Капернаумов Никита Александрович
Никита Капернаумов - Истоки моих поступков. Книга 2

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  Инструкция, как расшифровать зашифрованные фрагменты текста (внутри таких скобок: //// \\\\) и получить оригинал.
  
  Это то, как я делал, и точно всё работало.
  
  1. Переконвертируйте или перекопируйте книги в простой текст (.txt). С оригинальным вордовским файлом, где оглавление и всё прочее, - у меня не работает.
  2. Вставьте или откройте в Ворде.
  3. Нажмите Alt + F11. Выйдет редактор макрос-команд.
  4. Нажмите Insert > Module
  5. В появившееся окно вставьте всю макрос-команду (она ниже).
  6. Сверните окно и вернитесь к тексту.
  7. Нажмите F8. Выйдет окошко, в котором уже будет нужная макрос-команда.
  8. Нажмите "Выполнить". Всё расшифруется. И нажмите "ОК".
  9. По желанию напоследок автозаменой (Ctrl + H) замените "////" и "\\\\" на ничто, чтобы убрать эти скобки. Ну и сохраните файл. Можно каждую книгу в отдельный файл опять же, чтобы не было громоздкого файла в итоге, который на смартфонах, например, может зависнуть.
  
  
  Макрос-команда расшифровки:
  ---------------------
  
  
  Sub РасшифроватьФрагменты()
   Dim rng As Range
   Dim startPos As Long, endPos As Long
   Dim fragment As String, result As String
  
   Application.ScreenUpdating = False
  
   Set rng = ActiveDocument.Content
  
   Do
   With rng.Find
   .Text = "////"
   .Forward = True
   .Wrap = wdFindStop
   If Not .Execute Then Exit Do
   End With
  
   startPos = rng.End
   rng.SetRange startPos, ActiveDocument.Content.End
  
   With rng.Find
   .Text = "\\\\"
   .Forward = True
   .Wrap = wdFindStop
   If Not .Execute Then Exit Do
   End With
  
   endPos = rng.Start
   rng.SetRange startPos, endPos
  
   If Len(rng.Text) > 0 Then
   fragment = rng.Text
   result = РасшифроватьЦикл(fragment)
   rng.Text = result
   End If
  
   rng.SetRange endPos + 4, ActiveDocument.Content.End
   Loop While True
  
   Application.ScreenUpdating = True
   MsgBox "Расшифровка завершена!", vbInformation
  End Sub
  
  Private Function РасшифроватьЦикл(txt As String) As String
   Dim alph As String: alph = "абвгдеёжзийклмнопрстуфхцчшщъыьэюя"
   Dim i As Integer, pos As Integer, shift As Integer
   Dim result As String, ch As String
   Dim isUpper As Boolean
  
   result = ""
   For i = 1 To Len(txt)
   ch = Mid(txt, i, 1)
   isUpper = ch Like "[А-ЯЁ]"
   If isUpper Then ch = LCase(ch)
  
   pos = InStr(alph, ch)
   If pos > 0 Then
   Select Case (i Mod 3)
   Case 1: shift = 3
   Case 2: shift = 2
   Case 0: shift = 1
   End Select
  
   pos = ((pos - 1 + shift) Mod 33) + 1
   ch = Mid(alph, pos, 1)
   If isUpper Then ch = UCase(ch)
   End If
   result = result & ch
   Next i
  
   РасшифроватьЦикл = result
  End Function
  
  
  ---------------------
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  Никита Капернаумов - Истоки моих поступков. Книга 2.
  
  Версия от 04 апреля 2026.
  
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  
  
  -----------------------------------------------------
  
  Оглавление Книги 2
  
  
  ___Часть 17.
  
  ________________Середина лета 1997 и остаток лета.
  
  >>> Часть 17 текст 1. Пояснения ко всей ранее написанной истории.
  
  >>> Часть 17 текст 2. Покупаем с бабВалей Короля льва,,, Человек-паук,,, неспешные и Лидушка,,, вечерняя прогулка с Валерой и его сыновьями,,, простриг плешь ради костей динозавров.
  
  ________________Осень.
  
  >>> Часть 17 текст 3. Болота,,, с мамой к парку Липки,,, в детсаду толкнул девочку,,, протолкнуть кошечку в воронку.
  
  >>> Часть 17 текст 4. Отец в Москву,,, застеклили балкон,,, на работу к деду,,, с бабВалей к её знакомым.
  
  >>> Часть 17 текст 5. На Фрунзе серю под раковину,,, в детсаду на втором этаже с пацанами,,, возвращаемся с мамой с Фрунзы в последние дни года,,, про рваньё игрушек,,, игрушечный пистолет,,, Лёша Васильев.
  
  ___Часть 18.
  
  ...............1998 ---------------------------------------------------
  
  >>> Часть 18 текст 1. Новый год,,, Гремлины на Фрунзе,,, диваны,,, всё ещё могут быть хронологические ошибки,,, с бабВалей последний раз на электричке,,, сплин,,, зубодёрня,,, Титаник - начало.
  
  ________________Мне 5 лет.
  
  >>> Часть 18 текст 2. День рожденья,,, конец первого детсада,,, первый день во втором детсаду,,, везде всё тает,,, лежал с мамой в больнице,,, поликлиника и мамин трепет.
  
  >>> Часть 18 текст 3. Кровь из носа,,, фильмы,,, мультики детства,,, о бабе,,, о деде.
  
  >>> Часть 18 текст 4. Мелочи у дедов,,, поход на кладки,,, о Олеге Николаевиче,,, о приведении,,, о Ларисе,,, о раннем театре с бабой Валей,,, о Ванессе Мэй.
  
  >>> Часть 18 текст 5. Много дяди Серёжи,,, на работе у дяди Серёжи,,, покупаем с дядей Серёжей видик,,, подобрали котёнка с мамой,,, шапито и последний раз в цирк.
  
  ___Часть 19.
  
  ________________Лето.
  
  >>> Часть 19 текст 1. Скука бытия на Фрунзе,,, с Алиной и Аней,,, брожу по двору пока взрослых нет,,, хулиганство над дядей Толей и наказание,,, Ветер с моря дул,,, концерты у лавочки,,, танцы и мои комплексы.
  
  >>> Часть 19 текст 2. Романтика Саратова вдалеке,,, Фатюшкин Лёша опять,,, Охотники за приведениями,,, сосед на Фрунзе дал велосипед,,, на площади и в парке космическая тема,,, пацан с манерами,, и я перенял,,, с мамой купили огромный велосипед,,,
  
  >>> Часть 19 текст 3. Последние походы к Семёновой и пентатоника вечеров,,, кролик на Фрунзе,,, Мухтар укусил,,, видик на улице,,, женщина с ведром отстоев,,, я дебил носорог и стыд перед Аней,,, заметка про стыд и позор.
  
  >>> Часть 19 текст 4. Фантазии о друзьях пока один дома,,, испугался лягушки и задавил,,, съел весь сервелат неэкономно,,, хулиган Серёжа на Фрунзе,, драка.
  
  >>> Часть 19 текст 5. Ненавистная подчинённость детства,,, с Алиной и Аней возимся в песке,,, с дядей Серёжей поездки и на Шумейку,,, к тёте Люсе,,, статуэтка цыганки.
  
