Аннотация: О лосях, медведях и волках в дикой тайге!
Жизнь в тайге, медвежьи свадьбы и расстрел волчьей стаи - это опизоды жизни дикой природы, описываемые в этой части романа!
... В конце августа, при теплой, устойчиво солнечной погоде, по ночам случались заморозки, особенно утром, на рассвете.
Любопытная в первый раз увидела белый иней, лежавший на луговинах ещё до восхода солнца.
А утром, растаяв, он засверкал мириадами драгоценных блесток, играющих под солнечными лучами всеми оттенками радуги.
Казалось, что мелко источенные драгоценные камни посыпали на травку и эти камешки переливаясь, меняли цвет и интенсивность свечения под порывами лёгкого тёплого ветерка, пробегающего сверху, по всей широкой речной долине.
В болотине, среди радужных огоньков на зелёных кочках, кровенели крупные ягоды клюквы, на которые прилетали кормиться рябчики, тетерева и глухари из окрестных боров...
В это же время, Любопытная, впервые услышала в лесу, на рассвете, непонятные звуки, похожие на стон и на рёв одновременно.
Лосиха мать, заслышав этот рев - стон, насторожилась, поводила ушами, прошла несколько метров навстречу странным звукам, но потом остановилась, коротко мыкнув подозвала Любопытную и стала облизывать ей шею, чего уже давно не делала...
В один из погожих солнечных дней, когда Любопытная с матерью вышла на берег таёжного озера, на другой его стороне она увидела лося - быка с развесистыми и много-отростковыми рогами, похожих на большую, костяную лопату.
Он стоял на противоположном берегу, на отмели и вытянув вздувшуюся от напряжения шею, запрокинув на спину крупные, тяжелые рога издавал страшный и волнующий мать лосиху звук "У - о - х - х".
Потом он опускал голову, стоял, слушал и снова пройдя несколько метров по мелкой воде, останавливался и повторял свой клич - призыв: "У - о - х - х". Шерсть на его загривке торчала и на шее болталась волосяная серьга.
Войдя в воду по брюхо, он долго пил, потом вдруг, на больших прыжках, поднимая тучи серебристых брызг, выскочил из озера и побрел вперёд пошатываясь, мотая головой и не обращая внимания на окружающий мир, словно был занят какими - то трагическими размышлениями.
Всё это время, мать Любопытной, подобравшись всем телом, стояла неподвижно и смотрела на лося - быка через озерную ширь, не отрываясь....
Когда сумасшедший бык скрылся из виду, лосиха развернулась и не останавливаясь пошла в противоположную сторону переходя на быструю рысь, с каждым мгновением уходя и уводя Любопытную подальше от этого странного лося - самца...
... В осенней тайге начался гон, - время, когда быки ищут маток и бьются за них между собой, а победив, совокупляются с покорными подругами, закладывая свое семя в утробу лосих.
А те, по заведенному природой порядку, вырастят внутри себя зародыши новых лосинных жизней и в необходимое время, родят на свет новое поколение лосиного стада, которое вырастая, придёт на смену тем, кто погиб от зубов и когтей хищников, от болезней и природных несчастий-случайностей!
Такова, полная опасностей жизнь всех зверей в дикой природе...
... Вместе с осенью в мир пришло избавление от кровососущих, и изобилие корма и чистой воды. Перед зимой звери отъедаются, готовятся к тяжелым испытаниям морозами, глубокими снегами и бескормицей...
И мать лосиха, и Любопытная, быстро поправились от такой привольной жизни - шерсть, на их округлившихся телах, отросла подлиннее и лоснилась, переливалась яркими бликами на сильных мышцах спины, боков и ног...
Солнце с рассвета до заката, каталось по ярко синему небу и вода в озере стала прозрачной, а если смотреть сверху, с водораздельного хребта, то темно - синей, похожей на полоску закаленной стали.
Золотая дорожка пролегала на восходе и закате солнца от берега до берега лесного озера, и играла яркими переливчатыми бликами, под прохладным ветерком.
Горизонты в тайге, словно раздвинулись, воздух посвежел и от этого, рождал далекое и долгое эхо, разносившее лосиные песни на много километров вокруг...
...Другая пара знакомых нам лосей, с лосёнком Самом, к тому времени перешла, перекочевала на берега широкого водохранилища, в долину бурной речки с звучным названием Олха.
... Лосёнок Сам, за эти летние месяцы подрос, окреп и стал очень похож на свою мать лосиху и почти догнал ее ростом, но был ещё по-телячьи голенаст и через жёсткую, нарастающую шерсть, просматривались крупные мослаки нескладных ног.
Уши на его голове были непропорционально велики, и казалось, всё время были в движении. Он научился слышать и различать множество разных шумов, звуков и лепетов, которые наполняют природный мир тайги до краёв.
Но главное, он научился различать страшные звуки от неопасных, а иногда даже приятных...
Например, приятно трепетали на ветру мириады молодых круглых листочков на зеленых осинках, кора которых была так аппетитно сочна, горьковата на вкус и питательна.
Или журчание прохладного ручья, в сумеречных низинах,бывало так нежно музыкально, обещая прохладу и утоление жажды в летние, казавшиеся бесконечными, жаркие дни.
Но бывали и звуки опасные...
Однажды на закате, уже в сентябре, Сам впервые услышал волчий концерт - не то вой, не то пение, множества тонких и грубо страшных голосов.
