Ольга говорила так каждый год, и каждый год Маша делала вид, что не верит ей. "На вкус она как солнечный свет", - заявляла Ольга, держа ягоду между пальцев.
"На вкус она как ягода", - отвечала Маша.
Ольга отправляла её в рот. "Солнечный свет". Маша смеялась.
Они собирали ягоды с самого утра, продвигаясь всё дальше по верховому болоту; корзины постепенно наполнялись нежными желто-оранжевыми ягодами. Ягоды были такими спелыми, что казались почти слишком мягкими, чтобы вообще существовать. Одно неосторожное движение руки - и под тяжестью пальцев могли раздавиться еще с десяток ягод. К полудню первая половина ведра наполнялась быстро, а на вторую, казалось, уходила целая вечность. Ольга утверждала, что всё дело в том, что ягоды тяжелеют, когда понимают, что их несут домой. Маша же считала, что причина в самой Ольге, которая слишком много времени тратила на то, чтобы их съесть. И в том, и в другом объяснении была доля истины.
Ольга была жизнерадостной, озорной девушкой с сияющими глазами и в куртке современного покроя, которая казалась удивительно модной на фоне бескрайних просторов мха, карликовых сосен и темных озер. Маша была более практичной. Она носила старый шерстяной свитер и опиралась на палку, которой проверяла надежность почвы и отгоняла руку Ольги всякий раз, когда та тянулась к самой полной корзине.
Над болотом спускался вечер.
Облака окрасились в тот же цвет, что и морошка: сначала в золотой, затем в оранжевый, а по краям - в глубокий янтарно-красный. Свет разливался по влажному мху, и казалось, будто всё болото светится изнутри. Корзины были полны. "Осталось только", - важно объявила Ольга, - "облизать пальцы".
Маша посмотрела на свои липкие руки. "С этим я согласна". Они сели на кочку и стали слизывать с пальцев янтарный сок. Он был сладким, с кислинкой и теплым от солнца. Затем они взвалили ношу на плечи и направились к песчаной гряде.
Гряда виднелась вдали - темная полоса сосен, возвышающаяся над болотом. За ней был их лагерь. Стоило им добраться до деревьев, как опасная часть пути осталась бы позади. По крайней мере, так они думали.
Они прошли, пожалуй, полкилометра, а то и больше, когда Ольга остановилась. "Слушай". Маша прислушалась. Тишина. Казалось, болото замерло. И вдруг что-то с треском прорвалось сквозь камыши. Почти у самых их ног с яростным хлопаньем крыльев взмыл вверх тетерев. Он полетел в темную глубину болота и скрылся из виду. Ольга проводила его взглядом. "У этой птицы был очень виноватый вид".
"Птицы всегда выглядят виноватыми".
"Не так, как эта".
Маша нахмурилась. Тишина вернулась. Они пошли дальше.
Это торфяное болото когда-то в древности было озером, которое потом погреблось под слоями мха и торфа, которые и накопились за следующие века. У девушек под ногами сейчас лежали пласты отмерших растений, спрессованных за долгие годы в темную, пропитанную водой землю. Местами слой торфа был тонким. В других местах под поверхностью бежали скрытые ручьи. Человек мог ступить на то, что казалось твердой землей, и провалиться по пояс - а порой и глубже. Вот почему Маша несла с собой палку. Перед каждым неуверенным шагом она простукивала землю. "Здесь", - сказала она.
Ольга остановилась. "Твердо?"
"В основном".
"Что значит "в основном"?"
"Это значит - туда не наступай".
Ольга усмехнулась. "На старости лет ты становишься очень осторожной".
"Мне двадцать три".
"Вот именно".
Они пошли дальше.
Чуть позже они обнаружили барсучью нору под корнями сосны. Вход был широким, свежевырытым; на мху вокруг виднелся рассыпанный светлый песок. Ольга присела рядом. "Как думаешь, он дома?"
"Надеюсь, что нет".
"Почему?"
"Потому что мне не хотелось бы встречаться с барсуком".
"Ты боишься барсука?"
"Я уважаю его право на то, чтобы его оставили в покое".
Ольга серьезно кивнула. "Мудрая философия".
Они прошли мимо норы.
