмялась в тело. Нимлот упала на колени, ахнув без звука, и застыла с распахнутыми глазами и ртом, стремясь и не имея сил вздохнуть, шевельнуться. Её отчаянный взгляд искал выход. Майтимо отступил на шаг и снёс ей голову.
- Добейте всех, кто встретил нас с оружием в руках, - не глядя, велел он своим дружинникам. - И сообщите Макалаурэ.
Теперь перед ним был трон, древний трон Элу Тингола, а слева от трона дверь в нише.
Из-за приоткрытой двери звала боль, звал Свет. Майтимо поднял меч и шагнул вперёд.
Боль его предупредила. Он знал уже, что увидит. Знал: братья мертвы, не один, а трое. Лютиен, дочь Тингола ждала его у тел за дверью, нагая и налившаяся кровью, невыносимо прекрасная в горнем сиянии Сильмарилла. Прыгнула она снизу, с пола, целясь зубами в горло - и получила сама в горло сталью. Удар перерубил ей шею. Ожерелье, Наугламир, звякнуло о клинок. Черноволосая голова красавицы держалась на лоскуте кожи; мгновенье бездонные её очи смотрели в душу сына Феанаро. Майтимо намотал чёрные пряди на наруч правой руки и пнул обмякшее тело прочь от себя, к пустому трону её отца.
Лоскут кожи лопнул, отделяя голову от тела, и Майтимо сбросил её на пол. Наугламир с Камнем слетел с перерубленной шеи живой мёртвой девы, мёртвой теперь навсегда.
Майтимо не стал его подбирать.
Он видел только братьев. Куруфинвэ лежал на каменных плитах склепа, головой к двери, с горечью на лице. Вместо горла у него зияла рана, точно его загрыз волколак, но на полу было мало крови. Тьелкормо будто отдыхал в хрустальном ящике, в гробу, подвешенном на золотых цепях (там-то она и была, пришла мысль). Слева у него вырвана была часть шеи, плоть разодрана, кровь выпита - а лицо спокойно и радостно, и глаза прикрыты. Турко улыбался.
Майтимо стоял и смотрел на них на обоих. Он знал: перед ним тела, которые дух покинул, и ничего нельзя изменить; и тем не менее он оставался без слов, без движенья, будто бы что-то детское в нём - эхо мальчика Нельо, светлого и невинного - противилось этому положению дел. Застыло, пряталось от времени, надеялось на чудо.
За спиной у него шевельнулась тень. Судорожный вздох, шорох - и тронный зал потускнел. Свет удалялся под дробь шагов - кто-то подобрал ожерелье с Сильмарилом и бежал со всех ног, унося его прочь.
Майтимо же стоял недвижим. Клятва не понукала его, не требовала сейчас погони, убийства. Клятва молчала. Она - и Камень - на время напились крови.