  >>> Часть 19 текст 6. Какие-то девочки на даче у бабы Вали,,, с бабой Валей купили Человека-паука,,, с отцом в саратовский горпарк и на лодочках,,, смотрю Человека-паука по телевизору и с мамой к колхозному рынку.
  
  >>> Часть 19 текст 7. С отцом в тир,,, на пляже Нептун,,, начало Зены королевы воинов,,, отец Ани сделал видик,,, дал кассеты,,, отнесли видик на Льву Кассиля,,, засел за Человека-паука,,, Ельцин по Полиграфической.
  
  ___Часть 20.
  
  ________________Осень.
  
  >>> Часть 20 текст 1. Парк юрского периода,,, голливудская музыка,,, второй детский сад и узлы,,, влюбился в Машу,,, Саша Емельянов,,, Никита Козлов,,, каратэ.
  
  >>> Часть 20 текст 2. Её звали Никита,,, Секретные материалы,,, реслинг и добровольцы боли,,, патлачи и рок гитары.
  
  >>> Часть 20 текст 3. Отец уезжает,,, львакассильщина с мамой,,, покупаем велосипед Кросс,,, начало подготовительного лицея.
  
  >>> Часть 20 текст 4. Шнурки,,, ненависть к выходам из дома,,, ненависть к учёбе.
  
  >>> Часть 20 текст 5. Ни в кого не влюбился в лицее,,, немного о любви и критиканах,,, Люба Седнева,,, тёплая одежда,,, холод,,, резь в письке,,, в поисках пуховика,,, хожу в бассейн в Саратове.
  
  >>> Часть 20 текст 6. Моё рисование,,, все вечно хвалят,,, устроились в Дом архитекторов,,, утомления и больная башка.
  
  >>> Часть 20 текст 7. Время маминого занятия мною и попыток жить как все,,, покупка видеокамеры,, и немного про дегродш,,, в саратовское кафе,,, морская свинка.
  
  >>> Часть 20 текст 8. Мультфильм До начала времён,,, немного про динозавров и мои первые мифологии,,, поездка в филармонию,,, Человек-паук и драка,,, ТЮЗ и почему не понимал спектакли.
  
  ___Часть 21.
  
  ...............1999 ---------------------------------------------------
  
  >>> Часть 21 текст 1. Новый год,,, Дикаприй,,, снова про реслинг и опасность театра Станиславского.
  
  >>> Часть 21 текст 2. Во двор чтоб не сидел как домосед,,, коньки,,, драка с пацанами,,, всякое гопничество.
  
  >>> Часть 21 текст 3. Фильм Вор и комплексы,,, бесполезное увлечение ящерицами.
  
  ________________Мне 6 лет.
  
  >>> Часть 21 текст 4. День рождения шесть лет,,, последняя Инга,,, Люба с бабой,,, дядь Серёжа дарит Титаник,,, основное про Титаник,,, вдохновение змееводом-дневниководом.
  
  >>> Часть 21 текст 5. Листаю энциклопедию,,, разговоры с мамой о рождении,,, в детсаду первый и последний раз поспал и посрал,,, потеря контроля.
  
  >>> Часть 21 текст 6. Обосрался,,, с детсадом в зубную поликлинику,,, сломал палец,,, немецкий язык,,, Оля,,, конец детсада.
  
  ___Часть 22.
  
  ________________Лето.
  
  >>> Часть 22 текст 1. Дед купил машину,, с Алиной к аттракционам,,, Король лев два и персонажи,,, Зира,,, Мортал комбат,,, эмбрион быдла.
  
  >>> Часть 22 текст 2. Идея сдавать траву в аптеку за деньги,,, кассета Мумия и будущее музыкальное аутсайдерство,,, абрикосовые косточки и Аня разыгрывает для меня сцену.
  
  >>> Часть 22 текст 3. Уже умею плавать,,,//// бдкжсэйыкюю ювллзь\\\\,,, в лес на Мостоотряд с мамой и отцом.
  
  >>> Часть 22 текст 4. Кулугуры отца,,, с дедами в Подстепное.
  
  >>> Часть 22 текст 5. Ночёвка у тёти Люси,,, нехватка друзей,,, на дачу к тёте Люсе,,, ремонт на Льве Кассиля,,, турник.
  
  ___Часть 23.
  
  >>> Часть 23 текст 1. ////Йюрпспююхёэ оеяпждй млб\\\\.
  
  >>> Часть 23 текст 2. Подготовка к школе,,, пиджаки,,, дядьСерёжа-силач,,, с дядьСерёжей ездили есть какашки и ещё в столовую,,, с неспешными в музей Льва Кассиля и кривые зеркала.
  
  >>> Часть 23 текст 3. Первая поездка на море с Емельяновыми на автобусе.
  
  >>> Часть 23 текст 4. Аллергия,,, кассета Годзилла,,, художественные рассказы не идут,,, записи из тетрадки рептилофила.
  
  >>> Часть 23 текст 5. Финальная часть лета на Фрунзе,,, наказания от бабы,,, шляпа деда,,, кидаемся камнями с пацанами.
  
  >>> Часть 23 текст 6. Фрунзенский коровий сюрреализм,,, в гости к Ане и Алине,,, мама купила компьютер дяде Серёже,,, страдание фигнёй на Фрунзе.
  
  ___Часть 24.
  
  ________________Осень 1999 пошёл в первый класс.
  
  >>> Часть 24 текст 1. Первое сентября,,, почему и где плачу,,, дети,,, Анна Викторовна,,, родительские союзы и ямамий тупик.
  
  >>> Часть 24 текст 2. Немного о уроках в классе,,, едовой стресс и трюк с тарелкой,,, Динара,,, ералашевские ухаживания.
  
  >>> Часть 24 текст 3. Дома у телевизора,,, передачи и фильмы,,, рыцарь дорог,,, птеродактиль,,, мамина работа,,, первое блять,,, приход пуховиков.
  
  >>> Часть 24 текст 4. Уроки и порки,,, психология ненависти к школе и неконформность.
  
  >>> Часть 24 текст 5. Поликлиничный стресс,,, спим с мамой.
  
  >>> Часть 24 текст 6. Кровь из вены,,, идём к дедам,,, Алина,,, ноябрьская Фрунза,,, фобии по гениталиуму,,, Кузя.
  
  >>> Часть 24 текст 7. Костюм и рептилоидный бзик,,, начало видеокамеры,,, в гости к маминым знакомым.
  
  >>> Часть 24 текст 8. В посёлок к сыновьям дядьВалеры,,, фристайло и продвинутые парни,,, дофаминовый эскапизм в свои утопии,,, новогодние ёлки,,, конец года.
  
  ___Часть 25.
  
  ...............2000 ---------------------------------------------------
  
  >>> Часть 25 текст 1. Подарки кассеты,,, анемичная тётя Лариса родила Аню,,, про развод родителей.
  
  >>> Часть 25 текст 2. С бабВалей к её знакомой и пацану,,, отец пишет картины,,, Фильм Анаконда,,, нарушитель норм,,, эскапизм в инфантильное и трусость.
  
