Кай Ольга
Гемоды не смотрят в небо

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:

    "Универсальный помощник для бытовых и прочих повседневных нужд" отличается от человека лишь стандартным дизайном внешности и отсутствием эмоций. Люди по-разному относятся к гемодам: кто-то их очеловечивает, кто-то видит в них бытовую технику, кто-то - пищу для гурманов. Тем временем в лабораториях экспериментируют с переносом личности, и появляется гемод, который помнит себя человеком...

    Текст не полностью.
    Книга вышла в электронном формате и в бумаге (печать по требованию), подробности - здесь.

Часть первая

Экспериментальный образец А-46

Глава 1


 
  - Что скажешь, Рик?
  В проулке тесно из-за огромных мусорных баков и перегородившего проезд серого полицейского фургона. Двери входа на ресторанную кухню распахнуты, рядом валяются опрокинутые ящики с овощами. Все еще зеленый Макс держится за стену, вытирает рот салфеткой и шумно переводит дыхание. Пот градом катится по щекам и массивной шее, взмокшая рубашка липнет к телу.
  Не повезло ему. Хорошо, я не успела позавтракать, а то, чего доброго, составила бы ему компанию. Зато Рик сохраняет невозмутимость, как и всегда.
  - Какая именно вам нужна информация? - осведомляется он.
  Окидываю Рика взглядом: стандартные метр девяносто два, штампованное лицо, бледная кожа и неестественно-белые, словно капроновые, волосы. На темно-сером комбинезоне - нашивка: "муниципальная собственность".
  - Что ты думаешь об этом, Рик? Ведь там убили твоего собрата.
  - Порча частного имущества является незаконным действием и подлежит...
  - Заткнись, жестянка! - подошедший Макс раздраженно толкает Рика в плечо. - Марта, слышала? Порча имущества, нихрена себе!
  Рик, конечно, не жестянка: физиологически он отличается от человека лишь тем, что был не рожден, а сразу, за несколько месяцев, выращен в эти вот метр девяносто два. Как и миллионы его "собратьев". Но Рик не обижается - не умеет.
  - Порча имущества! - Макс оглядывается на дверь черного хода: там, в подсобке ресторанной кухни, теперь работают полицейские эксперты, ребята со стальными нервами. Им ведь еще определять происхождение гуляша в кастрюле на плите. Хотя, судя по найденной в холодильнике беловолосой голове, результат экспертизы предсказуем. - Так они и до людей доберутся, каннибалы... тьфу!
  - Слово "каннибал" имеет иное значение, - Рик наставительно поднимает указательный палец. - Насколько можно судить по имеющейся у нас информации, явление каннибализма не имело места. Присутствует порча частной собственности и нецелевое использование...
  Макса снова мутит. Он машет рукой, и Рик благоразумно затыкается. В это время оперативники группы Векшина выводят "повара": долговязый мужик идет, не поднимая головы. С виду-то обычный человек: в чистом кухонном кителе, сменных тапочках, только шапочку посеял где-то, да на скуле след тяжелого кулака. Это, наверное, сгоряча кто-то, им нельзя на самом деле. Скажут потом, что сам о лутку приложился, и я их, честно говоря, винить не буду.
  Векшин выходит последним, оглядывается на нас с Максом, недовольно морщится, отчего старый шрам на его щеке дергается, белеет. Костя знает меня давно: в одном подъезде жили, вместе по деревьям лазили.
  - Ну, довольны? - скользнув взглядом по Максу, он смотрит только на меня, будто это именно я виновата в сегодняшнем происшествии.
  Тема универсальных помощников сейчас на пике, и мне часто приходят заказы на тексты. Но если я и писала о том, как удобно использовать их на кухне, то не в этом же смысле!
  - Ты полегче, - Макс пытается его осадить, но по тону получается скорее просьба. - Мы-то тут при чем?
  - Ни при чем, значит? - усмехается Костя. Под утренним солнцем его коротко стриженные каштановые волосы кажутся почти красными, а перекосившийся шрам придает зловещий вид. - А я все жду, когда кто-нибудь об этом напишет! - он кивает на двери. - Есть ведь отдел убийств, а повесили на нас. Почему, а?
  - Прошу прощения, - встревает Рик. - Отдел убийств не может заниматься подобными делами. Убийство - это уголовно противоправное лишение жизни другого человека, а в данном случае...
  - Заткни его! - Костя даже не злится и, махнув на нас рукой, уходит к своим.
 
  Над городом висит смог. Машина с министерскими номерами едет по сонным, оцепеневшим от зноя улицам. Я на переднем пассажирском. За рулем - Рик. Макс быстро оценил водителя, который не устает и не отвлекается на дороге, и теперь почти не водит сам.
  - Не надо было ехать, - устроившись на заднем сидении, Максим расстегивает несколько пуговиц рубашки. Эти рубашки ему покупает жена: все словно из гардероба моего дедушки. На каком-нибудь моднике сошло бы за винтаж, но упитанный Макс в них похож на Карлсона, только пропеллера не хватает. - Векшин и сам справился, а мне хватило бы фотографий, с головой.
  - Не вечно же тебе в кабинете сидеть, - хмыкаю. - Иногда и поработать приходится.
  - Выезд на подобные случаи входит в круг ваших рабочих обязанностей, - соглашается Рик.
  - Только твоего мнения не спросили, - бурчит Макс.
  Зря он так. Рик старается. Он уверен, что поддерживать беседу - хороший тон, однако получается у него это... своеобразно, так скажем.
  - Я на эту работу устроился как раз для того, чтобы побольше в кабинете и поменьше вот этого, - Максим вздыхает. - Надо бы пиццу заказать, а? С утра не ел, да и то...
  Замолкает. И верно: какая тут еда? Мутит до сих пор от увиденного. В машине душно, кондиционер не спасает. А в городе пробки, проспект почти встал - когда еще доберемся? У нас есть мигалка: оранжевая, правда, но народ на всякий случай пропускает. Только включать не положено, законопослушный Рик против.
  Отвернувшись к окну, я смотрю на бледное отражение в стекле: с треугольным лицом и светлыми волосами, собранными в куцый хвост. Стаскиваю резинку. Тру занемевший затылок. За стеклом все кажется серым: мое отражение, стены зданий, бетонные заборы... даже листва на деревьях словно пеплом притрушена. Люди какие-то сонные, приторможенные - чисто мухи осенью. В потоке прохожих явственно выделяются высокие фигуры с белыми волосами: идут куда-то по делам хозяев, спокойные, энергичные. Им ни зной, ни пыль нипочем. Им все равно.
 
  Первый "универсальный помощник для бытовых и прочих повседневных нужд" был презентован корпорацией "Гемод" года три назад, с тем же узнаваемым дизайном: сероватого оттенка кожа и неестественно белые волосы - главная отличительная черта. Универсальные помощники сразу позиционировались как недешевое удовольствие, но, невзирая на это, спрос на них постоянно рос, и с тех пор гемоды появились везде.
  Телохранители - пожалуйста. Сотрудники элитного борделя - да не вопрос! А также няньки, сиделки... и просто мальчики на побегушках. Как Рик, например. Послушный и безотказный. Искусственно выращенное существо, напрочь лишенное эмоций. Да, этот высоченный беловолосый парень в комбинезоне - всего лишь удобный интерфейс программы, очень полезной, если нужно сопроводить сотрудника в неблагополучном районе или обеспечить передачу данных с гарантией от утечки.
  Пробовали запустить линию гемодов женского пола: пышные формы, низкий грудной голос, глаза как у буренки - мечта! Но активистки правозащитных организаций увидели в них сексизм и ущемление, разгорелся скандал, идея зачахла на стадии разработки.
 
  Популярность универсальных помощников привела к тому, что при министерстве социальной политики появился целый Отдел по делам искусственных организмов с одним единственным сотрудником в лице моего одноклассника Максима Гаева. И ценного объекта муниципальной собственности по имени Рик.
  Формально я числюсь там же, на ползарплаты. Уж не знаю, с кем договорилась моя бывшая начальница из отдела кадров, но вторая половина зарплаты уходит кому-то из ее знакомых, "нужных людей". Плата за гибкий рабочий график.
  Вторые ползарплаты за меня получает Макс. Ему сейчас нужнее, а блог и другие тексты на заказ все равно приносят больше. Зато остается трудовой стаж на госслужбе, контакты и доступ на рабочее место. И, конечно, возможность эксплуатации Рика: весной вон маман просила ей участок перекопать да засеять - Рик вместе с маменькиным Ксо справились за день. Быстро и бесплатно.
 
  - На допросы поедешь? - голос Макса выводит из задумчивости.
  После допросов сотрудников подпольного цеха, который накрыли на той неделе, и еще пары таких же кухонь в подсобках, вряд ли этот задержанный скажет что-то новое. А если и скажет, то лишь потому, что Векшин, в отсутствие наблюдателей вроде нас, не будет слишком уж следовать правилам.
  - Не. Подожду, пока тебе Костя протокол пришлет. Ты же скажешь, если что-то интересное?
  Он имеет право отказать: тайна следствия и все такое, а Макс у нас все-таки начальник отдела. Но его жена через меня витамины для беременных достает и косметику с приличной скидкой. А я, хоть и блогер, информацию еще ни разу не слила. Мне больше для себя, для понимания. Чем полнее видишь картину, тем лучше получаются заметки даже на темы, казалось бы, не связанные. Тем больше денег на счет: и за рекламу, и в качестве "спасибо" от читателей. Гемоды - тема популярная.
  А скоро вообще взлетит: информация о подпольных цехах просочится рано или поздно.
  - О, нет! - жалобно вздыхает Макс на заднем. Обернувшись, я застаю его пролистывающим виртуальный ежедневник. - У меня на сегодня пострадавшие записаны. С обеда.
  - Уже заждались, наверное, - усмехаюсь. - Так что не расслабляйся, у кого-то сегодня будет очень длинный день!
  - Ты умеешь ободрить, - Максим страдальчески закатывает глаза. Вздыхает: - Поможешь, а? А то мне с ними разговаривать... Эй, Рик! Радио включи!
  Гемод щелкает кнопкой.
  - ...открытие выставки пищевой промышленности, - вырывается из динамиков голос диктора новостей. - Во время торжественного мероприятия глава областной администрации заслушал обращение людей с особыми пищевыми потребностями. Граждане, которые в силу общественного давления и недостаточной законодательной базы по этому вопросу не могут позволить себе употребление в пищу искусственных организмов, известных как гемоды, просят предоставить им равные права с вегетарианцами, сыроедами, любителями корейской, японской кухни и прочими особо ориентированными в питании группами...
  Выключаю. Оборачиваюсь к Рику:
  - Будь человеком, поставь мигалку!
 

* * *


  В Министерстве спокойно и тихо. До тех пор, пока не поднимаемся на восьмой этаж. Хорошо еще, что холл с диванчиками и пальмой, обязательным атрибутом всех госучреждений, находится недалеко от нашего кабинета: все диваны заняты, да еще кто-то кресла принес.
  - Прошу прощения, был экстренный выезд. - Оглядываюсь: а людей больше, чем ждали! - Всех примем, не волнуйтесь! Сперва те, кто по записи, пожалуйста!
  Кабинет у нас большой: три стола с лэптопами, полки, шкаф. Ведомства давно перешли на электронный учет, но на столе Макса постоянно бардак: бумаги из архива, какие-то распечатки, почеркушки... Зато мой стол чистый - я ж за ним не работаю, только кофе пью иногда.
  У Макса беседовать с посетителями не получается: он тщится изобразить участие - они злятся. Что ж, сегодня ему повезло! Вытаскиваю лэптоп на стол - для имитации рабочего процесса, а заодно сведения уточнить. Усаживаюсь в кресло. Мне сложно выглядеть внушительно с невысоким ростом и блондинистыми волосами до плеч. Отчасти положение спасает строгая белая рубашка: ношу ее просто с джинсами - благо, пока для входа в министерство не установлен дресс-код.
  Макс косится на часы. Ему домой, там жена беременная. Торопится. Наскоро поправив волосы, я киваю Максу:
  - Приглашай!
  Первой в кресло напротив опускается ухоженная пожилая дама. Прислоняет к подлокотнику трость с набалдашником в виде птичьей головы. Не перебивая, выслушивает и некоторое время молчит, глядя в точку над моим плечом. Потом судорожно всхлипывает:
  - Как же... как же теперь...
  Ее гемод был медбратом-сиделкой. Останки его нашли в холодильнике подпольного цеха четыре дня назад.
  - Не беспокойтесь, пожалуйста. По медицинской страховке вам обязаны выделить нового.
  Женщина качает головой, и я замечаю в выцветших глазах слезы.
  - Как же... Вот как так можно? За что его убили? Он же никому ничего плохого не сделал! Он же...
  Еще один глубокий вздох. Махнув на меня рукой - да, эта бесчувственная молодежь все равно ничего не понимает! - дама поднимается и, опираясь на трость, торопливо идет к выходу. А спустя минуту в кресло плюхается дядька с широченной физиономией, лоснящейся от пота.
  - Почему мне отказывают в возмещении ущерба? Это была моя собственность! Моя! Или государство уже не защищает права собственника? Почему, я вас спрашиваю? Я подам в суд на компанию! На вас! Вот именно на вас, да-да!..
  И ему, и нескольким следующим приходится долго, осознавая всю бессмысленность этого занятия, объяснять, что если гемод не был застрахован от кражи, то компенсацию они могут получить только с того, кто кражу совершил. Конечно, у них есть право обратиться в суд. Да, по поводу возмещения ущерба. Да, с иском к ООО "Гемод" тоже - обращайтесь, хотя вряд ли... Да, и с жалобой на меня лично тоже. И на Максима Юрьевича. И на Рика... хотя с него-то какой спрос?
  "Куда полиция смотрит! На наши деньги живете, а нихрена не делаете! Вот наберут же таких! Знаем мы, каким местом вы здесь работаете!" - это пусть, это - легкие посетители.
  Солнце опускается, рыжие лучи пробираются сквозь щели в жалюзи.
  - Заходите, пожалуйста, - объявляет Макс, выглянув в коридор, и шепотом сообщает: - Последние.
  Я их помню: владелец крупной строительной компании и его десятилетняя дочь. Пропавший у них гемод был сопровождающим девочки, но, как это нередко случается с детьми, маленькая хозяйка не смогла считать его вещью. И теперь мне предстоит сообщить, что ее лучший друг не вернется.
  - Я куплю тебе нового, завтра же! - обещает растерявшийся отец, пытаясь обнять девочку, которая вырывается и ревет в голос. - Он будет точно таким же, вот увидишь!
  Другой ей, конечно же, не нужен.
  - Вот, Рик, - закрыв за ними дверь, я оборачиваюсь к гемоду, - вы слишком похожи на людей, чтобы все могли воспринимать вас исключительно как вещи.
  - Это всего лишь внешнее сходство. Недальновидно так привязываться к имуществу, - отвечает Рик.
 
  Мы с Максом покидаем здание в числе последних. Рик остается: у него раскладушка в кабинете, уборная и душ есть на этаже, а больше удобств гемоду и не надо. На завтрак в столовую спустится: для него особое сбалансированное меню готовят. Одно время я удивлялась, что из-за Рика так заморачиваются: и поселили в кабинете, и кормят. Потом только поняла, что дорогая игрушка для руководства повод утереть нос коллегам: не каждое муниципальное ведомство может позволить себе гемода! Министерство тоже не может, по правде: Рик отделу достался от компании-производителя совершенно бесплатно. Кажется, его деятельность здесь сродни забиванию гвоздей микроскопом. Но, скорее всего, мы просто мало знаем об экспериментах компании "Гемод", в которые неприметная роль Рика вписывается вполне.
 

* * *


  - Ксо, принеси палку!
  Маман доставляет удовольствие смотреть, как здоровенный Ксо несется за палкой, словно болонка. С готовностью. С услужливой улыбкой. Опускается на четвереньки, подхватывает палку зубами, прямо с газона. Вместе с травой и земляными комьями. За белоснежные волосы цепляются сухие былинки и опавшие листья.
  Маман смеется:
  - Ты погляди, погляди!
  Ксо подбегает и садится перед ней: чисто болонка! Только огромная. Человекоподобная болонка. И я ухожу в дом.
  - Ну чего ты, чего? - мать заходит следом, кряхтя, усаживается в кресло. Машет гемоду, который замешкался на пороге: - Ксо! Умойся, давай, и чаю! Скорее! И пульт... где пульт?
  Она так и не привыкла к браслетам-коммуникаторам, виртуальным экранам и прочим технологическим новинкам. До сих пор по старинке хранит десять пультов от разных устройств и противится установке интерфейса "умный дом". Зато оценила интернет-магазины с доставкой к дверям. И гемодов.
  - Ох, ну вот же он! - радостно восклицает маман и щелкает пультом.
  - ...отчитались о завершении ремонта речного вокзала, - разносится бодрый голос диктора. - Уже скоро жители и гости города смогут...
  С кухни долетает аромат чая с жасмином. Именно то, что надо, чтобы перебить в воспоминании запах свежеприготовленного мяса.
  Четверо выведенных из строя гемодов на этой неделе. С начала месяца - двадцать шесть. Двое по вполне прозаичным причинам. Первого сбила машина, и водитель спрятал тело, чтобы не возмещать убытки. Второго банально украли, но гемод запрограммирован слушаться только хозяина и не нарушать закон. Его избили и выкинули, так ничего и не добившись. Скончался от внутреннего кровоизлияния - слишком поздно его нашли. Остальные... Подпольный цех на окраине и две подсобки-кухни, вот как сегодня.
  - В сложившейся ситуации мы видим ущемление наших прав, - в телевизоре темноволосый мужчина в шведке нежно-сиреневого цвета озабоченно говорит в подставленный микрофон, люди вокруг него то ли поддерживают, то ли просто очень хотят попасть в кадр, а на заднем фоне виднеются торговые павильоны. - У поклонников корейской кухни есть собачьи фермы, где выращиваются животные для определенных нужд. Не вижу причины, по которой нельзя подобным же образом выращивать гемодов. Тем более что потенциальные клиенты подобного производства - люди интеллигентные и утонченные, готовые хорошо оплачивать поставляемую продукцию при условии надлежащего качества.
  - Ваш чай, пожалуйста, - Ксо ставит на стол поднос и принимается расставлять чашки. Поправляет выбившуюся из-под заколки белоснежную прядь - матери не нравится, когда он на кухне с распущенными: натрусит еще в еду. - Прошу прощения, Марта, вам сахар или мед?
  Останавливаю жестом - сама положу. На экране телевизора тем временем снова студия:
  - Официальный ответ на обращение в администрации обещают дать в ближайшие дни...
  И снова мне мясом пахнет.
  - Ма, может, выключим?
  - Да пусть! - маман подтягивает к себе вазу с печеньем. - Пусть. Надо же знать, что в мире делается.
  Знать она не будет, ей для фона. Чтобы чем-то заполнять тишину пустого дома. И Ксо ей затем же. В отличие от многих клиентов корпорации, она быстро усвоила, что Ксо - не человек, и именно это ей, пожалуй, нравится: человек бы не стал безропотно сносить тычки и выполнять глупые прихоти, вроде этих вот игр с "принеси палку".
  - Что там у тебя на работе? - интересуется маман словно между прочим, доедая печенье. - Как Максим?
  О моей настоящей работе она не знает: не хочется выслушивать каждый раз нотации о том, как надо держаться за должность при министерстве и не тратить время на глупые писульки. Про заработок ей тоже не объяснишь - не поверит. Придумает мне богатого покровителя, а там поди знай: обрадуется или, опять же, предостерегать начнет?
  - Нормально. Готовится стать отцом.
  Она кривится, вздыхает:
  - С Маринкой своей? Ну ты гляди, какова ж вертихвостка! Сиськи, жопу отрастила - а что, мужику больше и не надо! Теперь совсем его привяжет, да.
  У нас с Максом никогда ничего и быть не могло, но у маман исключительно собственническое отношение ко всем особям мужского пола, которые имели несчастье попасть в ее поле зрения.
  - А Векшин как? Ну тот, из полиции? Ни с кем не встречается, а? Ты гляди, гляди, и этого проворонишь!.. Ксо, чайник холодный! Подогрей!
  Я качаю головой: привыкла уже. Маман пытается поженить меня с каждым встречным. Недавно соседу-пенсионеру сватала - я едва со стыда не провалилась. А она: "И что? Тебе ж его не варить? Ха-ха! Зато вдовец, детей нет, дом большой, и денег лопатой... Чего, скажешь, в свои двадцать пять лучше найдешь?"
  За окном уже почти стемнело, зажглись фонари у дороги, над крылечками. В этом районе дома только частные, с опрятными лужайками и клумбами. Детские площадки, сквер с лавочками и озерцом, хорошая школа и садик с новыми методиками - по западному образцу. Один из лучших районов города. Мать переехала сюда уже после развода: отец денег дал и на дом, и на всякие излишества вроде гемода. Откупился, в общем, спихнул мать на меня, чтобы жить с новой семьей подальше отсюда, не вспоминая о прошлом. Честно говоря, его сложно за это винить.
  - Ксо, ты не видишь что ли, он же опять холодный! Вот бестолочь! - маман сдергивает полотенце со спинки стула и раздраженно хлещет гемода по рукам, по лицу. - Бестолочь! И за что я тебя кормлю, а? Бестолочь! Только заварку перепоганил. Живо свежий завари!
  - Ма, перестань!
  - Да ну его! - и провожает гемода хлестким ударом пониже спины.
  А я начинаю собираться.
  Гемоды - прекрасные помощники по дому. Вот Ксо - он и еду приготовит, и покупки принесет, и напомнит о лекарствах, даже укол сделает. И врачу позвонит, если у маман вдруг сердце прихватит или еще что случится. В общем, идеальный уборщик, сантехник, повар.
  Некоторые идут дальше, их несложно понять, но... Находясь в материном доме, я опасаюсь заметить то, что не для моих глаз предназначено, и заблаговременно ухожу, никогда не оставаясь на ночь.
 

* * *


  - Приветики, Марта! - Лидка звонит, когда я уже выхожу из метро. - Ну что, все в силе? Едешь с нами?
  Она меня уже давно хочет в новый модный клуб вытащить. Мне и надо бы - как раз напишу о нем, может. Но после сегодняшнего утра, долгих разговоров с потерпевшими и чаепитием у матери хочется забраться в уютную постель и наслаждаться тишиной и одиночеством.
  - Давай в другой раз, а?
  - Я так и знала, - вздыхает Лидка. - Ну, ловлю на слове! Завтра я в "Черную рыбу", там интересная дискуссия будет, что-то про стереотипы... Пойдешь?
  "Черная рыба" - это арт-кафе в центре. Кроме того, чтобы чай попить, можно и книги полистать, и с интересными людьми познакомиться. Встречи проводят с публичными персонами, дискуссии на актуальные темы. Занятное местечко, атмосферное.
  Договариваемся встретиться без пяти шесть рядом с этой самой "Рыбой". Ставлю напоминалку себе - с этой работой немудрено забыть! И, наконец, домой.
 
  В лифт со мной заходит Лилия Васильевна, давняя мамина знакомая. У нее на руках - патлатая шавка с кривыми лапками. Соседка и ее собачка меряют меня поразительно похожими взглядами, полными презрения. От избытка чувств собачка то и дело фыркает.
  Они выходят на седьмом, и лифт бесшумно едет дальше, на восемнадцатый этаж. Захожу в квартиру, некоторое время стою у огромного окна, любуюсь следами отгоревшего заката на небе и огнями далеко внизу, наблюдаю, как за рекой собираются тучи - ночью будет гроза. Потом только включаю свет: по старинке, клавишей. Решила оставить себе такую возможность, потому что иногда слишком хочется тишины, чтобы нарушать ее голосовыми командами.
  Ставлю чайник, развожу какао из порошка. Открываю новости: нет, пока о подпольных цехах ни слова. А я обещала Векшину молчать... Ух, как же обидно! Вот сенсация будет! Жаль только, не моя.
  Пищит браслет-коммуникатор. Обычно я его снимаю на ночь, как и наушник, но еще не успела.
  - Не спишь еще? - усталый голос Макса. Где-то, фоном, его жена шумит посудой, и он старается говорить тише: не нравится Марине, когда он из дому звонит по работе. - Векшин протоколы прислал. Ничего такого... Был спрос, решили срубить бабла по-быстрому.
  - Мне перекинешь?
  - Ну... - мнется.
  - Ладно. Не надо. Спасибо, что сказал.
  - Там это... мне только что Аверина звонила.
  Анна Юрьевна Аверина - ведущий специалист корпорации "Гемод", одна из создателей универсальных помощников. Дама чрезвычайно занятая. Вот уже которую неделю я жду, чтобы она рассмотрела мою заявку на посещение производства.
  - Чего хотела?
  - Да спрашивала, какие новости, - вздыхает Макс.
  Ясное дело, хороших новостей нет. Только лучше б она начальству звонила или Векшину: Максим-то бумажками занимается, от него поиск гемодов не зависит.
  - Странно, что в такое время... Но она ж у нас великий ученый, часов не замечает.
  - Угу, - соглашается Макс. - Хотя мне показалось, у них там что-то случилось. Она нервная была какая-то.
  - Да она всегда нервная!
  - Ну... да, наверное. Ладно, пойду я, а то Маришка там... Пока.
  Но я успеваю услышать Маринкино обвинительное "Мааакс!" до того, как он нажимает "отбой".
 
  "Мы реагируем на гемодов по-разному. В основном их научились замечать лишь тогда, когда они нужны - будто мебель. Вы ведь не цепляетесь взглядом за рабочее кресло - просто знаете, что оно есть. Просто подходите и садитесь. Но люди частенько наделяют вещи своими чертами. Так бабуля отчитывает телевизор, за то, что сломался, или шикает на дверной замок в надежде, что он послушается и не щелкнет. Так я ругаю последними словами лэптоп, когда он, зараза, вдруг виснет.
  С гемодом все еще запутанней: глядя в человеческое лицо, очень сложно не "наделять". Не воспринимать. Не сопереживать".
  П.П.
 
 

Глава 2


 
  Вечерняя жизнь города кипит на небольшом пространстве: четыре торговых центра и площади, улицы между ними. Кто еще не пресытился прогулками - ходят вдоль широкого проспекта. Веранды кафе заполнены. Шумно вокруг: музыка, голоса, автомобили. Свет огней акварельными пятнами растекается по мокрому асфальту. И тут же, в квартале от этого кипения-бурления - тихие, почти безлюдные улочки со старыми домами и арками, ведущими, словно в другой мир, в уютные тесные дворики. На одной из таких улочек и располагается "Черная рыба". Найти ее вечером, не зная заранее, мудрено: ступеньки в подвал, вывеска без подсветки. Но проезжает машина, отсвет фар скользит по боку плоской металлической рыбы, прикрепленной к стене.
  - Марта, привет! - Лидка подбегает, на ходу сворачивая виртуальный экран. Отчаянно стучат высоченные каблуки - удивительно, как она ухитряется не смотреть под ноги и при этом не перецепляться на каждом шагу! Блестящие локоны, яркие губы. Лидка обнимает меня, звонко чмокает возле уха - не взаправду, тоже почти виртуально. - Чего не заходишь? Меня ждешь? Фух, сейчас я дыхание переведу, а то запыхалась... Ну все, идем!
  Под ее критическим взглядом я одергиваю жакет - дань "утонченному обществу" и прохладному вечеру - и первой спускаюсь к двери.
  Мягкий перезвон колокольчиков возвещает о нашем прибытии. Посетители оборачиваются, чтобы скользнуть взглядами и тут же вернуться к своим делам, разговорам, разглядыванию книг на полках, картин на стенах, кофе в компании и без. Только сидящие в соседнем зале - те, кому видно входную дверь - глазеют с любопытством.
  - Вы на встречу? - выглядывает хозяйка "Черной рыбы", Иванна - высокая рыжеволосая женщина в громоздких очках. - Проходите. Мы скоро начнем. Пока можете книжки полистать. Захотите чая или кофе - подходите к стойке.
 
