Этот эпизод в истории освещения еврейской темы в СССР значим не менее, чем знаменитая переписка Эйдельмана-Астафьева, но известен куда меньше.
Очерк Василия Гроссмана о работе в Армении "Добро вам" заканчивается такими абзацами:
"Мартиросян перевел
мне речь плотника. Он говорил о евреях. Он говорил, что в немецком плену
видел, как жандармы вылавливали евреев-военнопленных. Он рассказал мне, как
были убиты его товарищи - евреи. Он говорил о своем сочувствии и любви к
еврейским женщинам и детям, которые погибли в газовнях Освенцима. Он сказал,
что читал мои военные статьи, где я описываю армян, и подумал, что вот об
армянах написал человек, чей народ испытал много жестоких страданий. Ему
хотелось, чтобы об евреях написал сын многострадального армянского народа.
За это он и пьет стакан водки.
Я низко кланяюсь армянским крестьянам, что в горной деревушке во время
свадебного веселья всенародно заговорили о муках еврейского народа в период
фашистского гитлеровского разгула, о лагерях смерти, где немецкие фашисты
убивали еврейских женщин и детей, кланяюсь всем, кто торжественно, печально,
в молчании слушал эти речи. Их лица, их глаза о многом сказали мне. Кланяюсь
за горестное слово о погибших в глиняных рвах, газовнях и земляных ямах, за
тех живых, в чьи глаза бросали человеконенавистники слова презрения и
ненависти: "Жалко, что Гитлер всех вас не прикончил".
До конца жизни я буду помнить речи крестьян, услышанные мной в сельском
клубе."
http://www.lib.ru/PROZA/GROSSMAN/dobro.txt
Однако писатель не смог напечатать эти строки в "Новом мире" Твардовского в 1962 году. Почему?
Выдающийся поэт и переводчик Семен Липкин в очерке "Жизнь и судьба Василия Гроссмана" повествует:
"цензура поставила на верстке свой жизнедательный штамп, но предложила-приказала - выбросить один абзац... Гроссмана оскорбило, обожгло решение цензуры. По его настоянию Твардовский пытался уговорить своего прижурнального главлитчика, но безуспешно, в этих строках тот бдительно усмотрел опасность для государства, упрямо настаивал на своем."
http://royallib.com/read/lipkin_semen/gizn_i_sudba_vasiliya_grossmana.html#368640
Но это неправда. Член редколлегии "Нового мира" Владимир Лакшин свидетельствует, что сам Твардовский принял решение не публиковать абзацы об антисемитизме:
"О Гроссмане Александр Трифонович говорит: Буду просить его переделать конец очерка. Не только потому, что цензор не пускает, но и сам думаю: Ни одному народу, в том числе еврейскому, нельзя давать привилегию страдания"
(Владимир Лакшин. ""Новый мир" во времена Хрущева. Дневник и попутное". М., Книжная палата. 1991. с. 91)
Здесь возникают два вопроса:
1. Почему солгал Семен Липкин?
Наверное потому, что Твардовский в конце 80х годов, когда Липкин публиковал свой очерк, считался предвестником, пророком гласности и демократизации. И писателю-еврею было не с руки в это время упоминать, что поэт и редактор, провозвестник перемен, отказывался выделять страдания евреев как нечто отдельное.
2. Насколько прав был сам Твардовский в своем решении?
Наверное, прав. Ведь у Гроссмана речь шла не о Холокосте, который действительно уникален. Речь шла об антисемитизме вообще. А от ксенофобии, ненависти страдали и страдают многие народы. И редактор счел неправильным выделять страдания армян и евреев в многонациональной стране.
Государстве всех его граждан.