  >>> Часть 25 текст 3. Львакассильщина и стирки,,, "калиновые рощи рябины",,, квартирный затворник,,, Бивис и Баттхед,,, лото и другие игры.
  
  ________________Мне 7 лет.
  
  >>> Часть 25 текст 4. День рождения,,, ударил Полину,,, Джо Янг,,, бабвалины спагетти, чужие люди и извращения,,, подарки с черепахами.
  
  >>> Часть 25 текст 5. Мортал Комбат и кассета с сериалом,,, с мамой на Мостоотряд и её обиды,,, первая кошка.
  
  >>> Часть 25 текст 6. Английская гимназия в Саратове,,, книжные магазины,,, дядьСерёжа подвозит,,, ездим с Любой Седневой,,, появляется компьютер в доме.
  
  >>> Часть 25 текст 7. Последние недели в первом классе,,, открытие Стелы на набережной и первый раз один на улицу,,, Путин президент,,, экзамены в гимназии,,, выебон из-за айкью тестов и провал,,, конец первого класса.
  
  ___Часть 26.
  
  ________________Первый класс кончен. Лето.
  
  >>> Часть 26 текст 1. БабКлава устроилась в военкомат и начало темы армии,,, мама выгнала из дома из-за ублюдка Серёжи,,, основное про рептилий,, мух.
  
  >>> Часть 26 текст 2. Поездки с дедами на рыбалки,,, выставка впервые вижу игуану,,, открытка маме.
  
  >>> Часть 26 текст 3. С девочками на Фрунзе,,, сериал Смертельная битва по телевизору,,, на Льве Кассиля сериал,,, пляж и Неспешные.
  
  >>> Часть 26 текст 4. На Фрунзе,,, в магазин один,,, черёмуха и трюкачество,,, невыносимая скука,,, поездка с замкнутым дедом.
  
  >>> Часть 26 текст 5. К Козлову на день рождения,,, на ярмарку,,, первые походы за хлебом,,, на набережную с мамой и там шакалы.
  
  >>> Часть 26 текст 6. У отца магазин картин,,, фэнтези картины,,, блеванул в дороге,,, с бабВалей по базарам и кассетам,,, в больницу с мамой.
  
  ___Часть 27.
  
  >>> Часть 27 текст 1. Фантазии ////л ошрйэу о гванфияйж,,, Элю инолтиюрщ снюбёлйлз,,, ёвдё клазпъ амкрядж з ляфюкл рвиркюаиьгвлзж,,, \\\\собаки за задницу,,, гопничество над Алиной,,, кидались камнями,,, гипернаказание по заявке,,, с писаниной жопа,,, молочные зубы и взрослые обиды.
  
  >>> Часть 27 текст 2. Маюсь в скуке на Фрунзе,,, инфантилиум на Персидской,,, попал камнем в голову ублюдку,,, страх тюрьмы мамы,,, покупаем мне Кена,,, гуляем с виновницей моего рождения.
  
  >>> Часть 27 текст 3. На юг в Анапу с Емельяновыми второй раз,,, гостевой дом и окрестности,,, на пляже,,, влюбился в девочку,,, заболел,,, москвичи и игуаны,,, кто-то утонул,,, Саша повздорил,, а мне досталось.
  
  >>> Часть 27 текст 4. Компьютер зачаровывает,,, на Фрунзе нашёл яйцо,,, пошёл искать Динару,,, вернулся и "Фар хорайзонз",,, накануне перед гимназией обида на маму.
  
  ___Часть 28.
  
  ________________Осень 2000 в гимназию второй класс.
  
  >>> Часть 28 текст 1. Первая поездка в гимназию в Саратов,,, первое сентября и описание здания,,, список одноклассников и о них.
  
  >>> Часть 28 текст 2. Первые дни поездок,,, всякие мамины знакомые подвозят,,, возвращения по Саратову с мамой,,, парк Липки,,, старый жил фонд,,, мамина трудовая книжка и в Гражданпроект,,, максимальный Саратов,,, автобусы ПАЗ до Энгельса.
  
  >>> Часть 28 текст 3. Про уроки,,, предметы,,, информатика и игры,,, мифология и её дурь,,, хореография,,, или как Ерокин,, или пиздец,,, кассета про ловцов аллигаторов,,, я - документалист,, а не художник.
  
  >>> Часть 28 текст 4. На Фрунзе,,, с учёбой всё ОКей,,, отец - филолог,, но не академист,,, ностальгическая осенняя бродилка по двору в Скайриме,,, в гимназии уже влюбился,,, близняшки Милен Фармер и фригийский лад,,, библия и манящее средиземноморье,,, третий глаз.
  
  ___Часть 29.
  
  >>> Часть 29 текст 1. Начало Баффи,,, с мамой на кошек,,, в парк победы и на Лысую гору,,, папоротники,,, крыс Пики.
  
  >>> Часть 29 текст 2. Отложенная порка от мамы,,,//// "оёпызю лрбэйзппю",,, \\\\калино-рябиновый расцвет,,, пытка щами и спасительные звонки тёти Лены.
  
  >>> Часть 29 текст 3. Ноябрьская серость,,, Саша в гости,,, я - некрофоб и психослабак.
  
  >>> Часть 29 текст 4. Классическая раннеутренняя поездка в гимназию с отцом,,, эскапизм инфантилиумом и романтической фантазией по дороге,,, по Горького до гимназии,,, возле класса.
  
  >>> Часть 29 текст 5. Возможное запоздание про некрофобию,,, про влюблённость в Машу Ермакову,,, Гаудуамус Игитур,,, истерика с пианино и про невезение найти своё дело,,, в актовом зале над Ермаковой,,, посвящение в гимназисты и моё отчаяние,,, загон по новогодней атрибутике.
  
  ___Часть 30.
  
  ...............2001 ---------------------------------------------------
  
  >>> Часть 30 текст 1. Подарки кассеты и книги,,, озабоченность и отчаяние,,, энциклопедия на диске и идиллия новогодних дней,,, к тёте Ларисе,,, водный мир и лошки в фильмах-сказках,,, про смерть в фильмах и возрастные ограничения,,, к Шурыгиной.
  
  >>> Часть 30 текст 2. Зимние горки на Фрунзе,,, зимнее гопничество над Алиной,,, родители в профилакторию,, а я на Фрунзе.
  
  >>> Часть 30 текст 3. БабВаля в Лукойле,,, с бабВАлей сталкерим Машу,,, о Маше.
  
  >>> Часть 30 текст 4. Про уроки,,, доинтернетная скудность информации,,, в Радищевский музей и о бесполезности всех этих окультуриваний,,, об одноклассниках во взрослости.
  
  >>> Часть 30 текст 5. Калины-рябины и майонезный прилёт,,, театр во время ада,,, баба тоже порет,,, Конан на Фрунзе,,, в школьном дворе супермомент с Машей.
  
  ________________Мне 8 лет.
  
  >>> Часть 30 текст 6. День рождения,,, Шурыгина дарит Мурку,,, начало Мурки,,, Дженифер Лопес на эМ Ти Ви и не вижу смысла в учёбе,,, пишу рассказ об умирании чтобы//// ннбонфжсщ\\\\,,, Тарзан,,, пока без смертей,, но заранее готовлюсь.
  