  Ненавижу места, в которые нельзя зайти незаметно и раствориться. "Черная рыба" - из таких. Сразу ощущаешь себя чужеродным элементом в некой давно устоявшейся системе: сюда ходят, в основном, одни и те же люди, хотя в последнее время все больше новичков. Помнит меня Иванна или нет - не знаю, но виду не подает. Я прихожу изредка на встречи или презентации, когда собирается немало людей. Но такие, как я, обычно не возвращаются.
  Лидка заваривает чай и уходит в соседний зал. Слышу оттуда высокие ноты ее смеха.
  Раньше в "Черной рыбе" была выставка работ о суициде: картины, фото. Изречения - черным маркером на криво оторванных листах. Висели вороньи чучела - к счастью, кажется, не настоящие. Я еще писала об этом, только статью так заминусовали, что ее быстро из топа выкинуло. Иванна тогда возмутилась критике. Экспозиция, мол, - это отражение определенного пласта культуры, и вообще: не стоит слишком серьезно относиться к подобным вещам.
  Экспозиция сменилась, и мне интересно поглядеть, какие пласты культуры отражают в "Черной рыбе" теперь. Подхожу к ближайшей картине: сердце, нож, кровь, руки, бокал с алым - кровью, видимо? Подпись: "Любовь". Неожиданно, да.
  Следующее произведение: крупные мазки, темная краска - синяя, черная. Угадывается человек, лежащий в ванной. На его руке - ярко-красная полоса. Красные капли стекают по пальцам, постепенно чернея, и расплываются лужей. Подпись: "Скука".
  Подходит еще одна посетительница, останавливается в паре шагов. На первый взгляд она лет на пять меня младше. Одета забавно: слоями - брюки, платье, блуза, рубашка, жакет, да еще, словно этого мало, объемный шарф, из которого ее коротко стриженная голова выглядывает, как булавочная головка из подушки. Постояв, посмотрев задумчиво на картину, девушка идет к следующей.
  Полотно под названием "Осуждение": человеческая фигура, едва намеченная все теми же крупными мазками, стоит на четвереньках, пронзенная черными полосами.
  Дальше: человек, словно разрезанный вдоль, раскрывающий себя руками, заглядывающий внутрь, во внутренности - "Самоанализ".
  И финальное: руки, очертания тела, брызги то ли крови, то ли огня. То ли звезды фейерверка. "Самосожжение". Хмыкаю, оборачиваюсь.
  Негромкий гул голосов из соседнего зала. Неподалеку другая девушка и молодой человек застыли в схожих позах, перелистывая взятые с полки книги. На обложках такие же крупные, темные мазки, как на картинах. В той же тональности. Оборачиваюсь к полотну напоследок, взгляд снова падает на подпись. Хм, в первый раз я прочла неправильно: картина называется "Самосъедение".
  Звенит у двери колокольчик. Долговязый парень улыбается широким ртом, едва не кланяется, здороваясь с рыжей. И уходит в соседний зал. Что ж, пора и мне туда.
  Парень берет себе стул, усаживается. Отвечая на приветствие, кивает так, что голова, кажется, вот-вот отвалится. Ему неловко, и он очень рад быть здесь. Публика самая разная, но в основном молодежь. Есть и фриковатый народ, вроде той девушки с шарфом, есть и вполне обычные. Вроде Лидки. Первые сидят со скучающим видом либо негромко беседуют со знакомыми. Вторые жадно глядят по сторонам, у них горящие глаза и улыбки, скрывающие волнение.
  Они теперь вхожи.
  А шарф можно и в следующий раз накрутить.
  На магнитной доске позади рыжей крупная надпись маркером: "Стереотипы. Методы противодействия".
  Большеротый парень вскакивает, приносит мне стул, ставит его возле Лидкиного и улыбается до ушей в ответ на тихое "спасибо".
  - Итак, к нам присоединились Андрей и... - рыжая вопросительно смотрит на меня.
  - Марта.
  - Очень приятно, я Иванна. Присаживайтесь, скоро начнем.
  А люди приходят и приходят. Завсегдатаи и друзья хозяйки подтаскивают ящики, коробки, даже каремат, но все равно кому-то придется стоять.
  - Удачно пришли, да? Ух, сколько людей сегодня! - шепотом восхищается Лидка. Ее улыбка выглядит натянутой: в короткой юбке, приталенной блузке и лаковых туфлях на каблуке подруга ощущает себя неуместной.
  Но тут снова звенит колокольчик над дверью, и лицо Лидки меняется.
  - Ааа! Смотри, смотри! - она округляет глаза, хватает меня за руку.
  - Добрый вечер, - в помещение заходит невысокий брюнет, снимает светлый пиджак, вешает его на плечики у двери. Под пиджаком оказывается шведка нежно-сиреневого цвета, и тут я этого брюнета узнаю: именно он вещает по телеку о защите прав "граждан с особыми пищевыми потребностями" или как их там.
  - Добрый вечер, - Иванна встречает его рукопожатием, переходящим в дружеские объятия. Потом представляет собравшимся: - Известный правозащитник и общественный деятель Мика Савин!
  И еще регалии перечисляет: член союзов таких-то, обладатель премий сяких-то. А мне сразу вспоминается вчерашнее утро, и просыпается желание сводить этого Мику на экскурсию по подпольным кухням, которые нам с Максом и Костей довелось увидеть.
  Мика присаживается под восторженные овации, улыбается белоснежно - кажется, вот-вот сверкнет зубами, словно в рекламе. И глядит на всех холодными темными глазами. Как у гемода. Улыбка существует отдельно, взгляд отдельно.
  - Сейчас каждый, - Иванна добродушно улыбается, поправляет очки, - по желанию, конечно, выскажется, где и как он встречается с проявлениями стереотипных представлений, и как на него это влияет.
  И начинается!
  В основном, конечно, фриковатые ребята - в шарфиках, в таких же очках, как у Иванны, со смешными галстуками и забавным сочетанием розовых брюк и рубашек в горошек - рассказывают о том, как их не понимает дремучее серое общество. Немного разнообразия вносят девушки, которых якобы не воспринимают всерьез именно из-за пола. Тут я бы их поддержала, если б не вспомнила бывшую начальницу Ольгу Дмитриевну - ее-то попробуй не восприми всерьез! Хотя под мужика не косит, ходит в узких платьях с глубоким декольте, что на ее пятьдесят каком-то размере выглядит внушительно. Так что у этих девочек проблема не пола, а отсутствия дресс-кода. В странной одежде, со спрятанными за огромными очками лицом они просто не похожи на взрослых, на серьезных людей, которым можно доверять серьезные дела.
  - Основная масса стереотипов - порождение патриархального общества, - замечает Савин. - Все оттуда: и упреки женщинам, что лезут в дела не их ума, и мужчинам - за недостаточную мужественность. Есть и более древние стереотипы, нормы, утратившие актуальность. Например - дело, которым я занимаюсь сейчас. Использование универсальных помощников, как вы знаете, в основном ограничено нашими представлениями о том, как надо обращаться с человеком. Пусть и низшего сословия, но именно человеком. Штука в том, что гемоды - не люди. И человечеству дается с их помощью уникальный шанс! К примеру, реализовать полезные моменты антропофилии - это новые перспективы в медицине, в диетологии и косметологии. Но стереотипные представления, которые ошибочно распространяются на гемодов, не дают обществу сделать решающий шаг.
  Пауза. Некоторые перешептываются с умным видом. Лидка наклоняется ко мне:
  - Это он о чем, а?
  Дальше речь идет о "методах". Мика Савин оставляет тему гемодов и обсуждает различные глупости, которые предлагают собравшиеся:
  - Можно поменяться одеждой с кем-то из коллег другого пола, который тебя поддерживает. На день или два. И таким образом заставить окружающих воспринимать нас всерьез вне зависимости от одежды.
  - И еще уговорить начальство ввести веганский день! Почему у мясоедов есть все дни, а у нас ни одного! Так все попробуют и поймут, что ничего ужасного нет! Те же котлеты можно из моркови приготовить или шпината.
  - Вот именно, - одобрительно улыбается Савин. - Стоит подтолкнуть человека к тому, чего он никогда не делал, дать попробовать то, чего он пробовать не собирался - и он взглянет на мир другими глазами. Не вашими, да, но поймет, что и ваш взгляд имеет право на существование.
 
  Часа через два мероприятие официально заканчивается, но народ не расходится: собираются небольшими группками, беседуют, кто-то у барной стойки заваривает чай или кофе, бросая денежку в коробку для оплаты. Лидка, улучив момент, подходит к Савину.
  - Ой, я ваша поклонница! Можно с вами сфотографироваться? Марта, сфоткай нас, а?
  Поворачиваю браслет, навожу на них камеру. Мика так лучезарно улыбается, что затмевает даже красавицу-Лидку.
  О гемодах он больше не вспоминает, но слова о "попробовать то, чего он пробовать не собирался" не выходят у меня из головы. Почему-то думается: а все ли клиенты ресторанов, где ребята Векшина вскрывали кухни в подсобках, знали, чем их кормят? А если нет, то чем сейчас платят за молчание тем, кто знал?
  Лида вызывает такси, подвозит меня до метро - дальше нам в разные стороны. На улице прохладно после вчерашней грозы.
  - Ну, ты как, не жалеешь? Понравилось? - спрашивает Лидка.
  - Не жалею.
  Махнув рукой напоследок, я запахиваю жакет и спешу к стеклянным дверям станции.
 

* * *


  Поезд гонит по тоннелю затхлый воздух с запахом плесени и металла. Цифры на электронном табло невозмутимо отсчитывают время. Людей немного, они смотрят пустыми взглядами кто на табло, кто в стену напротив. Некоторые, словно кичась, стоят у самой белой черты на краю перрона. Мой взгляд цепляется за парня в куртке с надетым капюшоном - что-то в нем знакомое чудится. Джинсы в пятнах подсохшей грязи, рукава тоже. Он стоит близко к краю, но, ссутулившись, втянув голову в плечи, то и дело покачивается, едва не падает и, вздрагивая, вновь принимает вертикальное положение.
  "Обдолбанный", - решаю сразу и смотрю в спину с ленивым любопытством: упадет или нет?
  Поезд свистит по рельсам, приближаясь к станции, ветер качает мои волосы и словно толкает парня в плечо.
  Я хватаю его за куртку, оттаскиваю назад. Вагоны проносятся мимо, парень испуганно дергается и, обернувшись, глядит на меня из-под капюшона: светлая, почти серая кожа, бледные губы, темные глаза и белоснежные, словно капроновые, пряди волос. Самый обыкновенный гемод.
  Или, вернее, самый необыкновенный: в его глазах страх.
  Отшатнувшись, гемод оглядывается украдкой - не заметил ли кто? И вновь глядит на меня, словно ждет, что я сделаю, не подниму ли тревогу.
  Раньше я узнавала гемодов, даже со спины. Всегда. Безошибочно. По силуэту, развороту плеч. Росту, стандартизированному до миллиметра. По тому мертвому безразличию, ощущению невовлеченности, которое исходит от их поз, сквозит в каждом движении. Сегодня я не узнала гемода впервые, и теперь понятно - почему.
  - Ты... - я заглядываю под капюшон, в знакомое до мелочей лицо. - Ты человек?
  Поезд останавливается, двери с шипением разъезжаются, приглашая войти. Неизвестный рядом со мной молчит, из-под маски гемода растерянно и испуганно смотрит живое существо.
  Гемоды - не люди. Гемоды не могут чувствовать. У гемодов не бывает эмоций.
  Так не бывает.
  Я хватаю его под локоть:
  - Идем!
 
  Скользящий звук за бесполезными окнами. Станция за станцией. Косые взгляды. Мой спутник, обхватив руками голову, наклонился, уткнулся лицом в колени. Пальцы его судорожно комкают ткань куртки. Пассажиры вокруг брезгливо морщатся: "Обдолбанный".
  Я сижу рядом, не вплотную - благо, места хватает - и смотрю на бледные запястья этого неизвестно кого: браслета-коммуникатора для связи с хозяином и официальными службами нет. Может, передо мной сломанный гемод? Или краденый? Или... все-таки человек?
  Трогаю его за плечо. Не знаю, что у него в голове, но тело гемода: я, оказывается, узнаю его и на ощупь.
  Поворачивается. Взгляд "поплывший", растерянный.
  - Ты кто? - спрашиваю.
  - Алек, - а голос не знаком... просто я ни разу не слышала, чтобы гемоды говорили шепотом, - Алексей Аверин. Двадцать восемь лет. Станция Лесная, Войсковская двадцать один, - голос дрожит, неизвестный переводит дыхание. - У меня семья... жена Элина и сын Сергей... - еще один судорожный вздох. Он словно не мне это говорит, а сам себе. Цепляется, пытаясь удержаться на грани.
  - Почему ты здесь?
  - Тут это... - поднимает руку, трогает спину, чуть ниже шеи. - Сюда не добивает. Там...
  - Передатчик, - подсказываю.
  - Да. Не знаю, как его...
  Скребет по спине. Выцарапать? Ну-ну... От передатчика "ветки" вниз, до лопаток, и вверх, по шее - не выцарапаешь. Качаю головой. Мой спутник, видно, надеялся на помощь: снова обняв руками голову, он сжимается, прячется от всего мира, что сузился до летящего под землей вагона. Поезд останавливается, открываются двери, впускают новых пассажиров, закрываются. Мы едем дальше. "Обдолбанный", - косятся люди, отодвигаются. А тот, словно подтверждая их догадки, все сильнее скукоживается, покачивается из стороны в сторону. И только мне слышен шепот. Голос гемода, знакомый и незнакомый одновременно, повторяет размеренно, словно мантру: "Алексей Аверин, Войсковская двадцать один"...
  Как так случилось, что гемод - ну ведь гемод же! на вид и на ощупь! - считает себя человеком? Нет, я не брошу такую находку! Но рано или поздно полиция заметит подозрительного пассажира и пришлет наряд. К тому же, уверена, и отсюда сигнал передатчика, пусть с перебоями, но поступает наверх.
  - Эй, слушай...
  Не реагирует.
  - Алексей!
  Мне трудно оказывается назвать гемода человеческим именем, зато он оборачивается.
  - Алексей, слушай внимательно. Здесь повсюду камеры. Тебя наверняка скоро найдут. И пассажиры сообщат, что видели подозрительного, - под этим взглядом, полным надежды, я и сама теряюсь: как цеплялся за собственное имя, так же теперь он цепляется за мои слова. - Я предлагаю тебе пойти со мной. Я - сотрудник отдела по делам искусственных организмов при министерстве соцполитики. Если ты будешь у нас, то, возможно, получится...
  "Защитить?" - слишком громко: неизвестно ведь, кто может заявить на него права.
  - В общем, я попытаюсь тебе помочь, хотя не обещаю, что получится. Согласен?
  - Наверх, да? - Он поджимает губы, хмурится. Вот не гемод, точно же! Они так не умеют! - Меня все равно заберут. Может, самому заявить в полицию? Найти адвоката?
  Он не понимает, насколько странно и глупо это звучит.
  - Юридически гемод не является человеком. У него не примут заявление, и ему не положен адвокат.
  - Но я человек! Я - Алексей Аверин... - черные глаза панически округляются, однако мой спутник тут же берет себя в руки, медленно переводит дыхание. Смотрит серьезно и спокойно: - Хорошо. Я пойду с вами.
  Вот и славно. Только бы успеть раньше, чем его засекут по передатчику! Я касаюсь коммуникатора: у него сигнал хороший, в подземке берет почти без перебоев.
  - Макс, привет. Слушай, дело жизни и смерти! Езжай к нам в Министерство, предупреди охрану, Рика разбуди, и ждите меня там. Со мной будет кое-кто еще. Главное - чтобы не сообщили в полицию... Что? Нет, конечно, не преступник! Это гемод. Не знаю, чей. Увидишь. Только скорее!
 
  Эскалатор едет наверх.
  Гемод стоит на ступеньку выше: высокий, по сравнению с окружающими, но сутулится так, что рост не заметен. Изредка оборачивается и растерянно глядит на меня из-под капюшона. Линия подбородка, губ - все так знакомо, и даже странно, что кроме меня никто этого не видит, не опознает универсального помощника. С другой стороны, люди по сторонам не смотрят. Пока движется лестница - виртуальные экраны коммуникаторов подсвечивают одинаково сосредоточенные лица.
  За стеклянными дверями - чернильная темнота. Еще раз обернувшись, гемод поправляет капюшон и, толкнув дверь, ныряет в ночь.
  - Стоять! Руки вверх! - свет фар ослепляет в мгновение. Темная фигура впереди тает в нем, я пытаюсь проморгаться, разглядеть хоть что-нибудь и, конечно же, поднимаю руки.
  - Номер А-46, - голос, искаженный микрофоном, эхом отражается от стен высоток. - Ты на прицеле, резких движений не делать! Подними руки и отойди от человека.
  У меня едва получается рассмотреть темную фигуру поблизости. Гемод поднимает руки, делает шаг в сторону. И, покачнувшись, хватается за голову.
  - Нет, не может быть, - он садится прямо на асфальт. - Я Алексей Аверин...
  - Руки подними! - теперь голос кажется мне знакомым. - Уйди оттуда, Смирнова!
  Подбегают полицейские, целясь в беглеца из пистолетов, один хватает его за плечо:
  - Эй, вставай!
  Беглец отмахивается, словно от мухи. Слышится хруст, полицейский, вскрикнув, хватается за руку, его коллега замахивается дубинкой.
  - Назад! - из слепящего света фар выплывает плечистая фигура Кости Векшина. - Всем назад! Спокойно!
  Полицейские отступают на пару шагов.
  - Смирнова, отойди.
  - Вы что здесь устроили? - отступаю немного, просто чтобы не злить. - С какой стати?
  - Ориентировка пришла, - Векшин смотрит на моего спутника, щурит светлые глаза. - Не мешай. Видишь, он опасен... Эй, ты! - это уже гемоду. - Не дергайся, понял? В следующий раз башку прострелю, без разговоров!
  Тот, наконец, поднимает голову.
  - Твою ж мать! - Костя оборачивается ко мне: - Смирнова, это что такое?
  Векшин тоже очень хорошо знаком с гемодами, и прекрасно понимает, что такого растерянного и несчастного лица, такого красноречивого взгляда у них попросту не бывает.
  - Я это как раз пыталась выяснить, - жаль, что не добрались до Министерства - на помощь Макса можно не рассчитывать, придется свою находку выцарапывать самой. - Гемоды - это по моей части. Официально я все-таки сотрудник...
  - Гемоды? Ему явно что-то не то в башку положили. Вон как глядит, тварь!
  Словно в ответ на это беглец подбирается, поднимается неторопливо. Отряхивает штаны - спокойно, будто не замечая нацеленных на него пистолетов.
  - Руки подними! - рычит Костя.
  Мне становится не по себе: мало ли что происходит в этой белобрысой голове? До того, как его расстреляют, гемод вполне успеет свернуть мне шею, например. Универсальный помощник может ударить человека, только защищая хозяина, и то - не убить, а лишь обезвредить. Строго в пределах необходимости. Но если беглец считает себя человеком, ограничение насилия на него не распространяется.
  Теперь фары не так слепят, видно широкий проспект. До министерской высотки еще пара кварталов, но я замечаю в отдалении грузную фигуру Макса и подтянутую - Рика: услышали шум и торопятся мне на выручку.
  - Кость, мы забираем его в министерство.
  - Нет. В розыск его объявили нам, так что...
  - От кого заявление?
  - Как это от кого? От "Гемода". В смысле, от производителя. Это у них типа опытный образец, - Костя меряет взглядом высокую фигуру перед собой. - Заявили о пропаже, но, по ходу, сбежал.
  - Аверина звонила вчера, так что я в курсе.
  - Нет, Смирнова, - на мою импровизацию Костя не покупается. - Прости, но у меня инструкции. Забираем.
  - Я - человек, - вдруг подает голос беглец, он так и стоит с поднятыми руками в нескольких шагах от меня. - Я могу доказать.
  - Что ты докажешь с такой рожей? - Векшин достает из чехла электронный ошейник, бросает беглецу. Обод звонко падает на асфальт. - Надевай!
  Гемод поднимает ошейник, смотрит почему-то на меня - вопросительно. Я киваю. Стандартная процедура, и раньше она меня не смущала.
  Замок щелкает едва слышно, и напряжение вокруг сразу падает. Гемода больше не держат на прицеле, только пара ребят с пультами остаются настороже. Обычно, чтобы обездвижить гемода, владелец использует уникальную команду, но, видимо, полиции кодов не передали, а наручниками этих созданий еще поди удержи. Потому и применяют электронные ошейники: из-за вживленного передатчика на гемодов они действуют даже сильнее, чем на людей. Болезненно, зато эффективно.
  - Знаешь, как это работает? - Костя будто ждет какой-нибудь выходки. А может, как и я, пытается понять, кто перед ним. - Мой совет: лучше не проверяй. Ладно, забирайте его!
  Беглец позволяет взять себя под локти, движения его рассеянны, медленны, словно в вязком киселе бредет. Это злит полицейских, но больше его не бьют: за порчу имущества корпорации может еще и влететь. Долговязую фигуру запихивают в полицейский фургон, а я спешу за Векшиным.
  - Кость, я с вами!
  Он кивает на авто. Юркаю назад. Векшин садится рядом с водителем, задумчиво постукивает пальцами по двери. Я перехватываю его взгляд в зеркале заднего вида.
  - Надо тебе?
  - А как думаешь? Ты же сам видел! Кость, я поговорю с ним, хорошо? У вас в отделении, под присмотром. Только дай мне фору, пожалуйста! Хоть немного! Не сообщай пока, ладно?
  - Ну, знаешь! - Векшин качает головой. - Ладно, я сообщу, когда приедем.
  - Понятно. Спасибо.
  Что ж, у меня будет столько времени, сколько понадобится, чтобы прислать кого-то из корпорации. Лучше, чем ничего, но придется поторопиться. Касаюсь коммуникатора:
  - Макс? Да, я еду в отделение. Нет, за мной не надо. Лучше вот что: я сейчас продиктую данные, узнайте там с Риком все, что можно, и сразу высылайте мне. Слушай: Алексей Аверин... - и замолкаю, ошарашенная.
  - Марта? - доносится голос Макса, смешанный с городским шумом.
  - Да, погоди... Костя, слушай, они же с Авериной из "Гемода" однофамильцы!
  - Однофамильцы? - хмыкает Векшин. - Почти, да. Он выдает себя за ее брата.
 

* * *


  Гемода уводят в допросную, а Костю отвлекают, задерживают у авто, и без него дежурный отказывается меня впускать, несмотря на удостоверение. Успеваю просмотреть биографию Алексея Аверина, присланную Максом, а потом, нервно покусывая костяшки пальцев, жду, глядя в стену-окно: за ней, не подозревая о наблюдении, беловолосый в наручниках и ошейнике растерянно стоит посреди комнаты, потом отходит - не к металлическому столу, а к стене. Привалившись к ней, прижимается щекой. И что-то бормочет. Микрофоны не улавливают тихий шепот, но я точно знаю: "Алексей Аверин, Войсковская двадцать один".
  - Ты еще здесь? - гаркает Векшин с порога. - Иди! - и оборачивается к дежурному: - Все в порядке, я разрешаю.
 
  Услышав лязг замков, беловолосый вскидывается и встречает меня, уже стоя посреди комнаты.
  - Смирнова, он в ошейнике. Если что - мы отреагируем, - сипит динамик под потолком голосом Кости. - Времени у тебя немного.
  - Ясно, - останавливаюсь у металлического стола, указываю на стул. - Садись.
  Гемод подчиняется. Звякнув цепью, кладет руки перед собой, переплетает пальцы.
  - Я не знаю, что делать. - Он так похож на Рика или маменькиного Ксо, на любого из изделий корпорации "Гемод"! Но голос тихий, и в черных глазах - отчаянная надежда. - Помогите мне, пожалуйста.
  Хотелось бы мне оправдать эту надежду! Отодвинув второй стул, сажусь напротив.
  - Скоро за тобой приедут. Сейчас я ничего не смогу сделать. К сожалению.
  Несколько секунд собеседник всматривается в мое лицо, и в это время я чувствую себя совсем гадко, словно и вправду обманула, заманила в ловушку. Наконец он отводит взгляд. Костяшки его пальцев теперь совсем белые.
  - Расскажи, кто ты, и что с тобой случилось. Может быть, тогда я смогу хоть чем-то помочь.
  - Я... Я - человек. Алексей Аверин. Работаю в "Горсеверстрое", живу на Войсковской, с женой и сыном... Я, кажется, говорил вам уже, - он смотрит на меня, не отводя полного отчаяния и надежды взгляда. - Понимаете... они говорят, что меня нет. Что я умер.
  Я касаюсь коммуникатора, и на виртуальном экране появляется фото мужчины лет до тридцати - светлоглазого, с крупным подбородком, приятной улыбкой, задорными ямочками на щеках и копной золотисто-русых волос.
  - Да, - подтверждает мой собеседник, - это я.
  - Это - Алексей Юрьевич Аверин. И он действительно умер четыре года назад.
  - Нет, - на лице гемода появляется нервная улыбка. - Все так говорят, но это неправда. Они что-то сделали... я не помню, как это случилось, но я... вот же я! В теле гемода или как вы это называете... Я - Алексей Аверин, и я - человек!
  - Ты можешь это доказать?
  - Да, конечно! Я знаю, я же все помню! Только... - он замолкает, сжимается, снова обхватывает руками голову.
  - У нас мало времени, - напоминаю. - Говорите, Алексей, говорите!
  Кивает. Бросает взгляд исподлобья на динамик под потолком, на зеркальную стену.
  - Когда я пришел в сознание в этом теле, нас было уже два десятка таких же. Одинаковых. Мы жили в казарме, наверное, на территории института, где Аня работает...
  - Анна Юрьевна?
  - Да, она. Сначала мне сказали, что я участвую в эксперименте, за который хорошо заплатят, что я сам подписал бумаги, хотя я этого не помню. То же самое, думаю, говорили и остальным. Нам запретили общаться. Совсем. И называли по номерам. Я был "А-46".
  Пауза. Вздох. Гемод опускает голову, упирается взглядом в собственные ладони.
  - Потом наши начали умирать. Двое в первую же неделю, сказали - сердце. Сорок пятый сошел с ума. Сорок восьмой и пятьдесят первый пропали, я не знаю, что с ними. Сорок девятый покончил с собой, разбил голову о стену. Потом еще самоубийство, и еще... Когда уносили очередной труп, я забрался на носилки вместо него. Вы знаете, у этих тел есть возможности... В общем, я успешно притворялся мертвым, а когда понял, что рядом нет охраны, выбрался как-то. Не знаю даже, как у меня получилось сбежать. Я вообще-то строитель, я не понимаю, как это все...
  Замолкает, закусывает губу. Но времени на рефлексии нет: вот-вот явятся из "Гемода".
  - Продолжай. - Подавшись вперед, я касаюсь его руки - бледной, холодной. Мелькает мысль: ненормально выражать поддержку прикосновением живой кукле, которая, по идее, ничего не должна чувствовать. - Алексей!
  - Я вижу странное, - тихо произносит гемод. - Накатывают ощущения... такие... не знаю, как сказать. Будто меня нет, но я все чувствую. Это... - качает головой, белые пряди соскальзывают на лицо. - Не могу объяснить. Как будто всплывает в памяти кошмарный сон, но все так...
  Снова пауза. Он словно хочет что-то сказать, но то ли слова подобрать не может, то ли не решается озвучить свои самые страшные догадки - высказанные вслух, они могут оказаться слишком похожими на правду.
  - Нам не разрешали разговаривать, - произносит наконец, - но двое повторяли во сне имя "Элина" - мою жену зовут так же. А один, когда сошел с ума, сидел в туалете, в углу, и говорил одно и то же: "Алексей Аверин, двадцать восемь лет, Войсковская двадцать один"... Пожалуйста, - он не поднимает голову и все так же сжимает пальцы, будто из последних сил хватается за что-то. Ладонь я не убрала, и чувствую, как его рука деревенеет от напряжения. - Не понимаю, что со мной. Кто я на самом деле. Пожалуйста, помогите.
  - Я свяжусь с вашими родными.
  - Без толку. Я был дома. Элина сказала, что я умер. Что она похоронила меня. И, кажется, она снова вышла замуж.
  - А что ваша сестра? Анна Юрьевна?
  - Она руководит проектом.
  - Смирнова, - отзываются динамики голосом Кости, - тут делегация на подходе.
  Гемод вскидывает голову.
  - За мной?
  Киваю и, отпустив его руку, оборачиваюсь к двери.
 
  Анну Юрьевну Аверину я лишь раз видела "вживую" на какой-то пресс-конференции, а так - только в телеке. Рабочие же вопросы она, как человек занятой, предпочитала решать по коммуникатору. Высокая сухощавая брюнетка тридцати пяти лет. Ее можно бы назвать красивой, если б не вечно поджатые губы и озабоченно-недовольное выражение лица, словно у человека, который пытается вспомнить, выключил ли духовку, выходя из дома.
  - Добрый день. - То, что глубокой ночью такое приветствие не вполне уместно, ее не беспокоит. Несколько сотрудников "Гемода" встают по обе стороны от начальницы и хмуро смотрят перед собой.
  - Здравствуйте, - протягиваю руку, чтобы она могла считать удостоверение с коммуникатора. Пару раз мы говорили по телефону, когда Максу было недосуг, но она вряд ли помнит. За моей спиной скрипят по полу железные ножки стула. - Марта Смирнова, сотрудник отдела по делам искусственных организмов...
  Анна Юрьевна отмахивается. Удостоверение считывает ее спутник, и я оборачиваюсь.
  Гемод стоит подобранный, напряженный, словно готовый к прыжку зверь. Напомнить бы ему об ошейнике...
  - Марта, да? Вижу, вы успели с ним поговорить, - Аверина по-птичьи наклоняет голову набок. - И как вам?
  - В каком смысле?
  - Реакции. Поведение. Похож на человека?
  - Да. Больше, чем на гемода.
  - Прекрасно. Мне было интересно мнение со стороны. Спасибо за работу, - и, бросив безразличный взгляд на гемода, командует: - А-46, уходим!
  - Аня, - тихо просит он, - не надо.
  Я не должна вмешиваться, но не могу иначе.
  - Подождите, Анна Юрьевна, необходимо прояснить. Какое отношение он имеет к вашему брату? Если это - человек с внешностью гемода, то...
  - Глупости, - Аверина брезгливо кривит губы. - Вы наверняка проверили все базы. Мой брат погиб в автомобильной аварии. Это был трагический случай, и с того времени прошло уже четыре года. Незадолго до смерти он согласился поучаствовать в моем эксперименте и разрешил скопировать свой мозг. А-46 - один из опытных образцов, мозг которых является максимально возможной точности копией мозга моего покойного брата. Усовершенствованная линия гемодов, пока в разработке. Надеюсь, в ближайшие годы мы сможем наладить массовый выпуск. Правда, не исключено, что придется найти добровольцев для копирования, чтобы подобрать удобный характер и набор качеств... А-46, нам пора.
  - Нет, - гемод отступает еще на пару шагов, снова смотрит на меня, будто именно я могу ему помочь. - Не отдавайте меня им, пожалуйста.
  Что делать? Потянуть время? Но Аверина не намерена задерживаться. На ее стороне закон. И Векшин за стенкой молчит, зараза! А этот - не то гемод, не то человек - все смотрит, ждет. Надеется!
  Еще никогда я не чувствовала себя такой беспомощной.
  - Они в своем праве. Прости.
  Он тут же бросается ко второй двери. Дергает несколько раз, ударяет кулаками в стену и оборачивается, готовый пробиваться, пусть и в наручниках. Что произойдет дальше - я знаю.
  Анна Юрьевна раздосадованно щелкает языком. И тут же: легкое жужжание, гемод падает на пол, схватившись за ошейник, оскалившись, скрипит зубами, корчится. А потом, обмякнув, замирает. И только слышно дыхание со свистом, да из-под белоснежных прядей - черный взгляд.
  - Жаль, что приходится прибегать к таким примитивным методам, - вздыхает Аверина. - Ничего, с кодом отключения будет проще.
  Ее подручные поднимают гемода, уткнув в бока шокеры, тянут к двери. И я не выдерживаю:
  - Анна Юрьевна, он же... он же как ваш брат! Как вы можете?..
  - Ну что вы! - на лице Авериной искреннее недоумение. - Это не человек.
  - Он чувствует, как человек. У него воспоминания человека.
  - Всего лишь нейронные токи. Обыкновенные физические процессы и ничего больше, - сложив на груди руки, Аверина улыбается мне снисходительно, будто даже с жалостью. - Вам ли не знать, чем отличаются гемоды от людей. В людях есть нечто большее, чем простая физика. Божественная искра, если хотите. Душа. Люди рождаются. А гемодов создаем мы. Так что гемоды - это лишь искусственно созданные оболочки, не наполненные человеческой сущностью. Даже с юридической точки зрения...
  Гемода волокут по коридору. Я смотрю ему в спину, пока процессия не скрывается из виду. Где-то несколько раз с легким шорохом открываются и закрываются двери.
  Векшин подходит незаметно. Привычно трет шрам на щеке.
  - Это ж надо, родного брата - и так... Ладно, Смирнова, тут бы о неразглашении подписать.
 