Начали концерт у логова знакомой нам волчицы, щенки волчата. Оголодавшие и затосковавшие от долгого отсутствия волков родителей, они, сидя подле логова, стали визгливо взлаивать на разные лады от грубоватого и ломающегося баска Черныша, до тонкого повизгивания и почти полудетского плача его маленькой сестры.
И вдруг, откуда - то со склонов долины, ответил низким басом отец волк, тащившей к логову кусок мяса, заднюю ногу задранного им сегодня косулёнка. На охоте, догнав косулёнка молниеносным броском, он перекусил горло клацнув клыками, как металлическими ножницами. А потом, разорвав жертву наелся сам и часть добычи поволок к логову...
Он начал отвечать волчатам низко почти басом, потом, выводил мелодию повыше и протянул сколько мог, вложив в неё и угрозу будущим жертвам и жалобу на трудную и опасную жизнь!
Матерый, закончив протяжным, басовитым "О - о - о - ..." и прислушался.
Тут же, из другого угла леса, откликнулась волчица, поймавшая зайца и тащившая его, ещё живого, к логову...
Она начала длинно и пронзительно, чуть гнусаво и вытягивала свою песню, поменяв жалобу и угрозу местами. В начале, она пожаловалась, но закончила угрозой.
Её жизнь, конечно была намного тяжелее жизни волка -самца - ответственность за жизни потомства постоянно тревожила её, заставляла быть в напряжении и днём и ночью.
А волчата, заслышав ответ родителей, тоже "запели" взлаивая и повизгивая разрозненным хором... "Ой - ё - ёй - причитали они.
- Мы голодны и скучаем..."
Услышав волчьи голоса, мать лосиха встрепенувшись замерла, а задрожавший от испуга лосенок, придвинулся к ней поближе, словно ища у матери защиты и поддержки.
Послушав ещё некоторое время, "спевку", свирепых хищников, набиравшихся сил перед зимними разбоями и грабежами, лосиха решительно тронула с места широкой размашистой рысью и повела дрожащего от непонятного испуга Сама, в сторону предгорий дальнего хребта, уводя из этих опасных мест своего, как ей казалось, беспомощного детеныша, который уже почти сравнялся с ней по росту.
Длинные ноги лосей, как мягко подвижные в сочленениях живые циркули, отмеряли под себя километр за километром и встревоженные звери остановились на кормежку, только после нескольких километров лесного пути, уже на другой стороне речной долины, в угрюмом и влажно - болотистом распадке, с чащами молодого ельника в вершине, неподалеку от водораздельной гривы...
... Крупный медведь, темно - коричневого цвета, лежал в нескольких шагах от заброшенной дороги и дремал убаюкиваемый шумом леса, под несильным, ровно дующим с востока на запад ветром.
Солнце, опускалось к горизонту и когда тень от высокой стены леса накрыла медведя он заворочался, открыл глаза, приподнял голову с когтистых передних лап и осмотрелся.
Золотисто - серебряные лучи солнца, острыми пиками проникали сквозь листву и хвою смешанного крупноствольного леса, и рассеяли по траве, по кустам, и стволам деревьев, ярко-жёлтые зайчики света, словно накинули на увядающую зелень тайги камуфляжную сетку, под которой пряталась напряжённая жизнь...
Через тропу, которую на старой, заросшей травой дороге уже успел протоптать медведь, ползли один за другим и целыми группами, обеспокоенные муравьи, из рассыпанного этим бурым медведем почти до основания, некогда высокого и большого муравейника.
Муравьишки, теперь, с утра до вечера были заняты восстановлением своего разрушенного жилища, спешили, закончить ремонт до первого снега.
Слева от медведя зашуршала трава, и из под низких еловых лап, показалось серая с белыми продольными полосами, мордочка барсука. Он долго стоял неподвижно, наполовину спрятавшись за еловыми ветками, нюхая воздух и, когда медведь зашевелился, поднимаясь из лёжки, барсук сердито фыркнул и с неожиданным проворством, мелькая среди деревьев, скатился в нору и там затаился, уже до темноты...
Белочка прыгая с ветки на ветку с грациозной гибкостью, минуя встречные ветки и сучки, поднялась на вершину ели и скусив одну из спелых еловых шишек, села на задние лапки, столбиком на ветке и зажав её лапками, прижав к грудке, принялась лущить, умело добывая вкусные семена одно за другим, так что плоские чешуйки посыпались вниз и одна подхваченная струйкой воздуха спланировала и упала на нос принюхивающемуся медведю.
Зверь фыркнул - не то чихнув не то кашлянув, а потом, встряхнувшись всем телом потянулся, после долгого неподвижного лежания. Ещё раз фыркнув, зверь тронулся с места, побрёл неторопливо, переваливаясь с боку на бок, подгребая под себя лапы с торчащими веером длинными чёрными когтями...
Медведь пришёл сюда совсем недавно, отъедаясь на муравьях и их личинках, разоряя муравейники во всей округе и пробуя время от времени на спелость кедровые орехи в кедрачах, протянувшихся широкой полосой по вершине водораздельного хребта...
Глубокая рана на левом плече от укуса соперника в одной из драк, ещё беспокоила его, но начала затягиваться тонкой пленкой новой кожи. Комары и мухи уже не так беспокоили его и он перестал расчёсывать рану после болезненных укусов.