  >>> Часть 30 текст 7. "Садохизм" над Муркой,,, опасная Эля Лайнер и её "въебался",,, с мамой в стоматологии,,, с дядьСерёжей на приземление Гагарина.
  
  >>> Часть 30 текст 8. Уютные эпизоды дома,,, стырил тетрадку Маши,,, соревнование на физкультуре с Ерокиным.
  
  ___Часть 31.
  
  ________________Второй класс кончен. Лето.
  
  >>> Часть 31 текст 1. На детскую площадку в Дворец Пионеров первый раз,,, Даша Серебрякова,,, узел в груди и аутсайдерство,,, рептильская нёрдовщина и два шакала.
  
  >>> Часть 31 текст 2. Серебрякова и тема дворовости,,, игры в фишки,,, Покемон и ублюдское анимэ.
  
  >>> Часть 31 текст 3. Дядя Серёжа подарил "Коллекционера" Фаулза,,, Мортал комбат,,, пацанство и я призрак,,, энгельсская похоронщина,,, пацаны детской площадки.
  
  >>> Часть 31 текст 4. Летняя поликлиника и тема "я не мамин,,, а системин",,, зимний сад у Дворца пионеров и начало моего ботаничества.
  
  >>> Часть 31 текст 5. Отношения между мамой и бабКлавой,,, делёж ЛьвыКассиля,,, бабина гиперплаксивость,,, мамины попытки меня не упустить,,, мама в автошколу,,, начало моей свободы выхода из дома,,, мелкие эпизоды.
  
  >>> Часть 31 текст 6. Древолазание и выживание в диких условиях,,, попытки игр//// а мщсзж о Яижмлз,,, \\\\мелочные эпизоды.
  
  >>> Часть 31 текст 7. Много дачи,,, овраг,,, ужи,,, Мурка съела ящериц,,, на рыбалку с дедами.
  
  >>> Часть 31 текст 8. На набережную по вечерам,,, Неспешные,,, зыркание на целующихся и начало бутылочничества,,, мелочь про всякое,,, фильм Чужой.
  
  >>> Часть 31 текст 9. Кассеты напрокат,,, Сара Мишель Геллар,,, загон по дорожным сумкам,,, образ нёрда с книгой,,, юг,, истерика,, отмена,,, мама купила "Ниву".
  
  ___Часть 32.
  
  ________________Осень 2001 в третий класс.
  
  >>> Часть 32 текст 1. Первые поездки на "Ниве" в гимназию,,, моё деление детей на эшелоны,,, Евстифеев,,, катание по перилам.
  
  >>> Часть 32 текст 2. Семена салата,,, одиннадцатое сентября,,, про Отца его жизненную философию и почему я не видел смысла учиться.
  
  >>> Часть 32 текст 3. Богомол,,, про мои издевательства над Муркой,,, про садохизм глубоко,,, отдельное утро с Муркой.
  
  >>> Часть 32 текст 4. Поездки в гимназию,,, хлорофитум,,, Мистер ужас,,, фильм Слизни,,, психология образа ребятёночка,,, ещё продолжение Баффи.
  
  >>> Часть 32 текст 5. С дедом на рыбалку,,, телевизор на Фрунзе,,, мама не прирождённый гонщик,,, к Шурыгине в Улеши и последний раз,,, Мотэо.
  
  ___Часть 33.
  
  >>> Часть 33 текст 1. Пуховичный и кепочный загон,,, с отцом в школу и рассказы про писателей.
  
  >>> Часть 33 текст 2. Гиперреакция Арутюнова,,, Сильнейший удар 2 и мои неврозы,,, тема побегов из тюрем.
  
  >>> Часть 33 текст 3. Отец на "Ниве" и поездка в деревню Узморье,,, деревенщина и наша продвинутость,,, загон по подушке,,, Баффи с бойфрендом-мачо и мой конец просмотра.
  
  >>> Часть 33 текст 4. С автостоянки классические поездки,,, загон по эстетике химической лаборатории,,, Последний герой,,, к бабеВале и грусть от Классного журнала.
  
  >>> Часть 33 текст 5. Карты в гимназию и наказание,,, гараж на Маяковской и боярышник,,, компанейство в гимназии,,, кокос и желания Деду Морозу,,, праздник с классом.
  
  --------------------------
  --------------------------
  
  
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  
  
  .:.
  ___Часть 17.
  .::.
  ________________Середина лета 1997 и остаток лета.
  
  .:::.
  >>> Часть 17 текст 1. Пояснения ко всей ранее написанной истории.
  
  .::::.
  Цельности ради я подогнал эпизод с похоронами к акулам, но на самом деле я не могу ручаться за то, когда это было точно. На улице было сухо. Но это могло быть осенью. Могло быть, наоборот, ранее весной. А могло быть и годом раньше. Как и акулы. Как и многое другое.
  Теперь я объясню.
  
  Я пишу эту вставку уже на этапе финальных коррекций, когда детская биография у меня уже сделана до одиннадцати лет. На протяжении предшествующих событий я поудалял упоминания своего возраста. Весь скелет самой ранней биографии, которая на этом месте закончилась, я написал по эмоциональной памяти. Все описанные события, мысли и осознания - были. Но. Это была не хронологически-документальная хроника. Сейчас мы на середине лета, и дальше история продолжится уже чётко в девяносто седьмом году, когда мне четыре года. И если отсчитать назад все Новые года, уровень моих мыслей, то вроде бы всё логично и вовремя. Так а что же не так?
  
  Всё началось с того, что, написав скелет, в котором эпизод с "Роботом полицейским" и вермишелью приходился на осень того, что получалось вообще девяносто шестым годом, я добрался до архива телепередач и нашёл "Робота полицейского" девятого апреля девяносто пятого. Аж на полтора года раньше, чем он был в моей эмоциональной памяти! Точно по эН Тэ Вэ, точно в воскресенье (как раз чтобы в понедельник нам с мамой вернуться на Льву Кассиля и там произойти всей той вермишельной истории). С этим открытием я глубоко усомнился в своём убеждении, что я пошёл в детский сад с исполнением мне четырёх лет. Мама всегда говорила, что пошёл с трёх, но я не верил. Я очень долго думал, сопоставлял, учитывал также и то, что по законам детской амнезии то, что помнится лучше, было на самом деле раньше того, что помнится будто было позже. И я понял, что детский сад начался действительно с моих трёх лет - с ранней весны девяносто шестого. А между тем я помню и то, что в детский сад я пошёл с уже очень большой кучей пляжа и всяческой ранней львакассильной идиллии за спиной. Начало детсада, тот ранний первый подъём, было адом именно на фоне яркого прошлого. А я это яркое прошлое уже сконцентрировал в лето девяносто шестого. Ещё я помню, что в дни "Робота полицейского" я уже был достаточно взрослым, чтобы спать в сделанной отцом кровати, а не в той маленькой кроватке-колыбельке. А ведь я помню значительную часть времени и времён кроватки. Значит, учитывая, что реально "Робот полицейский" был в начале девяносто пятого, я помню значительную часть девяносто четвёртого. Первые воспоминания про титю и про манку могут приходиться и вовсе на весну девяносто четвёртого. А наши прогулки с мамой в магазин с зеркальным потолком на самом деле могли происходить со мной, сидящим в коляске. Катание с мамой на карусели со зверюшками могли быть не летом девяносто пятого - это же было бы вообще после "Робота полицейского" даже - а летом девяносто четвёртого.
  