  "Мы создали точную копию себя. Слишком точную. Создали для нее узнаваемую маску - чтобы отличать. Чтобы не вести себя по-человечески с тем, кого создали. Этакая прививка бесчеловечности: сперва на своеобразном тренажере под лозунг "гемоды - не люди", а потом, быть может, мы найдем повод не называть отдельных людей людьми. Вывести их за рамки человеческого. По признаку уровня интеллекта, цвета кожи, места проживания - обозначать их "не-людьми". И мы будем знать, как вести себя с ними, ведь мы хорошо потренировались на гемодах!
  P.S. Возможно, будут промежуточные стадии: гемод с лицом человека. Или человек с лицом гемода."
  П.П.
 
 

Глава 3


 
  - Дурацкая ситуация, - Макс без аппетита ковыряет вилкой пюре.
  - Видимо, сразу поймали сигнал, как только мы вышли. А может, уже в метро вели.
  В министерской столовой тихо. Люди обедают с одинаково скучным видом. Кроме Рика: он выглядит бодро, сохраняет на лице выражение легкой заинтересованности, как всегда. И безропотно поедает грязно-серую бурду, которую выдают за "спецменю".
  В пустых черных глазах гемода отражаются окна вместе с силуэтами ветвей.
  - Значит, новая разработка?
  - Аверина так сказала.
  Если нужно зайти к Максу, всегда подгадываю время, чтобы попасть в столовую: тут кормят сытно и недорого. Только сегодня есть не хочется. Я потягиваю кофе - невкусный, но крепкий.
  Поспать успела всего пару часов, аккурат чтобы явиться к обеду. Остальное время читала в сети про Алексея Аверина, покойного брата Анны Юрьевны: простой хороший парень, примерный семьянин. Был. Погиб в автомобильной аварии, как и сказала Аверина. Скользкая после дождя дорога, нетрезвый водитель. Никакой конспирологии.
  Его сыну сейчас должно быть лет пять.
  - Мне бы в базу заглянуть, - говорю. - Адрес вдовы Аверина глянуть.
  - Угу. Сейчас поднимемся и глянем, - Макс наконец отодвигает тарелку и берет стакан с компотом. Глянуть можно и отсюда, но, видимо, пароль от базы у него там же, где и все важные документы - в рабочем лэптопе. - Так ты вчера в "Черной рыбе" Савина видела? Того, который по телеку? А знаешь, лет десять назад он звался Михаил Всеволодович. У нас в академии лекции читал на тему равноправия, мужского и женского начала. А тут вдруг к людоедам занесло. С чего бы это?
  - Прошу заметить, что юридически гемоды людьми не являются, - как бы между прочим вставляет Рик. - И физиологически, строго говоря, тоже.
  - Ничего удивительного, - предпочитаю не заметить реплику гемода, - он там тоже за равноправие.
  - Создается впечатление, - снова подает голос Рик, - что слово "равноправие" употреблено вами в негативном контексте.
  Поворачиваюсь. Вглядываюсь в лицо с резкими чертами, в темные глаза: на первый взгляд они смотрят с интересом, но потом видишь - пустые.
  - Рик, тебя что, проапгрейдили за ночь?
  - К гемодам это понятие неприменимо. Мы получаем информацию из тех же источников, что и вы.
  - Марта, - Макс трогает за плечо, - это он с утра телек смотрел, небось. Центральный канал. Я тоже попал за завтраком. Не обращай внимания.
  - Ага. А если стучать начнет?
  - Он знает, что людям нужно давать возможность самостоятельно избавляться от заблуждений... Правда, Рик? Ладно, Марта, мы же вроде как его хозяева.
  - Хозяева, как же! - Я обвинительно тычу пальцем в нашивку на рукаве гемода. - Муниципальная собственность! Чтоб его...
  Кофе осталось совсем немного. На последний горький глоток. Окна столовой выходят на сквер. Я прикрываю глаза, слушаю, как сквозь стук посуды и приглушенные голоса доносится с улицы шорох ветра в листве.
  "Не отдавайте меня им, пожалуйста".
  - Прошу прощения, - перебивает мои раздумья Рик. - Чтоб меня что? Мне показалось, вы не договорили.
 

* * *


  Лужайка перед опрятным двухэтажным домом ярко зеленеет. Район знакомый - в паре улиц отсюда живет моя мать. Не встретиться бы ненароком: заходить к ней сегодня не хочется. Хотя маман все равно из дома не выбирается почти, если что надо - отправляет Ксо. А он, даже увидев меня, вряд ли доложит, если не спросят.
  Поднимаюсь на крыльцо - невысокое, с навесом и резными столбиками. Столбики не типовые, вырезаны под заказ. Может, самим хозяином.
  Долго трезвонить не приходится. Дверь открывает женщина года на два-три старше меня: платье по фигуре, лицо со светлой, чистой кожей, короткие светло-русые волосы уложены пышными волнами. Смотрит приветливо:
  - Добрый день.
  - Элина, здравствуйте, - протягиваю браслет, чтобы она могла считать удостоверение. - Марта Смирнова, отдел по делам искусственных организмов. Простите, что не позвонила заранее. Мы можем поговорить?
 
  К моему огромному облегчению, Элина Сташенко, ранее - Аверина, вдова Алексея Аверина, не скандалит, не звонит в полицию или Анне Юрьевне и вообще кажется на редкость адекватным человеком.
  - С полицией я не говорила: Анечка собиралась решить все сама. - Мы располагаемся в гостиной, на низеньком диване напротив окна. Хозяйка приносит маленькие чашки с блюдцами, ставит на квадратный столик и разливает ароматный чай из фарфорового заварника. - В конце концов, это дело корпорации. Мне принесли извинения, предлагали возмещение ущерба. Я отказалась. Нет, я не сержусь на Анечку, хотя она своеобразный человек, конечно... Да и того гемода уже поймали.
  - Значит, сбежавший гемод действительно приходил к вам? - беру изящную чашку, дую, разгоняя пар.
  - Да, приходил.
  - Можете рассказать, что произошло?
  - Мы с сыном были дома одни, Влад еще не пришел с работы... Сережка играл в своей комнате, наверху. Я услышала стук в дверь, открыла и увидела гемода. Он был странный, - хозяйка хмурится, подносит чашку ко рту, но не пьет, словно забыла о ней.
  - Почему странный? - спрашиваю, хотя догадываюсь уже, что услышу.
  - Он смотрел странно. Как-то... по-человечески, что ли? Удивлялся, злился... Не думала, что гемоды так умеют.
  - Теперь умеют.
  - Да, Анечка сказала, что это - новая разработка, - Элина крутит чашку в пальцах и снова забывает пить. - Честно говоря, не нравится мне, чем они там занимаются. Владик хочет купить универсального помощника, мы даже на выставку ходили несколько раз, но я как-то не готова пока. Они же как роботы! Представляете: робот в доме! Не уверена, что смогу подпустить его к ребенку.
  Элина качает головой и, наконец, отхлебывает чай. Последовав ее примеру, я непроизвольно отмечаю: вкусный. С жасмином - именно как я люблю.
  - Вы рассказывайте, - напоминаю.
  - Мне сложно, - хозяйка неловко улыбается. - Вы, наверное, уже знаете: гемод заявил, что он - мой покойный муж Алексей, только с измененной внешностью. И он говорил такие вещи, которые мог знать лишь Алек... наверное. Я не уверена уже. Не знаю, как Алек мог согласиться на такое! Он очень любил сестру и хотел ей помочь в исследованиях. Никто не предполагал, что так случится, что его не станет... - Отхлебнув еще чая, она поворачивается ко мне. Глаза блестят, на губах - нервная улыбка. - Мне все еще больно вспоминать. Я любила Алексея, и Сережка так похож на него.
  - И вы не поверили гемоду? Ни на миг?
  - Нет, конечно! Я ведь сама похоронила Алека. Мы говорили с ним по телефону за пару минут до аварии. Я знаю, что он погиб. И как бы ни хотелось... - Вздох. Элина скользит отрешенным взглядом по стене, на которой, в простой рамке - свадебная фотография. Только на ней Элина уже не с Авериным.
  - В общем, я не хочу ворошить прошлое. Я долго приходила в себя, и теперь... Нет, не хочу.
  - Понимаю вас, - поставив чашку, поднимаюсь, подхожу к фото. - Ваш муж?
  - Да, Влад.
  - А у вас есть старые фото? Я бы посмотрела, если вы не против.
  Элина приносит альбом - золотистую рамку формата А4. Открывая папку за папкой, я пролистываю кадры чужой жизни, наверное - счастливой. Алексей Аверин на фото почти всегда улыбается. У Элины раньше были длинные волосы, и они ей шли больше, чем эта стрижка.
  - Я пыталась выгнать гемода, - продолжает между тем хозяйка, - но он словно был одержим - странно, да? - одержим идеей доказать мне, что он - это Алек. Потом увидел наше фото с Владом. - Элина ежится, словно от холода. - Тогда Сережка спустился... Он стоял на лестнице и звал меня. Я просила сына уйти, спрятаться в комнате, но он испугался и просто стоял на месте. И когда гемод пошел к нему, я бросилась в столовую, взяла пистолет Алека и выстрелила.
  Она замолкает, а я долго не решаюсь нарушить паузу.
  - И? - спрашиваю наконец. - Вы его ранили?
  - Кажется, я промахнулась. Но тут как раз приехала полиция. Он услышал сирену и сбежал.
  - Понятно, - выключаю рамку, протягиваю ей. - Большое спасибо, Элина. Прошу прощения, что доставила вам беспокойство.
  - Да что вы! Была рада помочь.
 
  Несколько сот метров до станции метро я иду минут пятнадцать. Гляжу под ноги, на асфальт с редкими нитками трещин и желтыми лоскутами первых опавших листьев, и думаю о том, как, наверное, странно и страшно было человеку оказаться в мире, где его не стало несколько лет назад: жизнь идет своим чередом, любимая женщина замужем за другим, сын вырос, а ты... А тебя просто больше нет.
 

* * *


  - Ой, дозвонилась! - Маман пыхтит так, что трещит в динамиках. Мне кажется, этот треск слышен всем посетителям небольшой кафешки, куда я прихожу поработать. Дождь звонко стучит по карнизам. Негромко играет музыка. И - вот этот треск. - Слушай, а как бы мне в гарантийку? Ну, гарантийный ремонт универсальных помощников. Ты же этим занимаешься, да?
  - Что случилось?
  - Что-что ты говоришь? Не слышу!
  - Что случилось? - повторяю чуть громче.
  Кроме меня, в кафе парочка в другом конце зала и двое таких же, с лэптопами. Никто не оборачивается. Никому не интересно.
  - Мне надо им Ксо отдать. В починку. Ты же договоришься?
  - А что с ним?
  - Да ничего страшного! Просто глаз заменить! Или, может, они это сразу сделают? Мне бы лучше, чтобы его не забирали.
  На улицу не выйдешь - не будет слышно из-за дождя. Приходится сдерживаться и не повышать голос.
  - Ма, скажи нормально, что случилось. Что у него с глазом?
  - А он упал неудачно, наткнулся на штырь - там, помнишь, где у меня роза подвязана? Вот и все. Ничего такого. Ему же новый поставят по гарантии, да?
  - Да.
  Это не про гарантию - не будет ее, сама заплачу. Это просто эхом.
  Гемод упал. Физиологически совершенный организм с великолепной координацией. Неудачно упал. Да. Других слов у меня нет.
  - Ну вот и славненько! - радостно звенит в динамике. - Ты узнай там, что да как, и звони! И пусть скорее, а он так и ходит с дыркой - смотреть страшно!
  Она отключается, а я сижу и гляжу перед собой, в потухший экран лэптопа. Перевариваю услышанное. Решаюсь. И тянусь к коммуникатору.
  Аверина долго не отвечает на вызов. Наконец в динамике звучит ее недовольное:
  - Слушаю.
  - Анна Юрьевна, это Марта из отдела... Да. Я хотела бы узнать насчет вчерашнего инцидента. С объектом А-46 все в порядке?
  - Да. Больше вас это не должно волновать. Инцидент исчерпан.
  - У меня есть несколько рабочих вопросов. Подскажите, когда вам удобно будет встретиться?
  Недолгая пауза. Вздох.
  - Очеловечивание гемодов - распространенное заблуждение, Марта. Не думала, что вы, при вашей должности, ему подвержены.
  - Дело в том...
  - Наши экспериментальные образцы, даже такие, как А-46, не являются людьми. Это - собственность корпорации, информация о разработках на сегодня засекречена. Думаю, я уже ответила на ваши вопросы. Хорошего дня.
 
  "Они сковывают нас по рукам и ногам, эти устаревшие табу, пещерные понятия о "можно" и "нельзя", навязанные рамки, ограничения, для которых не осталось объективных причин. Все это в результате приводит нас к унылому топтанию на месте, к застою, вырваться из которого можно лишь взорвав общество изнутри, заставив людей смотреть шире, видеть новые грани вещей, какие раньше не принято было обсуждать.
  В наше время уже объективно отсутствуют понятия "слишком интимного" и "неприличного". Хотя нет: крайне неприлично в современном цивилизованном обществе быть этаким варваром, который размахивает своей дубинкой и требует, чтобы все вокруг с автомобилей пересели на лошадей, спали на тюфяках, ели с ножа. И не видели разницы между высокотехнологичными куклами и живыми людьми".
  Мика Савин, из интервью
 
 

Глава 4


 
  - Проходите, сюда... Лестница, осторожно...
  Ненавижу утренние вызовы: после бессонной ночи, не глотнув горяченького и не потупив в экран хотя бы полчаса, я мало на что гожусь. Разве людей пугать. В такой ситуации любой гемод меня полезней и адекватней. Могла бы и отказаться, но работа... Нет, не эта, а статьи - сейчас за них особенно неплохо "капает".
  И А-46 не идет из головы.
  Я плетусь за Максом по лестнице на второй этаж частного дома. Смотрю под ноги: при взгляде на спину Макса, обтянутую клетчатой рубашкой, начинает рябить в глазах и подташнивать. Рик бесшумно шагает следом: будет, кому поймать меня, если оступлюсь.
  Я снова легла за полночь: искала в сети информацию по Савину и его благотворительному правозащитному фонду. Звонила Векшину - узнать новости. Костя был необычно многословен, рассказал, наверное, больше, чем было можно. Жаль только, ничего интересного. И ругался. Не в динамик, но я слышала.
  А сегодня Макс забрал меня на министерской машине, и на встроенном в панель мультимедиа экране страшная, неопрятная тетка рассказывала о применении гемодов для лечения психических расстройств. А известный по телешоу диетолог рассуждал о том, что, наверное, предложение выращивать искусственные человекоподобные организмы для нужд пищевой промышленности сейчас звучит чудовищно, однако чисто теоретически...
  - Вот, это здесь. - Хозяин дома подводит нас к двери, оклеенной картинками с цветочками, завитушками, принцессами из мультфильмов. Нерешительно мнется, вздыхает. И Макс медлит: ненавидит он эти выезды, после его долго мутит, и аппетит пропадает.
  Обойдя Макса, я выхожу вперед.
  - Открывайте уже.
  Издав еще один тяжкий вздох, хозяин нажимает на ручку. И словно открывается портал в обитель сказочной принцессы: балдахин, мишки, куклы, подушки... Посреди комнаты на мягком ворсистом ковре сидит нечто, обряженное в несуразное платье, конфетно-розовое, с рюшами, блестками. У "нечта" на голове кокетливая шляпка с вуалью, лица не видно, только торчат из-под тульи грязно-белые патлы.
  - Что это? - я подхожу ближе и не сразу решаюсь протянуть руку, снять шляпу с головы сидящего.
  Гемод смотрит на меня с легким интересом. Лицо у него тоже ярко-розовое: регенерация на месте сплошного ожога. Даже ресницы отрасли. Правда, шрамы все равно останутся, и глаз перекошен. На кривых губах - вежливая полуулыбка.
  В обрамлении кружевного декольте - пышная грудь.
  За моей спиной тихо ругается Макс, а Рик спокойно просит "не использовать нецензурную лексику при клиентах". Оборачиваюсь. Взгляд невольно обращается к Рику: нет, он не напуган, не зол, не расстроен.
  Ему все равно.
  - Понимаете, - хозяин дрожащими пальцами теребит полу рубашки, - моя дочь... У нее друзей нет совсем. Она вообще необщительная. Может днями в комнате сидеть, играться вот... Я говорю: не дело девочке твоего возраста в куклы играть! В школу надо. А она - нет. А ей уже тринадцать, понимаете? Я дома сидеть не могу - работа, вот и купил эту. Думал: присматривать будет. А она в нее вцепилась с первого дня, от себя не отпускает, и знаете, как она ее называет? Мама! Так и говорит: мама!
  - Ее? - переспрашиваю.
  Теперь я вижу, что черты лица гемода слегка отличаются от стандартных. Даже под ожегом заметно: мягче линия бровей, полнее губы. Но выпуск гемодов-женщин так и не состоялся.
  - Ее, да. Я брал б/у, документы вроде бы в порядке, - тараторит хозяин. - Модификация незначительная, меня предупредили, что она не на гарантии...
  Солнце заглядывает в окно, и на ярко-розовом платье сидящего гемода вспыхивают блестки.
  - Я это, я д-думал, - от волнения хозяин вдруг начинает заикаться, - дочка ее п-приняла за красивую куклу. Но это же н-нельзя, н-ненормально! Я вот... - замолкает.
  - Так это вы его?
  - Д-да.
  - Ясно. - Все, хватит с меня. - Рик! Вызывай полицию.
  - Это зачем? - хозяин подскакивает ко мне, заглядывает в лицо, а я упрямо отодвигаюсь, чтобы ни в коем случае не дотронуться. - За что?
  - Использование нелегальной модификации универсального помощника. И жестокое обращение в присутствии ребенка. По закону о защите несовершеннолетних от негативной информации...
  Максим выходит из комнаты последним, осторожно закрывает дверь, но я успеваю увидеть, как обряженный в розовое гемод поднимает шляпку, надевает, поправляет вуаль, и блестки на платье искрятся, рассыпая осколки радуги.
 
  Хорошо, что за рулем - Рик. Он спокоен и внимателен. Максим на заднем шуршит фантиком, вскоре по салону расползается запах мятной конфеты.
  - Не привлекут его, - говорит наконец. - Это ж гемод. Никого еще не привлекали.
  - Попробовать стоит. Хотя бы за нелегальную модификацию.
  Слухи о подпольном рынке гемодов-женщин - вернее, услуг по смене пола универсальных помощников - до меня доходили не раз. А вот видеть их раньше не доводилось: Корпорация открещивалась от любых модификаций, а менять внешность гемода запретили законом. Векшин обмолвился как-то, что пара таких спецов-хирургов у них на крючке, но прикрыть не могут - слишком большие деньги и влиятельные люди стоят за этим.
  А ведь красивый получился... получилась. Если бы не ожог.
  - Ну да, попытаемся, - вздыхает Максим. - Кабинетная работа, тоже мне... Спасибо, что поехала.
  - Чувствую, если так пойдет и дальше, мне либо совсем уволиться придется, либо возвращаться на работу.
  - Так и вернулась бы.
  - Тогда у тебя не будет неофициальной прибавки.
  Он молчит долго. В зеркало заднего вида мне плохо видно его лицо, приходится обернуться.
  - Я это, - Макс мнется, видно: ему неловко, - я как раз спросить хотел: может, выйдешь на месяц другой? Нет, не сейчас, а... Понимаешь, Мариша просила, чтобы я ей помог, когда ребенок родится. Я смогу тогда и с ней побыть, и отпуск не потрачу. Из дома буду помогать, если надо, - и пытается улыбнуться, спрятав за щеку леденец. - Ну как, договорились?
  Оно-то все ничего, но слишком я привыкла к тому, что не надо вставать спозаранку, вот как сегодня, не надо отчитываться, куда ты ходишь в течение дня, чем занимаешься. Но и с Максом ссориться не хочется, и место терять. В конце концов, тексты писать я и в Министерстве могу.
  - Я подумаю.
  Слышу - Макс переводит дыхание: он боялся услышать отказ. Вернее, боялся сказать Маришке о моем отказе.
  - Спасибо. И это... включи экран, пожалуйста. Сейчас должны быть новости.
  Едем. Диктор - даже в такую рань свежая и бодрая, не то, что некоторые - рассказывает о встречах на высшем уровне, об открытии нового медцентра, о перестрелке в Седовском районе, а потом:
  - Как сообщает пресс-служба управления муниципальной полиции, все чаще гемодов похищают для того, чтобы их съесть.
  Неужели наконец-то? Макс подается вперед, и мы смотрим, опасаясь пропустить хоть слово.
  - Оперативные сотрудники раскрыли несколько подпольных цехов, ведется следствие. А мы обратимся за комментарием к известному правозащитнику Мике Савину.
  Камера поворачивается, теперь мы с Максом видим Савина: сегодня он в розовой шведке, улыбается все так же рекламно. Здоровается.
  - Ситуация неудивительна, - замечает он. - Удовлетворение базовых человеческих потребностей не может быть запрещено законом. Все, что нам нужно - правовая база! Только тогда гемоды перестанут пропадать, а их хозяевам не придется оббивать пороги страховых компаний! Но о чем можно говорить в этом глубоко закостенелом обществе, где человека оценивают, опираясь на устаревшие стереотипные представления? Хочу напомнить, что поданное нашим фондом обращение...
  - Чего это он мелет? - возмущается Макс. - Какие обращения? Какое правовое... Тьфу! Тут же о другом речь! О другом!
  Савин, наконец, затыкается, ведущая благодарит его и снова остается в кадре одна:
  - Мы надеемся, что компетентные органы предпримут все необходимые меры, чтобы свести на нет ущерб гражданам, чья собственность была похищена и приведена в негодность. А также чтобы предотвратить подобные случаи в дальнейшем. А теперь о погоде...
  - И это все? - Максим смотрит круглыми глазами. - И это, мать их, все?
  Тянется, протискивается между передними креслами, зло тыкает кнопку. Экран гаснет, и Макс тяжело плюхается на место.
  А я думаю о том, что Векшин, наверное, тоже видел этот выпуск. Но звонить ему сейчас не стоит: все равно не возьмет трубку - ему есть, что сказать, но теми словами, которыми он не станет говорить при мне.
 

* * *


  - Ну, наконец-то! - маман в кои-то веки сама открывает мне дверь и разочарованно поглядывает за мою спину. - А ты чего сама? Я думала...
  - Сейчас подъедут.
  Ксо я нахожу на кухне: стоит у шкафчиков, вытянувшись стрункой за закрытой дверью. В старой отцовской рубашке в клетку и потертых серых джинсах. Белые волосы собраны в пучок. На месте одного глаза - черная яма.
  - Тебе больно?
  - Да, - отвечает Ксо.
  - Лекарства какие-то пил?
  - Нет. В отсутствие инструкций от гарантийно-ремонтной службы мне запрещено принимать лекарственные препараты без крайней необходимости.
  - Хоть обезболивающее.
  - Да зачем ему лекарства? - маман заглядывает в кухню, охает за моей спиной. - Марта, ну что ты! Какие лекарства? Если в гарантийке узнают, скажут: вы его таблетками накормили, вы теперь и ремонтируйте!
  - В этом нет необходимости, я в состоянии потерпеть, - подтверждает гемод.
 
  Конечно же, Ксо увозят: требуется операция, пару дней матери придется пожить самой.
  И, конечно же, лечить его будут за мои деньги. А значит, предложение Макса вернуться на работу становится почти заманчивым: зарплата министерская невелика, но на ремонт гемода как раз хватит.
  - За что ты его? - спрашиваю, когда синий фургон с надписью "ООО "Гемод" скрывается на соседней улице.
  - Я? - наигранно возмущается маман. - Да что ты! Я бы никогда!
  Мы стоим на крыльце. Клумбы, разбитые Ксо по обе стороны от дорожки, горят хризантемами. Сорванные ветром зелено-золотые листья медленно кружатся, падают на свежую газонную траву и прямо на цветы. В воздухе ощутимо пахнет осенью.
 
  "Нам несказанно повезло жить во время великих открытий. Время, в котором, возможно, будут побеждены болезни и найдены рецепты долголетия, о котором раньше можно было лишь мечтать! Генная инженерия открывает столько дверей! А люди вроде вас цепляются за устаревшие понятия морали, применяя их к искусственным созданиям, имеющим, если разобраться, не так много общего с человеком! Именно такие, как вы, и тормозят применение разработок и методов, которые уже могли бы спасать жизни. Сотни, тысячи жизней!"
  Из комментариев в блоге П.П., анонимно
 
 

Глава 5


  - Приветики! - на этот раз Лидка почти вовремя. Она в легком пальтишке и джинсах-скинни. Сменила туфли с каблуками на новенькие лоферы. И шарф накрутила объемный. Подготовилась, в общем. - Хорошо, что ты позвонила, а то забегалась совсем!
  Вывеска "Черной рыбы" зловеще поблескивает на кирпичной стене. Чтобы не проводить вечер в пролистывании новостей, надеясь увидеть хоть что-то обнадеживающее, я решила прийти сюда. Сегодняшняя тема встречи: "Право на уникальность". Вполне в духе Савина.
  Уйдя от матери, я долго еще гуляла по району, пила кофе, сидя на скамеечке в парке, не сдаваясь холоду, наблюдая, как облетают листья. Раньше я думала, что только в СМИ скажут о подпольных цехах - все изменится. Нет, не глобально: ВСЁ. Но люди поймут, что происходит что-то неправильное, неестественное для человека, будет хоть какой-то резонанс! Однако, время от времени пролистывая новости на виртуальном экране, я увидела пару ссылок на утреннее интервью Савина и больше ни-че-го.
  Наивно было ожидать изменений сразу, но после того, как Макс выключил экран в машине, я поняла вдруг: а перемен не будет. Вернее, они будут совершенно не в ту сторону, в какую логично предположить.
 
  Дискуссия "Право на уникальность" собрала еще больше людей, чем предыдущая. И все они, словно вопреки теме, кажутся мне похожими. Их "уникальность" явная, подчеркнутая. У кого-то очки в массивной оправе, как у Иванны - может, это теперь модно? Кто-то иллюстрирует понятие многослойности. Есть уже знакомая мне девушка, завернутая по уши в шарф, и есть лысеющий мужчина с очень похожим нагромождением вокруг шеи. Парень в рубашке с попугайчиками под бордовый брючный костюм - ладно, весело зато. Девушка, обвешанная перышками, ленточками, амулетами. В каждом находится что-то этакое, что заставляет присматриваться, пытаться понять: как, зачем он это напялил? Ну ладно: разгадать тайну уникальной личности, скрывающейся под этими шарфами-ленточками-попугайчиками.
  Лидка тоже в шарфе теперь - не снимает его, поправляет то и дело. На этот раз она одета почти "как надо", только все равно отличается: слишком женственная, слишком яркая с красной помадой, длинными ногтями и сочным оттенком идеально уложенных локонов.
  Она отхватывает стульчик, а я устраиваюсь на каремате: удобно и место хорошее - можно разглядывать всех, оставаясь наименее заметной. Подозреваю, я тоже выгляжу инородно. Слишком нормально. Скучно. И без восторженности во взгляде, которая полагается тем, кто еще не познал дзен шарфов и попугайчиков.
  - Наш сегодняшний гость, - объявляет Иванна, когда все расселись и притихли, - Валерий Читков, друг и помощник Мики Савина, которого вы наверняка все знаете. А те, кто был у нас в прошлый раз, даже лично познакомились.
  Очень жаль, что не Савин, очень жаль. В этот раз я задала бы ему несколько вопросов!
  Тощий мужчина в светлом костюме, дополненном нежно-сиреневой - как у Савина прямо! - рубашечкой, поднимается с кресла, кланяется вроде как в шутку. У него бесцветные глаза, подвыпученные, словно у рыбы, и козлиная бородка. С таким набором можно позволить себе ходить без шарфа.
  - Очень рад, что сегодня здесь столько интересных людей, - гость ухитряется одновременно и говорить, и широко улыбаться. - Как вы, наверное, знаете, благотворительный фонд "Соцветие" в настоящее время занят проектом, который напрямую связан с темой нашей встречи! Уникальность, - он поднимает указательный палец. - Уникальность - один из главных признаков человека, развитой и полноценной личности. И проявляться она может в чем угодно - внешности, манере одеваться, привычках и вкусах. Право на уникальность - одно из основных прав человека! - Читков обводит собравшихся многозначительным взглядом и, удовлетворенный увиденным, откидывается на спинку кресла. - Давайте сегодня поговорим о том, что выделяет каждого из нас из серой массы. Предлагаю для обсуждения такой вопрос: в чем выражается ваша уникальность?
  По мне, правильней спросить сперва, что каждый понимает под уникальностью. Но чтобы понимать - это еще думать надо. Мало ли, в каком направлении пойдут мысли, и до чего народ додумается? Пусть лучше сразу выражает.
  И, словно стремясь не обмануть моих ожиданий, многие говорят именно об одежде, в лучшем случае - о музыке, которая нравится, или каких-то других предпочтениях. Даже Лидка. Одна девочка признается, что пишет песни - это самый краткий и содержательный ответ.
  Разговор плавно переходит на сексуальные предпочтения, экстравагантное поведение.
  - Каждая личность имеет право на самовыражение. - Собравшиеся слушают Читкова, некоторые делают пометки в блокнотах. Лидка раскладывает на коленях записную книжку в изящном переплете, порхает над страницами ядовито-розовый пушистик на кончике ее авторучки. - Не ограничивайте себя! Не сдерживайте своих желаний! - Большеротый парень, которого я видела в прошлый раз, подается вперед и кивает на каждую фразу. - Поиск себя - ответственная ежедневная работа. Стремитесь попробовать все! И помните: вы ограничены лишь теми рамками, которые ставите себе сами.
  Поднимаю руку, жду, пока на меня обратят внимание.
  - Да, Марта, - улыбается Иванна.
  - У меня вопрос. Вы считаете, общество обязано предоставить безграничные возможности для самовыражения?
  - В пределах разумного, конечно же, - отвечает Читков. - Преступники тоже самовыражаются, но о крайних случаях мы не говорим.
  - То есть, если не нарушать закон, можно все?
  Читков с Иванной переглядываются.
  - А почему нет? - пожимает плечами Иванна.
  - Сейчас ваша организация, фонд "Соцветие", - говорить, глядя на них снизу вверх, мне неудобно, и я поднимаюсь на ноги, - занимается вопросом гемодов. Насколько я могу судить из интервью вашего коллеги, Мики Савина, вы выступаете за то, чтобы всякие признаки отношения к гемодам как к людям были упразднены.
  - Прошу прощения, - встревает Иванна, - но гемоды - не люди.
  Прямо как Рик. Согласно заложенной программе.
  - Физиология идентична, как вы знаете. И, если бы не дизайн, мы бы вряд ли сходу отличили гемода от человека.
  Похоже, никто не ожидал, что разговор пойдет в таком русле. Что из проповеди с согласным киванием и поддакиванием превратится в дискуссию. Несколько человек несмело тянут руки. Девушка в объемном шарфе хмурится и так втягивает голову в плечи, что ее лицо почти совсем скрывается за складками ткани. Иванна вертит в пальцах маркер. Лидка смотрит на меня с испугом, на побледневшем лице яркие губы и глаза кажутся нарисованными.
  - Рассматривать вопрос лишь с физиологической стороны было бы неверно, - Читков до сих пор улыбается, и его улыбка фальшивей, чем у Рика. - Скажите, Марта, вы видите в них людей?
  - Вопрос не в том, что или кого вижу в них я. Вопрос в том, что или кого видят те, кто их калечит. - Я вспоминаю розовое от ожога лицо в бликах от блесток. Вспоминаю Ксо с негарантийным повреждением - выбитым глазом. - Что или кого видят те, кто их убивает. И те... - Замолкаю на секунду, подыскивая нужные слова, которые не звучали бы столь чудовищно. Вспоминаю последний цех, голову в холодильнике. Другие, мягкие слова не находятся: - И те, кто их ест.
  Поднятые руки тех, кто хотел возразить мне, замирают. Жалко нарушать эту тишину. Хочется надеяться, что сейчас вот эти все - и в шарфиках, и в рубашках с попугайчиками, и обычные ребята, забредшие в интересное место на интересную тему - что сейчас они думают. Дружно думают над чудовищностью происходящего, которую так ловко спрятали в новостях, выдав вместо сводок Савина, осуждающего несовершенные законы.
  - Давайте так, - Иванна поправляет очки. - Мы знаем, что гемоды - это искусственные организмы, созданные человеком для удовлетворения разнообразных потребностей. И связанные с этим вопросы еще недостаточно урегулированы...
  Коммуникатор пищит, я хочу сбросить, но вижу, что от Макса.
  - Прошу прощения, срочный звонок, - и нажимаю "принять".
  - У нас вызов, - говорит Макс. - Поедешь?
  - Я в "Черной рыбе". Выйду к метро, выезжайте.
 