После гона, который каждый год приходился на летние сильные жары, он отощал и сейчас блаженствовал и уже почти не вспоминал сумасшедший месяц, когда инстинкт непреодолимо гнал его на поиски самки...
... А тогда, в начале гона, он уже не в первый раз в своей жизни почувствовал беспокойство, жарким током крови распространявшееся по большому сильному телу - он перестал есть, пил много воды и бродил днями и ночами по окрестностям, отыскивая следы сородичей и главное, вынюхивая запах гонной матки.
На пятый день своих скитаний в тёмном урочище, на стрелке между двумя рукавами широкого ручья он учуял запах медвежьей свадьбы и со всех ног бросился на этот запах, сбиваясь со следа и после суетливых поисков, вновь выскакивая на него.
Уже после жаркого полудня он, воспалёнными от бессонницы и бескормицы глазами, заметил мелькание коричневых пятен среди сосен на склоне холма и опрометью бросился навстречу...
Матка была главным действующим лицом в этом напряжённом и страстном шествии по тайге, из одного её края в другой.
Она шла впереди, изредка останавливаясь и огрызаясь на своего преследователя - крупного, почти чёрного старого медведя, следовавшего за ней неотступно, вот уже несколько дней.
За чёрным медведем следовал молодой медведь, вошедший в гонный возраст и, видимо, в первый раз участвовавший в "свадебных" боях.
Он уже был нещадно помят и искусан Чёрным, более крупным и сильным медведем.
Однажды, потерявшись почти на сутки, он вновь, совершенно случайно набежал на ту же медвежью пару и последовал за ними, держась теперь на почтительном расстоянии...
Когда появился Бурый, этот молодой медведишко, на правах "ветерана", не раздумывая, кинулся на пришельца в драку, в надежде напугать и отогнать ещё одного соперника.
Но Бурый был уже опытным, умелым бойцом...
Он встретил молодого лоб в лоб, вздыбился и молотя стоявшего ниже него, почти на голову, молодого зверя, ударил несколько раз лапами, с острыми торчавшими когтями, и разорвал кожу и мышцу на плече противника, а затем, не отпуская соперника, укусил его за шею, повредив воротную вену.
Рык и гулкие удары тяжёлых лап, сопение и треск веток под тяжёлыми телами привлекли внимание полубезумной, от осознания своей власти над кавалерами, медведицы. Она возвратилась назад и присев на задние лапы следила за ходом жестокого поединка...
Гулкое эхо медвежьей драки, нарушило тишину дремучей тайги и от этого свирепого шума, испуганно вздрагивая от пронзительно злобного рявканья обоих медведей, стадо косуль бросилось убегать, на прыжках мелькая своими белыми подхвостьями - "зеркалами" среди зелени леса.
...Чёрный медведь-"ухажёр" тоже не вмешивался, но старался, пользуясь моментом, как можно ближе подобраться к капризной и раздражительной медведице, на что последняя отвечала свирепым, громовым рявканьем.
Драка, между тем, подходила к роковой развязке - молодой медведь, весь залитый кровью из порванной вены, отбивался из последних сил и пытался убежать, но разъярившийся от вида и обилия крови Бурый, рвал и мял своего соперника.
В этот момент на него нанесло раздражительно едкий запах гонной медведицы и он выпустив из своих когтей полуживого соперника, как - то боком, косясь налитым кровью глазом на Чёрного, попробовал приблизиться к вожделенной самке, но та, кокетливо качнув крупной, как мохнатый шар головой чуть отпрыгнула, словно оробев перед победителем.
А когда тот приблизился на недозволенное расстояние, она рыкнула, неопасно ударила его лапой с расслабленными когтями, развернулась и пустилась бежать вперёд, продолжая свою брачную игру уже с новым кавалером.
Чёрный между тем, возбуждённый запахом крови, кинулся вдогонку медленно уходящему и хромающему от сильных укусов молодому медведю, набросился на него со свежими силами и, вымещая злобу длительного и безнадежного ожидания и страстного животного томления, стал рвать его когтями и зубами.
Через какое-то время хрипевший, полузадушенный медведь упал и Чёрный стал волочить его по траве и кустам, обагряя обильной кровью поле выигранного сражения.
Молодой медведь, ещё на какое - то время придя в себя, пытался отбиваться, кусался и даже насквозь прокусил Чёрному лапу.
Но это уже была агония...
Через время он вновь потерял чувствительность и Чёрный, укусив умирающего соперника за голову, попал клыком в глаз и выколол его. Но к тому времени, молодой медведь был уже мёртв и его шерсть, залитая липкой кровью, покрылась налипшей сосновой хвоей и лесным мусором.
Старый огромный медведь таскал свою жертву, как большую шерстистую куклу по траве и по кустам, рвал мёртвого, глухо рыкая и ударяя мощной когтистой лапой по безжизненному, изувеченному телу!
Наконец, словно что то вспомнив, Чёрный бросил жертву и хромая на прокушенную, повреждённую лапу кинулся вдогонку за своим счастливым соперником и кокетливой "барышней"-медведицей.
Однако пара "коварных" любовников, уже успела далеко отбежать от места драматической схватки - медведица бежала по прямой и Бурый, словно привязанный на верёвочке, следовал за ней в нескольких метрах позади.
Выскочив на берег небольшого таёжного озера, медведица, не раздумывая, вбежала в воду, охлаждая разгорячённое, распалённое страстным ожиданием тело, переплыла озеринку и последовала дальше.