  Но я оценил свои возможности переписать всё это время заново (а это ведь уже целая большая книга) - и я понял, что не смогу. Я, во-первых, не смогу тогда сделать ни один год насыщенным, чтобы это всё читалось так, как вы прочитали, потому что у меня просто не хватит воспоминаний. А во-вторых, там в любом случае будут ошибки хронологии, и документальности не будет.
  
  Что было решено делать?
  Было решено, что с совсем неправильной осени девяносто шестого я перенесу "Робота полицейского" туда, где вы его и прочитали - на весну девяносто шестого, - годом позже, чем в реальности. Я бы мог перенести и на оригинальное время - в апрель девяносто пятого, но я бы тогда не смог к нему подвести, ведь походы к дедам, просмотр телевизора я стал основательно описывать только к концу девяносто пятого. А этот эпизод требовал этих описаний уже, и их я не увидел, как закинуть в ту древность.
  ////Нгжкь мжрщиз\\\\, дата которой есть в медкарте, я и в оригинальном эмоциональном скелете определял туда, где она и была в реальности - в конце сентября девяносто пятого. В этом всё чётко. Появление велосипеда с надувными шинами - тоже сверено с фотографиями. Подарки на Новый год и основные новогодние детали - тоже сверены по фотографиям, хотя какая-то часть описанных воспоминаний должна приходиться на Новый год с девяносто четвёртого на девяносто пятый.
  В лете девяносто пятого в реальности была куча пляжа, и сестрички могли быть уже тогда. Но всю пляжную историю я сконцентрировал в лето девяносто шестого. А ввиду того, как хорошо получилось лето девяносто шестого, каким оно получилось иллюстративным концентратом моего детства, было решено, что я оставлю его как есть и что начало детского сада я, соответственно, оставлю там же, где вы его и прочитали - будто бы под исполнение мне четырёх лет, в девяносто седьмом. Но надо понимать, что нет, он начался годом раньше. Я не один месяц, а всю весну девяносто шестого сидел на том верхнем этаже в самой первой игровой комнате, в том оцепенении, и постоянно ревел. Там было жёстко. Очень многое, кстати, из того, как я помню эмоционально или как описал, было в реальности куда жёстче. Про//// оделэ нзоъйё,\\\\ например, мама говорит, что я орал так, что она не могла выносить, и что её аж даже хотели вывести из поликлиники - видимо, чтоб закончить. А при этом мой эпизод, как я это описал и даже помню, вряд ли передаёт такую жёсткость.
  Перевод в группу на первый этаж и стычка с Косаревым были, соответственно, осенью девяносто шестого.
  С бабой Валей в зоопарк на льва я ходил почти точно в девяносто пятом, а не девяносто шестом. Как и первый цирк и разное другое. А также поход с дедом в зоопарк был абсолютно точно годом раньше - у меня же есть даже фотография на ламе, и я там выгляжу мелким, как и на фотографиях на Новый год чуть ранее. Я оставил этот зоопарк тоже запоздало, чтобы выдержать атмосферу последних времён до детсада.
  
  У меня точно такая же ситуация с запозданием важного события на один год есть и в районе пятого класса, которую мне вот после коррекции всего дошкольного периода надо будет решать. Всё это пожирает очень много времени, у меня уже затрачены годы. Это не просто книгу написать. Тут целая детективная работа и вечные проблемы согласовывания. Поэтому тут я закончил писать в полухудожественной форме и псевдо-настоящем времени, и дальше будет преимущественно ретроспективный взгляд.
  Но должен предупредить, что вся остальная дошкольная часть, особенно ближайшая - концовка девяносто седьмого - так же может содержать запоздалые воспоминания, которые в реальности могли быть годом раньше. Например, поездка на работу к деду или прогулка с дядей Валерой и его сыновьями. Но это не такое важное, поэтому не страшно.
  
  
  
  .:::.
  >>> Часть 17 текст 2. Покупаем с бабВалей Короля льва,,, Человек-паук,,, неспешные и Лидушка,,, вечерняя прогулка с Валерой и его сыновьями,,, простриг плешь ради костей динозавров.
  
  .::::.
  ***
  
  В один день с бабВалей мы купили мне кассету "Король лев" в ларьке с кассетами возле отделения ментов у рынка Шарик. Никакого видика у меня ещё не было, просто выклянчил, чтоб была. Она стала лежать у бабы Клавы.
  
  Не могу, не разрушив всю ту хронологически некорректную мешанину, которую уже написал, вставить человека-паука в последнюю весну, поэтому вставлю его здесь. В девяносто седьмом году по каналу ЭН-ТЭ-ВЭ всю весну и до конца июня шёл самый современный на то время "Человек-паук". Он быстро стал моим любимым мультфильмом, превзойдя даже "Короля льва". Меня увлекала тема ловкости, контроля над обстоятельствами - и современность. В человеке-пауке были небоскрёбы и всё как в фильмах. В магазинах игрушек повсюду были модельки этого человека-паука, и я тоже выпросил качественного, хоть и в идеале мне бы хотелось его в барби-масштабе. Отдельно привлекала яркая, сочная, красно-синяя расцветка его костюма. Без конца теребил его в руках, нюхал. Пластмасса пахла как-то особенно - человеком-пауком.
  
  ***
  У мамы по какой-то линии, возможно, даже совсем неформальной и спонтанной, то есть даже не по работе (большинство её знакомых всю жизнь были именно или со школы, или со студенчества, или с работы), была знакомая - и, как помню, звали её Ирина. Внешне она была как Андрей Малахов - я такое выделяю в отдельный типаж внешности, причём у меня он для обоих полов: обычно кареглазые, тёмные, длинноватые волосы, в очках типа Джона Леннона. Если мужчина - то можно спутать с женщиной, а когда женщина - то всегда у меня связываются с именем Ирина. Холерики и экстраверты. Женщины этого типажа у меня всегда ассоциировались с асексуальностью, поэтому я его никогда не любил.
  Именно тогда - это ещё до Малахова - эта мамина знакомая у меня ассоциировалась с песней "Мальчик хочет в Тамбов", которая тогда везде играла, потому что я, видимо, видел клип, и вот там певец - тоже такого типажа. Она была цивильная, скромная.
  И вот у неё ещё была дочь с именем Лидушка - немного младше меня, чрезмерно боязливая и наивная, чрезмерно маменькина дочка. Позже мама пояснит, что лёгкая, но какая-то задержка у неё всё-таки была.
  Отец этой Иры был музыкантом и работал трубачом в оркестре в Энгельсском театре на Театральной площади. Жил он на Петровской, девяносто восемь - кирпичная девятиэтажка. Сама Ира с Лидушкой, между тем, были не из Энгельса и приезжали к нему только на лето из Подмосковья - как я помню, из Одинцово, но может и нет. Я тогда не представлял ещё, что это там всё такое: я думал, раз "Подмосковье", значит, Москва как-то наверху, а Подмосковье внизу.
  Они ещё рассказывали, как в Москве есть всё - меня особенно интересовал и вызывал зависть Птичий рынок, - а тут у нас нет ничего, но зато у нас есть Волга и пляж. И вот, начиная с лета девяносто седьмого, либо девяносто шестого, после неизвестно как сформировавшегося знакомства, мы летом встречались и гуляли с этой Ирой и Лидушкой, а потом ходили к ним домой один или два раза поздно вечером.
  Я был в том детском состоянии, когда ты уже весь сонный, и поэтому плохо помню, что там было, кроме того особенного ощущения нахождения в гостях, что обычно редкость. Мы там с мамой какое-то время почему-то были в квартире одни и ждали кого-то откуда-то. Планировка мне очень напомнила нашу трёхкомнатную.
  Иру с Лидушкой мой отец за их в какой-то момент проявившуюся неспешность впоследствии назовёт "Неспешными". Эпизоды с ними будут в моей истории дальше - в школьные годы.
  
