Аннотация: Расшифровка подлинных событий, описанных в стихотворении Р.Рождественского
На родине Маяковского
Нас было семеро, считая жён и переводчицу. С селом Багдади, - все до единого, - знакомы косвенно. мы не доверились уговариванью паровозному. Просто взяли две машины и - к Маяковскому!.. У ног в кувшинах вино плескалось. Мы хлеб делили. А нам навстречу летели горы - и мощь, и немощь... В конце дороги в невероятно земной долине произрастало село Багдади, на солнце нежась. Произрастали дома спокойно и неустанно, И абрикосы, произрастая, плоды роняли. Взрослели стены. И даже речка произрастала, в песок зернистый, как будто в вечность, уйдя корнями. Мы вырастали за нею следом из дрязг и туфель, из пиджаков и вчерашних ритмов, вчерашних споров. Всё рифмовалось, звучало, пелось, и был доступен хозяин дома, - как сон спокойный, сухой, как порох. Был дом наполнен его шагами баском недавним. Бас повторялся, немые вещи тонули в отзвуках. И улыбался легко-легко австралиец Даттон. И Евтушенко пыхтел, наморщась, над книгой отзывов. ...Потом обратно зашелестела, крутясь, дорога. И солнце то убегало в горы, то вновь показывалось. А мы молчали. А мы смотрели, как осторожно шагает туча, на хилых ножках дождя покачиваясь. =========================================
Творческая командировка (как это было)
Нас было восемь:
я, Даттон и Женя с жёнами.
Плюс переводчица,
мы с ней знакомы были косвенно
все - до единого,
считай,
почти по-родственному.
Микроавтобус реквизировали с площади,
сказали строго:
"Предписанье. К Маяковскому".
У ног вино плескалось,
тоже реквизированное.
Кувшинов пять:
микроавтобус не резиновый.
Вокруг дорог сплетались
лозы виноградные,
по сторонам плелись
прохожие с корзинами
и заплетались языки,
уже нескладные,
и что-то плёл я, несуразное и длинное.
И, как река,
пересыхало "Цинандали",
мы всё взрослели на глазах,
всё вырастали.
Всех переводчицы дразнил
глубокий вырез
и кто-то первый
(но не я)
из платья вырос.
Всё обнажённей становились мы, всё ближе
(я напишу потом стихи:
"Стриптиз в Париже").
Потом мы все из пиджаков ...
но тут некстати
среди дороги вырос знак:
"Село Багдади".
Хозяин дома был суров и сух,
как порох,
он перед носом запер дверь на крепкий посох.
Мы не сдались:
не то, чтоб парни из столицы,
но неудобно было перед австралийцем.
Я помню:
Женя морщил лоб, летели камни,
писал он что-то
на доске мемориальной.
Потом опять всё заплелось,
перемешалось,
скачками солнце по горам
перемещалось.
На ножках тонких
облака
брели дремотно,
и из штанов
на нас пролили
дождь кислотный.