  Вот так, стоит ненадолго забыться...
  Автомобили снуют по проспекту, люди проходят мимо. Много их сегодня. Ах, да - пятница ведь!
  Стою под деревом, не опасаясь остаться незамеченной: Рик разглядит. Ближайший фонарь моргает нервно - перегорит скоро. Промозгло. Погода испортилась. А может, это я изнутри мерзну от предчувствия всего, что увижу. И от страха, что в этот раз жертвой может оказаться не кто-то из пропавших двадцати шести, а опытный образец А-46. Или А-47, 48... сколько их там на самом деле?
  Министерская машина останавливается у бордюра. Запрыгиваю на боковое.
  - Что там? Опять?
  К счастью, на этот раз - нелегальные рабочие. Четверо отощавших, серых от усталости и недосыпа, но послушных, как телята, гемодов.
  - Как их достали - мы еще разберемся, - участковый деловито поправляет фуражку. - Их тут вместо стройбригады: работают быстро, все на совесть делают, да еще и лишнего не сболтнут. Они это... немые все. Их же починят? Или за письменный доклад посадить?
  Гемоды стоят, сутулясь, покачиваясь, и смотрят прямо перед собой: глаза на бледных лицах как угольки, поредевшие волосы, тяжелые от грязи, висят сосульками.
  - Позвоню в корпорацию, им нужна медицинская помощь. Потом допросите.
  - Да ладно, - отмахивается участковый. - Им-то что? Жалеете, что ли? Они ж все равно... не люди.
  - А мы?
 

* * *


  Хорошо, что у меня нет выходных, в общепринятом смысле: не так обидно за испорченную пятницу. Дома тихо и привычно спокойно. Если не включать свет, можно долго смотреть на небо, различая переливы оттенков: синий, серый, фиолетовый, голубоватые прожилки, вкрапления бирюзы. Но сейчас мне не хочется сидеть в темноте, освещение включено на максимум, и за окнами - чернильная тьма.
  Напиться бы, но в одиночку как-то совсем грустно. Косте звоню - не отвечает. Занят, видно, до сих пор. Включать телевизор не хочется. Открыв лэптоп - дома с ним удобней все же, чем с виртуальным экраном - устраиваюсь на кровати за чтением новостей. Натыкаюсь на новые Лидкины фотки: только что выложила, похоже, в "Рыбе" и фоткались. Сидят вокруг невысокого столика. Чай в разномастных кружках, печеньки на блюдечках. Надо бы ей, кстати, позвонить, а то я сбежала, воспользовавшись пусть и неприятным поводом, оставив ее одну.
  Лидка тоже долго не отвечает, и я уже думаю сбросить, когда в динамик врывается грохочущая музыка и голос:
  - Марта, подожди, я сейчас на улицу выйду!
  Музыка понемногу гаснет, я слушаю Лидкино дыхание, чьи-то выкрики, смех. Потом:
  - Ну, говори, куда это ты убежала? Макс, что ли, снова на вызов попросил? Могла отказаться, так интересно было! А мы потом в клуб пошли, в "Инфинити". Ну, помнишь, я тебя звала туда? Мы тут с Иванной, с другими ребятами... Читков тоже побыл немного, потом ушел. Он такой, - Лидка понижает голос, хихикает, - скучный и смешной немного. Жаль, конечно, Савина не было, но все равно классно!
  Что ж, значит, Лидка не в обиде.
  - В общем, вам там не скучно, - выдаю просто, чтобы поддержать беседу. Как они с народом из "Рыбы" веселятся - мне неинтересно.
  - Не! - радостно выдает Лидка. - Ой, сейчас я тебе фотку скину - приколешься!
  И тут же мигает иконка сообщения. Открываю и несколько мгновений смотрю в полной уверенности, что глаза меня обманывают. Но сколько ни моргай, картинка не меняется: довольная Лидка сидит за столиком, перед ней на тарелке - рука. Просто кисть. Отдельно от всего.
  - Муляж, - это я не Лидке, сама себе. Убеждаю. Но она еще на связи. Смеется.
  - Не, Марта! Это съедобное!
  - В смысле? - наверное, я все-таки заснула, и этот разговор с подругой мне снится. - Гемоды... их же... нельзя, незаконно.
  - Марта, ну ты что! Какие гемоды! Это обычная телятина, просто сделано так. Ну, по приколу, понимаешь? - Лидка театрально вздыхает. - Темный ты человек, Смирнова! У тебя в магазине под боком такое уже пару месяцев продается! Целый прилавок. Вовремя запустили, под Хэллоуин точно разметут!
  Выдыхаю. Мысленно делаю пометку: как пойду в магазин - добраться-таки до мясного прилавка. Слишком долго соображаю, что сказать, Лидке становится скучно.
  - Ладно, я побегу обратно, а то подмерзла уже...
  - Ага, - выдаю машинально. - Повеселись там.
  И еще несколько секунд слушаю в динамике шипящую тишину.
  Окна моей квартиры-студии, ничем не занавешенные, теперь давят. Огромные черные прямоугольники. Сейчас бы веселеньким тюлем задернуть, спрятать за жалюзи, но, наверное, сквозь прорехи в ткани, сквозь щели будет пробиваться эта внешняя чернота.
  Обновляю Лидкину страницу на экране лэптопа. Она успела выложить ту фотку, которую присылала мне. И еще одну, где моя подруга, кокетливо улыбаясь, держит на вилке ухо, неотличимое от настоящего. Человеческого.
 
  Выбраться из теплой постели трудно, только я понимаю, что не смогу спокойно заснуть, не увидев своими глазами. Магазин работает круглосуточно, до него - через двор и дорогу перейти. Недалеко, в общем. Людей мало: степенные пары нагребают полные тележки салатных пучков, овсяных хлопьев, детского питания, пестрых мочалок для посуды и жидкого мыла в больших банках.
  Охранник провожает настороженным взглядом, а я быстро прохожу мимо овощей, мимо хозтоваров и акционки и замираю у прилавка в мясном отделе. Там на полке в упаковке из пищевой пленки - уши. Человеческие. А правее - пальцы. Кажется.
  Поднимаю взгляд. Веселая вывеска, на ней - лохматый здоровяк с дубиной: "Лавка людоеда". И ниже: "продукция из натуральной говядины".
 
  Костя снова не отвечает, но теперь-то я знаю, как до него добраться. Открываю почту, отправляю ему Лидкину фотку. Минуту спустя коммуникатор начинает пищать.
  - Это кто? Где? Это что такое? - сходу сыплет вопросами Векшин.
  - Привет, - отвечаю. - Это моя Лидка в ночном клубе "Инфинити".
  - Там что... Черт. Когда? Ребят сейчас дерну...
  - Не надо. Там законно все. Это говядина, если что. Натуральная.
  Пауза. Потом:
  - Не понял. Бутафория что ли?
  - Да как сказать. Вполне съедобная бутафория. Сейчас тебе еще фотку кину... Только что в магазин выбежала, их прилавок нашла. Охрана косилась, так что фотка смазанная, но разглядеть можно.
  Отправляю. Костя молчит. Долго.
  - Вот же... - выдает наконец. В голосе его уже не злость - усталость.
  - Что с этим делать, Костя? - спрашиваю.
  - Не знаю я, что с этим делать, - отвечает Векшин, и от этого признания у меня холодок по спине. - Все идет к тому, что они это легализуют.
  Что "это" - нам расшифровывать не надо.
  - Угу. И у тебя поубавится работы.
  - Да. Их не надо будет красть. Все по закону. Ферму откроют, может. В магазине еще один прилавок поставят.
  - Думаешь, до этого дойдет?
  Он хмыкает:
  - Почти не сомневаюсь.
  - Но ведь... это же бред! Это бред, Костя! Ты же сам понимаешь, какой это бред! Сказал бы кто пару лет назад, даже год назад, что мы будем обсуждать такое, на вызовы ездить... Это же, это...
  Не нахожу слов. Есть грани, которые человеку переступить немыслимо, есть табу настолько древние, сильные, что само их нарушение нами по умолчанию считается диким, почти невозможным, потому что за этими гранями теряется само право называться человеком.
  Но сейчас в узенькой лазейке этого "почти": прилавок "Лавки людоеда", Лидкины клубные фото и Савин с его идеей ферм для гемодов.
  - Что делать, Костя? Что-то же можно сделать?
  Векшин молчит. За моими окнами - черная бездна, и у нее тоже нет ответа.
 
  "Люди не так уж отличаются от гемодов, если разобраться. Говорят заученными, правильными фразами, опасаются иметь мнение, отличное от общепринятого, не модное и не прогрессивное. Но внешность гемодов стандартизирована удачней: сколько бы современным модницам ни гнаться - делать трендовые прически, макияж, татуаж, покупать джинсы, жакеты и сумки одних и тех же известных марок - им не сравниться с гемодами. Те всегда в тренде. Всегда идеальны и не выбиваются из колеи. Может быть, именно поэтому мы не можем признать их достойными хотя бы человеческого обращения, не можем простить этой нами же придуманной идеальности.
  И именно поэтому делаем с ними то, что хотели бы сделать с лучшими из нашего окружения, с теми, до кого нам ни при каких обстоятельствах не дотянуться".
  П.П.
 
 

Глава 6


 
  - Мой гемод-сиделка не справляется со своими обязанностями. Я могу его вернуть?
  Знакомая уже бабушка сидит в кресле напротив, смотрит на меня сквозь очки устало и грустно. Ее трость, увенчанная серебряной птичьей головой, прислонена к креслу. Макс в пол-уха слушает - в "морской бой" играет, как пить дать. Рик изображает интерес, но посетительница не обращает на него внимания.
  Я-то собиралась отчеты просмотреть, войти в курс дел перед тем, как Макс уйдет на пару месяцев, оставив отдел на меня. Но вместо спокойной и скучной работы: одно заявление о пропаже, одно изъятие образца, вышедшего из строя в результате побоев. "Застрахован, - отмахнулся хозяин. - Должны починить или заменить. Пусть меняют лучше - слишком медленный стал". И то правда: с несросшимся переломом бедра не побегаешь.
  И посетителей - очередь. Их Максим с удовольствием спихнул на меня.
  - Чем именно он вас не устраивает?
  Женщина мнется, крутит в пальцах набалдашник изящной трости.
  - Я живу одна. Мне бывает иногда неуютно, страшно. Я прошу его просто посидеть рядом, у постели. Он сидит, словно жердь проглотил. И смотрит в стену. С таким еще страшнее, будто это не сиделка, а сама смерть за мной пришла.
  - Простите, но... - беспомощно развожу руками.
  - Я просила его: ну хотя бы изобрази участие! Сделай вид, что тебе не все равно, что со мной! А он... - у нее трясется подбородок и прыгает в дрожащих пальцах серебряная птичья голова. - А он мне: приношу извинения, но основы актерского мастерства не являются частью моей программы.
  Макс фыркает и прячется за лэптоп. Женщина, прижав к лицу тонкий платочек, плачет. Рик хлопает глазами и - хвала мирозданию! - молчит.
  - Вы можете его вернуть, конечно. Вот бланк заявления...
  Проводив посетительницу, я закрываю дверь - торопливо, чтобы не знать: обернется ли она, будет ли снова плакать или просто направится к лифту.
  - Я прихожу к заключению, - подает голос Рик, - что стандартные программы подготовки не дают достаточного набора умений, чтобы полноценно служить хозяину.
  - О, парень, да ты проявляешь чудеса сообразительности! - хохочет Макс.
  - Это не чудеса, а достижение новейших технологий, - спокойно возражает гемод.
  И в это время у меня пищит коммуникатор.
  - Здравствуйте. Марта Игоревна? Меня зовут Александра, я веду программу на областном радио. "Тема дня". Может, слышали? Нет? Ничего... у нас на вторник тема: "Гемоды и люди". Вы же работаете в отделе по делам искусственных организмов, да? Простите, что звоню только сейчас, тут просто накладка вышла... Вам удобно будет завтра на десять утра?
  - На радио? - переспрашиваю. Макс подскакивает вдруг, начинает подавать какие-то знаки. - Минуточку, пожалуйста.
  И прикрываю наушник ладонью.
  - Мне вчера звонили, спрашивали, не могу ли я прийти на программу к ним, что-то про гемодов... Я им твой номер дал, - Максим пожимает плечами, улыбается. - Ты же знаешь, я выступать как-то не того, ну... А ты же пишешь все-таки, и сказать на тему сможешь лучше и больше, да?
  Еще и это на меня спихнул, значит? Я собираюсь ответить, чтобы топал сам на свое радио, но вспоминаю вчерашний разговор с Костей и повисший вопрос. Пожалуй, что-то я все же сделать смогу.
  - Слушай, Марта, - окликает Макс через время, - а ты Песца читаешь? Это блогер такой, о гемодах много пишет, новости собирает... Да ты точно видела, все министерство читает!
  Это он о "П.П." - на аватарке песец изображен.
  - Видела, - признаюсь. - Противник гемодов и враг всего прогрессивного общества. Что там у него сегодня?
  Макс, щурясь, всматривается в экран.
  - "В "Инфинити" выпили за бесконечность", - читает. - О, тут Лидка твоя засветилась! "Клуб "Инфинити" любит удивлять и шокировать гостей. В этот вечер им были предложены изысканные блюда в неожиданном оформлении"... И тут эта "Лавка людоеда"! У нас в маркете прилавок поставили, так мне там после вызовов хоть не ходи, - Макс тяжко вздыхает, тянется к стакану с остывшим кофе. - Маришка говорит: глупости, не стоит внимание обращать, но мне каждый раз не по себе.
  Сегодня фото из "Инфинити" во всех СМИ. Модный обозреватель пишет: "Очень стильно, обязательно надо попробовать такое на Хэллоуинскую вечеринку".
  Настроение нерабочее. Надеясь немного упорядочить мысли, я просматриваю новости по тегу "гемод", собранные в песцовой норке. Тут и ссылка на видео, когда в новостях сказали о подпольных цехах, и заявления Савина о защите прав "особых людей". В обратном порядке смотреть любопытно. Забираюсь в архивы, клацаю наугад страницу двухгодичной давности. Сообщение о первом легализованном борделе, укомплектованном сплошь гемодами, и в тот же день: "Шокирующая новость: универсальный помощник до смерти избит хозяином!" Надо же, когда-то это шокировало.
  И когда-то утрату гемодом функциональности еще называли смертью.
 

* * *


  - И сегодняшний гость нашей программы: сотрудник отдела по делам искусственных организмов при министерстве соцполитики Марта Игоревна Смирнова, - Александра Валерьевна смотрит на меня, улыбается. Кивает, напоминая, что мне стоит поздороваться.
  Я чуть наклоняюсь к микрофону, однако, заметив жест ведущей, отстраняюсь, сажусь прямо.
  - Доброе утро.
  - Марта Игоревна, скажите, пожалуйста, как вы лично относитесь к гемодам?
  Ведущая кутается в шаль: несмотря на почти летнюю жару снаружи, здесь прохладно, и я, одетая в скромное короткое платье без рукавов, жалею, что не взяла пиджак.
  - В первую очередь я стараюсь не смешивать личное отношение и профессиональное, - сидеть, сложив руки на старой столешнице, как-то неловко. И непривычно без наушника. Он хоть маленький, к вечеру я от него устаю и спешу снять, но теперь, когда он лежит в сумочке вместе с отключенным коммуникатором, я постоянно ощущаю: чего-то не хватает. Из-за этого мерзнет левое ухо и запястье, вернее, тот участок кожи, который обычно спрятан под "браслетом". - Сейчас главное: поддерживать баланс в отношениях между гемодами и людьми. Тут я вижу две проблемы: излишнее очеловечивание и, наоборот, отношение как к игрушкам, на которых можно сорвать злость и вообще делать с ними что угодно.
  - Скажите, Марта Игоревна, - голос у ведущей мягкий, музыкальный - такие звучали из старого, дедовского еще приемника в деревенском доме отца и, наверное, из всех старых приемников страны, по всем региональным радиостанциям, - а вы знакомы с недавними разработками доктора психологии Людмилы Васильевой? Вот буквально на днях вышла ее статья, - Александра неслышно подвигает ближе распечатку, - о перспективах использования универсальных помощников в преодолении последствий психологических травм и комплексов. Терапия, предложенная доктором Васильевой, заключается в том, чтобы отыграть болезненные ситуации не на живом человеке.
  - А какие примеры ситуаций приводит доктор Васильева?
  - Например, если вам хочется кого-то обозвать, накричать, ударить, - Александра Валерьевна плавно кивает в такт перечислениям.
  - Покалечить, избить, - подхватываю я. - Надеюсь, убийство в терапевтических целях еще не предлагается?
  Вместо того чтобы отшутиться и опровергнуть, ведущая теряется.
  - Я хотела бы напомнить, что, раз гемод не является живым существом, то и полное лишение его функциональности не может считаться убийством, - выдает она, наконец.
  Совсем как Рик!
  - Тогда и я хотела бы напомнить, что человек является существом социальным, и не должен преступать некоторые границы, такие как убийство себе подобного. За исключением случаев самообороны, при прямой угрозе жизни и здоровью, разумеется. - В темной студии мы одни, если не считать звукорежиссера за стеклом, но я вдруг осознаю, что в это время наш разговор слышат тысячи. Может, преувеличиваю: кто в наше время слушает областное радио, где говорят мелодичными голосами уютные женщины и благовидные дядечки? Но пока возможно сказать то, о чем почему-то молчат, я попробую. - Узаконенное, а еще хуже - поощряемое насилие в отношении гемодов, в конце концов, размывает эти границы, и уже легче будет просто так, потому что захотелось, ударить кого-нибудь или даже убить.
  - Насколько я знаю, - Александра теребит распечатку, - с распространением универсальных помощников преступность существенно снизилась.
  - Так и есть, но...
  - Вот видите! Значит, есть смысл...
  - Процесс преодоления табу всегда требует времени. А в нашем случае речь идет не об одном конкретном человеке, а о целом обществе.
  - То есть, вы не согласны с выводами доктора Васильевой?
  - Я не могу быть согласна с ней или нет, потому что не читала ее статью. Но я против насилия над гемодами.
  - Что ж, понимаю. Вы, как сотрудник ведомства, которое занимается искусственными организмами вплотную, вряд ли можете иметь иную точку зрения, - Александра Валерьевна улыбается примирительно - ей, видно, хочется уйти от острой темы. - Напоминаю нашим слушателям, что они могут звонить и задавать вопросы в эфире...
  Она диктует номера, потом предлагает пообщаться о работе ведомства. Во время разговора подает знак, чтобы я взяла наушник: на линии появился слушатель.
  - Хочу поблагодарить Марту Игоревну за ее работу, за то, как она всегда внимательна, всегда выслушает и подскажет, что делать. И, конечно же, полностью разделяю ее мнение...
  Я слушаю и вижу ее: сидящую в моем кабинете, сжимающую в пальцах трость с набалдашником в виде птичьей головы.
  За ней - мужчина, вроде немолодой. Его голос дребезжит от возмущения:
  - Это что же прикажете, кукол этих - за людей? Нет в них людского! Нет божественной искры! Нет души!
  Где-то я это уже слышала, да.
  Снова мужчина, голос высокий и какой-то мяукающий:
  - Наука на протяжении веков ищет пути к продлению человеческой жизни, к бессмертию, а люди вроде вас, необразованные, малограмотные, пытаются распространить свои пещерные представления...
 
  После передачи мы с Александрой Валерьевной пьем чай в ее комнатушке.
  - Жестко вы, - осторожно замечает она. - Звонков было много, не все удалось принять. Может, еще одну передачу сделаем, если запрос будет.
  - Отчего жестко? - В студии я замерзла, отогреваюсь теперь. Пиджак - в машине, но у Александры есть плед. Часто пригождается, наверное. - По-моему, я не сказала ничего такого... Вот подумайте сами: смогли бы вы убить? Не человека - гемода, который бы ни в чем перед вами не был виноват, стоял бы себе и не сопротивлялся.
  - Убить? - на лице женщины мелькает гримаса отвращения. - Зачем?
  - А если бы вам врач сказал. Выместить негативные эмоции, к примеру.
  Она подпирает полной рукой подбородок и, уставившись на завешенную дипломами стену, задумывается:
  - Не знаю даже. От ситуации зависит. Если уж врач...
 
  Рик, ожидавший в холле, поднимается мне навстречу. Ради такого дела Макс отправил его за мной на машине.
  - В Министерство? - уточняет.
  - Ага, - я окидываю взглядом его фигуру в сером форменном комбинезоне с нашивкой "муниципальная собственность". А ведь рациональный Рик, вероятно, нашел бы идеи доктора Васильевой обоснованными, а "терапевтическое" насилие - оправданным. Сам ведь повторяет: "гемоды - не люди". И не испытывает к собратьям ни малейшего сочувствия.
  Машина ждет недалеко от крыльца. Солнце уже высоко. Жарко. А у меня мурашки до сих пор - не отогрелась. Рик обходит авто, а я останавливаюсь и, запрокинув голову, щурясь, смотрю, как на фоне по-весеннему голубого, яркого неба золотятся листья клена. И в который раз думаю: как же стало возможным для нас, людей, жить в таком прекрасном мире и так ненавидеть саму жизнь?
  Удар в плечо мигом возвращает в реальность. Парень в спортивном костюме бежит к стоящим неподалеку высоткам. Сжимая в руке мою сумочку с оторванным ремешком.
  - Стой! - бросаюсь следом, но на каблуках быстро не побегаешь! - Стой! Рик, держи его!
  Рик несется за ним, скрывается в арке, а я, проклиная свои невысокие, но совершенно неприспособленные для бега каблуки, прыгаю следом. Под арку, во двор... Никого. Ни воришки, ни Рика. Скрывается за углом дома серый фургон, а я растерянно и беспомощно оглядываюсь.
  - Рик! Рик, ты где?
  И едва не падаю, споткнувшись о собственную сумочку.
 
  - Нет, номера не успела... Передатчик же... Что? Глушат? Черт! Костя, пожалуйста, скорее! Найди его, я очень тебя прошу!
  Туфли болтаются в руке. Вместе с сумочкой. Черт, ну как я могла так глупо? Черт!
  Оббежала весь двор - ни следов, ни свидетелей. Время такое: кто на работе, кто на рынке, кто в домашних делах. Есть надежда, что видели в окно, да вряд ли номера запомнили. А серый фургон и я заметить успела. Толку, правда...
  - Макс, это я! Рика украли! На уши всех, слышишь? Пригрози, что он гостайну выдаст какую-нибудь... Да знаю, что не выдаст! Придумай что-то, пусть ищут! Давай, давай скорее, ну!
  Как я могла так попасться? Ведь помню же, бабулька с тростью рассказывала точно такую же историю: у нее сумочку вырвали, гемод погнался за вором.
  - Анна Юрьевна, это Марта, из отдела. Рика украли. Только что. Сделайте, что можно, у вас ведь приборы и... да, понимаю. Простите. До связи.
  Дойдя до машины, прислоняюсь к дверце - спиной, голыми плечами - нужно перевести дыхание.
  Передо мной возвышается старое здание радиостанции. Камеры! Тут же наверняка есть камеры!
  Вахтер сам выскакивает навстречу.
  - Простите, вы... э...
  - Только что украли моего гемода. Нужны записи с ваших камер наблюдения. Срочно.
  - Я... э... не имею права.
  Протягиваю руку с "браслетом".
  - Имеете.
  Он смотрит с сомнением и опаской. Ну да: растрепанная, босая, по колено в пыли. Но считывает удостоверение и, наконец, ведет меня в свою будку. Отматывает запись на фронтальной камере минут на двадцать. И я снова вижу, как пробегает мимо парень в спортивном костюме, пряча под капюшоном лицо. И как глупо, по-бабски, я бросаюсь за своей бесценной сумочкой. Отправляю за ней Рика.
  Черт. Хочется ее вышвырнуть теперь, только это уже не поможет.
  - Дальше отмотайте, дальше...
 
  Спустя час я забираюсь в авто. Привычно, на переднее пассажирское. Упираюсь неподвижным взглядом в лобовое стекло.
  Новостей никаких: ни от Кости, ни от Макса, ни от Авериной.
  Вот как можно было так глупо? Как?
  Вздохнув, перебираюсь на место водителя. Пододвигаю кресло, подстраиваю зеркала. Надеваю туфли. Только тут замечаю, что где-то ободрала коленку - кровь засохла темными потеками на пыльной коже.
  Куда теперь? К Векшину? Только мешать буду.
  Значит, в министерство, за протоколы, опросы, фотографии с мест преступления - может, откопаю что-то? В конце концов, большего я сейчас, наверное, сделать не смогу. Разве кататься по городу в поисках серого фургона. Но что-то же надо делать, хоть что-нибудь! Потому что если мы не найдем Рика сегодня...
  В сердцах бью руль, и гудение клаксона прокатывается по пустой улице, распугивая воробьев. Я давно не водила, ну да ладно: движение в это время спокойное, машин мало. Доеду.
 

* * *


  - Точно, именно так и было: вырвал у меня сумочку и давай убегать! А я, глупая, отправила его... гемода... за ним, - голос в динамике ненадолго умолкает, а потом я слышу осторожное: - Значит, вашего тоже украли?
  - Да... Это ведь вы звонили на радио? Спасибо.
  Записи с камер в окрестностях проверены, сотрудники радиостанции опрошены Векшиным и его ребятами.
  Ни-че-го.
  - Мы ищем, - Костя, перехваченный мною на проходной, серьезно смотрит в глаза. Его темные волосы отливают медью под солнцем, а рваная полоса шрама на скуле белеет, не тронутая загаром. - Смирнова, ты ведь понимаешь, что мы можем не успеть? Это всего лишь гемод, обыкновенный гемод. Не убивайся так, поняла?
  - Да я не... обыкновенный, да.
  День, второй, третий. Мы уже наверняка опоздали. Не хочу этого принимать. Пусть Рику повезет. Обыкновенный, такой же, как тысячи его собратьев, неотличимый от них внешне - пусть он просто окажется везучим.
 
  Доктор Васильева выступает с заявлением о противодействии со стороны государственных органов. В пример приводит мое интервью на радио:
  - Вот что бывает, когда такие серые, не выдающиеся люди получают власть над другими и начинают распространять свое невежество, - она смотрит с экрана монитора: здоровенная, с буграми на лице и неопрятными седыми, плохо прокрашенными волосами. - Я подозревала, что мои работы встретят непонимание, но такие нападки от человека, который совершенно не разбирается в проблеме... - женщина разводит руками и кривит губы в усмешке.
  - Да уж, - комментирую я из-за плеча напарника, который и позвал меня глянуть интервью, - если видеть такое в зеркале ежедневно - поневоле захочется убивать.
  Макс оборачивается, смотрит обиженно. Негатив по отношению к полным людям он постоянно, по поводу и без, принимает на свой счет. В другой день я бы извинилась, но сегодня слишком злая - не до чужих комплексов. Найдем вот Рика, тогда, может быть...
  Я теперь в Министерстве даже сверхурочно. То и дело от начальства приходят запросы, и мне, "засветившейся" на радио и в деле с похищением Рика, теперь с рабочего места никуда.
  - Что ж ты так, Смирнова? - заглядывает Ольга Дмитриевна из отдела кадров, моя бывшая начальница. Немаленького роста, широкая, затянутая в строгое черное платье, она распекает меня, как маленькую, качая головой с уложенными в высокую прическу волосами. В ее присутствии в нашем кабинете становится тесно. - Умнее надо быть. Не высовываться. Теперь либо увольняйся официально, либо работай, как все: начальство интересуется, так что больше я тебя не прикрою.
  Приходит рассылка от "Черной рыбы": "Всех, кто хочет расслабиться, забыть об условностях, поиграть с воображением и ненадолго попасть в немного страшную, но очень веселую сказку, приглашаем на трэш-вечеринку! Приходить желательно лохматыми и в звериных шкурах! Иметь при себе дубинку!" Сообщение сдобрено кучей смайликов. В мелкой приписке о партнерах и спонсорах попадается на глаза название: "Лавка людоеда".
  Кажется, это сегодня.
  И Лидка пишет: "Идем-идем обязательно!!!"
 