  ***
  
  Были какие-то очень жаркие дни на Фрунзе, и туда пришёл мамин двоюродный брат Валера со своими сыновьями. Я их уже упоминал в паре эпизодах раньше. Они - одни из тех людей в моей жизни, кого я всё никак не мог запомнить в лицо, - настолько редко видел, плюс они были мне неинтересны. Заходы Валеры на Фрунзе были, в принципе, редким явлением: там был какой-то фрунзенский напряг, частично упомянутый мной в предыстории, хоть я и сам знаю лишь поверхностно. Вкратце, мама Валеры - тётя Люся - была в разладе с моей бабКлавой. Из-за дома на Фрунзе, в котором до меня все жили вместе, а потом им завладела одна бабКлава. Но Валера с нами, а также тётя Люся с моей мамой дружили нормально.
  Короче, после посиделки на лавочке вечером, поздно, уже прям тьма, мы все - именно гурьбой, прям вообще все, может, кроме бабы или кроме деда - пошли их провожать в сторону этой тёти Люси, а она жила в хрущёвке в районе "Мелиорация" - это ещё дальше Фрунзы, в конец Энгельса. В ту ночь было полнолуние. По пути все смотрели на огромную луну, а помимо луны и чёрных сверчков на земле, на меня впечатление оставила страшная башня-водокачка, которая там стоит между Мелиорацией и Полиграфической улицей, на улице Санаторная, по которой мы и шли тогда впервые для меня.
  
  ***
  
  Был уже, как я понимаю, конец лета. В один вечер я сидел у дедов в зале на диване, и завтра или через пару дней я должен был продолжить ходить в детсад после летнего перерыва. К тому времени я начал увлекаться динозаврами, у меня уже появились какие-то книжки - там было про раскопки, про кости. И вот, сидя на диване в тот вечер, я придумал вообразить свои волосы костями динозавра - и отстриг часть волос с головы, сложив их в шалашик. Через минуту в зал вошёл дед, и он скорее выхватил у меня ножницы и занегодовал. Я посмотрел в зеркало - и там у меня была будто плешь. Теперь меня, как я считал, ждали насмешки и позор в детсаду.
  Но ничего страшного не случилось, и в первый день в детсаду та добрая воспитательница в группе на первом этаже лишь что-то шутливо заметила, и кто-то ещё разок посмеялся, но в основном пронесло - я зачёсывал, и скоро заросло. Напомню, что, ввиду того, как я сформулировал раннюю историю, я к этому моменту был в детсаду уже полтора года. К моменту этого эпизода с волосами я уже не сильно тяготился детсадом, не было сильного "узла в груди". Помнится, наоборот, даже некоторая социальная уверенность и наличие компаньонов - даже помимо Артёма.
  
  ***
  ________________Осень.
  
  .:::.
  >>> Часть 17 текст 3. Болота,,, с мамой к парку Липки,,, в детсаду толкнул девочку,,, протолкнуть кошечку в воронку.
  
  .::::.
  С какого-то момента появилась новая тревожная тема на уме - болота. Началось, видимо, с того, что я увидел сцену с утопанием девушки в том известном чёрно-белом фильме "А зори здесь тихие". Ну а потом, видимо, по дороге к вышеупомянутой тёте Люсе - в гости или обратно от неё - мы с мамой добирались на каком-то автобусе, который проходил мимо соседнего с Мелиорацией района, называющегося "Лётка". Ну, это прямо в одном квартале от городского стадиона - там всё рядом. В нашем Энгельсе один квартал называется районом, в то время как где-нибудь в Москве районом называется то, что размером с Энгельс. В общем, в той Лётке, на краю дороги, есть заросшее камышами болото. Это мама сказала, что это болото. Я теперь без конца о нём думал.
  
  Поездки в гости к тёте Люсе, начавшиеся в то время, или даже раньше, и случавшиеся раз-два в год в течение моего детства, я опишу чуть позже.
  
  ***
  
  Один раз мы с мамой ездили в Саратов в Липки и сидели в его части, где детская площадка была - и до сих пор вроде есть - в его ближнем к Энгельсу, так сказать, углу. Там были разные чуть более продвинутые лестницы и горки, чем на обычных постсовковых детплощадках с парой ржавых турников. Были какие-то деревянные лесенки, и было что-то старорусское или связанное со сказками - типа избушки на курьих ножках - в смысле объект в составе детской площадки, чтобы туда залезть или съехать с горки. Только эта избушка, хоть и связанная с Бабой-ягой - пожирательницей детей, - была без дискомфортящего аспекта, а наоборот вызывала ассоциации с фильмом "Морозко" и просмотром его дома на Новый год, а также другими сказками, Пушкиным и "дубом зелёным". Впоследствии, в детстве думая про сказки, я часто вспоминал ту детскую площадку и нашу посиделку с мамой тогда. Наверное, мы бывали там потом ещё.
  Обратно, в автобусе, я ел арахис - запомнилось. Это были уже последние годы арахиса, в смысле - чтобы мы его покупали. Арахис - маркер моего раннего детства. Он был в зелёной непрозрачной шелестящей упаковке, которую надо было разорвать, а она была жёсткая. По-моему, мы полностью прекратим его покупать по каким-то причинам в начале моей школы.
  
  ***
  В детсаду, на первом этаже, был эпизод: я толкнул какую-то девочку. Вечером забирал отец, и воспитатель ему доложила. Было супернеудобно и непонятно, как быть. Достойный интроспекции эпизод, если б помнить хоть чуть-чуть побольше. Но я не помню уже ничего, кроме того, что девочка была слабая, и я этим воспользовался и сделал это специально, мой основной мотив будучи желанием почувствовать физический контроль в кои веки. Отец отнёсся без одобрения, но и без порицания: до моей выёбистости в юности он имел свойство никогда меня не отчитывать.
  