Но Бурый не отставая, держался всё ближе и ближе к своей избраннице.
Чёрный появился на берегу озера уже через полчаса.
Возбуждённые непонятными гонками, любопытные кедровки застрекотали над головой медведя, но тот, не обращая на них никакого внимания, стал торопливо вынюхивать запахи, ища продолжение следа медведицы. Он рысцой принялся бегать с одной стороны берега на другую, не догадываясь обежать его по кругу и пересечь выходной след...
Солнце садилось на пики огромных елей стоящих на другой стороне озера а Чёрный выбившись из сил, раздраженный неудачей прилег на траву и стал вылизывать кровоточащую лапу, по временам нервно вскакивая, оглядываясь и снова опускаясь на траву...
А медведица и Бурый продолжали свой страстный бег, но теперь медведица начала бегать по кругу и Бурый приблизившись почти на метр, бежал рядом и чуть позади. Наконец возбуждение медведицы достигло вершины, и в какое - то мгновение она остановилась, как вкопанная и даже чуть попятилась навстречу оробевшему, от неожиданности Бурому...
В наступающих сумерках звери были видны неясно. Бурый наконец обхватил передними сильными лапами туловище избранницы, встал на дыбы и накрыв медведицу своим большим сильным телом, чувствуя свою мгновенную власть над ней возбуждённо рыкнул, даже укусил её чуть за загривок и тут они слились воедино и вся страсть и сила жизни вошла из него в неё и излилась животворной влагой в её потаённое нутро.
От испытываемого напряжения, сопровождавшего чувство запредельного удовольствия, громадные звери дрожали и мгновенно взмокли от пота!
Через какое - то время акт первого, самого страстного и так долгожданного соития закончился, и рассоединившись, звери чуть разошлись по сторонам...
... Ещё несколько дней Бурый следовал за своей избранницей неотлучно и через какое-то время медведи, повторили акт соития, и вновь повторилась и невольная дрожь, и волнение и жар страстного обладания.
Природа приготовила это, привлекая зверей, как сладость, как приманку, к акту размножения, для продолжения вечного течения жизни не прерывающуюся после смерти отдельных членов вида или рода...
Через неделю медвежьи объятия стали уже менее неистовы и волнующи - в самке начался длительный процесс зарождения новой и могучей жизни, продолжающий род медведей на земле...
Она стала менее игрива, а иногда даже раздражительна, что, конечно, не нравилось медведю...
Несколько недель медведица и Бурый были вместе, суетливость и неуверенность пропали в Буром и он уже не так торопился за медведицей - скорее она ходила за ним, чем он за ней.
Иногда, на закате, лежа вместе в укромном углу хвойных лесов, медведи, словно переговариваясь, чуть слышно ворчали и разомлевшая, и благодарная медведица лизала Бурого в нос, а он не убирал морду в сторону, но и не проявлял былого волнения.
Тогда же, на закате они соединялись в акте оплодотворения вновь и этим, Бурый как бы подтверждал каждый раз своё право называться отцом будущего медвежонка или медвежат...
... Постепенно дни стали короче, и лето повернуло к осени. Кормились медведи совместно, но Бурый во время кормёжки всё дальше и дальше уходил от медведицы.
В один из пасмурных дней, вечером, Бурый попробовал приблизится к медведице, но та раздражительно рявкнула и не в шутку ударила его когтистой лапой по боку. Бурый не ожидавший такого приёма, обиженно рыкнул в ответ, но в драку не вступил.
Назавтра с утра, отойдя далеко от медведицы, не стал к ней возвращаться и побрёл в сторону большой реки, к тому месту, где каждый год, ещё до снега копал себе новую берлогу, или находил хорошо сохранившуюся старую, выкопанную когда - то может быть им же самим.
Каждый год, под осень, он жил здесь, на северном склоне речной долины и ожидал созревания кедрового ореха - его главной пищи перед залеганием в берлогу...
...Лосиха и лосёнок Сам, после прихода в речную долину, несколько дней осваивали новое место, искали кормовые осинники и травянистые луговины, оставшиеся после бывших здесь некогда таёжных пожаров...
Как - то, уже почти на восходе солнца они спокойно шли по приречному лугу, возвращаясь с кормёжки, когда из сосняка появился большой бурый медведь и заметив их, бросился в погоню.
Но лоси бежали так быстро, а медведь так разъелся на муравейниках и молодых кедровых орешках, что ему было тяжело бежать с высокой скоростью долгое время и он, вскоре остановившись, только проводил лосей глазами до того момента, пока они скрылись из виду и повернувшись, побрёл дальше по своим делам...
А лосёнок Сам понял на будущее, что медведь не так быстр и опасен для него, как меньшие по размерам, но выносливые и быстрые волки. Однако, с тех пор он запомнил тревожно опасный медвежий запах, на всю жизнь!
Лето заканчивалось...
Звери, накопив сил и энергии готовились к зиме.
А лоси жили своей размеренной жизнью кормились до утра, иногда, в пасмурные дни, задерживаясь на кормёжке дольше обычного.
в ясные дни, звери уходили в места днёвок задолго до восхода солнца и ложились, где -нибудь в чаще, пережидая светлое время дня...
Лосиха и Любопытная, для днёвок облюбовали, небольшой островок, возвышающийся над широким зелёным приречным болотом и заросший кустарниками, с торчащими посередине, молодыми берёзками.