  А вечером звонит Костя. Ровным голосом диктует адрес.
  Максим за рулем. Едем. Сворачиваем с проспекта в проулки-закоулки, машина подпрыгивает то и дело.
  Молчим.
  Фургон опергруппы Векшина ждет возле неприметной замызганной двери. Как во сне, я переступаю порог, иду. Что-то шипит вокруг, жарко, гудят под потолком дешевые лампы. И очень знакомо, до тошноты, пахнет кухней.
  - Дальше, - коротко выдает Костя. Я делаю еще несколько шагов и останавливаюсь.
  В углу - следы крови. Длинная цепочка круглых, лучистых пятен. И мусорная корзина. Из нее свешивается серый рукав форменного комбинезона с нашивкой: "муниципальная собственность".
 

* * *


  Возле картины "Скука" - парочка в леопарде. Не шкура, конечно: платье, лосинки, шарф. Они оборачиваются на звон колокольчика, меняются в лице и едва не переворачивают граненые стаканы с темно-красным.
  В соседнем зале шумно, людно. Разноцветные фонарики, кости на веревках - как новогодние игрушки. Кости, кажется, искусственные, из тех, что в зоомагазинах продают. Хотя вон явно куриная...
  Рыжая Иванна тоже в леопарде. Идет ей. Поправляет очки, смотрит на меня растерянно.
  - Марта?
  Снова звенит колокольчик. Максим хватает меня за руку.
  - Пойдем отсюда, пойдем. Не надо!
  И замирает. Смотрит туда же, куда и я - на заставленный круглый стол посреди зала. Ушки, пальчики - весь ассортимент.
  Ладонь Максима становится холодной и мокрой, но он все так же повторяет:
  - Не надо, пойдем отсюда, пойдем...
  И мелькает пестрое, яркое. Шум. Смех. Досадливое: "Это же просто шутка! Это по приколу!" Грохот, звон посуды. А потом крепкая рука на плече - больно. Темнота, прохладный ночной воздух. Вода в лицо. И голос Кости:
  - Ну, успокоилась?
  Когда я прихожу в себя неподалеку от входа в "Черную рыбу", внизу, в подвале, играет музыка, и снова шумно и весело, словно ничего не случилось. Пьют. Едят.
  Там Лидка где-то, наверное. С ними.
  - Спасибо, Костя, - негромко благодарит Макс. - Я бы сам не того...
  - Домой ее, понял? Доедешь? - потом ругается и, слышу, кричит в сторону: - Эй, Соломин! Довезешь?
 
  Перед лобовым стеклом вереницы огней. Я понемногу прихожу в себя.
  И отчетливо вижу теперь перепуганное лицо Лидки, ее круглый ярко-красный рот.
  Что же я там натворила? Перевернула, кажется, пару тарелок, что-то разлила... И ладно. Может, хоть кто-то из этих незамутненных с горящими взглядами, счастливых попасть в интеллигентное общество завсегдатаев "Черной рыбы", пошевелит мозгами, подумает о том, что он делает, к чему теперь будет "причастным"?
  Хотя, кого я обманываю? Сейчас радостно пальчиками похрустят, кровушкой из граненых стаканов запьют и посмеются над "серыми и необразованными", которые не понимают их тонкого юмора.
  И не подавятся же.
  Плевать на них, если честно. Уже плевать.
  - Я в этой части города не очень, - Соломин, невысокий светловолосый парень с конопатым носом, тычет в панель навигатора. - Адрес продиктуйте, пожалуйста!
  Диктую. Навигатор прокладывает маршрут, сообщает приятным женским голосом:
  - Через сто метров поверните налево.
  - О, другое дело, - парень улыбается, но улыбка быстро сходит с его лица, и теперь он сосредоточенно смотрит на дорогу. - У вас кровь на рукаве, - бросает между прочим.
  Кровь. Или вино цвета крови.
  На заднем сидении тяжело вздыхает Макс, шуршит фантиком конфеты - его до сих пор мутит. А у меня неожиданно громко пищит коммуникатор.
  - Марта, здравствуйте.
  Это Аверина. В другое время я бы удивилась: звонит не на рабочий номер, на личный.
  - Анна Юрьевна, Рика нашли.
  - Нашли?
  - Мы не успели. Его больше нет.
  С Авериной станется заметить, что я говорю о Рике так, словно он был человеком. И хотя я готова сейчас накричать на любого, кто напомнит об этом, но промолчу, наверное, а Анна Юрьевна будет права. И, в конце концов, жалеть скорее надо не Рика, а тех, кто считает все происходящее нормальным.
  Лидку вот. Оправдывается за меня сейчас, наверное. Дура.
  Но Анна Юрьевна вздыхает в трубку:
  - Понятно. - И я не слышу раздражения в ее голосе. - Я немного навела о вас справки и, знаете, так вышло, что обратиться я могу, наверное, только к вам. У меня плохие новости, Марта.
  Огни красные и белые плывут перед глазами.
  - Слушаю.
  - Вы наверняка знаете, что в последнее время активно продвигается идея целевого выращивания гемодов, по типу фермерского хозяйства. Сегодня на совете директоров приняли окончательное решение, и, если будет подведена законодательная база, корпорация "Гемод" возьмется за этот проект. Это... немыслимо! Это низводит всю нашу работу на примитивный потребительский уровень!
  "Через триста метров держитесь правее", - предупреждает навигатор.
  - Но я ничего не могу сделать, Марта. Может быть, получится у вас?
  "Через пятьдесят метров держитесь... Держитесь..."
 
  "Пожалуй, да: я жалею, что для эксперимента выбрала брата. Гемоды с его воспоминаниями получились такие... Как бы это сказать? Жалкие. Вместо того чтобы понять правила и приспособиться, они до последнего убегали в фантазии, говорили себе, что все происходящее - сон. А когда не получалось проснуться - умирали. Чтоб вы понимали: это дорогостоящее производство, и каждое изделие стоит баснословных денег. Проект оказался под угрозой.
  К счастью, несколько образцов выжили.
  На первый взгляд они ничем не отличались от остальных. Поначалу плохо владели телом, путались в ногах, натыкались на все углы. И, когда думали, что их никто не видит и не слышит, повторяли вот это: Алексей Аверин, двадцать восемь лет...
  И кошмары у них были одинаковые на всех. Тела, готовые к пробуждению, находятся в капсулах, питательные вещества подаются по трубкам и в пищевод, и прямо в кровь. Продукты жизнедеятельности также выводятся через катетеры. Что любопытно: им всем потом эти трубки снились. Видимо, ощущение было очень ярким. Предположительно, потому, что это у них первое реальное ощущение, не из памяти Алексея - собственное.
  Однако есть и куда более любопытные факты.
  Например, образцы помнили себя еще до того, как мы поместили мозг в подготовленное тело. То есть мозг запоминал ощущения, транслируемые через датчики, а также получаемые, как это ни странно прозвучит, напрямую. В основном осязательные, конечно, однако наши опыты по раздражению центров удовольствия, страха и прочие им тоже запомнились. Я подумываю о том, чтобы исследовать это явление отдельно, посвятить ему новый проект, и хотя с утилитарной точки зрения его ценность не столь очевидна для широкой общественности, надеюсь, мне выделят финансирование".
  А.Ю. Аверина, из интервью
 
 

Часть вторая

Рик-2


 

Глава 1


 
  По утрам уже холодно, по-осеннему промозгло. Но стоит подняться солнцу - и бабье лето в самом разгаре. Светится листва, облетает. Воздух совсем прозрачный, и все краски кажутся яркими. Модницы спешно выгуливают демисезонные наряды: пора этого вот "ни холодно, ни жарко" у нас мимолетна, не исключено, что уже завтра придется искать теплый свитер и куртку.
  Шарфы нынче в моде - накрученные самыми разными способами.
  И джинсы с дырками на коленях. Обтягивающие черные с небольшими разрезами и широкие голубые с целыми "окнами".
  А еще в моде выглаженные волосы, пухлые губы и одинаковые темные брови. Лица не запоминаются. Фигуры не запоминаются. Уж очень все уникальны с этими одинаковыми дырками на коленях и бровями, словно нарисованными одной рукой.
  Среди клиентов корпорации "Гемод" этих "уникальных" немного - не всем средства или страховка позволяют завести универсального помощника.
  Но, несмотря на дороговизну и кражи, популярность помощников растет.
 
  Вахтер поднимает руку в знак приветствия. Солнечно, и у него хорошее настроение.
  С Ольгой Дмитриевной сталкиваюсь в лифте. Она расплывается в улыбке:
  - Доброе утро!
  Остается лишь согласиться:
  - Доброе.
  А наверху меня встречает Макс. Он сегодня нарядный: рубашка в сине-зеленую клетку идеально выглажена, "стрелка" на светло-серых брюках аж топорщится, туфли начищенные блестят. И благоухает парфюмом. У него сегодня - последний рабочий день. Потом я его прикрываю, как до того он меня. Если вдруг начальство заметит: с Ольгой Дмитриевной договорились, оформим ему задним числом отпуск.
  - Мы сегодня небольшую вечеринку устраиваем, - улыбается Макс. - Давно как-то гостей не было, а потом мелкий родится, неизвестно, когда еще получится всех собрать. Придешь? Мариша очень просила. Ты подумай, а? - И, забежав вперед, распахивает передо мной дверь в кабинет. - А у меня хорошая новость!
  Ну-ну. Вижу я эту новость: стандартные метр девяносто два, сероватая кожа, темные глаза, неестественно белые, словно капроновые волосы. И форменный комбинезон с нашивкой "муниципальная собственность".
  - Только сегодня доставили, - сообщает Макс. - Наш Рик был застрахован, оказывается, так что вот, замена. Как назовем, а?
  - Без разницы, - я усаживаюсь за стол, открываю лэптоп, оставляя Макса наедине с его радостью.
  - Ну, тогда пусть тоже будет Рик, а? По-моему, неплохо. И привычно, и путаницы никакой. Что скажешь?
  - Мне все равно.
  - Договорились!.. Так, теперь тебя зовут Рик. Вон твое место, твой компьютер. Инструкции на рабочем столе, сам найдешь.
  Я поглядываю искоса, как Макс прыгает вокруг новой игрушки. Что ж, у нас опять есть водитель, курьер и вообще исполнительный малый, которому можно доверить поиск и систематизацию данных, нудную работу с документами. И который, после ухода Макса, поступает в мое полное распоряжение.
  Вот как, его просто заменили по страховке.
  Я больше не ношу сумочек: так удобнее.
 
  Макс витает в облаках, волнуется. То и дело достает салфетку, вытирает шею и затылок. Улыбается. Кажется, еще немного - и начнет порхать, словно пошлый купидончик со старой открытки. Порадоваться вместе с ним не получается: взгляд то и дело натыкается на фигуру в сером комбинезоне, точно таком же, какой мы нашли в мусорной корзине почти месяц назад.
  Я ковыряюсь в архивах новостей про гемодов: интересно наблюдать, как менялся тон заголовков. Нахожу записи трехлетней давности: новости с презентации универсальных помощников, восторги одной части общества и опасения другой. Забавными видятся сегодня прогнозы о гемодах в косморазведке, в тяжелых исследовательских экспедициях, в высокоточном производстве. Кажется, тогда мы искренне верили, что искусственные люди станут помощниками в продвижении науки, в социальных программах, а также - в областях, где людям так часто не хватает человечности: сиделки в домах престарелых и санитары в государственных клиниках. Нам расписывали радужное будущее с гемодами, которые освободят человеку время для новых свершений. Знали бы мы тогда, что универсальные помощники останутся развлечением для обеспеченных граждан, живой игрушкой, за очень-очень редким исключением.
  В комментариях к репортажу с презентации взгляд натыкается на иконку видео с заголовком: "Разгон выступлений бюджетников". Точно! Тогда я еще в аспирантуре училась заочно. Меня звали поддержать митинг против урезания зарплат, но я не пришла. А знакомые из универа говорили, что на толпу выпустили элитный спецназ. Это звучало странно и глупо: ну кому так помешали безобидные, а главное - безоружные учителя и врачи!
  Жертв после разгона оказалось немного: двое человек погибли в давке, затоптанные своими же. Знакомый с кафедры рассказывал еще, что "спецназовцы" эти били четко, чтобы не покалечить сильно и не убить.
  Видео, снятые очевидцами, выпиливались оперативно. Сейчас меня бы это насторожило, но четыре года назад мать, стребовав с отца очередную порцию "алиментов", переезжала в новый дом в Ключах. Было не до того, в общем.
  Здесь тоже "видео недоступно или удалено". "А об этом никто и не вспомнил", - сокрушается комментатор.
  Как это связано с гемодами, интересно? Делаю пометку себе - найти. Костю спрошу еще - вдруг у них сохранилось? А пока соберу подборку скринов из новостей и заголовков. Вряд ли моим читателям это понравится, но, как говорится, если рожа кривая - нечего пенять на зеркало. А это все - именно зеркало, отражение того, кем мы были и кем не стали. Не из-за гемодов, нет. Универсальные помощники, низведенные до живых кукол, лишь напомнили людям, как легко отказаться от человечности.
  - Тут Васильеву показывают! - выглядывая из-за экрана, Макс машет руками: - Прямой эфир, кажется! Иди сюда!
  Васильева, о которой я не слышала до своего выступления на радио, теперь по всем телеканалам. Ее идеи "терапевтического насилия" продвигают все активней. Савина подключили. Неудивительно: деньги на исследования частично шли через фонд "Соцветие". И еще одна организация засветилась: Международное независимое объединение практикующих психологов. У них по всей стране с десяток представительств. Брошюрки разные выпускают, методички, семинары проводят - о поиске себя, борьбе с консервативным обществом за право самовыражения и о том, что внутренние рамки и запреты негативно сказываются на физическом состоянии человека.
  Я встаю за спиной Макса, и он отодвигается, чтобы мне лучше было видно экран. Сегодня доктор Васильева проводит наглядную демонстрацию.
  - Вот, смотрите. Это - так называемый универсальный помощник, - она ходит вокруг гемода, в белой распашонке похожего на привидение. Доктор оказывается дамой не низенькой, по плечо подопытному. - Мы можем дать ему обезболивающее, но я считаю - это лишнее, так как снизит эффект. Да, ему будет больно, но вы же понимаете, что боль сама по себе ничего не значит. И человек боится боли лишь потому, что она может означать вред здоровью, угрозу жизни, унизительное положение, проявление слабости. Гемоды же избавлены от подобных рефлексий, поэтому перенесенная боль...
  Возвращаюсь на рабочее место. Знаю, что покажут дальше. Что будут показывать и говорить завтра и послезавтра. Анна Юрьевна звонит мне каждые несколько дней. Идея работать фактически для фермерского хозяйства претит ведущему специалисту корпорации "Гемод". Она объяснила начальству, что можно синтезировать отдельные части тел для нужд этих самых, с "особыми пищевыми потребностями". Но клиент хочет знать, что его мясо "бегало под солнышком и кушало здоровую пищу", и готов переплачивать.
  Я уверена: если и впрямь до этого дойдет - Аверина не уволится. Может, не смирится, может, продолжит искать лазейки, чтобы прикрыть проект, но уволиться... "Где еще я найду такую базу? Такой материал?" - как-то сказала она.
  Правда, теперь мне не приходится спрашивать ее об А-46. Сама сообщает: жив-здоров, мол. Это в качестве одолжения за то, что теперь она просит моей помощи, а не наоборот. Хочется ей верить.
  А еще у меня есть пропуск на экскурсию по исследовательской лаборатории "Гемод" на эту пятницу. Тоже в качестве одолжения.
 
  Обедаем молча. Макс, открыв виртуальный экран, переписывается с женой. Рик-2 стеклянным взглядом смотрит в окно и неторопливо поедает серую баланду. Я ловлю себя на том, что невольно наблюдаю за ним. Пытаюсь заметить разницу между Риком-2 и Риком, тем, которого нет.
  - Вкусно? - спрашиваю.
  - Это не имеет значения, - отвечает он.
  - Может, хочешь пироженку, а, Рик?
  - Марта, ну ты чего? - отвлекается от переписки Макс. - Ему же нельзя, наверное.
  - Сладкое вредно для организма, - соглашается гемод.
 
  Заявление на утилизацию приходит к вечеру. В подробности не вчитываюсь. Обозначено: случай типовой, значит, аварийная служба разберется без нас. Выключив лэптоп, я жду Макса у двери. Напарник долго, пыхтя, натягивает куртку. Гемод наблюдает.
  - В мои обязанности входить отвозить вас домой? - интересуется он.
  Переглядываемся с Максом.
  - Нет, мы сегодня на такси, - Макс задумчиво оглядывается, трет затылок, а потом, вспомнив, тычет пальцем в сторону шкафа: - Там, в большом отделении, твоя раскладушка. На ночь здесь включается видеонаблюдение, так что ты будешь в безопасности.
 
  По дороге к Максу заезжаем в магазин - не могу же я с пустыми руками явиться? Бутылку шампанского беру, пирожных, которые любит его жена. У кассы очередь, Марина звонит Максу, взволнованно спрашивает: где? И вот, наконец, мы снова в такси, но уже в обнимку с пакетами.
  - Он тебе не нравится, - говорит вдруг Максим.
  - Не в этом дело. Они просто взяли и заменили одного на другого. Просто заменили. Словно ничего не случилось.
  - Но это же гемоды! Они, сама понимаешь... - напарник вздыхает, поудобнее перехватывает пакет. - Мариша уговаривает меня купить универсального помощника. В принципе, можем себе позволить, даже занимать много не придется...
  Он не спрашивает, что я об этом думаю - знает. И надеется, что вслух я скажу что-нибудь совершенно иное.
  - Как хотите. Если универсальный помощник действительно нужен...
  - Мариша говорит, по дому бы помогал. Она эти месяцы без меня едва справлялась, а когда малыш появится... Я же потом на работу выйду. Опять, наверное, допоздна придется, пока наверху со всем этим не разберутся...
 
  Дом у Макса старый, одноэтажный. Зато уютно, чистенько. Марина встречает нас на пороге, принимает пакет с пирожными и шампанским, рассыпается в благодарностях. Невысокая, круглолицая, с красивыми пшеничного цвета волосами до попы, заплетенными в косу. Одета в светлое вязаное платье - наверное, сама рукодельничала. Беременность ей очень к лицу. Предлагает взять тапочки и пройти в столовую, к гостям.
  Гостей - восемь человек. Они оборачиваются, здороваются и возвращаются к прерванной беседе. У телевизора выключен звук, там новости: мелькают знакомые лица - видно, что-то про политику, потом показывают гемодов. К счастью, звук так и не включают.
  Ужинать Марина всех рассаживает по плану: на столе карточки с именами, как в кино. Я оказываюсь между двумя парами. Говорят о специях к курице, хитростях приготовления пудинга, о вечеринке на Хэллоуин, которую надо бы обязательно устроить. Кто-то упоминает "Лавку людоеда" - у них новая серия к празднику. А потом разговор мягко перетекает на детское питание, особенности ухода за малышом.
  - Марта, а Максик говорил вам, что мы думаем завести универсального помощника? - вспоминает хозяйка между салатами и горячим. - Как считаете, это хорошая идея?
  Пожимаю плечами - не хочу советовать.
  - А вы тоже из Министерства, да? - оборачивается моя соседка по столу. - Максим говорил, у вас на работе есть гемод. А что вы с ним делаете? Для чего он вообще?
  Сходу и не ответишь так - для чего. К счастью, ответа она не ждет.
  - Вот моя сестра недавно купила гемода. Вернее, это муж ей подарок сделал. Они довольны, знаете! - соседка обводит всех хитрым взглядом. - Он и по дому помогает, и... разнообразие кое-какое... ну, вы понимаете.
  Кто-то хихикает, кто-то кричит: "Фу!" Марина краснеет и опускает взгляд в тарелку.
  - Ну, это слишком, слишком, - отмахивается Максим.
  Вспоминают новую методику Васильевой - видели по телеку выступление, начинают обсуждать, и я понимаю: пора.
  - Максик сказал, вам нового гемода прислали, - будто между прочим роняет Марина, провожая меня в прихожей. - Скажите, Марта, а нельзя ли его на время взять? Чтобы знать, какие они вообще, эти универсальные помощники. А то стоят дорого... понять бы, надо ли.
  - Нет, конечно, - улыбаюсь Марине, строго смотрю на Макса. - Это же муниципальная собственность. Нам с Максимом за нее голову оторвут.
  Прощаюсь, выхожу на крыльцо. И успеваю услышать обиженное: "Ну, в прошлый раз же не оторвали..."
 

* * *


  - Что-то ты все не заходишь, - маман вздыхает в трубку и, слышу, присербывает чай. С жасмином, наверное. В этом наши вкусы сходятся. - Лилия Васильевна с седьмого звонила. Говорит, совсем ты с лица сошла, подурнела. Не высыпаешься, не ешь как следует, да? Приезжай завтра после работы. Скажу Ксо приготовить что-нибудь такое... что ты хочешь?
  У нее приглушенно бормочет телек: даже ради звонка дочери маман не выключает звук. Шумит вода, и стучит негромко посуда.
  Ксо вернули через пару дней, полностью здорового. И такого же услужливого, послушного. На приемке именно это меня бесило неимоверно. Если у маман и были хоть какие-то угрызения совести, в чем я сомневаюсь, то теперь их точно нет.
  - Много работы, - отвечаю. - Как-нибудь в другой раз.
  И, словно в подкрепление слов, открываю лэптоп. На почте - новое сообщение.
  - Ну ладно. Только ты не затягивай. Мне тут одной невмоготу совсем. То сердце прихватит, то голова болит. Врач таблетки прописал, да толку с них! И по дому бы помогла. Хочу вот тумбочку передвинуть, но не могу решить, как оно лучше будет... Ах, где пульт? Ксо, где пульт от телека? Найди, живо! Ну, бестолочь, скорее! Ладно, Марточка, тут передача о здоровом питании начинается. У меня последнее время с желудком что-то, я смотреть буду... Ты не смотришь? А зря, зря, много полезного рассказывают... Ну ладно, все, пока! Ксо, пульт! Скорее, ну!
  Отключается. Мелькает мысль посоветовать матери меньше есть, особенно всяких булочек и жирностей, но это бесполезно. И давать установки Ксо, чтобы вредного не готовил, смысла нет: она его изобьет только, мне же потом за починку платить.
  Открываю почту. Письмо от Векшина, в нем только ссылка. Нажимаю. И вижу знакомую площадь перед зданием Верховного Совета. Множество людей, плакаты "Верните зарплату" и "Наши дети тоже хотят есть". Четыре года назад, та самая забастовка бюджетников. Сперва ничего не происходит, но вот монотонная картинка сменяется переполохом. Камера мечется - оператор пытается найти причину волнения. А потом я вижу, как с улицы выходит на площадь отряд. Около сотни человек в камуфляже без нашивок, шеренга за шеренгой. Они врезаются в толпу, идут сквозь нее, сминая, словно колеса траву, не встречая сопротивления. И когда люди в камуфляже приближаются к камере, я понимаю: они все одинаковые. С одинаковыми невыразительными, неподвижными лицами, с лысыми головами под пятнистыми беретами, с мертвыми черными глазами. Они идут неторопливо, хватая тех, кто попадается на пути, за руки, за ноги, ломая их, словно ветки. Люди пытаются убежать, но в панике толкаются, барахтаясь на месте, словно брошенные в воду котята. Многие падают и остаются лежать. И одинаковые идут по людям, словно не замечая. Им все равно: идти по разбитому асфальту или по измятым человеческим телам.
 
  "Кем бы и чем ни были гемоды, они никогда не станут во всех смыслах помощниками человеку. Просто потому, что их создали с иной целью. Гемоды всегда будут выполнять программу, заложенную кем-то - настоящими хозяевами. И будут делать то, что этим настоящим хозяевам надо. И будут заставлять нас тоже делать то, что нужно не нам.
  Вы думаете, гемод-сиделка вам помогает? Или гемод-курьер? Или гемод-тренажер? Гемод-проститутка? Нет, у гемода другая задача: сделать вашу жизнь такой, как нужно его настоящим хозяевам. Изменить ее, согласно их планам. Изменить вас самих".
  П.П.
 
 

Глава 2


  - Смирнова, привет! - Костя Векшин перекрикивает шум улицы. - Ты в министерстве?
  - Подбегаю. А что?
  - Есть полчаса? Я тут рядом как раз... подойдешь? Непонятно, когда еще пересечемся, а поговорить надо.
  - Хорошо. Сейчас буду.
  Небольшая закусочная "Пирожок" находится через дорогу от нашей высотки. Костя в форменной куртке сидит за столиком у окна, задумчиво помешивая кофе, в котором перекатывается шарик мороженого. Коротко стриженые волосы под полуденным солнцем кажутся рыжими.
  Быстро заказываю себе кофе, усаживаюсь рядом.
  - Что случилось?
  Смотрит на меня, снова на мороженое. Кашляет. И трет шрам на скуле.
  - Короче, был у нас твой. В отделении.
  - Мой?
  - Да. Тот самый гемод, - и поднимает ладонь, упреждая вопросы. - Чуть больше недели назад. Я за тренировками наблюдал. У нас сейчас с гемодами тренируются, знаешь? Ребята перестарались, но у них задание было...
  Знаю, знаю: это "перестарались" - обычное дело теперь. С одобрения начальства: надо же молодцам душу отвести! Бандиту так морду не набьешь - у него права.
  - Короче, ребята закончили, отошли, и я смотрел, как эти поднимаются. Кто-то за больное место держится, кто-то кровь вытирает - так, знаешь, между прочим. А один губы рукой так мееедленно вытер. И ладонью в пол уперся, чтобы встать. Я лица его не видел, но, знаешь... - Костя барабанит пальцами по столешнице, словно собираясь с мыслями. - Он же, если чувствует, значит, он без тормозов. А ты помнишь, какая там сила? Наши молокососы и сделать ничего не успели бы! А я вижу - по жесту этому, как губы вытер, по позе - как он сейчас всех ненавидит! А гемоды без ошейников все, и коды отключения - пока разберешься, где чей... В общем, я к компу, все коды пачкой ввел, всех вырубил. Потом нужного нашел - в ошейник, в кабинет к себе. Подождал, пока очнется. Спрашиваю: А-46? А он: не могу отвечать, инструкции.
  Приносят мой кофе. Молча придвигаю чашку. Костя морщится, снова кашляет в кулак.
  - Я хотел тебе позвонить, но, пока разбирался с ним, из "Гемода" приехали. Засекли массовое отключение. Забрали его, - усмехается криво. - Извинились за доставленное беспокойство. Я им объяснил, что ничего не случилось, просто решил перестраховаться. У этого, знаешь, взгляд такой был... - Костя пытается подобрать слово, не находит нужного и принимается раздраженно колотить ложкой в чашке. - Он ведь действительно себя человеком считает. И вроде как ничего плохого не сделал, а тут сперва ребята мои отметелили, да и потом, наверняка, досталось.
  - Аверина сказала: жив-здоров. Буквально вчера. Надеюсь, не врет.
  Молча делаем по глотку. Я оглядываюсь на высотку министерства: солнце поднимается над городом, и его лучи золотят бок здания, отражаясь в зеркальных панелях.
  - Долго он у вас пробыл?
  - Дней пять, наверное.
  - И в анатомичке стоял?
  Костя пожимает плечами:
  - А кто его знает? Они же одинаковые все.
  Однажды я застала тренировку в полицейском управлении. Хорошо, Кости там не оказалось: мне было бы неприятно смотреть, как он "тренируется" на безответных существах, используя их, по сути, вместо груши. И гемода в анатомичке помню хорошо: в одних только резиновых шлепанцах, синий от холода, он стоял тогда между стеклянным шкафом с образцами в банках и мумифицированным трупом. Ногти и у гемода, и у трупа были ядовито-желтые - практиканты покрасили, развлекались.
  - Здорово его поломало, видать.
  - Это вряд ли, - хмыкает Векшин. - У поломанных и взгляды другие, и жесты. Главное, чтобы там не доломали.
 

* * *


  Вахтер кивает, здороваясь: однообразный утренний ритуал. Слишком много мне теперь приходится бегать, разговаривать. Здороваться вот. Улыбаться не тем. Пожалуй, это меня раздражает куда больше, чем необходимость спозаранку переться на работу через полгорода.
  Рик-2 уже за лэптопом. Разбирает документацию, запросы и отчеты.
  - Доброе утро, - здоровается. Приветливая улыбка, свежий, бодрый вид. Все как всегда.
  Застыв на пороге, я долго рассматриваю его в поисках хоть одного, хоть самого маленького отличия от прежнего Рика. Сама не знаю, зачем мне это.
  - Рик, есть для тебя задание. Кроме основной работы, - у него все-таки мозги немного иначе работают, может, и найдет что-то, что я пропустила. Закидываю в файл имена Савина, Васильевой, еще пару наметок делаю. - Лови. Посмотришь, когда будет время.
  Работать, когда в кабинете, кроме меня, только гемод, оказывается удобно. Почти как в кафе. Конечно, интерьер проигрывает, и музыку не включишь, но кофе в автомате на этаже очень неплох. Время от времени я отправляю нового Рика за порцией в термостакане. Пока он занимается документами, я пишу тексты: и на заказ, и свои, для блога. Снова зарываюсь в архив новостей и читаю о нашумевшем случае, когда гемод страдал от насилия, и владельца, хоть не могли привлечь по закону, ославляли в прессе так, что не отмоешься. Или - даже такое было! - о закрытии первого магазина "Лавки людоеда" по требованию возмущенных жителей района.
  Теперь же в каждом супермаркете прилавки. Мамы с детишками спокойно ходят мимо, не смущаются, не возмущаются. О насилии над гемодами вон профессорша выступает: хорошее, мол, дело, полезное для здоровья. А еще на всех сайтах - афиша нового фильма: драма юной вегетарианки, которая превращается в каннибала. Критики в восторге: какой прорыв в жанре хоррор! Скрины с форумов тоже показательны: "Жуткий трэшак, но это неожиданно и круто! И очень смело!" Режиссер: милая девушка слегка фриковатой внешности. Она бы здорово вписалась в общество завсегдатаев "Черной рыбы". И завтра у нее пресс-конференция.
  - Прошу прощения, - прерывает мои размышления голос гемода. - Я нашел информацию, которая может быть вам интересна. - Иконка сообщения от Рика мигает в углу. - Было задание проследить связи...
  Я уже не слушаю. На экране - фотография группы людей, среди которых узнаю Мику Савина и доктора Васильеву. Еще пара знакомых лиц: имен не помню, но уверена - из политиков. Фотографии лет семь, на ней все моложе, бодрее, улыбаются шире. В подписи дата съемки и слово "Infinity".
  - Инфинити? Что это?
  - Бесконечность, - с готовностью переводит гемод.
  - Да понятно. Но что оно обозначает здесь?
  - Название проекта. Все люди, изображенные на этом фото, прошли стажировку за границей по проекту благотворительного фонда "Инфинити". Было несколько выпусков, но об остальных мне ничего узнать не удалось.
  Похоже, не так уж далека я была от истины со своими теориями заговора! Мика Савин, адвокат каннибалов, и доктор Васильева с "терапевтическим насилием" - участники одного проекта. И политики, не самые заметные - именно то, что надо для такого дела!
  Поднимаюсь, подхожу к Рику, и он отодвигается немного, поворачивает лэптоп, чтобы мне лучше было видно.
  - Вот этих, - тыкаю в довольные лица на экране, - этих найди. Будем смотреть, чем занимались, круг общения... Всё-всё!
  - Будет сделано.
  - И связи. Посмотри собственников и представителей "Лавки людоеда", "Черной рыбы"... Иванну - не помню, как фамилия, найдешь. Похоже, у нас все птенцы из одного гнезда! В общем, Рик, ты... да ты умница просто! - треплю его по макушке, словно щенка. - С меня пироженка! Ах, да, ты ж пирожных не ешь.
  - Мне достаточно быть полезным, - заверяет Рик-2, не отводя взгляда от экрана.
 