Затем Ольга заметила что-то на земле. Она остановилась. Сначала ей показалось, что это корень. Но потом он шевельнулся. Среди багульника свернулась гадюка; её тёмное тело было почти неразличимо на фоне мха вечером. Ольга замерла. Маша медленно подняла свою палку. Обе женщины не двигались. Змея приподняла голову. Несколько секунд они разглядывали друг друга. Затем гадюка бесшумно скользнула под кусты. Ольга выдохнула. "Думаю, - прошептала она, - она смотрела на мои ягоды".
"Тогда, может быть, тебе стоит извиниться".
"За что?"
"За то, что украла её обед".
Они тихо рассмеялись, но на душе у обеих стало не так уж и весело.
А солнечный свет ещё и стремительно угасал. Они поспешили к гряде, и тут Ольга услышала что-то позади. Всплеск. Она обернулась. Ничего. Снова всплеск. Ближе. Маша тоже услышала. Они замерли, прислушиваясь. Кто-то или что-то двигалось в воде среди топей. Не птица. Не лиса. И вообще не зверь, которому можно было бы дать имя. Звук стих. А затем откуда-то из глубины болота донесся глухой стук, словно дерево ударялось о дерево. Тук. Тук. Тук.
Ольга вгляделась в темноту. "Что это?"
Маша покачала головой. Тук. Тук. Тук. Звук повторился.
И тут Ольга заметила странное. Морошка в ее корзине светилась. Неярко - лишь настолько, чтобы сквозь плетение из тростника пробивался слабый янтарный свет.
Лицо Маши побледнело. "Ольга".
"Вижу".
"Поставь корзину".
Ольга помедлила. "Зачем?"
"Просто поставь". Она осторожно опустила корзину на мох. Свечение погасло. Вернулась темнота. На мгновение обе женщины затаили дыхание.
А затем, где-то вдалеке, под черной водой древней топи, что-то отозвалось. Под поверхностью возник мягкий янтарный свет. Потом еще один. И еще. Словно звезды, видимые сквозь толщу воды.
Ольга прошептала: "Это не ягоды".
"Нет".
"Что же это?"
Маша смотрела во все глаза. "Не знаю".
Огни начали приближаться к ним. Один за другим, под водой. Медленно. Терпеливо.
Ольга схватила корзину. "Бежим". Они побежали. Они мчались через болото, не оглядываясь, спотыкаясь о корни и кочки; корзины колотили их по плечам. Позади продолжал раздаваться стук. Тук. Тук. Тук. Огни следовали за ними, но не пересекли песчаную гряду. Стоило Ольге и Маше добраться до сосен, как все огни под болотом исчезли. Тишина.
Они стояли среди деревьев, тяжело дыша. Затем Ольга взглянула на свою корзину. В ней осталась одна ягода морошки. Она была идеально круглой. Ягода была идеально спелой, и под её золотистой кожицей что-то шевелилось. Ольга пристально смотрела на неё. Маша тоже смотрела. Обе молчали. Наконец Ольга уронила ягоду на песок. Они наблюдали, как она катится к сосне. Ягода остановилась у входа в барсучью нору. Несколько секунд ничего не происходило. Затем из темноты показалась маленькая лапка. Ягода исчезла. Лапка втянулась обратно.
Ольга посмотрела на Машу. Маша посмотрела на Ольгу. Из норы донесся звук. Хрусть. Обе рассмеялись. Может быть, от страха. Или от усталости. А может, от нелепости ситуации: испугаться барсука, лакомящегося ягодой, после того как весь вечер представляла себе древние тайны, скрытые под водами древнего озера.
Они поднялись на гряду и оглянулись. Внизу, под вечерним небом, раскинулось болото. Над ним плыли оранжевые облака. В болотных оконцах отражался угасающий свет. Вокруг царил покой, но Ольга могла бы поклясться, что видела где-то далеко в трясине одинокую золотистую точку, сиявшую под водой. Она ничего не сказала. Маша тоже промолчала.
Они пронесли корзины домой через сосновый лес, и с тех пор каждую осень - когда поспевала морошка, а вечерние облака над болотом окрашивались в желто-оранжевые тона, - Ольга и Маша возвращались сюда снова. Они всегда собирали ягоды засветло. Никогда не ступали на незнакомую землю. Никогда не приближались к гадюкам и всегда оставляли одну ягоду морошки под старой сосной. На всякий случай. Ведь некоторые места обладают памятью, а некоторые тайны - подобно корням древних озер - лучше оставить не тронутыми и вообще погребенными.