Над речной долиной, почти постоянно тянул слабый ветерок - по утрам сверху долины вниз, в сторону водохранилища, по вечерам наоборот - от большой воды в сторону водораздельного хребта.
По краям речной долины стояли пологие склоны холмов уходящие в сторону синеющего, изломанной линией гребня невысокого хребта. Тайга постепенно окрасилась в жёлтые, красные и зелёные тона.
На ближнем плане, на берегу болотины, отчётливо была заметна разница между золотыми нарядами берёз, оранжево - красных осин и зеленью хвойно-пушистых сосен.
Чуть дальше, в перспективе, цвета осени перемешивались и переходили в мягкие акварельные разводы, с преобладанием алого и желтого.
На ближнем островке, кусты ивняка были ярко жёлтыми, а листочки невысоких ягодников, окрасились красноватым. Вода в излучинах рек стала холодной, темно - синей и поднимаемая ветерком мелкая рябь, добавляла отблески серебра, в морщинки глубоких омутов, блестевшие сталью, на мягком и тёплом фоне безбрежной, расцвеченной наступающей осенью, тайги!
... По утрам, на лужах, среди высоких кочек, уже намерзал тонкий, ломкий прозрачный ледок, стаивающий к полудню.
Утки на рассвете, так деятельно облётывающие знакомые водоёмы и реку, после солнце-восхода, устроившись на безветренных, тепло-солнечных буграх, дремали в ожидании заката, кормились, прихорашивались и чистили оперение и без того гладкое и блестящее, на плотных, откормленных телах.
Чуть позже, к концу сентября, целыми днями, с рассвета до заката, в синем просторно - высоком поднебесье, с грустным, далёким хором голосов пролетали косяки гусей, едва различимые в отблесках золотого ясного солнца.
К вечеру, когда солнце начинало быстро опускаться к лесистому горизонту, вмести с тенью набегающей на землю с запада, приходила прохлада.
В тишине, на склонах долины, то тут, то там раздавались загадочные звуки оленьего рёва - у оленей началась пора гона и рогатые красавцы - быки в поисках маток бродили по приречным лесам и ревели пронзительно и яростно, а г гулкое эхо, повторяя их рулады, разносило звонкие голоса на многие километры в округе...
У лосей гон закончился и быки - самцы разошлись по тайге, иногда объединяясь в небольшие стада, и зажили размеренной жизнью, восстанавливая силы после временного страстного сумасшествия, когда они, томимые похотливым инстинктом, теряют привычную осторожность, становясь злыми и агрессивными, подозревая за каждым шумом и треском в чаще, приближение вожделенной матки или ненавистного соперника!
Время боёв, погонь, страсти для них закончилось и матки, оплодотворённые победителями - избранниками, вновь стали свободны, вынашивая в себе будущее потомство...
Однажды, в конце сентября, выдался как-то по-особому тёплый и лучезарный день - над необъятными просторами безбрежной тайги стояла сухая тёплая погода и солнце, необычно ярко светило весь день и даже казалось, что лето неожиданно возвращается.
В эту неделю осеннего яркого света, на солнечных взгорках, кое - где появились весенние цветочки, обманутые необычным осенним теплом и при солнце и необычайной прозрачности воздуха, они были видны издалека...
... Но уже в сумерках, на горизонте, с северной стороны появились высокие белые облака, а к полуночи, небо укрыло непроглядным, мутно - серым одеялом туч, а из них посыпался влажный белый снег.
Перед рассветом, снег запеленал всё вокруг в белое покрывало, и стало необычно тихо - слой снега приглушил все звуки.
Лосиха мать не пошла, как обычно кормиться, хотя в нерешительности поднималась несколько раз из лёжки, топталась на одном месте, лизала прохладный снег и вновь ложилась.
Любопытная, в одиночестве бродила вокруг принюхиваясь и присматриваясь, осваиваясь в новом для неё, чисто белом, непривычно холодном мире.
Иногда оглядываясь, она видела свои следы и пугалась, принимая отпечатки на снегу за присутствие посторонних.
Но постепенно она поняла, что снег проявляет то, что без снега было не видно, да и уверенно - сонное настроение родительницы успокаивало...
Снег шел, не переставая несколько часов и лоси дождавшись его окончания, поднялись и вздрагивая от шуршания падающего с веток тяжелого снега, пошли на кормёжку.
Лес переменился в одну ночь - гибкие берёзы, ещё не сбросившие золотистой листвы, под тяжестью влажного снега осевшего на листьях согнулись дугой, до земли, а некоторые и сломались.
Теперь лес напоминал картину битвы: деревья согнутые переплелись вершинами и ветками, обломки вершин с листьями жёлтых и красноватых тонов, проглядывали сквозь белизну сугробов яркими блёстками.
Обходя завалы снега и сломанных веток, лосиха повела Любопытную к знакомому осиннику, который осиротело голый, стоял, просматриваемый далеко вперёд и во все стороны.
Войдя в осинник, лосиха, подойдя к дереву, передними резцами мощной горбоносой верхней челюсти начала соскребать вкусную, чуть подмёрзшую осиновую кору, и Любопытной этот новый вид еды очень понравился.
Потом, лоси объели мелкие веточки у нескольких молодых осин и попробовали верхние побеги густых кустарников, плотной щетиной торчащих в низинах таёжного ручья...