* * *


  - Чайку, да? Ксо сейчас заварит, - маман окидывает Рика оценивающим взглядом. - Это рабочий, да? Он ведь такой же, как Ксо! Ну просто не отличить! Только... Марточка, а чего ты его не приоденешь? Посолиднее бы, а то что за комбинезон? Позорище! Так ведь и самой приятнее, правда?
  Можно бы наведываться к маман еще реже, только у меня давно уже ощущение, что я ее, по сути, спихнула на гемода. Совесть мучает. Поэтому еду, хоть и не по пути, готовлюсь пить чай и слушать: и ее, и телевизор, который в этом доме не выключается никогда. Но теперь жалею, что приехала. Смотрю на лицо Ксо со свежим следом ожога - и жалею.
  - Ма, что это с ним?
  - Ой, ну такое... Ну масло брызнуло. Ничего, без ремонта обойдемся, да? Мне без разницы, а на нем все равно заживет.
  Гемоды игнорируют друг друга, хотя, казалось бы, могли хоть поздороваться. Наверное, так и предусмотрено производителем: если нет распоряжения хозяина, между собой они не общаются. Во избежание бунта, я полагаю. Потому что даже самые послушные и покорные когда-нибудь поймут же, что не обязаны терпеть издевательства. Или не поймут: в конце концов, ограничение в эмоционально-интеллектуальной сфере тоже предусмотрено.
  Маман усаживает меня за стол, Ксо разливает чай. Бормочет телевизор. Размачивая печенье, я вспоминаю про Рика, который так и стоит истуканом у двери, говорю ему сесть.
  - Нет-нет, не сюда! - возмущается маман, когда Рик отодвигает стул. Раздраженно хлещет его салфеткой по рукам. - Туда иди, к двери, на пуфик! Ишь чего, за стол!
  По телеку: Савин и какой-то дяденька в белом халате.
  - О, послушай, чего говорят, а?
  Мать делает звук громче, и те начинают о кулинарном. О таком, что совершенно некстати под чай. Печенье мне уже не лезет.
  - Ну, ты послушай, послушай, - беспокоится маман, - а если разрешат по закону, а? Говорят, полезно очень. Я же говорила тебе, что у меня проблемы с желудком? Доктор капли прописал, но они не помогают совсем...
  - Да глупости это все, - пытаюсь образумить, - просто хотят выгодный бизнес открыть.
  Но мать отмахивается: что я, мол, понимаю! Серьезные дядьки в телеке лучше знают! Вот если б меня в телеке показали - тогда, может быть...
  Долго не выдерживаю, через полчаса начинаю собираться. Отговариваюсь тем, что день тяжелый был, что гемод некормленый - это правда, кстати. Ему на вечер в столовой порцию оставляют, он ужинает, когда я ухожу. Но скоро восемь, а тягать такую махину без дозаправки...
  - Ой, да подумаешь! Ну, поголодает немного - ничего не случится! - и, обернувшись, маман бросает печенье Рику. Оно падает на пол ему под ноги. - На, ешь!
  - Ма, прекрати!
  - Сладкое вредно для здоровья, - невозмутимо отвечает Рик.
  - Вот же тварь неблагодарная! - ругается маман. - Ксо, подними!
  Ксо поднимает. Ест. Немного кривится - ему еще больно из-за ожога.
  - Рик! - я отодвигаю стул, поднимаюсь. - Все, идем.
  Авто с министерскими номерами едет через ночной город. Рик-2 сидит рядом, за рулем, и, глядя на стандартизированный профиль с рублеными, резкими чертами, я думаю о том, что ему повезло, на самом деле, быть муниципальной собственностью при отделе. И радуюсь, что он не стал поднимать то печенье.
 

* * *


  У подъезда к башне бизнес-центра множество авто - не проехать. Все норовят припарковаться снаружи, на бесплатных пятачках. Рик заруливает на парковку - нам все равно возместят затраты.
  В холле возле лифта я задерживаюсь у зеркала. Белая рубашка выглядит почти нарядно. Ношу ее, чтобы соответствовать дресс-коду: отлично идет под джинсы с кроссовками и позволяет принять официальный вид, когда сидишь напротив посетителя за столом. Будем надеяться, формат мероприятия не предусматривает коктейльных платьев. И не запрещает приходить с гемодом.
  Вестибюль двенадцатого этажа заполнен самыми разными людьми: тут и серьезные дяди в костюмах, и дамы в вечерних туалетах. Но больше всего молодежи, одетой кто как. Тусовка очень напоминает ту, что собирается в "Черной рыбе".
  - Добрый день, - парень в костюме протягивает мне пару буклетов. - Добро пожаловать.
  По Рику он лишь скользит взглядом и больше не обращает внимания. А я замечаю еще трех гемодов. Один сопровождает похожего на колобка лысого дяденьку - телохранитель, видимо. Второй, элегантно одетый, поддерживает под руку высокую, слишком ярко накрашенную женщину, которая, к тому же, слишком громко смеется. Третий стоит у стены, на нем серый комбинезон, как у Рика, но нашивка другая: эмблема бизнес-центра. Видимо, местный служащий.
  До конференции еще минут двадцать, зал пока закрыт, но собравшиеся не скучают: они беседуют, переходя от одной группки к другой, рассматривают картины на стенах. Я узнаю "Любовь", "Скуку", "Самоанализ" и даже "Самосъедение", которые висели в "Черной рыбе". И еще несколько полотен того же авторства. Вдоль стен установлены прилавки, на ближайшем - книги, что на других - не видно за людьми.
  Что ж, самое время осмотреться. Я оборачиваюсь к Рику:
  - От меня ни на шаг, ясно? Куда я - туда и ты.
  И уверенно иду к первому прилавку.
  Имена авторов и названия книг почти все незнакомые, но оформлено в стиле нуар. В основном - красивые, стильные издания. Направленность читается между строк, на самом видном месте: романы про Ганнибала Лектера.
  За прилавком - щуплый парень с бородой и в массивных очках.
  - Чем интересуетесь? Я могу порекомендовать, - он берет книгу с полуобнаженной, но какой-то синюшной девицей на обложке. - Вот, прекрасный роман. Здорово и с юмором обыграна тема зомби, очень нестандартно... А вот тоже советую: сюжет перекликается с сюжетом фильма, о котором сегодня будут говорить. Или возьмите классику: Томас Харрис, подарочное издание...
  На следующем прилавке - муляжи. Очень реалистичные, для какой-нибудь зомби-трэш-вечеринки или реквизит фильма ужасов: оторванные конечности, глазные яблоки, мозг. Продавец улыбается, в первый миг мне кажется, что у него на половине лица нет кожи, но это всего лишь грим.
  Отвернувшись, замечаю Иванну: она стоит у дальней стены, там, где толпа гуще всего. В нише за ней - афиша фильма, на которой девушка за сервированным с рюшами, салфетками, букетиками столом ест сырое мясо. Что-то рядом с афишей вызывает бурный интерес у пришедших. Я пытаюсь разглядеть поверх голов, едва не натыкаюсь на прилавок "Лавки людоеда" - не хочу туда - и, повернув, оказываюсь перед еще одним книжным стендом. Женщина с одухотворенным лицом - бровки домиком, вселенская печаль во взоре - предлагает купить книги о самопознании, о предназначении человека и других заумно-философских штуках. На мой вопрос, как все это относится к каннибализму, еще выше поднимает брови, добавляет печали во взгляд и начинает вещать о культуре антропофилии, которая берет свое начало из древних религий и знаменует собой высшую форму проявления любви:
  - Не зря до сих пор в христианстве во время причастия происходит символическое поедание плоти и крови! Вот вы, скажите, разве вы...
  Громкая музыка заглушает голос женщины с одухотворенным лицом, и я быстренько отхожу подальше. Оборачиваюсь через плечо, проверяю Рика - рядом. Напоминаю строго:
  - Ни на шаг!
  И начинаю протискиваться туда, где радостные крики и аплодисменты, и больше всего людей.
  - Наша дорогая, наша талантливая Юленька! - распинается кто-то в микрофон. И я, наконец, вижу ее: невысокая тоненькая девушка, вряд ли старше меня. Яркие колготы с неслучайными дырами, массивные бутсы, черное платье-рубашка, джинсовая жилетка. Остановившись перед афишей, она машет рукой, обмотанной кожаными ремешками, посылает воздушные поцелуи. Сосульками болтаются у лица давно немытые волосы.
  В нише за ее спиной - две фигуры, словно экспонаты анатомического театра. Присмотревшись, я понимаю: это снова грим. Обнаженные гемоды стоят по сторонам от киноафиши, замерев, будто статуи. Ради формального соблюдения приличий на одном надет куцый фартучек, второй прикрывается сковородкой. Вот отчего здесь толпились! Сейчас гемоды тоже не обделены вниманием: люди тянутся пощупать, толкаются, чтобы сфоткаться рядом. А мне на них и смотреть неловко: вспоминается рассказ Кости и мысли о том, что экспериментальному образцу А-46, который называл себя Алеком Авериным, пришлось вот так же стоять в анатомичке. Без грима, но и без фартука. И без защиты от слишком назойливого внимания.
  Тем временем открывают зал, народ устремляется к дверям. Я предпочитаю не забираться в ряды, а остаться у стены: и все видно, и уйти можно в любой момент.
  После приветствий и короткого вступительного слова сыплются вопросы:
  - Удовлетворены ли вы реакцией на предпоказ?
  - Застольные сцены уже получили наивысшие оценки от критиков. Кто был вашим эстетическим вдохновителем?
  - Юлия, вы, как всегда, на передовой: беретесь за острые темы, разрушаете стереотипы. Не опасаетесь ли вы, что картина будет плохо принята представителями консервативного общества?
  И так один за другим: с комплиментами, расшаркиванием и обязательными плевками в сторону серой массы, которая, разумеется, противится раскрепощению и просвещению.
  - Скажите, а как вам вообще пришла в голову идея сделать людоеда положительным героем? - спрашивает пожилой мужчина в поношенном костюме. - Что ваша картина несет людям? Какой посыл?
  Жаль, что эти вопросы не задал репортер какого-нибудь популярного портала. Присутствующие морщат носы, презрительно фыркая, посмеиваясь.
  - Я не собираюсь отвечать на подобные вопросы - пусть каждый вынесет из этой картины то, что нужно именно ему, - Юленька улыбается ехидно. - Или что он сможет.
  - Но вы сознательно нарушаете табу, - не унимается мужчина. - Ради чего? Какова цель?
  - Вот, Юленька, мы только говорили о серости, - ведущая многозначительно играет бровями, зал смеется. - Следующий вопрос?
 
  С Иванной я сталкиваюсь уже на выходе.
  - Здравствуйте, Марта! - она расплывается в улыбке. - Давно вы не заглядывали.
  - Добрый день! - возвращаю улыбку. - Я подумала, что не стоит смущать ваших посетителей своими консервативными взглядами.
  - Ну что вы, мы открыты для дискуссий! Заходите обязательно!
  - Спасибо за приглашение, я им обязательно воспользуюсь.
  И, стоит Иванне отойти, я неожиданно оказываюсь нос к носу с Лидкой.
  - О, и ты здесь? - она приподнимает брови, вместо радости от встречи на ее лице явно читается досада. Шарф, лоферы, яркий прямой жакет - вроде и симпатично, только это не моя Лидка. И если б изменения касались только одежды... - Не думала, что тебе будет интересно. У меня билеты были на предпоказ... А это твой что ли? - она тыкает пальцем в Рика.
  - Рабочий.
  - А. Прикольно. Ну ладно, я пойду, там автографы...
  - Ага.
  Смотрю ей в спину, но быстро теряю среди таких же в жакетах и шарфах. Исчезла, растворилась.
  - Вот и все.
  - Прошу прощения? - отзывается Рик.
  - Это не тебе. Не обращай внимания.
  Возле разрисованных гемодов снова толпа, какая-то полураздетая девица сперва фоткается в обнимку с одним, едва не облизывает, а потом пытается отобрать у второго сковородку...
 
  В лифте слишком много людей, но в холле, в закутке у зеркала, я, наконец, остаюсь одна. Ну как одна - с Риком. И, поправляя ворот рубашки, всматриваюсь в собственное отражение, в тени за его спиной. Иногда мне кажется, что где-то существует другой мир. Настоящий. Мир, в котором не может быть фильмов вроде вот этого, не может быть обсуждения "культуры антропофилии"... Но в отражении точно так же, как и в реальности, за моей спиной возвышается беловолосый гемод, только там, в зеркале, он кажется грустным.
 
  Перед парковкой забегаю в киоск, покупаю буханку хлеба. Мы садимся в авто, и я протягиваю хлеб Рику.
  - Прости, той серой гадости из столовки у меня нет, придется тебе сегодня кушать настоящий вкусный хлеб.
  Он обхватывает буханку двумя руками, откусывает хрустящую горбушку. Пахнет свежей сдобой на весь салон. Забавно: в такие минуты, если не смотреть гемоду в глаза, он очень похож на человека. Слишком, пожалуй.
  Парковка - на крыше торгового центра, за окном - город в легкой пелене вечерних сумерек. Огни. Я закрываю глаза, откидываюсь на спинку кресла. Время от времени слышно, как вздыхает ветер, проезжают машины, доносятся голоса людей, вышедших полюбоваться городом. Хотя вид здесь не очень: стройки, стоянки, транспортная развязка...
  Коммуникатор едва ощутимо вибрирует на запястье - а я и забыла, что поставила на бесшумный. Щекотно. Открываю глаза, вздыхаю.
  - У нас вызов. Поехали.
 
  Обычный многоквартирный дом, одиннадцатый этаж. Костя встречает у подъезда, поднимается с нами наверх. Глаза у него ледяные, лицо белое, шрама почти не видно.
  - Четверо подростков. Игры у них такие, - шумно втягивает воздух, молчит.
  Дверь распахнута. Малолетки со скрученными за спину руками жмутся в углу на лестничной клетке, едва носами не шмыгают. Из квартиры ощутимо пахнет кровью: надо же, теперь я узнаю этот запах.
  - Откуда взяли гемодов? - спрашиваю.
  - Перекупили тех, которые на ремонт. Ребята из богатеньких.
  Один гемод сидит в прихожей, равнодушно смотрит перед собой, не обращая внимания на тихие стоны, что доносятся из комнаты. Одежда в крови, лицо в ссадинах.
  - Этого не успели, - поясняет Костя. - А там... знаешь, Смирнова, может, обойдешься отчетом? Я серьезно.
  - Угу.
  Дверь в комнату открыта. Запах крови становится тяжелым, удушающим. Я переступаю порог и замираю. Плывет перед глазами: белое, алое... и черное, там, где давно, где засохло. Что-то вьется под ногами, стон выводит меня из оцепенения. Пячусь и, оттолкнув стоящего позади Рика, бегу оттуда - скорее, скорее...
 
  Никто не торопит. Шумит вода, я пытаюсь прийти в себя и долго-долго умываюсь, чтобы избавиться от запаха, который тут повсюду. Полощу рот - хорошо, почти не ела сегодня. Потом пью прямо из-под крана. Рик все это время стоит рядом, за моей спиной - выполняя данное ранее указание, не отходит ни на шаг. Посмотреть бы ему в лицо: ну что? не все равно теперь? проняло тебя, жестянка? Но обернуться не могу - голова кружится. А посмотреть через зеркало - так я и себя увижу.
  Идеалистку, которая решила, что сможет защитить гемодов... нет: защитить людей от самих себя.
  Никчемную и бесполезную.
  - Ну что, - вздыхаю. И, наконец, смотрю в лицо Рика. Оно расплывается перед моим взглядом, но, я уверена: спокойное с показным выражением легкого интереса, как всегда. - Идем?
 
  "Принадлежность к творческой элите сейчас необходимо подтверждать "правильным" отношением к скандальным темам. Выделяться на фоне обывателей не изобретениями, не созданием произведений искусства, а соглашательством с ведущими трендами. Теперь в тренде защита прав тех, кто хочет есть себе подобных. Скоро, возможно, придется защищать права не только на словах, но и поддерживать действием - на банкетах для избранных и уникальных.
  Каннибализм переместился из темы-табу в зону эпатажа. Скоро ли он станет вариантом нормы?"
  П.П.
 
 

Глава 3


 
  Теперь я знаю, что запах крови въедается надолго - в кожу, в мысли. Не стирается мочалкой, не вымывается шампунем, не забивается духами. Забравшись под одеяло, включаю телевизор. Пытаюсь смотреть, отвлечься. Лампы под потолком горят - все. Не хочется их выключать - как-то пусто становится сразу в квартире, и лезут изо всех щелей зловещие тени.
  Говорила ведь: последствия будут. Сперва с гемодами развлекались взрослые, и вот теперь малолетки. Костя сказал - они так играли. Теперь дети не видят разницы между отрыванием голов пластиковым куклам и такими же играми с гемодами, у которых кровь, и которым больно.
  "Для чего он вообще?" - спросила подруга жены Макса на вечеринке. Тогда я не нашлась с ответом, теперь знаю: гемоды нужны именно для того, чтобы делать с ними то, что нельзя - пока нельзя - делать с людьми. И ни за что не отвечать.
  Мигает лампочка на браслете. Наушник лежит рядом, на тумбочке. Надеваю, нажимаю "прием". С Костей сейчас говорить не хочется, но вдруг что-то важное?
  - Ты как?
  - В порядке.
  - Протокол тебе отправил. Ты же теперь за главную в отделе... А этих отпустили уже.
  - Угу.
  - Родители тут бучу подняли, журналистов под отделение привели. Может быть, штраф заплатят. А может и нет, - слышно по голосу Костя тоже устал. Не от работы, а от дикой бесполезности того, что делает.
  - Угу.
  "Гемод не является живым существом, и полное лишение его функциональности не может считаться убийством", - сказала ведущая на радио. Рик - тот, которого уже нет - согласился бы с ней. И не понял бы моих претензий к законам, по которым убийцу и людоеда нельзя назвать убийцей и людоедом. Издевательство над живым существом нельзя назвать издевательством. И вообще очень многое нельзя называть тем, что оно есть.
  - Эй, Смирнова, отставить нытье!
  - Угу.
  - Смотри там... Может, приехать? А то сегодня девочек из лаборатории отпаивать пришлось - только новеньких на стажировку прислали, а тут такое. У меня вон ребята и те едва держались. Кажется, - хмыкает, - даже твой гемод позеленел слегка. Хотя им-то что, им до лампочки... Так что? Сама справишься?
  - Угу.
  Несколько минут в тишине, потом коммуникатор снова пищит.
  - Привет! Ну как ты там? - в голосе Макса не участие - настороженность. Задним фоном у него телек и встревоженный голос Марины. - Слушай, чего это твой Векшин намутил, а?
  - А чего мой Векшин намутил? - я переключаю каналы на телеке в поисках новостей. Вот оно: пикет у полицейского управления. Человек тридцать, на плакатах: "Гемоды калечат наших детей", "Искусственные люди - извращение природы", "Мертвым не место среди живых", "Гемоды - наши игрушки или чужое оружие?"
  - Не знаю, но чего-то вдруг антигемодники активизировались, - Макс растерянно сопит в динамик. - Видимо, взяли кого-то не того.
  - Да извращенцев малолетних взяли! Ты не видел просто...
  - Ладно, - вздыхает Макс. - Ты постарайся в это дело не влезать, хорошо? А то заварите, а расхлебывать потом...
  Прощаемся. Открыв виртуальный экран, я с минуту просто смотрю сквозь него на темные пятна окон, потом замечаю уведомление в углу. Рик прислал мне письмо еще утром, некогда было посмотреть.
  Несколько незнакомых имен: он нашел-таки людей с фотографии "Infinity", не всех, но... Пара депутатов, некто Барьев и Саранский, незаметные и незнакомые, какие-то общественные деятели, не столь публичные, в отличие от Савина. И выдержки из финансовых отчетов фонда "Соцветие", экспериментальной лаборатории доктора Васильевой на базе третьей клиники - в числе спонсоров фигурирует некий Международный независимый фонд защиты прав человека и развития системы здравоохранения под названием "Infinity".
  Да уж, и впрямь: умничка-гемод. Помог. Я разберусь с этим со всем, обязательно. И с Костей поговорю, и... Только завтра, завтра.
  Откидываюсь на подушку, включаю звук на телевизоре.
  - ...использование универсальных помощников подрывает общественные устои и традиции, - женщина лет за тридцать с самодельным плакатом где "калечат наших детей" говорит в микрофон: торопливо, словно может не успеть или забыть подготовленную речь. - Детям с еще недостаточно сформированными представлениями о том, что хорошо, а что нет, с чуткой и ранимой психикой очень сложно ориентироваться в таких условиях.
  - Но ведь за воспитание детей отвечают родители, - замечает журналист. - Ведь не каждому ребенку приходит в голову отрывать головы куклам или издеваться над животными. Тут, мне кажется, то же самое...
  Собравшиеся возмущаются, стараются перекричать журналиста, а женщина с плакатом улыбается снисходительно, словно заранее прощает ему высказанную глупость.
  - Вы должны понять, - отвечает она, - что в современном обществе сбиты моральные ориентиры. Гемодам не место среди людей. Гемоды - не живые, не люди, хотя имитируют физиологию и даже некоторые базовые реакции. Поэтому ребенку сложно разобраться во всем, не запутаться...
  Я слушаю и ловлю себя на том, что в кои-то веки соглашаюсь с журналистом. И что женщина с плакатом тоже говорит во многом здравые вещи. Но при этом меня не оставляет ощущение, что оба - и пикетчица, и журналист - врут. Не друг другу, а именно мне.
 

* * *


  - Вчерашний случай с задержанием детей за нецелевое использование универсальных помощников, признанный уже досадной ошибкой, вызвал широкий общественный резонанс и дал повод напомнить о себе противникам гемодов, - на экране в авто помехи, лицо диктора то и дело подергивается густой рябью. - Немноголюдные пикеты возле полицейского управления и мэрии продолжались всю ночь, протестующие сообщают о намерениях продолжить акции до того, как власти должным образом отреагируют...
  Экран покрывается рябью и темнеет. Появляется надпись: "Соединение прервано". Что ж, мы как раз приехали.
  Центральная проходная завода ООО "Гемод" напоминает въезд на военный объект, и, протягивая руку с коммуникатором суровому охраннику, я чувствую себя шпионом. Второй охранник в это время, заставив Рика наклонить голову, сканирует передатчик, вживленный в основание шеи гемода. За нами выстраивается небольшая очередь из машин. Напоследок охранник окидывает меня подозрительным взглядом:
  - Проезжайте.
  Шлагбаум поднимается и быстро ухает вниз сразу за нами. Рик-2 ведет авто по линиям на асфальте, паркует на широкой стоянке.
  - Мне ждать вас в машине? - спрашивает.
  Зря я его взяла с собой, наверное, но не хотелось придумывать, как добираться сюда из города.
  - Я не знаю, насколько задержусь, так что подождешь в здании.
  Хорошо, "напоминалка" сработала. Сегодня пятница. Значит - экскурсия. Долгожданная. Но именно сегодня мне не хочется никуда ехать, именно сегодня я меньше всего готова смотреть на гемодов, на технологии производства, на все то, что покажет гостям корпорация - единственный производитель универсальных помощников. Вот только на пропуске - сегодняшняя дата, и у меня нет уважительной причины для переноса.
 
  За стеклянными дверями меня встречает огромный светлый холл с обязательными пальмами. Белую фигуру среди листьев я сперва принимаю за статую, но она вдруг начинает двигаться. Гемод в белоснежном комбинезоне поливает растения из прозрачной лейки, вода блестит под светом, бросая радужные блики на его волосы и одежду.
  - Доброе утро, - вахтер выходит навстречу. - Вашего универсального помощника следует оставить здесь. Не волнуйтесь, он будет в полной сохранности.
  Вахтер открывает неприметную дверцу: темное помещение два на два метра, больше похожее на чулан, с закутком туалетной комнаты. На лавках вдоль стен уже сидят три гемода в строгих костюмах. Рик-2 заходит к ним, садится, точно как остальные, укладывая руки на колени. Теперь ко мне обращены четыре совершенно одинаковых лица.
  Дверь закрывается, сливаясь со стеной.
  - Пожалуйста, наденьте это, - вахтер выдает мне бэйдж на синей ленте, проводит через турникет и указывает на ближайший коридор. - Группа собирается там, в большом зале.
 
  Пара десятков шагов через полутьму - и словно ныряю в свет. Стены уходят высоко вверх, кажутся хрустальными, и я не сразу понимаю, что на самом деле они состоят из узких прозрачных ячеек, в каждой из которых - по гемоду. Я будто оказалась внутри шара, выложенного зеркальной мозаикой, только отражения в гранях почему-то на меня не похожи. Стоит повернуть голову - и замершие фигуры сливаются в монотонную рябь, на которой маковой россыпью - черные точки их глаз.
  Кто-то толкает меня в плечо, торопливо извиняется, и я возвращаюсь в реальность. Оказывается, я - не единственный человек в этом зале. Перемещаются от ячейки к ячейке темные силуэты, доносятся возгласы и смех. Голова все еще кружится, очень хочется развернуться, уйти. Забрать Рика и уехать отсюда. Но во второй раз мне пропуск не дадут, значит, придется сегодня.
  Корпорация "Гемод" время от времени проводит своеобразный "День открытых дверей". Только двери открывает избранным. Можно подать заявку и ждать утверждения. Если ты сотрудник популярного СМИ - ее, скорее всего, одобрят. Если ты известная персона - тоже. Если ты высокопоставленный чиновник - пригласят сами. А еще сюда попадают региональные представители ООО "Гемод", члены общественных организаций, с которыми сотрудничает корпорация, премированные студенты, иногда - целые потоки с факультетов биологии, психологии, юриспруденции. Конечно, пропуск можно и купить, но не каждому его продадут, и не каждому это по карману.
  - Это всё рабочие образцы, они сменяются через каждые восемь часов. - Женщину, одетую в белый халат, я раньше не заметила, как, впрочем, и остальные. Молодая, с коротко стриженными темными волосами, она с приветливой улыбкой ждет, пока все обратят на нее внимание. - Добро пожаловать! Меня зовут Вика, сегодня я буду вашим экскурсоводом. Нам предстоит увидеть еще много интересного, так что предлагаю начать! Не беспокойтесь, на обратном пути у вас будет больше времени в этом зале.
  Следом за Викой мы переходим в небольшое помещение, где раздают халаты: белоснежные, новенькие. Здесь группа задерживается, потому что всем срочно надо сделать сэлфи в халатах и с бейджами, запостить, сопроводив короткими подписями. Наконец-то мне удается рассмотреть спутников. До двадцати человек. Журналисты - их легко узнать и по нашивкам "пресса", и по взглядам. Две важные дамы представляют "Международную ассоциацию независимых психологов" - они с серьезными лицами поправляют друг другу воротнички, смахивают с рукавов незаметные пылинки. Шумная компания студентов, среди которых, особняком, долговязый парень: он уже нетерпеливо мнется у двери. Несколько молодых мужчин и женщин, одетых в деловом стиле. Забавная пара: капризная фифа в меховой жилетке, леггинсах со стразами, туфлях на высоком каблуке и ее флегматичный спутник в джинсах и объемном свитере.
  - Все готовы? - спрашивает Вика. - Еще раз напоминаю, что фото и видеосъемка у нас разрешена только в выставочных залах. Там будет соответствующая табличка. А пока прячем камеры, пожалуйста...
  Мы идем через центр сервиса, где сидят на телефонах вчерашние студенты, проходим бухгалтерию и отдел кадров. Поднявшись на лифте, минуем столовую для сотрудников, проектный отдел, направляемся дальше, вдоль прозрачной стены, за которой - огромное помещение со столами, компьютерами, микроскопами, с большими капсулами в металлических корпусах, увенчанных букетами датчиков.
  - Обратите внимание, - говорит Вика, - именно здесь синтезируется вещество...
  Стена заканчивается, мы выходим на мост. Внизу - все те же капсулы, между ними ходят люди в халатах, что-то высматривают на цифровых табло, сверяют с данными на виртуальных экранах. По знаку человечка в белом одну капсулу открывают. Сверху видно фигуру, сморщенную, с белыми патлами, плавающими вокруг головы - словно кто-то бросил черенок в банку с водой. Кожа у этого гемода темная, почти фиолетовая.
  - Так они все выглядят перед финальным этапом, - поясняет экскурсовод. Всматривается и хмыкает: - А, похоже - отбраковка.
  Прозрачный сосуд из металлического корпуса перегружают на подъехавший транспортер.
  - Куда его теперь? - спрашивает долговязый студент, провожая транспортер взглядом.
  - На утилизацию.
  - А каким образом вы их утилизируете? - неожиданно интересуется спутник дамы в мехах.
  - Перерабатываем в биомассу, которая после снова идет в производство, - экскурсовод жестом предлагает следовать дальше. - В частности, происходит синтез качественного протеина, который становится основой для питания образцов. Вы же знаете, что гемодам показано спецменю? Его составлением и изготовлением тоже занимается наша корпорация. Правда, посещение линии производства спецпитания в экскурсию не входит. Поверьте, там все равно ничего интересного: то же, что и на любом консервном заводе.
  За мостом - помещение с прозрачным капсулами вдоль стен. В сморщенных, пурпурного цвета телах, искореженных, словно все мышцы свело судорогой, сложно узнать осанистых красавцев. Они лишь отдаленно напоминают людей.
  Две студентки прилипают к стеклу капсулы, в которой образец с еще не до конца сформированными отростками-конечностями.
  - Смотри! Фууу!
  - Это - выставочные образцы, - поясняет Вика. - Они нежизнеспособны и находятся здесь специально для того, чтобы продемонстрировать промежуточные стадии... А вот, обратите внимание, первая силиконовая модель гемода в натуральную величину. Мы экспериментировали с дизайном. Этот вариант был одобрен сразу. Именно классика, правильность черт в сочетании с нарочитой контрастностью выглядит одновременно и неестественно, и не вызывает отторжения.
  Силиконовая фигура в нише, помещенная на специальный насест, мне кажется отвратительней, чем тела в капсулах.
  - О, я вижу - вы из госорганов! - мужчина лет тридцати с камерой в руках и удостоверением прессы указывает на мой бейдж. - Марта Смирнова? Кажется, я слышал ваше интервью по радио. В записи. Наше издание потом взяло комментарий у доктора Васильевой, о которой вы нелестно отозвались...
  - Я не отзывалась ни о ней, ни о ее методах. Вам, учитывая профессию, стоит быть внимательней, - нахожу взглядом его бейдж, - Вениамин.
  - О, да, Веня Июльский, приятно познакомиться! Дайте-ка я вас щелкну!
  Успеваю отвернуться, слышу, как щелкает затвор фотоаппарата.
 
