Пули одна за другой с завораживающей легкостью входили в его черное тело. В грудь, в живот, в голову. Первая, вторая, червертая. Миша будто бы не слышал выстрелов, и только легкая отдача сообщала ему о том, что в барабане их остается все меньше. С каждым выстрелом у него дергалась нижняя губа, но в сердце Миши это ничем, кроме отвращения, не откликалось. Жирная такая губа, мясистая, на худощавом, даже худом лице с расплющенным носом. Нажимая на курок в первый раз, Миша вложил в выстрел всю свою ненависть, все то, что накопилось в его душе против этого гадкого мира, с которым он боролся с детства, мира, который ни разу не протянул ему руку помощи, который подвел его с самого начала. Выпустив последний, шестой патрон, девитимиллиметровый патрон со специальной, расточенной головкой, Миша опустил пистолет. Где-то неподалеку уже слышалось завывание полицейской сирены.