  Я в детсаду хоть и стал поуверенней - что аж вот был эпизод в духе упомянутого, - но по вечерам будто инстинктивно всё равно была та тревога и тошнота в солнечном сплетении. Никуда врождённый невротизм уйти не мог. Я просто попривык конкретно к этой обстановке, а попади я во что-нибудь стрессовое новое - оказался бы в том же аду, как и в первый день детсада.
  
  
  У меня есть одно туманное воспоминание, и в ассоциациях оно связано с детсадом, с той группой на первом этаже, куда я ходил, а ещё с уроками перехода дороги на светофоре (чему меня, в принципе, ещё до детсада уже научила мама на светофоре возле памятника бабине с детьми, который по дороге к дедам и в поликлинику). Скорее всего, эпизод, ответственный за это воспоминание, был годом ранее - в девяносто шестом. Будто бы воспитатели в том игровом зале в какой-то момент учили нас базовым правилам жизни. И вот, помимо светофоров, нас учили знакомиться друг с другом. Будто нас учили, что надо сказать: "Привет, меня зовут так-то, а тебя? Давай дружить". Ну, либо это мои взрослые меня учили. Так или иначе, это в тот момент совпадало с моей вовсю развивавшейся темой "чужие люди", темой отдельности, той моей проблемой слишком малой вероятности сближения с теми сестричками на пляже. Я никогда не видел, чтоб кто-нибудь сближался вот тем способом. Тот урок знакомства был будто про цивилизованность, про такт, а не про реальную возможность сойтись. Я потом смотрел на галдящих в игровом зале детей, и я не мог увидеть ни одного момента, в котором кто-либо мог приблизиться к кому-то и вот так "вручную" познакомиться. Никто не выглядел ни ожидающим, ни даже готовым к такому подходу кого-то к себе. Все либо уже играли друг с другом, либо были заняты своими делами. Мне было видно, что если бы кто-то попробовал так познакомиться, то ему бы сказали: "Те чё надо? Ты дурак? Иди нафиг". Я постоянно вспоминал тот урок и потом в школе, а там такой подкат выглядел уже тем более идиотско. Тот урок для меня стал символом внушения взрослыми ложных иллюзий детям, а в конечном итоге даже символом глупого заведения ребёнка. Может, не запомни я его, я даже не настолько бы разочаровался и озлобился потом, когда мне уже совсем жёстко хотелось сойтись с какими-то девочками, а в голове всё вспоминался этот ранне-детский урок, который был уже совсем неактуален.
  
  
  ***
  
  С мамой на Льве Кассиле по вечерам, раз в несколько дней или неделю, у нас всё по-прежнему были купальные идиллии подолгу с игрушками. У меня тут дома была одна из фигурок тех кошечек с Фрунзы - и она попала в воронку, когда сливалась вода, и застряла. Я паниковал, истерил, и мама сказала: "Может, протолкнём её вообще?". Я вспоминал это где-то в дневнике в контексте какой-то психологии - это примерно про то, что иногда в безвыходных ситуациях мама предпочитает сдаться. Я несколько раз в жизни слышал от неё присказку://// "Дойз ляожкёг кгзеяддлн - нюройяюъсвпы ж ммкрхяжрд сгланиърпазв". \\\\
  Ну а после купания продолжались её просьбы//// ляпэмрры нзоъйр, \\\\чтобы помыть, и мои слёзные отказы.
  
  ***
  
  В это время мама втиснула железную дверь посередине общего тамбура с соседями-люмпенами, где они до этого рассиживали на корточках в сигаретном смраде, кто-нибудь иногда даже облокачиваясь спиной на нашу входную дверь. Мало того, мама, благодаря связи с дядь Серёжей, официально прихватизировала этот квадратный метр. С соседями у неё теперь был молчаливый разлад.
  
  Она постоянно уходила по работе, и я оставался один дома, потому что, по воспоминаниям, тогда уже начиналась "золотая львакассильная эпоха" - когда у меня были внушительные перерывы в хождении в детсад, и вот я сидел в квартире один, валяясь перед телевизором - и это были самые лучшие моменты раннего детства, потому что самые лишённые стресса и нежелательных телодвижений. Ведь даже гостя у бабы Вали - в гиперопеке - всё равно то и дело приходилось одеваться и куда-нибудь идти. А тут просто лежишь и гоняешь каналы. Наверное, опыт этого блаженного времяпровождения на заре жизни и был основой моих затворнических тенденций позже - приведших, будучи реализованными, к абсолютно адской жизни в другом плане.
  
  Один раз я рассказывал маме на кухне сюжет какого-то боевика, который я посмотрел без неё по телеку. Я упоминал пистолеты, пули - и всё это в контексте нашей железной двери (я воспринимал установку этой двери мерой повышения безопасности, а не следствием маминого нетерпения кутящих в тамбуре соседей). Между тем, в ходе моей болтовни, мама, понявшая, что я уже знаю, что значит умереть, выдала общую просветительную речь на тему смерти. Она завершила её словами: "...так что умирать не больно, не бойся". Это мне, конечно, тоже вот на всю жизнь запомнилось, но только тревожило меня конкретно в тот момент другое - беспомощность перед бандитами с лазерными пушками. Я видел в "Человеке-пауке", что с лазерными пушками они могут прорезать любой металл. Против лазерной пушки вообще ничего не поможет.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 17 текст 4. Отец в Москву,,, застеклили балкон,,, на работу к деду,,, с бабВалей к её знакомым.
  
  .::::.
  Отец в то время ещё что-то там продавал у библиотеки, но теперь у него уже появились связи с художниками - начал продавать для них краски и аксессуары. Вот за подобным ассортиментом он ездил в Москву на несколько дней, и для нас, для дома, он привёз качественные ножницы с красными ручками - которыми мы всю жизнь до сих пор пользуемся. До этого были железные э-сэ-сэ-сэрские. Красными нельзя было резать всё подряд - их нужно было беречь.
  Это последняя до две тысячи восемнадцатого года известная мне поездка отца куда-то из Саратова, и я думаю, это также та поездка, про которую он как-то в моей молодости мне рассказал. Он рассказал, что под конец молодости пробовал добрать того, что за неё не успел, и вот, когда был в Москве, попал в круги каких-то серьёзных дядь-бильярдщиков, и его эти дяди одели в солидный костюм и привели, короче, поиграть и почувствовать себя серьёзным. Впоследствии он всю жизнь говорил и мечтал о бильярде.
  
  ***
  Не помню, заклеивали ли мы ещё окна на зиму. Заклеивание ассоциируется с самым ранним детством. С какого-то лета это кончилось навсегда - мы просто не стали ничего вынимать из щелей, и окна больше никогда не открывались. Только форточки.
  А также примерно в том году мама застеклила балкон. Как обычно, после житья у баб Клавы какое-то время, мы вернулись на Льву Кассиля - а там обнова. Но там были деревянные рамы. Пластиковые окна и конструкции были на тот момент ещё элементом элитного уровня. Наши новые деревянные створки заедали, и дальняя никогда не открывалась в итоге. Но мы к дальней части балкона и не проходили - он до конца львакассильной истории будет завален всякими санками и вообще чёрт знает чем. На балкон можно было втиснуться только кое-как вдвоём - настолько он был захламлён.
  