  Еще мост. Внизу, в разграниченных перегородками боксах, гемоды выполняют команды людей в белом: поднять руку, сесть, лечь.
  - Поведенческие тесты высших уровней проходят не здесь, а в специально оборудованных локациях, куда экскурсии не допускаются, - рассказывает Вика. - Сейчас вы видите тестирование базовых реакций и навыков. Если изделие проходит эти тесты, но не проходит следующий уровень, оно может быть использовано для физических работ самой корпорацией либо реализовано по сниженной цене с отметкой в гарантийном талоне об ограничениях в пользовании...
  - Скажите, а гемодов-сиделок и, например, поваров, строителей вы тестируете отдельно? - спрашивает кто-то из прессы.
  - Зачем же? - удивляется Вика. - Мы стараемся, чтобы у каждого изделия был максимально возможный спектр пользования. Сегодня гемод согревает вашу постель и варит вам кофе, завтра он же паяет микросхемы, послезавтра - делает вам укол или печет именинный пирог. Термин "универсальный помощник" подразумевает многоцелевое использование образцов.
  - Виктория, у меня к вам тоже вопрос, - подает голос Вениамин. - Есть ли смысл так серьезно обучать гемодов, которые будут закуплены, например, в клинику для медицинских исследований? Ведь в таком случае они - всего лишь биологические образцы. Зачем же лишние затраты?
  - Видите ли, - Вика все так же улыбается, - мы поставляем дорогой и универсальный продукт. К примеру, в медицинских исследованиях, связанных с психологией, набор стандартных навыков и поведенческих реакций обычно важен.
  - Тогда еще вопрос! - не унимается Вениамин. - Сейчас в правительстве рассматривают вопрос по урегулированию гастрономического спроса на гемодов. Думаю, вы понимаете, о чем я. В настоящее время рынок подобных услуг нелегален, но у меня есть информация, что, в случае легализации, ООО "Гемод" запустит производство для пищевой промышленности.
  - У меня подобной информации нет, - парирует Вика, но журналист отмахивается.
  - Ничего. Мне интересно другое. Если, гипотетически, такое произойдет, вы и этих гемодов будете тренировать? Чтобы умели кофе варить, пудинги печь и водить машину, например?
  - Почему бы и нет? Все зависит от запросов наших клиентов. Существует запрос на максимальное приближение навыков к человеческим. Не думаю, что в дальнейшем что-то изменится.
  - Простите, но разве это не аморально? - встряет долговязый парень-студент. - Получается, человек будет сознательно уничтожать себе подобных! Это ведь нехорошо... неправильно!
  - Вы ошибаетесь, юноша, - наставительно произносит дама-психолог. - Человеку будет полезно отделять себя от того, что на него только похоже. Тем более, если вы слышали об исследованиях уважаемой доктора Васильевой, то, чем ближе гемод к человеку, тем качественнее можно отыграть на нем болезненные воспоминания, травмирующие ситуации. Опосредованное насилие, пусть и в несколько извращенной форме, помогает побороть комплексы, которые мешают современной личности...
  Ее коллега важно кивает, студент растерянно хлопает глазами, хочет возразить, но лишь беззвучно открывает рот. Вениамин, посмеиваясь, обходит их, щелкает камерой, а Вика предлагает следовать дальше.
  Узкий коридор приводит нас к огромному залу, где лучи света эффектно выхватывают из темноты экспонаты анатомического театра. Не отгороженные от зрителя стоят тела в разных позах: без кожи - продемонстрировать систему мышц, в разрезе - показать идентичную человеческой физиологию. Щелчки камер, негромкий голос Вики... После наших с Максом выездов мне от этой анатомии не по себе. Хочется уйти поскорее, но группа явно намерена задержаться.
  Я отхожу подальше от остальных и натыкаюсь на стенд, где выставлен участок позвоночника с вживленным передатчиком: блестящая клякса, от которой тянутся вверх и вниз тонкие лучики, вплетаются между костей. Хочется покрутить головой, почесать спину, убедиться, что у тебя такого нет и быть не может. Вспоминается почему-то метро, образец А-46, называвший себя Алеком, и как он трогал спину, словно пытался выцарапать эту штуку. И я тру украдкой под воротником, разминаю шею, прекрасно понимая, что это все - моя мнительность. И что подвижности гемодов передатчики не мешают.
  А затем мы выходим в столовую. Вот так сразу, после анатомии... Только здесь питаются не сотрудники: за длинными серыми столами сидят в серых комбинезонах с нашивками "собственность ООО "Гемод" универсальные помощники и едят из мисок привычную серую баланду, такую же, как дают Рику в министерской столовой. Зная теперь, из чего ее делают, я вряд ли смогу обедать с ним рядом.
  На одном из столов табличка: "для посетителей".
  - Думаю, вы успели проголодаться. Присаживайтесь, пожалуйста, - приглашает экскурсовод. - Для вас у нас есть чай, кофе и выпечка. Обыкновенная человеческая пища, приготовленная гемодами. Но если вам будет интересно попробовать спецменю - никаких проблем, просто дайте мне знать. Только предупреждаю, - подмигивает лукаво, - оно совсем безвкусное.
  Спутник дамы в мехах просит принести ему порцию. Остальные набрасываются на кексы и пироги. Мне кусок в горло не лезет. Присев с краю, я беру чай и, отвернувшись от стола, наблюдаю за гемодами. Теми, которые разносят пищу, убирают, вытирают, и теми, которые едят. Они совершенно не обращают внимания ни на группу экскурсантов, ни друг на друга. Смотрят перед собой неподвижно, легонько постукивая ложками по тарелкам, поглощают свое спецменю. Им, наверное, все равно, из чего оно сделано, а мне душно, и оконные рамы двоятся перед глазами.
  Тем временем посетителям разрешают "пообщаться" с образцами. Девушки отлавливают одного для фото. Дамы из ассоциации психологов пытаются разговорить другого. Фифа с надутыми губами сперва кривится, когда ее спутнику приносят тарелку серой субстанцией, потом долго его фоткает с разных ракурсов, и сама для фото делает вид, что ест. Журналисты просят принести им тоже "спецменю". Решают, кто будет пробовать - для фото надо! В итоге Вениамин Июльский вызывается сам. Я слышу, как он инструктирует товарища:
  - Только снимай быстро, пока меня не стошнило! Сейчас на раз-два-три!
  Довольный визг журналисток, щелчки камер, фотовспышки.
  - Круто! Во материал будет! - радуется кто-то.
  Я выбегаю в холл. Прислонившись к стене, жду, пока пройдет головокружение. Слышу - хлопает дверь. Парень-студент, который спорил с дамами-психологами, сгибается над мусорным баком. Потом долго запивает водой из кулера. Замечает меня, теперь ему неудобно.
  - Простите, - говорит.
  - Да ладно. Нормальная реакция.
  - Но это... остальные же в порядке.
  Двери открываются, выплывает в коридор толпа в серых комбинезонах. Множество Риков. Или Ксо. Сиделок, медбратьев, строителей, гувернеров. Универсальных помощников, живых игрушек. Понимаю уже, что А-46 среди них нет, но все всматриваюсь в безразличные лица с фальшивым интересом в глазах. И с каждой минутой убеждаюсь, что они похожи на нас гораздо сильнее, чем мы думаем. Или это мы становимся, сами того не желая, все более похожими на них. Не-людей. Гемодов.
  За гемодами шумно выходят экскурсанты. Лица у всех встревоженные, недовольные.
  - Так нельзя! Вы не имеете права! - возмущается дама в жилетке. - Мы приехали сюда, мы заплатили деньги... А демонстрационный зал? Я вообще только ради него приехала!
  - Мы обязательно проведем экскурсию в другой удобный для вас день и постараемся всячески искупить доставленные неудобства, - Вика очаровательно улыбается. Заметив нас двоих, подзывает жестом. - Прошу прощения, но, боюсь, на сегодня наша экскурсия окончена. Это связано с протестами, активисты собираются пикетировать у проходной. Мы бы не хотели, чтобы они причинили неудобства нашим гостям, поэтому вам лучше уехать сейчас, пока собрание малочисленно.
  Странно, что Костя не предупредил о беспорядках. И Макс - он-то знал, где я! Но коммуникатор молчит, и я не сразу вспоминаю, что здесь, на территории предприятия, попросту нет связи.
  - Нам не показали самое интересное! - сокрушается студент. - А как же производство, сборка?
  Снова проходим через первый зал, где неподвижные гемоды в ячейках все так же ждут пересменки. Коридор, турникет, бейдж вахтеру. За большими окнами пасмурно. Яркой зеленью - разлапистые листья пальм в холле, угадывается среди них замершая фигура гемода с лейкой. Оглядываюсь: мне все кажется, что вот-вот подойдет Анна Юрьевна, но ее не видно.
  Вахтер открывает дверцу, за которой - с десяток гемодов одинаково смотрят перед собой. Наверное, все время так и просидели: молча, неподвижно пялясь в темноту. Рик-2, узнаваемый благодаря комбинезону, сразу поднимается навстречу.
  - Что вы толкаетесь! Ну что вы толкаетесь! - негодует дама в мехах, бесцеремонно расталкивая всех - и людей, и гемодов. - Пропустите! Моего пропустите! Фил, ко мне! Быстро! Быстро, я сказала! Пропустите же!
 
  Очередь машин у шлагбаума. Люди с самодельными плакатами нехотя расходятся по обочинам. Их немного пока - пара десятков. Тычут лозунгами в окна, орут что-то все разом. Я выезжаю последней. Протестующие видят Рика за рулем и стучат в стекло, в дверцу.
  - Кукла! Мертвая кукла! - парень с реденькой бородкой тычет в стекло плакат: "Хозяева гемодов - некрофилы".
  - Урод! Нелюдь! - орет другой.
  Не понимаю: если они не считают Рика человеком, какой смысл в оскорблениях? Связи все еще нет. На виртуальном экране коммуникатора: "Подождите, соединение восстанавливается".
  - Просто езжай вперед, - говорю.
  - Как скажете, - соглашается Рик. Хорошо, что гемодам не бывает страшно.
 
  Лишь немного за полдень, а кажется, что вечер. Низкое небо над трассой бесцветно, унылыми кажутся под ним убранные поля и пригород. Когда въезжаем в город - небо поднимается, прорываются стрелами лучи, золотят края туч. Изредка срываются одинокие капли, оставляют след на лобовом стекле авто. Я смотрю на знакомые улицы, тру зудящее запястье и не сразу понимаю, что это у меня коммуникатор на бесшумке щекочется.
  - Да, Кость, слушаю.
  - Ну наконец-то! Так, Смирнова, у вас запасной выход есть?
  - Какой выход? Откуда?
  - В смысле - "откуда"? Из министерства!
  - Из министерства? Зачем?
  - Смирнова, не тупи!
  Я невольно съеживаюсь: динамик висит на ухе, голос Векшина бьет по барабанной перепонке - ну зачем так орать?
  Впрочем, я действительно туплю.
  - Костя, я не в министерстве. Ездила в "Гемод" на экскурсию.
  - А, ясно теперь, почему "абонент недоступен".
  Авто выворачивает на проспект. Виднеется впереди высотка минсоцполитики. У главного входа - немаленькая толпа. Машины едут мимо, отчаянно сигналя - то и дело кто-то из собравшихся, не поместившись на тротуаре, соскакивает на дорогу.
  - Ты только на работу не возвращайся, - предупреждает Векшин. - И вообще, держись подальше от министерства, хорошо?
  Вовремя, ничего не скажешь.
  - Поняла. Мы уже рядом. Просто проедем мимо.
  - Угу. Давай домой лучше. Я как раз к министерству еду с ребятами... Гемод ваш с тобой или в кабинете?
  - Со мной.
  - Ну и хорошо. Пусть не высовывается пока. Но ты там это... если что: бросай гемода и беги. Понятно?
  Мы теперь совсем недалеко от министерства, и хорошо видно, что на первом этаже окна в сети трещин. У пешеходного перехода загорается красный, машины останавливаются. Перебегают по "зебре" несколько человек, стремясь оказаться как можно дальше от протестующих. А те вдруг бросаются к маленькой красной машине, остановившейся у бордюра. Открывают двери, вытаскивают гемода. Он в строгом костюме, как те, которые сидели в комнате ожидания вместе с Риком: наверное, водитель.
  Машины вокруг сигналят, пытаются объехать, но толпа, словно кипящее молоко, выплескивается с тротуаров на мостовую. Рик выкручивает руль, нам удается проехать еще несколько метров, прежде чем авто врезается в бок неизвестно откуда вынырнувшего фургончика. Люди, словно саранча, облепляют машину справа от меня, потом фургончик. На гребень волны выносит беловолосую фигуру в строгом костюме. Она дергается, качается - и распадается на части. Толпа растаскивает их и поглощает вмиг. Крики, стук, скрежет металла - все сливается в дикую, но до странности ритмичную композицию. Опомнившись, я отстегиваю ремень безопасности, но момент для побега потерян: к стеклам прижимаются лица, руки, трутся пестрые бока спортивных курток. Слышу, как дергают двери - пока безуспешно. И вжимаюсь в кресло, когда бита ударяет в лобовое.
  Люди на капоте и вокруг словно в паутине. Паутине трещин. Стекло вмялось, но не осыпалось. Бьют в боковое, где Рик. Машина качается.
  - Костя, нас заперли! Костя! - ору в коммуникатор. И в этот миг кто-то хватает меня за руку.
  Оборачиваюсь. Гемод смотрит мне в лицо.
  - За мной.
 
  Щелчок блокиратора. Дверь открывается рывком, наверняка сбивая, сминая тех, кто только что висел на ней. Люди бросаются на Рика - и отступают. Расползаются, растерянные, в стороны. Падают от четких, сильных ударов. Но замешательство оказывается недолгим. Характерный треск возвращает меня в реальность.
  - Шокеры! - кричу. - Осторожно!
  Мир сжимается до узкого пространства за спиной гемода. Окошком в мешанине тел - нашивка "муниципальная собственность" под воротником комбинезона. И я не смею ни на миг отвести от нее взгляд, пока универсальный помощник прокладывает путь наружу.
  Мы выныриваем из толпы на перекрестке. Впереди - разрозненные кучки людей. Они уже не страшны. Орут проклятия. И в этом шуме чужеродно и пронзительно звучит отчаянный детский крик.
  Оборачиваемся оба, а в следующий миг я, замерев, смотрю, как Рик, врезавшись в толпу, вытаскивает оттуда светловолосого мальчишку лет четырех. И следом, волоком - ту дуру, которая приперлась сюда вместе с дитем.
  В руках у дуры помятый плакат: "Гемоды не заменят ваших близких". Буквы в сердечках, прянично-сладких фигурках, изображающих семью.
  Дура достает шокер и с воплем тычет Рику в спину.
  Рик падает, едва не придавив ребенка.
  - Вот тебе, вот тебе, урод! - еще несколько тычков - и мамаша, сцапав плачущее дите, отбегает. А Рик остается лежать на асфальте, и толпа, завидев жертву, тянется к нему.
  - Назад! - шокер в моих руках не способен никого напугать, но я очень надеюсь хотя бы потянуть время. - Назад, полиция! - не узнаю собственный рычащий голос, зато передние ряды останавливаются в замешательстве. - Назад! Все назад!
  Рик безуспешно пытается встать, но толпа, качнувшись, накрывает, прячет под собой гемода. Выставив шокер, я бросаюсь вперед, кто-то отшвыривает меня в сторону. Прокатившись по асфальту, вскакиваю, готовая снова броситься туда, бесполезно и глупо, но в это время эхом прокатывается над проспектом звук милицейской сирены.
  - Назад! - ору. - Назад, полиция!
  Вряд ли кто-то из тех, в толпе, слышит меня, но сирену - да. Толкаясь, подминая друг друга, люди расползаются в стороны, растекаются по соседним улицам и, словно вода с камня, скатываются со стоящего на четвереньках гемода. Несколько мгновений Рик не двигается, только длинные патлы качаются густой паутиной. А потом падает, неуклюже перекатившись на спину. И снова замирает.
  Мне страшно подойти. Комбинезон Рика черный от крови, мне видны рваные лоскуты, видны дыры и борозды, но не видно тела под ним, словно его нет. Словно осталась только вот эта вот мокрая, черная оболочка.
  - Смирнова! Цела? - Костя разворачивает меня за плечо, окидывает внимательным взглядом. Потом смотрит на Рика. - Он тебя вытащил? Ну, хоть на что-то полезное... - и сочувственно хлопает меня по спине: - Звони в аварийку, вдруг починят.
  Ему на самом деле все равно. Вокруг - люди. Те, кто попал в давку. Те, которые рвали на части чужих гемодов и убивали Рика. Их немного, кто-то ползет, стонет, не в силах подняться. Живые люди, которых мне не жаль.
  В гематитовых глазах Рика отражаются высокие облака. Я опускаюсь на колени рядом с ним, нахожу на коммуникаторе номер аварийной службы.
  - Небо, - говорит вдруг Рик.
  Поднимает руку, трогает грудь - пальцы вязнут в крови. И кривит губы в улыбке:
  - Я собирался выжить...
 
  "Гемоды созданы человеком для нужд человека. Это универсальные хозяйственные приспособления, способные выполнять задачи, сложные для бытовой техники, но довольно простые, если судить с точки зрения психической составляющей. Они не способны испытывать эмоции и, полагаю, не способны их вызывать".
  А.Ю. Аверина, из интервью
 
 

Глава 4


  Низкие серые облака за окном удивительно гармонируют со светло-серыми стенами палаты. Кажется порой, что стекла нет, что небо с облаками вот-вот перельется через подоконник, затечет в помещение, смешается с серым внутри, и будет один сплошной туман.
  Останутся лишь никелированные ножки койки-каталки, на которой, почти сливаясь с больничным бельем, лежит бледный от кровопотери гемод.
  И неяркое перемигивание датчиков: красный, зеленый, оранжевый.
  Но вот неподвижность нарушается: Рик-2 всем телом вздрагивает, поворачивается к окну. Медленный вдох, выдох. Устроившись в кресле в метре от койки, я поглядываю на камеру под потолком. Их всего четыре, в каждом углу. Это те, которые мне видно, возможно, где-то спрятаны еще. Те, кто непрерывно наблюдает за происходящим в палате, уже знают наверняка, пришел ли гемод в сознание. Мне же видно лишь белую макушку, но я уверена: Рик-2 открыл глаза и смотрит в пустое окно.
 
  ...операция была долгой. Я успела заснуть и выспаться. Когда Аверина сказала: "Починим", - поверила ей и сразу успокоилась. Наверное, просто слишком устала.
  Пароль от сети мне дали. На коммуникаторе оказалось восемь пропущенных от Векшина, три от Макса и один от матери.
  - Смирнова, ты где? Почему не отвечаешь? - сходу сыплет вопросами Костя.
  - Все в порядке. Я с Риком.
  - А... хм, это обязательно? Так починят? Это хорошо. Телохранитель из него что надо! Ну ладно, будешь дома - дай знать.
  Потом Максу.
  - Удачно получилось, что ты не в офисе была. Новости видела уже?
  Приходится рассказать ему в общих чертах, что Рик "на ремонте", а я не пострадала. Максим еще долго взволнованно вздыхает, ему вторит голос Марины, которая все время что-то тарахтит рядом.
  И матери.
  - Ой, Марточка, что там у вас творится! Тут по телеку показывают - ужас просто! Ты будешь выходить - осторожней, хорошо? Гемода возьми, чтобы провел, мне так спокойней будет... Глупости, да не тронут его! Ну а если... он же не твой, он в госсобственности, правильно? Так поменяют, делов-то!..
 
  Наконец Рик-2 поворачивает голову. Лицо с привычным выражением легкого интереса, черные глаза слегка прищурены от слабости.
  - Привет, Рик.
  - Здравствуйте, Марта Игоревна, - голос слабый и тихий, но ровный.
  - Как ты себя чувствуешь?
  - Удовлетворительно.
  - Болит что-нибудь?
  - Немного. Вам не стоит беспокоиться.
  Он пытается переменить позу, двигает рукой и только тут замечает ремень на запястье. Его привязали к койке за руки и ноги. Аверина сказала: во избежание, пока не пройдет все тесты. После операции шокер и аварийное отключение противопоказаны, поэтому решили прибегнуть к простому проверенному способу.
  - Рик, скажи, ты знаешь, где мы?
  - В медицинском учреждении, с наибольшей вероятностью.
  - А почему мы здесь?
  Он облизывает пересохшие губы.
  - Предположительно потому, что мне потребовалось аварийное обслуживание.
  - Верно, - вздыхаю. - Ты здорово научился притворяться, Алек.
  Выражение лица его не меняется ни на миг.
  - Прошу прощения, но вы дали мне другое имя.
  - Я знаю, кто ты.
  - Прошу проще...
  Голос обрывается кашлем. Гемод дергает рукой, забыв о ремне - верно, хочет коснуться груди, где болит. И закрывает глаза.
  Уверена: прячет их от меня.
 
  ...фургон аварийной службы приехал быстро, словно ждал поблизости. Рик был уже без сознания.
  - Забираем на утилизацию? - невысокий крепыш посмотрел на меня вопросительно, вывел бланк заявки на виртуальный экран.
  - Нет, его нельзя... Авериной позвоните! Авериной!
  Крепыш нахмурился, наклонился над Риком, сканируя данные с передатчика.
  - Хм, точно, - и обернулся к напарнику. - Забираем!
  К счастью, меня не попытались выпроводить из фургона, когда я залезла внутрь и села рядом с носилками...
 
  Врач приходит почти сразу. Высокий и широкий, в сопровождении такой же санитарки. И чем-то очень довольный.
  - Так, что у нас тут? - подходит к койке, откидывает простыню, наклоняется, глядит что-то под повязками на груди гемода. Тот оказывается на постели совсем голый, если не считать бинтов. Зрелище привычное, и Рика, похоже, ничто не смущает: смотрит перед собой, выражая, как обычно, легкую заинтересованность и готовность угодить человеку. Но я вспоминаю, что это - не самый обыкновенный гемод, и отвожу взгляд.
  - Прекрасно! - довольно гудит врач. - Заживет, как на собаке! Хо-хо! Ну, послужишь еще!
  - Прошу прощения, - доносится негромкий голос Рика. - Мне необходимо в ближайшее время посетить уборную.
  - Ну-ну, - хмыкает врач. - Занятно они изъясняются. Давно думал себе такую игрушку завести, да пока вот... Лизочка, утку несите!
  Лизочка с грубым, хмурым лицом, словно высеченным из камня, проходит мимо, едва не задев меня плечом.
  - Не стоит беспокоиться, - говорит Рик. - Я могу самостоятельно...
  Врач его не слушает - уходит, напевая под нос знакомый мотив. Я оборачиваюсь, успеваю увидеть распластанного на койке гемода, глядящего в потолок. И выхожу, едва в палату возвращается Лиза.
  - Щадите его чувства? - Анна Юрьевна встречает меня за дверью палаты. - Забавно. Очень забавно.
  - А вы делаете с точностью до наоборот. - Я могу на нее злиться, но это совершенно бессмысленно: кем бы ни был Рик-2, для нее он - опытный образец. Собственность корпорации. Не человек. - Скажите, что вы с ним сделали? Зачем вы его ломаете?
  - Ломаю? - она удивленно изгибает брови.
  - Да. Вы дали ему сознание человека, а теперь ломаете, чтобы превратить в бездушную игрушку. Такую, как остальные гемоды. Или хуже.
  - Вы ошибаетесь, Марта. Я просто провожу эксперимент, - Анна Юрьевна достает из кармана пачку сигарет, открывает ее, с сожалением постукивает пальцем по белым кружочкам фильтров - здесь курить нельзя, а отлучаться в поисках капсулы для курильщиков ей не хочется. - Этот образец - такая же бездушная игрушка, как и остальные. Только с другим набором функций. Очень дорогая игрушка, и до сих пор она моих ожиданий не оправдала.
  - У него личность вашего покойного брата. А люди созданы не для того, чтобы оправдывать чьи-то ожидания.
  - Может быть, - пожимает плечами Аверина и кивает в сторону палаты, - вот только он создан именно для этого.
 
  Дородная Лизочка выходит, не найдя нужным закрыть за собой дверь, и я возвращаюсь в палату. Гемод под небрежно наброшенной простыней смотрит в окно, за которым клубится туманная дымка. Позволив ему снова прятать от меня взгляд, я присаживаюсь на кресло по другую сторону от постели. Мне хорошо видно, как под простыней пальцы гемода с силой сжимают край металлической койки.
  - Алексей Аверин. Двадцать восемь лет. Улица Войсковская двадцать один. Жена Элина, сын Сергей. - Кресло на колесиках, мне не надо вставать, чтобы пододвинуть его ближе к постели. - Чем они тебя запугали? Как заставили притворяться?
  - Они обещали, что я смогу увидеться с женой и сыном, - голос звучит ровно, монотонно, словно затянувшийся дождь стучит по карнизу. - Обещали дать мне другую внешность и отпустить. Потом, когда закончится эксперимент.
  - Ты им веришь?
  - Нет, - спокойно отвечает гемод. Пытается лечь поудобней, развернуть плечи, но ремни мешают. - Я знаю, все это время вы пытались мне помочь. Спасибо.
  Значит, все-таки он. А-46. Когда-то я подвела его, но теперь, может быть, смогу помочь. По крайней мере, очень постараюсь. Ком подкатывает к горлу, но я лишь перевожу дыхание и улыбаюсь.
  - Рада, что ты жив. Если я могу что-то для тебя сделать...
  Мряка за окном сгущается, словно не к полудню дело идет, а к вечеру. Ветер сыплет в стекла каплями дождя, уже настоящего. А может, просто вода от кондиционера этажом выше.
  - Попросите Элину прийти, пожалуйста. Я бы очень хотел увидеть ее и Сережку. Вдруг у вас получится?
 

* * *


  Здесь тоже есть холл с пальмами, и кофе в автомате вкуснее, чем в министерстве. Уютное местечко с креслами и диванчиком. И видом на коридор, где под кабинетами ждут своей очереди на техобслуживание гемоды. Нагие бледные фигуры почти сливаются со светлыми стенами и от этого кажутся прозрачными, словно привидения. Одинаковые позы, одинаковые лица...
  Одного в обгорелых лохмотьях провозят мимо на каталке.
  - Евгений Дмитриевич, этого куда? - спрашивает молодой санитар врача, который недавно осматривал Рика.
  Тот глядит оценивающе, безразлично бросает:
  - В утиль, куда ж еще, - и подходит к гемоду со свежими швами на лице, который покорно идет через холл в сопровождении двух мужчин в халатах. - Это что за халтура? Кто делал?
  Вертит голову универсального помощника из стороны в строну, тычет в швы, распекая коллег.
  - Вы же сами видите! Тут легче голову новую пришить, чем исправить!
  А потом врачи прячутся в прозрачной капсуле для курильщиков, которая тут же, за пальмами, а гемод со швами стоит рядом и ждет. Я наблюдаю за ним исподтишка. Он ничем не отличается от Рика. И, вполне вероятно, Рик тоже мог бы вот так ходить послушно по коридорам за белыми халатами, если б Аверина не боялась, что экспериментальный образец А-46 наложит на себя руки, как все предыдущие.
  Между собой врачи называют это место "ремонтный цех", оно есть в программе экскурсий.
  Открыв виртуальный экран, я устраиваюсь в кресле, лицом к окну, чтобы не видеть ни врачей, ни этих не то пациентов, не то подопытных. Собирать новости о незавершенной экскурсии по крупицам не приходится: за меня это сделали другие, в том числе - пиар-отдел "Гемода". А экскурсанты в комментариях засветились, оставляя отзывы и снимки. Фотки фифы в меховой жилетке: на фоне гемодов, в обнимку с гемодами, даже с образцами анатомического театра. Солидные дамы-психологи солидно позируют в одинаковых позах - и тоже на фоне. Самая популярная - фотка Вениамина, поедающего спецменю. Лайки, обсуждения... Гляжу на его довольное лицо с перепачканными, словно в манной, каше губами. Неужели никто не понял?
  Да нет, поняли. Под фоткой Июльского обсуждение: "ужасные гемоды едят друг друга" и все в том же духе.
  Черт. А ведь я не придумала, как рассказать Рику, чем его кормят.
  Я тоже попала на фото. И когда отвернулась: кажется, что рассматриваю тело в капсуле так внимательно, что не могу отвести взгляд. И в столовой: там я сижу с самого края, обняв пальцами стакан с чаем и задумчиво глядя на гемодов за столом напротив. На этом фото у меня и у тех, кого я рассматриваю, удивительно похожие выражения лиц.
  "Жаль, что в демонстрационный зал не попали", - сокрушается фифа.
  У кого-то из студенток снимок в обнимку с силиконовым образцом: "Хочу такого!"
  Психологи выдают умные заметки о пользе подобных экскурсий для тех, кто заблуждается, очеловечивая универсальных помощников. Приводят фотографии тел в капсулах.
  На странице экскурсий верхняя запись: "Приглашаем студентов-медиков на день открытых дверей в наше ремонтное отделение. В программе мастер-класс в операционной".
  Надо будет прочитать все эти посты и заметки. Но позже, не сейчас.
  - Макс! Привет, это я. Да, все в порядке. А у вас? В роддом не собираетесь еще?.. Нет-нет, я сама разберусь. Просто возьму пару выходных.
 

