Корабль, почив, всегда уйдёт на дно,
Где будет заселяем водной тишью: Во мхи его мутирует вино.
А спрут - лишь корабельной старой мышью.
Коль не по силам море бороздить,
Им ищется, к концу, надёжной гавань,
При ней чтоб на цепях мог просто быть.
И ожидать зловеще-прочный саван.
Он ищется той гаванью всегда,
Себе готовя сроки к отступленью,
Где памятью лишь станут города,
Что отвлекали силы и мгновенья,
Маня к себе - во блеск ночных услад,
Тускнеющих при солнечном рожденьи,
Где вновь корабль безумно морю рад,
Рассвета проникаясь восхищеньем.
И не одной обещано давно
Вернуться, как к последнему причалу.
Лишь снова манит море, как вино,
В каком познал рождение начала.
Но неизбежен гавани причал,
Чтоб мыслями вернуть воспоминанья,
Где шторм морской безумием качал,
Лишая обретенья расстоянья,
Ведущего ко гавани ночной,
Сверкающей огнями и надеждой,
Что снова обретётся в ней покой -
Дурманящий, целительный, как прежде.
Но главные причалы ждут иных -
Торопятся к ним, кто герои в море.
Причал же для покоя - скромен, тих,
Чтоб для других освободиться вскоре.
Желаю кораблю обресть мечту,
Где ждёт его, в надежде прочной, гавань,
Которой обещал он высоту
Любви последней, в чём не страшен саван.
А море... провожает корабли,
Даруя им прощения. И зная,
Что с течью кто - торопятся земли...
Которой близ тихонько умирают.