Аннотация: Поклонникам Эдгара По, (а также М. Лермонтова) мое глубокое сожаление, но пародию я всё-таки написал.
В час урочный, в час угрюмый,
Я сидел со своей думой,
Над старинными томами я склонялся
В тишине:
Надо мной витали думы,
Лукьяненко и Перумы:
В море царевич да лошадь купал, Добрый рабочий за ним наблюдал; Вдруг я слышу - стук в окно:
Поглядел - ещё темно.
Ясно помню: ожиданье,
В тишине углей мерцанье,
О как жажду я рассвета,
В тишине - углей ответа:
Лом просвистел как копьё Чингачгука, Нету у бабушки милого внука; Об Леноре, что мерцала ярче пламенных углей,
Мысли все мои - о ней!
И завес пурпурных трепет
Издавал как будто лепет,
(Так стрекочет птица стрепет
Средь светлеющих полей):
Я буду царя морского да дочь, Хочешь со мной провести эту ночь? "Гость какой-то пришёл в ночь";
Темно - выколи хоть очь!
Подавил свои сомнения,
Победил и опасенья,
Спрятал все свои варенья,
Как Плохиш - так и печенья;
Вот из воды показалась рука, Узда торчит в ней как будто клюка; Тут открыл я дверь жилища моего:
Тьма - а больше ничего.
Застыл взором, удивлённый,
За стеклом удав зелёный,
На меня прямо глядел,
Я немного обалдел:
Вышла младая потом голова, В косу морская вплелася трава; "Это ветер", усмиряю шёпот сердца моего;
"Ветер - больше ничего".
Я толкнул окно с решёткой,
Ну и важною походкой,
Ко мне вполз этот удав,
Видом очень величав.
(Синие очи любовью горят, Смотрит царевич - и рад, и не рад). Он заполз на бюст Паллады, глянул взглядом Торквемады,
Позабыл я все услады - "Что, хозяева, не рады?"
Усмехнулся от печали,
Снял я с ног своих сандали,
Кинул их я во удава,
А попал - в Паллады главу:
Хоть не украл ты не хера, А будешь поднят на рога! Бюст - он грохнулся на славу,
Только хоть бы хны удаву!
Аж соседи замолчали,
Вот уж не было печали!
Да и кто б не огорчился,
У кого удав вселился?
Держит, сильна боевая рука! Воет русалка, как будто сука! "Как ты звался, о удав,
Кем ты будешь, лев иль прав?"
Тот взирает так сурово,
Не промолвил он и слово,
Да и может говорить
Змея или нет, едрить?!
К берегу витязь отважно приплыл, Вместо русалки в руке крокодил! Вполз обратно он на дверь,
Смотрит вниз - ну просто зверь!
Он сурово так смотрел,
Я не много обалдел;
Больше он не шевелился:
Он чего, всерьёз вселился?!
"Эй вы! Сходите друзья вы толпой! Эх, как хорош он, крокодил да мой!" Он и завтра не покинет, хоть рассвет уж скоро хлынет -
Он у нас тропический, на ветру он стынет!
...Не дождался я ответа,
Не дождался и привета;
Разве только от соседей,
Что глядели на удава на вот эта.
Охнул царевич, назад посмотрел: Да и наделал в реке он той дел! Песни пели мы про счастье, что пришло -
Прямо в ненастье.
Ну, я утром отдохнул,
На дверь взглянул и вздохнул:
Удав, и соседей гул -
Это прямо караул!
Ну а на берегу там вот лежит, Ящер длиною с иной Мессершмит; Я взглянул на бархат алый,
Осознал - удав не малый!
От грозы уж день темнеет,
И как будто кто-то веет;
То с кадильницей небесной серафим пришёл сюда?
Нет, видно, это да!
Пена волнами сбегает с чела, Очи одела смертельная мгла; "Ты, которая Ленорой, называлася всегда?"
Змей молчит; вот это да!
Я не выдержал, вставая;
Помянул про вертухая;
Хоть весна, но нету мая:
У удава судьба злая;
Лапы царапают мокрый песок, Ну а в глазах непонятный упрёк: Взял удава я за шею,
Дал гостям: "Бери - огрею!"
Он лежит, удав зелёный,
Проглотил хамелеона
У соседа моего -
Аппетит то ого-го!
Едет царевич конкретно отсюда, Будет он помнить про эту паскуду! И сосед от этой хрени, (у него живёт теперь)
Не избавится - не зверь!