* * *


  - Марта, вы уверены, что это безопасно?
  Элина стоит у гардероба, теребя ремешок сумочки. Ей не хочется подниматься наверх, не хочется видеть гемода, но я очень просила. Аверина мою просьбу одобрила: ей любопытно понаблюдать за встречей.
  - Уверена. В палате камеры, мы будем вас видеть и слышать. У нас есть код отключения, так что...
  - А вы успеете? - у Элины дрожат губы. - Если он вдруг нападет - успеете?
  - Он серьезно ранен и еще не поправился. К тому же... мы приняли меры, не беспокойтесь.
 
  В палату я захожу первой. Рик все так же лежит, отвернувшись к окну, белый на белом.
  - Я привела Элину.
  Оборачивается. И я наконец-то вижу проблеск человеческих эмоций на этом лице. Не радость, не удивление. Недоверие.
  - Она зайдет?
  В это время в коридоре Аверина здоровается с Элиной. Та, наверняка, отвечает. Очень тихо. Но у гемодов отличный слух.
  Маска слетает.
  Рик смотрит на притворенную дверь, дышит часто. Дергает руками, пытаясь освободиться.
  - Это лишнее, - шепчет торопливо. - Лишнее, не надо. Если она увидит, подумает, что я сумасшедший. Можно?.. - переводит взгляд на меня, и мне живо вспоминается наш разговор в участке: тогда он тоже думал, что я смогу помочь. - Попросите Анну Юрьевну, пожалуйста!
  И снова мне придется его разочаровать.
  - Я уже спрашивала. Прости.
  Кивает. Медленно переводит дыхание. Я ловлю себя на мысли, что сейчас мне бы хотелось вновь увидеть прежнего Рика, спокойного и бесстрастного, а не этого, нового и незнакомого, с отчаянной надеждой в черных глазах.
  - Пожалуйста, - он не сводит взгляда с двери, - не могли бы вы прикрыть ремни?
  Элине было бы спокойней видеть, что мы приняли все возможные меры безопасности, но и отказать Рику в этой просьбе я не могу. Прикрываю ремни простыней, подставляю Рику еще одну подушку, чтобы он мог сидеть, облокотившись. Замечаю, как он пытается плечом убрать с лица прилипшие волосинки - поправляю их сама.
  Рик смотрит, словно ждет оценки. Хорошо, что поблизости нет зеркал, и он себя не видит.
  Когда приготовления закончены, я выхожу из палаты к бледной от беспокойства Элине:
  - Заходите, пожалуйста. И ничего не бойтесь.
 
  - О, вы решили присоединиться к нам? - улыбается Аверина.
  В соседней комнате, кроме нее, двое наблюдателей в белых халатах. Вся стена завешена экранами. Палату Рика и его самого, сидящего на высокой койке, видно с нескольких ракурсов.
  - Сережка не с тобой? - с легким шипением доносится из динамика.
  - Нет, конечно, - отвечает Элина. Отодвигает кресло чуть дальше от койки. Поколебавшись, садится. И, поставив сумочку на колени, складывает на ней руки. - Так чего ты хотел?
  - Просто увидеть тебя. Может, расскажешь, как вы, как Сережка... Ему ведь уже пять, да?
  Элина вздыхает, словно делает одолжение всем нам, и рассказывает об успехах сына: и на подготовительных к школе, и на занятиях по плаванью. Рик слушает жадно, впитывая каждое слово, потом спрашивает, нет ли фотографий. Нехотя Элина открывает виртуальный экран, поворачивает его к собеседнику, переключает фотографии. На них светловолосый мальчуган-обаяшка: он открыто улыбается, здорово напоминая Алексея Аверина со старых снимков, которые я листала, сидя у Элины в гостиной. Вот он на детской площадке, вот наряженный в матроску на утреннике в саду, вот на морском берегу строит песочный замок. На некоторых фото Сережка с отчимом, но Рик всматривается в лицо мальчишки, ждет следующего фото. Одно, особенно удачное, просит не переключать. Долго глядит. Улыбается:
  - На меня похож.
  Рядом со мной клацает языком Аверина - ей тоже видно, как Элину покоробили эти слова.
  - Он похож на своего отца, - Элина прячет экран, поднимается, - хватит с меня.
  - Подожди! - забывшись, Рик пытается схватить ее за руку. Простыня сбивается, и теперь Элине виден ремень, охватывающий запястье гемода. Это ее не успокаивает, напротив.
  - Вы с ума сошли! - она знает о камерах и оглядывается наугад. - Он же опасен!
  - Нет, Элина, подожди! Дай мне руку! Просто дай мне руку!
  Я жду, что наша гостья сейчас просто убежит, но она вдруг сдается на уговоры. Нерешительно подходит к койке, брезгливо касается ладони гемода.
  - Ну?
  Рик сжимает ее пальцы. Подавшись вперед, всматривается в ее лицо.
  - Ты ничего не чувствуешь? Это же я, Алек!
  - Пусти. - Элина пытается выдернуть руку.
  - Посмотри внимательней! Это я! Я докажу, хочешь? Какая разница, как я выгляжу? Здесь, внутри, это все еще я!
  - Пусти!
  Клацает кнопка - Аверина включает связь:
  - Отпусти. Или нам придется тебя отключить.
  - Нет, - Рик не отводит взгляда от лица Элины. - Нет, подождите!
  - Отпусти, - повторяет Анна Юрьевна.
  И Рик подчиняется, разжимает пальцы.
  - Ну знаете! - Элина трясет ладонью, словно ей больно. Подхватывает сумочку. - Всё, Аня, довольно с меня, слышишь? Я вам не лабораторная мышь! Мне надоели ваши гемоды, ваши опыты! Все надоело! Сами забавляйтесь со своими игрушками!
  И, громко стуча каблуками, направляется к выходу.
  - Эля! - Рик с ожесточением дергает ремни. - Эля, стой! - и безошибочно находит взглядом камеры, одну за другой. Смотрит в них. Прямо на меня смотрит. - Остановите ее, пожалуйста! Задержите! На минуту, на одну минуту! Пожалуйста, остановите ее!
 
  Я догоняю Элину у лифта, запрыгиваю следом за ней в кабину. Мрачный сопровождающий в форме сотрудника безопасности, смерив меня взглядом, больше не проявляет интереса.
  - Я сделала, что вы просили, Марта, но больше не хочу его видеть.
  - Но он ведь правда думает, что он - ваш бывший муж. В конце концов, вы могли быть доброжелательней, что ли.
  - Да ну! А каково мне, вы не подумали? Какой-то манекен раз за разом заявляет, что он - это Алек! Подумайте, поставьте себя на мое место, Марта! Пусть сразу уяснит свое положение, так всем будет легче. В конце концов, Аня всегда может просто стереть ему память.
  Мы прощаемся холодно, торопливо. Вернувшись наверх, я вижу в коридоре у палаты Рика Анну Аверину. Она стоит, сложив руки на груди. Кивает проходящим мимо санитарам.
  - Успокоительное, - говорит. - Не хватало еще, чтобы швы разошлись.
  Те скрываются в палате, откуда слышится металлический грохот.
  - Ненавижу! - сложно поверить, что так может кричать гемод. - Ненавижу! Всех вас ненавижу!
  Я пытаюсь пройти туда, но Аверина останавливает меня, ухватив за локоть.
  - Вы ее не уговорили? Так я и знала, - и усмехается. - Хотите спросить: "Как вам не стыдно"? Да? Так вот: вам ведь тоже не стыдно, Марта? Только что вы самым наглым образом подглядывали за тем, что не предназначено было для ваших глаз. Словно кино смотрели, правда? Но вас не мучают угрызения совести. А знаете, почему? Потому что это все - не по-настоящему. Потому что вы тоже не считаете его человеком.
 

* * *


  - Привет. Что случилось?
  Шоссе, словно куполом, накрыто светом фонарей. Он отделает дорогу от дикой тьмы за обочиной. Я и забыла, каково это - ночью за городом.
  И от такси отвыкла. Неуютно в машине рядом с незнакомым человеком. Я села на заднее - все равно не по себе.
  - Костя, я еду к тебе.
  - Что? Э... нет, не получится. Ты далеко? Куда выйти?
  Просматриваю новости в дороге. Пишут о новых стычках. Противники гемодов требуют остановить производство, изъять реализованные образцы. СМИ сопровождают эти требования страшными кадрами растерзанных универсальных помощников и пострадавших в давке людей. Есть видео, но я не чувствую в себе сил смотреть на это сейчас.
 
  Векшин встречает меня возле кафе. Людей немало, но есть пустой столик у окна. Располагаемся на диванчиках друг напротив друга. Заказываем кофе. Мне неловко: ясно, он не один был.
  - Подумаешь, - говорю, - познакомил бы.
  - В другой раз как-нибудь. Ты рассказывай лучше, что случилось, а?
  У него дома я рассказала бы, наверное. Раскисла совсем и рассказала. И, может, наделала бы еще каких глупостей. Очень хочется, чтобы кто-нибудь обнял, погладил по голове, сказал, что все образуется. Хочется почувствовать себя маленькой девочкой, у которой главная проблема: когда у соседки бантик больше и пышнее, и кукла красивее.
  Забавно: девочки вырастают, а бантиками все так же меряются. И все так же играют в кукол, каждая по-своему.
  - Да просто столько... помнишь, ты предлагал приехать? Тогда мне не надо было, а сейчас вот...
  Лопается что-то внутри. Я опускаю голову на руки, прячу лицо. Хорошо, что музыка и голоса вокруг.
  - Ну и чего ты? - Костя пересаживается ко мне, растерянно хлопает по плечу. - Все же в порядке! Вон даже гемода твоего спасли! Чего ревешь, а? - Вздыхает. Его ладонь остается на моем плече. - Ну ладно, пореви уже, если надо.
 
  "Экспериментальный образец А-48, один из выживших. Был определен как наиболее адекватный. Я курировала все испытания и тесты, в том числе и психологические. Кроме стандартных применяли новаторские, с учетом особенностей. Например, ему организовали побег. Конечно же, А-48 попытался встретиться с семьей моего брата. Был непредусмотренный инцидент: вдова Алексея, которая уже имела дело с гемодами экспериментальной серии, встретила его неоправданно импульсивно. Честно говоря, я забыла, что у Алексея было оружие, и не предполагала, что Элина пустит его в ход. К счастью, образец удалось спасти: он обратился за помощью в городскую больницу, и неравнодушные граждане вызвали аварийку.
  Инцидент дал старт экспериментам совершенно неожиданным. Вы всегда считали, что гемоды похожи на человека лишь внешне, а внутри - безэмоциональные куклы с заданной программой поведения. Мы же создали принципиально иное: универсального помощника с человеческой психикой. В чем-то он будет проигрывать прежним гемодам, но во многом сможет заменить человека гораздо полнее.
  Считаю ли я, что гемодам с человеческой психикой нужны человеческие права? Знаете ли, я участвовала в процессе их создания от и до, собирала каждого из них по частям, словно конструктор, и не могу считать их людьми. Но в свете того, что научный труд могут свести к банальному фермерскому хозяйству, я буду выступать за предоставление им таких прав. Не могу позволить, чтобы продукты столь высокотехнологичного и трудоемкого производства использовались лишь для удовлетворения чьих-то извращенных вкусов".
  А.Ю. Аверина, из интервью
 
 

Глава 5


  - Сообщается о нескольких пострадавших, в том числе - собственниках гемодов. По неофициальным данным, есть погибшие. Информация до сих пор не подтверждена.
  Макс делает радио громче. Он сегодня вызывался помочь: слишком много работы. Хотя подозреваю, он попросту под благовидным предлогом сбежал от Марины, которая совсем его загоняла.
  С утра позвонила Анна Юрьевна: "Гемода подвезут в обед. Его накормили и вымыли. Почти как новенький. Только бинты пока не сняли, через пару дней кто-нибудь подъедет и глянет. А документы я перешлю позже. Думаю, это не срочно".
  Аверина переоформила Рика на меня. Теперь он не муниципальная собственность, а моя частная. Сказала, так безопасней, но попросила не афишировать. Надеюсь, Макс не сильно обидится, когда узнает.
  - Полицией задержаны несколько зачинщиков беспорядков в центре города, - монотонно вещает радио. - Сотрудники правоохранительных служб отказываются давать комментарии до окончания следствия. А пока наши корреспонденты поинтересовались мнением господина Савина, который вплотную занимается социализацией универсальных помощников.
  - Противники использования гемодов, - говорит Савин, - ясно дали нам понять, что цивилизованные методы решения спорных вопросов им чужды. Чего и стоило ожидать от людей, которые столь яростно и принципиально не приемлют обычные проявления прогресса...
 
  Окна на первом этаже нашей высотки уже поменяли, и ничто больше не напоминает о недавних беспорядках. Зато на восьмом этаже, в холле с пальмами, уже ждут. После всех событий очередь посетителей такая, что пришлось расписать на два дня.
  В ответ на пожелание доброго утра люди недовольно бубнят.
  - У нас же прием с десяти, - ворчит Макс уже в кабинете, снимая куртку. - Чего это они в такую рань?
  - Давай раньше начнем. Все равно минут через пять уже будут стучаться, заглядывать. И за кофе мимо них не сходишь - съедят.
  - Да, Рика не хватает, - вздыхает Максим. - Ну, давай раньше.
  Несколько минут, чтобы включить лэптоп, принять солидный вид и настроиться на работу. И начинается:
  - Мой универсальный помощник был полностью уничтожен этими протестующими! Я требую компенсацию от правительства!
  - В службе поддержки сказали, что у гемодов негарантийные повреждения! Почему негарантийные? Я указывал цель "услуги эскорта" при покупке. Я исправно плачу налоги. Почему меня не хотят обслуживать по гарантии?
  - А где вы были, когда это все происходило?! Вы ездили на экскурсию со всеми этими бездельниками-журналистами! И прохлаждались там, пока здесь творился беспредел!
  - Понимаете, мой гемод гулял с собакой, когда эти фанатики набросились на него. И с тех пор я не могу найти Фауста! Полиция отмахивается, никто не хочет заниматься... А ведь это не вещь, это - живое существо!.. В смысле - о ком я? О Фаусте, конечно же. Нет, ну что вы, это не гемод. Это терьер, мой терьер! Гемод не подлежит восстановлению, забрали в утилизацию, но у нас была страховка, так что не страшно. А вот Фауст...
  Есть и другие посетители, неожиданные.
  - Мы пересмотрели наше отношение к универсальным помощникам и хотим вернуть своего. - Муж и жена переглядываются, улыбаются друг другу. - Все-таки его присутствие в доме сковывает. Хоть и говорят, что они неживые, но они ведь понимают чуть больше, чем манекены...
  - Взаимодействие с гемодами угнетающе влияет на психику человека, - важно сообщает мужчина с бородой, он в два раза шире Макса и оттого не помещается в кресле. - Мы, владельцы гемодов, хотим получить возмещение морального ущерба, причиненного нам ООО "Гемод", а также правительственными органами, которые ненадлежащим образом выполняют роль защиты граждан и идут на поводу у дельцов! Нет-нет, возвращать универсальных помощников мы не намерены. Необходимо время на адаптацию, чтобы научиться жить без них...
  - Это исчадия ада, ходячие мертвецы! - женщина в скромном пальто, с волосами, стянутыми в куцый хвостик так туго, что, кажется, даже брови подтягиваются наверх, нервно теребит в пальцах застежку сумочки. - Им невозможно находиться рядом с человеком! Это немыслимо! Это противно человеческой природе!
  К счастью, именно во время ее тирады приходит сообщение, и я, оставив посетительницу на Макса, спускаюсь в вестибюль и выхожу на улицу.
  Перед главным входом в Министерство стоит синий фургон с эмблемой корпорации "Гемод". Рабочий открывает дверцы, из фургона выходит Рик. Или Алек. Или А-46. В облике гемода ничто не напоминает о происшедшем. Свежий серый комбинезон с такой же нашивкой: "муниципальная собственность". Гладко зачесанные волосы, бесстрастное лицо. Легкая заинтересованность во взгляде. Смотрю на него - и отворачиваюсь. Мне кажется, его опять заменили.
  - Вы себе или на подарок? - интересуется водитель. - А-то, может, бантик забыли? А-ха-ха!
 
  В лифте мы едем вдвоем. Я вижу в зеркале невысокую блондинку с опухшим от недосыпа лицом и гемода, самого обыкновенного.
  - Как ты себя чувствуешь, Рик?
  - Удовлетворительно.
  - Скажи мне, это все еще ты?
  - Для вас это принципиально?
  - Естественно!
  Молчит. Цифры на табло сменяют одна другую.
  - Наверное, да, - говорит он наконец. - Все еще я.
 
  Толпа на этаже провожает ворчанием.
  - Смотрите, а здешнего гемода не тронули! - выкрикивает кто-то. - Своих-то, своих берегут! Заговор! Я же говорю - заговор!
  В кабинете все та же посетительница что-то втолковывает Максу, который уже не предпринимает попыток вставить хоть слово, а, обхватив руками голову, просто кивает невпопад. При виде нас лицо женщины меняется, в нем проступает хищная радость.
  - Вот! Вот, посмотрите на него! - подпрыгивая на кресле, словно мячик, она тычет пальцем в сторону Рика. - Посмотрите! Это мертвая материя без души! Это знамение погибели всему роду людскому!
  Вдвоем с Максом мы таки выпихиваем дамочку в коридор, где она продолжает распинаться, и объявляем пятиминутный перерыв.
  - Как же ты кстати, Рик! - напарник обходит его по кругу, осматривает придирчиво, потом довольно хлопает по плечу: - Давай, сгоняй за кофе!
 
  К вечеру под Министерством собирается кучка протестующих. Немного, человек десять. Демонстрируют плакаты на тему: "Гемоды - ходячие мертвецы" и "Корпорация забирает не только наши деньги, но и наши жизни". Они в чем-то правы, но... вряд ли стоит рассчитывать, что кто-то не захочет забрать твою жизнь, если ты, дурак такой, решишь отдать ее по дешевке.
  - Очень вовремя, - следующий посетитель многозначительно кивает на окно. Щуплый и улыбчивый дяденька представляет "Международную ассоциацию независимых психологов". - Наблюдая за протестами, мы пришли к выводу, что можно дать недовольным разрядку по методу доктора Васильевой. Это будет своеобразный сеанс терапии, замаскированный под аттракцион, где каждый недовольный сможет выплеснуть свои чувства предметно, не ущемляя права окружающих. Необходимо разрешение от вашего отдела.
  Замечательный аттракцион, я полагаю. Вроде того, как сейчас к этим вот с плакатами вывести нашего Рика. Хотя... Бросаю украдкой взгляд на гемода, который сидит за своим столом с совершенно неживым видом. Нет, если нашего вывести, то, пожалуй, у тех, внизу, лишь прибавится поводов для недовольства: Рик успеет сломать не одну переносицу, прежде чем его уложат.
  Я очень вежливо объясняю посетителю, что не могу дать разрешение, не изучив вопрос детально. Макс поддерживает меня с очень серьезным и сонным видом. Дяденька выслушивает отказ, мелко-мелко кивая. Улыбка его становится кислой.
  - Что ж, мы знали, что можем не найти понимания. Передовые идеи часто встречают в штыки. Но я уверен, вы обязательно измените решение. До встречи.
  - Это он угрожает, что ли? - недоумевает Макс, когда за посетителем закрывается дверь.
  Холод не разгоняет пикетчиков по домам. Звоню Косте - он говорит не рыпаться, обещает приехать. Посетители разошлись давно, рабочий день окончен, но мы с Максом ждем: напарнику тоже не хочется идти одному. Снова отправляем Рика за кофе. Вернувшись, он ставит стаканы из термокартона передо мной и Максом и привычно усаживается на место. А я наблюдаю за ним: теперь, зная его тайну, наверняка ведь замечу мелочи, которые выдают, отличают его от других гемодов!
  - Прошу прощения, что-то не так? - Рик демонстрирует мне фальшивую заинтересованность.
  - Все так, - усмехаюсь. - Идеально.
  Наконец, Костя присылает сообщение, и я выключаю лэптоп.
  - Запрись. Никому не открывай. Чуть что - звони мне, - наставляю Рика.
  Максим с хмурым видом дочитывает что-то на виртуальном экране. Проходя мимо, замечаю знакомую страничку: блог Песца.
 
  Векшин встречает нас внизу, у турникета.
  - Да их немного, - кивает на людей за окнами. - Мы сюда машину прислали, будут приглядывать...
  - Простите, - перебивает его вахтер. - Марта Игоревна, вы гемода оставили в кабинете?
  - Ну да, как обычно.
  - Дело в том, что у меня распоряжение начальства... Понимаете, чтобы не провоцировать. Если вы не решите, куда его убрать на ночь, есть инструкции закрыть его внизу, на складе оборудования. Ему же ничего не будет, верно? Правда, там холодно и нет санитарных помещений, но, думаю, ему не проблема потерпеть до утра?
 

* * *


  Мелькают за окнами авто городские огни, в лужах под бордюрами - орнамент опавших листьев. Золотое украшение города. Костя за рулем, гемод - на заднем. Я сказала, что никаких складов, что Рик едет ко мне. И не по себе теперь: кто знает, что творится в этой беловолосой голове? Слишком хорошо помню его: "Я всех вас ненавижу!"
  - Слушай, если не хочешь его домой везти - у меня идея получше, - Костя усмехается, поворачивает на перекрестке совсем не в сторону моего дома. - Давай-ка его в отделение? Утром заберешь, если он вам очень нужен. Или кто-то из моих подкинет.
  Кукольное лицо Рика отражается в зеркале заднего вида.
  - Стой! Костя, останови!
  - Ну чего? Нормально пересидит.
  - Нельзя ему в отделение.
  - Это почему же?
  Потому что это будет словно... предательство, да. Пообещать помощь, а сразу после больницы отправить его туда. Гемоду-то, может, и все равно, а вот человеку...
  - Понимаешь, - смотрю на профиль, украшенную старым шрамом щеку, взвешиваю, решаюсь. - Костя, это не просто гемод. Это А-46.
  Векшин бросает быстрый взгляд на меня, на Рика - через плечо, и тормозит так резко, что я бы завалилась на него, если б не ремень.
  - Это правда? - припарковавшись у обочины, Костя включает аварийку. Когда он успел достать пистолет - не знаю, но дуло смотрит прямо в лоб Рику. Который старательно изображает куклу.
  - И он сидит у меня за спиной? Ты совсем сдурела, Смирнова! Он же без ограничений! Он же... ты знаешь, что у него в башке, а? Так, у меня ошейник там, в бардачке... доставай.
  Я не нахожусь с ответом. Но тут неожиданно подает голос Рик.
  - Это нецелесообразно. На таком расстоянии я все равно окажусь быстрее.
  - Вот как, - Векшин кривится. - Дай машине человеческие мозги, так она сразу угрожать. Нет бы бабушек через дороги переводить, котят спасать, а?
  Прежний Рик обязательно заметил бы, что гемоды не являются машинами. Но Рик-2 молча смотрит на Костю, словно не замечая направленного в лицо дула.
  - Кость, он прав, - рискую подать голос и тут же об этом жалею, потому что Векшин лишь злобно сопит в ответ. Ясное дело: из-за моего легкомыслия мы оказались в странной ситуации. И, положа руку на сердце, не могу сказать, что не опасаюсь сидящего на заднем существа. Именно из-за того, что в нем есть человеческого. Пусть он помнит себя добропорядочным семьянином, но с нашей встречи в метро многое поменялось.
  - Не стоит беспокоиться, - гемод переводит взгляд на меня: такой же пустой с выражением легкой заинтересованности, - я не против провести ночь в отделении.
  Мне не нравится эта идея. Векшину теперь, видимо, тоже. Он щурится, явно что-то прикидывая, а потом прячет пистолет и, как ни в чем не бывало, выруливает на вторую полосу. Я не отваживаюсь ничего спросить или сказать, но Костя сам разрешает сомнения.
  - Ко мне поедем, - говорит. - У меня две комнаты, обе запираются.
  - А... у тебя же там кто-то был, нет?
  - А, Светка, - морщится, скребет щетинистый подбородок. - Не, поругались. Ну ее.
 

* * *


  - Так, что тут у меня?.. Есть лапша, которую просто кипятком. Кетчуп. Где-то еще котлеты были... а, вот, - Векшин торжествующе достает из морозилки пачку полуфабрикатов, кладет на застеленный прозрачной термоклеенкой стол. - Ну, будем ужинать! Ты, Смирнова, не рыпайся, у себя дома я сам приготовлю.
  - Угу, - соглашаюсь. - Было бы чего готовить.
  - Кому не нравится - может не есть!
  У Векшина подозрительно хорошее настроение. И на гемода он поглядывает странно. С хитрым прищуром, который ничего хорошего не предвещает.
  Рик, дождавшись приглашения, сел за стол и с тех пор почти не двигается. Только по сторонам поглядывает. Я успела вымыть руки и заглянуть в комнаты: в Костиной двушке я была пару раз, но все не дальше порога. Обстановка в квартире отчасти осталась от прежних хозяев, а в остальном оказалась холостяцкой, без каких-либо следов неизвестной мне Светки: абсурдное, но вполне гармоничное сочетание опрятности и умеренного бардака.
  На дверях обеих комнат, действительно, замки. Удобно. А если постелить гемоду на кухне - то и нам с Костей можно избежать неловкости.
  - Смирнова, ужинать будешь? - доносится Костин голос. - Иди-иди, а то лапша остынет, слипнется.
 
  Оказывается, даже "быстрая" лапша с кетчупом и разогретые котлеты из супермаркета могут быть очень вкусными. Особенно после долгого дня, в котором было много людей, разговоров, переживаний и совсем не осталось времени на еду.
  - Ну как, нравится? - Костя прямо светится весь. Первый уминает порцию, набирает еще лапши - благо, ее хватает.
  А я наблюдаю за Риком. Он наверняка проголодался, но ест медленно, и если б на его лице промелькнула хоть какая-то эмоция, я смогла бы сказать: наслаждается ли он непривычной для гемода пищей или ждет подвоха. Время от времени Рик отворачивается к окну, чтобы упереться пустым взглядом в стекло. Или в отражение за легким узором занавески. Этаж невысокий, видно, как под ветром качаются ветви, и светятся окна дома напротив.
  - Надеюсь, тебе от моих ребят не сильно тогда досталось, - Костя здорово играет радушного хозяина, но то, как он смотрит на Рика, мне ох как не нравится. - Ну, тогда, в участке... Ты же у нас с неделю пробыл, да?
  - Да, - отвечает гемод.
  - И в анатомичке стоял? А то вон Смирнова интересовалась...
  - Да.
  - И как оно? Не холодно было? Хотя, говорят, вы холодостойкие. И заживает на вас все быстро. Ты же вот недавно только умирал, а подлатали - и как новенький! - Костя фамильярно хлопает Рика по плечу, - А сколько вас еще таких же? В смысле: Алеков Авериных? Десять? Больше?
  - Не располагаю информацией.
  - Очень жаль. Ну как тебе лапша? - не унимается Костя. - Небось, не пробовал такого, а? Слушай, а правда, что вы друг друга едите?
  - Не понял вопроса.
  Я шикаю на Костю, бью его ногой под столом: до лампочки.
  - Ну как? Ты разве не знаешь, из чего делается ваше спецменю?
  Пауза. Я гляжу на Рика, жду реакции. Его лицо не меняет выражения.
  - Утилизация, - произносит он наконец и отворачивается к окну. Гудит ветер, голые ветви бьют в отражение.
  - О, догадался! - радуется Костя. - И как тебе...
  Рик вскакивает и, опрокинув стул, несется в ванную.
  Его тошнит. Потом долго шумит вода.
  - Ну зачем ты! - я готова убить Векшина вот прямо сейчас. В крайнем случае - стукнуть. Но он наклоняется ко мне, легонько, по-заговорщицки, толкает плечом:
  - Вот. Зато человек проклюнулся. А то я уж думал, что с ума схожу: ведь кукла куклой, не отличить!
  Я собиралась сказать Рику об этом позже и как-нибудь мягче. Подготовить, что ли. С другой стороны: как еще пробить эту маску?
  И стоило ли ее пробивать?
  И тут меня буквально подбрасывает.
  - Кость, они же там все суицидники!
  В ванную мы бежим наперегонки, Векшин готовится ломать дверь, но она оказывается не заперта. Рик сидит на коврике под ванной, сжавшись, зарывшись пальцами в волосы. Он не сразу поднимает голову, лицо оказывается бледным, в один тон с волосами.
  - Я умер четыре года назад, - произносит гемод. - Всего четыре года. Что вы сделали с этим миром, пока меня не было? Что вы сделали?
 
  "Все провернули изящно.
  Первое. Антигемодные протесты были немногочисленны, но убедительно кровавы. Посмотрите статистику пострадавших в давке, избитых хозяев гемодов. Более десятка погибших. И это не считая самих универсальных помощников, которых толпа разрывала в клочья. СМИ освещали эти события не в пример более полно, чем случаи, когда так называемые сторонники прогресса использовали универсальных помощников для удовлетворения своих извращенных вкусов. И теперь каждый несогласный с повсеместным внедрением гемодов будет объявлен дикарем-мракобесом.
  Второе. Пока ведутся споры о легализации "особых пищевых", журналист Веня Июльский, под камеры, не прячась, делает именно то, чего "ущемленные в правах" добиваются. Ест. Собирая восхищенные комментарии, лайки, перепосты. И это никого не удивляет, никого не шокирует.
  И третье. Гемоды оказываются вдруг каннибалами. Нечаянными, потому что так за них решили люди. Но теперь они опускаются еще на одну ступеньку ниже. Еще один аргумент в пользу того, что "гемоды - не люди". Аргумент нестабильный, шаткий, но он работает, потому что сейчас поедать себе подобных не принято. Пока не принято. А потом найдутся другие аргументы, без сомнений. Но я мало представляю себе логику тех, кто будет жить в этом "потом". И не хочу представлять".
  П.П.
 
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"