Наевшись, звери, отойдя несколько сотен метров в сторону, сделали полукруг и опытная лосиха легла за поваленным деревом, где её не было видно, а она, поднимая голову, слышала и видела то место, по которому они прошли направляясь к лёжке.
Начался новый период жизни, когда следы на снегу, показывали врагам их присутствие здесь и потому, надо было быть особенно осторожным и внимательным...
...Перед снегопадом, Бурый закончил рыть для зимовки нору - берлогу.
Начинал он так - выбрав место на пологом склоне небольшого распадка, выходящего на северо-запад, Бурый примериваясь, насколько раз копнул землю тяжёлой когтистой лапой, сорвал тонкий слой травы и дернины под густым кустом багульника, на бугорке, пронизанном его корнями.
Земля легко поддалась сильному землекопу - то была супесь, то есть смесь крупного песка и глины.
Углубившись на глубину более метра, и удовлетворившись пробами почвы, медведь принялся неутомимо копать берлогу.
В первый день, он копал по прямой, зарываясь когтями вглубь бугорка. Под вечер, прекратив работу, сходил на соседнюю гриву и покормился кедровыми орешками из шишек - паданок, после сильного недавнего ветра, густо покрывающим траву под деревьями.
Там, Бурый нашёл несколько бурундучьих нор, раскопал их и полакомившись орешками, в одной из норок, поймал и съел маленького хозяина ореховых запасов - бурундука...
Возвратившись к новой берлоге после полуночи, он отдохнул в лёжке и после рассвета, принялся копать вновь.
Теперь он расширял берлогу, углубляя её, выворачивая жёлтый песок, смешанный с глиной в отвал, как бы делая барьер перед входом. Чем больше супеси он выворачивал из берлоги, тем выше становился барьер - вал перед ней, на расстоянии не далее метра.
... Так работал он, не покладая "лап", ещё день, и ещё один...
На четвёртый день, после начала строительства, берлога вчерне была готова, и высокий борт отвала желтел на зелёном фоне и привлекал внимание.
Но уже через насколько дней листопад укрыл его и отвал стал малозаметен, на фоне опавших листьев...
Бурый остался доволен своей работой, долго ходил вокруг, присматривался и принюхивался, а потом, запомнив место ушёл на несколько недель на водораздел, где кедрачи в этом году были особенно урожайны...
Там он не только ел подобранные с земли орешки в шишках, но и раскапывая норки бурундуков поедал уже добытые их шишек бурундучьи запасы, иногда закусывая и зазевавшимся бурундуком.
Здесь его и застал первый снегопад, после которого медведь, раскапывал муравейники, широко гуляя по окрестной тайге.
Когда же первый снег стаял, он вновь, наедая жир, питался кедровым орехом, изредка для моциона гоняясь за нахальными и проворными соболюшками и белками, которые его вовсе не боялись, иногда утаскивая крупные ,спелые шишки из под самого его носа...
В конце октября по ночам начались сильные морозы и шерсть медведя стала длинной мягкой и плотной, отблескивая под солнцем шоколадно-коричневыми оттенками.
Бурый сделался толстым и гладко неповоротливым, подолгу лежал в лёжках и ждал большого снегопада...
Причуяв приближающуюся непогоду, он спустился с хребта к берлоге, сходил насколько раз на моховое болото, где ел мох и корешки, для полной очистки желудка и созданию "пробки" в толстой кишке.
Очистившись, он уже заселился в берлогу, когда пошёл сухой холодный снег: в начале крупкой, раздуваемой по земле ветром, а потом и хлопьями, ложащимися на промороженную землю уже на всю зиму.
Перед этим, надрав в ближнем сивере мха, Бурый затащил его внутрь берлоги и устроил мягкое и уютное гнездо, в котором с комфортом обосновавшись надолго, стал задрёмывать, иногда просыпаясь в погожие солнечные дни и вылезая наружу, на "заградительный вал", смежив тяжёлые веки, грелся под лучами солнца.
С каждым днём, он задрёмывал внутри тёплой и безопасной берлоги всё крепче, и наконец заснул чутким сном, убаюканный холодными пронзительно воющими зимними ветрами...
... Лосиха с лосёнком Самом провела время предзимья в вершине таёжной речки, заросшей после вырубки леса, густым лиственным подростом.
Когда выпал первый снег, а потом стаял, они с лосёнком "стояли"в тёмном урочище, под прикрытием крутого, заросшего ельником вперемежку с чахлым осинником, северного склона, на котором и дневали, устроив лёжки где-нибудь посередине спуска.
В эту чащу, никто из зверей не хотел заходить, и потому, место было тихим и спокойным.
Ночью, они след в след спускались в исток речки и кормились там до рассвета. После чего, вновь поднимались на склон, где и проводили следующий день...
В декабре ночи сделались длинными, а дни короткими, серо-мрачными и морозными.
Для того, чтобы прокормиться, лоси облюбовали себе пространство тайги на невысоком мысу речного изгиба и жили там исходив, избороздив в осиннике глубокий снег и обломав много аппетитных вершинок молодых осиновых деревцев...
... Стая волков, в которой молодой Черныш был седьмым, ходила по тайге широкими кругами и волчица хорошо запомнила места, в которых держались и кабаны, и лоси, и олени.
Иногда, по пути, они выпугивали из дневных лёжек высоконогих стройных косуль, убегающих в ужасе от одного запаха серых разбойников.
Они выпрыгивали высоко и взлетая над кустами, показывали белые "зеркальца" на заду, чем во многом облегчали погоню своим преследователям.
Но бег косуль был так лёгок и стремителен, что волки, прогнав их с километр постепенно отставали, а потом и прекращали преследование -снег становился так глубок, что мешал волкам развивать большую скорость...
В один из дней, на красно - алом солнцезакате, стая вышла на следы крупной кабанихи с двумя подсвинками. Всего в помёте было при рождении девять поросят, но два умерли ещё в первый месяц жизни, а пятерых смогли отогнать от матки и потом задавить, дикие собаки, отбившиеся от человеческих поселений и живших как волки - их дикие предки!
... Волчица остановилась, понюхала воздух, крутя головой по сторонам и не спеша, пошла по длинной дуге, огибая большую поляну, с южной стороны ограниченную крупноствольным сосняком.
Здесь, на границе леса и поля, земля в солнечные дни прогревалась, и снег, превращаясь в крупные кристаллы, испарялся, кое - где обнажая чёрно - серые полоски земли с остатками увядшей травы.
Тут и кормились кабаны, вспахивая верхний слой дернины, своими пружинисто - крепкими "пятаками", в поисках кореньев.
Дойдя до кабаньих покопок, волчица вошла тихой рысью в сосняк и вдруг, оттуда на поляну выскочила негодующе хрюкающая кабаниха, а за нею пара кабанят...
Волки мгновенно окружили дикую свинью и её детёнышей и стали теснить матку, стараясь отделить поросят, отогнать от свирепой и сильной кабанихи. Она весила не мене ста пятидесяти килограммов, и была покрыта чёрной с проседью жёсткой щетиной, стоявшей на мощном загривке дыбом.
И она, словно танк, вдруг неожиданно бросалась на ближнего волка, который, поджав хвост бросался на утёк, а в это время матёрый и волчица набрасывались на пронзительно визжащих отбивающихся, кабанят...
С третьего раза, матёрому удалось перекусить сухожилия на задних ногах одному поросёнку и тот так пронзительно завизжал, что кабаниха, бросив преследовать молодого волка, вернулась, но было уже поздно.
Кабанёнок сильно захромал и подволакивал левую заднюю ногу, а второй вообще не мог бежать и дотащившись до кустов залег там. Кабаниха стояла рядом и делала короткие броски в сторону окруживших их волков, пытаясь если не отогнать, то хотя бы напугать хищников, но всё было напрасно!
Проведя несколько часов в этих кустах, обессиленная, голодная кабаниха попыталась прорваться сквозь волчье кольцо.
Она, выбежав на край поляны, попеременно бросалось в сторону двух переярков, отвлекающих её внимание, а матёрый и волчица, в это время рвали беззащитных кабанят и загрызли их наконец до смерти.
Кабаниха, с трудом оторвавшись от наседающих волков, пришла на помощь к кабанятам, но было уже поздно. Её детёныши были мертвы. Стоя рядом, громадная, с вздыбившейся на загривке щетиной кабаниха была в несколько раз крупнее волка - вожака.
Но она ничего не могла поделать с умной инстинктивной тактикой этих прирождённых бойцов и охотников...
Уже на рассвете одинокая кабаниха, оставила окоченевшие трупы поросят и побрела в сторону рассвета. Её, волки не преследовали, и как только она скрылась за густым ельником, вожак накинулся на одного поросёнка, волчица на другого...
Через час, на морозном солнцевосходе, под тревожно пронзительное стрекотанье сорок, сидевших на соснах над полем, волки разодрали кабанят на куски и растащив окровавленное мясо в разные стороны, насыщались, изредка утробно порыкивая и поднимая голову оглядывались, облизывая окровавленные морды.
Снег на поляне был вытоптан и на белом, были заметны следы крови, и клочки чёрной кабаньей щетины и серой волчьей шерсти...
Для Черныша эта схватка была первым боевым крещением. Он помог волчице во время схватки растянуть кабанёнка, вцепившись клыками в щеку жертвы, а потом, перехватившись оседлал кабанёнка в то время, как волчица сильной хваткой вырвала кусок мяса из незащищённого живота.
Черныш размерами и силой заметно был крупнее своих братьев и потому, верховодил в играх и в драках, между подрастающими волчатами. Теперь по силе, он был третьим в стае после взрослых и поэтому, ел намного больше своих однопометников и рос набираясь сил, заметно быстрее...
В конце декабря, волчья стая, проходя через болотистые перелески, остановилась в сосняке на днёвку.
Долго укладываясь в лёжку, молодые волки, тихо повизгивая от усталости и голода, расположились поудобнее вокруг вожака и заснули, прикрывая от свирепого мороза влажные носы пушистым кончиком хвоста.
Волчица глубоко вздыхала, задрёмывала на короткое время, не просыпаясь взлаивала и судорожно подёргивала лапами - во сне она гналась за лосем.
Над лесом стоял серый морозный туман, и неожиданно рано начались длинные зимние сумерки...
Голодные волки встали из лёжек раньше обычного, и выстроившись походным порядком, пошли на юг, в сторону моховых болот, на которых две недели назад задрали молодого лосёнка, зазевавшегося во время кормёжки и не успевшего убежать за лосихой.
Волчица вела стаю в ту сторону, надеясь перехватить и оставшуюся в одиночестве лосиху.
Выйдя к берегу широкого безлесного болота, волки легли в прибрежных кустах и Матёрый в сопровождении Черныша, первой парой, начал переходить широкое, открытое пространство.
Дойдя до середины болота, Матёрый вдруг остановился, словно споткнулся и долго, пристально рассматривал незнакомый предмет, похожий на корягу, торчащую изо льда наледи под крутым сивером - северным склоном, метрах в ста пятидесяти от волков.
Наконец убедившись, что предмет совершенно неподвижен, Матёрый продолжил "переправу" и вскоре вся стая, попарно перейдя это опасное место, продолжила свой путь.
Коряга, неподвижно торчащая под северным склоном, оказалась человеком-охотником, замерившим от удивления и невольного страха.
Когда стая ушла дальше, он с облегчением выдохнул воздух, перешёл болото и подойдя к свежим волчьим следам долго их рассматривал, удивляясь, как точно след в след шли один за другим серые разбойники, разбившись на пары. Человек, местный егерь, занимавшийся в межсезонье, заготовкой, в этих местах, ивовых прутьев для плетения корзин, вспоминал сколько было волков и пытался по размерам определить состав стаи.
"Однако - думал он - эти волчки, если их оставить тут на зиму, могут повырезать всех кабанов, лосей, да и косуль прихватить на закуску. Это ж сколько надо мяса каждый раз, чтобы эту ораву накормить?"
Отойдя с полкилометра, он, на всякий случай спрятавшись за пушистой тёмной елью, стоящей на берегу распадка, приготовив топор подождал -не последуют ли волки за ним по следам - ружья в тот раз он с собой не взял.
Убедившись, что преследователей нет, он вышел на просёлочную дорогу и пошёл в сторону деревню, где жил и работал...
Войдя в деревню уже в темноте, егерь свернул в сторону дома своего приятеля, колхозного агронома и страстного волчатника, которому и рассказал о волчьей стае встреченной в лесу...
За вечер обзвонили всех охотников в соседних деревнях и договорились завтра утром собраться у оврага, в дальней части таёжной Пустоши, где обычно дневали проходные волки - егерь тоже был опытным волчатником и знал все места волчьих переходов и их днёвок.
Придя домой, егерь растопил печку и поставил в чугунке вариться картошку в мундире - он жил один, а жена и сын студент, зимами жили в соседнем городке, у родственников.
После ужина, достав с антресолей мотки бечёвки, с привязанными к ним красными тряпочками - "флажками", егерь проверил сохранность бечевы, крепко ли пришиты тряпочки и попив чаю, лёг спать.
Наутро, ещё в полной темноте, прихватив своего друга волчатника, они, на снегоходе укатил на Пустоши, где на развилке дорог неподалеку от Оврага, стали ожидать остальных участников оклада...
...Волки вошли в овраг сверху, ступая след в след и двигаясь один за другим. Впереди шёл Матёрый, который выделялся размерами, большой головой и серо - палевой гривой, падающей на широкую сильную грудь.
Спустившись метров на триста в сумрачный, занесённый утрамбованным ветром и морозами снегом овраг, стая остановилась, волки чуть разошлись, вынюхивая и выискивая место для лёжек.
Матёрый лёг на возвышении, носом к ветру, а остальные волки, быстро расположившись и обтоптавшись, прикрыв пушистыми хвостами носы свернулись калачиком и заснули.
Только Матёрый, какое - то время вслушивался в тишину, нарушаемую свистом холодного, пронзительного ветра, и убедившись, что тайга, как обычно спокойно - равнодушна, задремал, положив голову на лапы...
Рассвет застал стаю в Овраге - после вчерашнего длинного перехода, волки отдыхали.
По-прежнему было холодно, но ночью ветер прекратился и алое от мороза солнце, появилось на низком безоблачном небе во всей красе и величии, незамутнённой природной чистоты.
Яркие, ещё по-утреннему розоватые лучи солнца, брызнули поверх вершин сосен и редко стоящих крупных елей, и снег под этими лучами заискрился, играя разноцветными огоньками.
Однако укутанные снегом деревья оставались совершенно неподвижными, и тишина охраняла это лесное зимнее сонное царство от вторжения мира яростной жизни, обычной для других времён года в тайге...
Вдруг, позади, в нескольких сотнях метров от волчьей стаи, за тёмным, молодым ельником, что - то треснуло и человеческий голос произнёс - пропел первый раз: "Хоп - хоп... Пошли родимые!
- И кто - то из охотников озорно и насмешливо заулюлюкал: "Э - ге - ге - гей...".
С другой стороны оврага, тоже закричали звонкие человеческие голоса, безжалостно нарушая тишину дремучего зимнего леса...
Матёрый вскочил первым, заметался по поляне, и его тревога передалась остальным волкам - волчица выскочила на бугор, замерла и убедившись, что голоса раздающиеся из ельника принадлежат людям, развернулась и на галопе понеслась прочь от опасных звуков, вдоль своих входных следов, на выход из Оврага.
За ней помчались молодые волки и быстрее всех - Черныш.
Матёрый, на какое-то время задержался, оценивая обстановку, а потом решил попробовать прорываться, уходить в одиночку - он свернул вправо и на широких махах, поднимая снежную пыль, утопая по грудь в белом снегу, галопом бросился по склону вверх...