  Продолжались, вроде, хоть уже и реже, мои забавы с включением всего возможного света и ламп днём по квартире. Становилось как в магазине ламп и света, которые я любил - так как ассоциировались у меня с чем-то необъяснимым, но лучшим, чем то, что было в нашей жизни.
  
  ***
  Как говорил, могу запаздывать с воспоминанием поездки на работу к деду. Атмосферой это было в духе того, как и на работу к бабКлаве, только ещё хуже. В воспоминаниях - прям серость, жёсткая, индустриальная. Я совсем сейчас не знаю, где это было, почему и, главное, зачем. Где-то, должно быть, на краю Энгельса. Дед, как мне мама в детстве рассказывала, и как я всё детство думал, работал в бригаде сантехников - они лазили по колодцам и что-то в них делали. Но с дедом в тот день я был в каком-то индустриальном здании или месте - с гулом каких-то вечно работающих генераторов, с большими трубами, обмотанными стекловатой, промзоной и грязью вокруг. Был либо ливень, либо даже снег. Только в моей взрослости мама пояснила, что дед работал на городской ТЭЦ, и это вот там мы, скорее всего, и были.
  
  ***
  То ли на выходные, то ли на несколько дней заместо детсада, я иногда ездил к бабе Вале и в это осеннее "занятое" время года.
  В те времена, когда мы с ней были у тёти Ларисы, я заходил к Игорю уже последние разы. Я никогда больше в жизни его не видел и даже не встречался в общем тамбуре. Да и вообще, с какого-то года они переедут туда, откуда приехали, - в Воронеж, вроде. Они навсегда будут ассоциироваться у меня с классической жизнью в девяностых: квартира в панельке в сером спальном районе, машинки в пацанской комнате, приставочные игры, хождение друг к другу в гости между одинаковыми у всех квартирами, дворовый старший брат, выпуклые обои, стилизованные под кирпич, трубы теплотрассы, запахи канализации, железные гаражи, ларьки, грохочущие старые лифты...
  
  В то время, там же, где тётя Лариса, мы один раз сходили с бабой Валей в такой же панельный десятиэтажный дом напротив, наверное, к какой-то её знакомой. Там были сувенирные оленьи рога на стене в прихожей - служили вешалкой для одежды. Такие рога - тоже одна из моих ассоциаций с девяностыми.
  И ещё с бабой Валей, тоже в холодное время года, мы ездили на адрес: улица Крымская, двадцать три, или соседний. Это по пути на бабВалину дачу - последние жилые многоэтажки перед дорогой по мосту - в гору и загород. В конце моей детской истории этот маршрут будет моим регулярным направлением - я потому и уделяю его описанию. Там была квартира другой знакомой бабы Вали - то ли Нины Фёдоровны (которую я упоминал в отцовской биографии), то ли Таи - пробивной тётки, упоминавшейся в ранних поездках на дачу, у которой ещё был мужланский муж Валера на УАЗике и с кирпичным дачным домом.
  Что та Нина, что Тая - это вот редкие "кирпичные" знакомые бабы Вали. По-простому говоря - не бедные. Они ассоциировались у меня вот с этими кирпичными домами, многокомнатными квартирами, владением машины. Толстокостные, любящие деньги тётки.
  В квартире там, как помню, была ещё какая-то собака, будто бы пудель. И будто бы вот там тоже были рога на стене.
  Была первая половина какого-то осеннего или уже зимнего солнечного дня. Из окон, а это был верхний этаж, были эпичные, как они мне тогда воспринимались, виды саратовских гор, вперемешку с ЛЭПами там и какими-то дорожными развязками. На самом деле там буквально одна дорога, мост, да маленькая гора, но мне в детстве воспринималось будто бы это всё какая-нибудь западная Канада.
  Не помню, в общем, чья это была квартира, может, вообще какой-то другой тётки.
  А эта Тая, кстати, - это мать знакомого отца, Саши Белышева. В моей детской биографии он, кажется, будет только один раз.
  
  .:::.
  >>> Часть 17 текст 5. На Фрунзе серю под раковину,,, в детсаду на втором этаже с пацанами,,, возвращаемся с мамой с Фрунзы в последние дни года,,, про рваньё игрушек,,, игрушечный пистолет,,, Лёша Васильев.
  
  .::::.
  Ввиду близости детсада я большую часть времени жил на Фрунзе.
  Там я продолжал серить в горшок, сидя под раковиной - и потом дед его выносил. Я уже не говорил "ка-ка", когда тужился. Один раз в грязном белье там прямо передо мной вылезла мышь - высунула свою серую мордочку. По дому были мышеловки. Мышеловки стояли даже на холодильниках. Два холодильника в проходной комнате стояли, а над ними - часы на стене, на которые я всегда смотрел, когда лежал на нашей кровати там с бабой. Рядом с часами на стене ещё был старый электрический автомат - которым, когда такой же был снят и отключён, можно было играться: вдавить какую-то кнопку, а из другого отверстия сразу выходила другая с быстрым щелчком.
  
  В детсаду начало той зимы ассоциируется со вторым этажом. Там был небольшой актовый зал, в котором мы репетировали выступления к приближающимся новогодним праздникам. У меня уже было дружелюбное компаньонство с какими-то пацанами. Помимо Артёма, среди тех, с кем я контактировал, были Марк и ещё какой-то Маслёнков, живущий на перекрёстке Персидской и Московской. На грядущий мой день рожденья в девяносто восьмом году мне там вручат поздравительную надпись на обычной бумаге - разноцветными маркерами, ровным взрослым подчерком, с подписью "твои друзья", которых у меня не было, а были только эти компаньоны.
  Ну а пока, к Новому году, мы учили "В лесу родилась ёлочка" - и было всякое другое коллективное и творческое. На праздник там сделали фотографию нас у новогодней ёлки в том зале. Я был в костюме "звездочёта". Деда Мороза играла в костюме одна из воспитательниц. У бабКлавы хранилась потом эта фотография.
  
  ***
  С отцом мы вдвоём ходили покупать ёлку на Льва Кассиля и Горького. В момент, когда я писал эти строки изначально, на том месте стояла уличная фигура в виде непонятного то ли корабля, то ли ещё чего-то - это что-то по мотивам из сказки Льва Кассиля. Её по заказу администрации смоделировал отец в 3D Max во время коронавируса. А в момент, когда я корректирую орфографию этого текста, этой фигуры уже нет.
  
  Перед тридцатым или тридцать первым декабря мы с мамой ночевали на Фрунзе. Проснулись рано - за окном было ещё темно. Поскольку мы собирались уходить домой на праздники, мне начали дарить местные подарки прямо в это утро. От деда - точнее, от Деда Мороза через деда - мне был вручён мешок с игрушками. От бабы - что-то другое, скорее всего едовой набор. Тогда были популярны коробки в форме ларца, как в сказках. Внутри было конфетное ассорти. А дальше, по всё ещё тёмной улице, мы пошли с мамой на Льву Кассиля. Дома началось мытьё пола и подготовка к долгожданному вечеру - который, повторюсь, не помню: то ли был в этот же день, то ли на следующий. Наверное, всё-таки на следующий - иначе, встав так рано, я же уснул бы до вечера.
  
  В течение моего рассказа я уже не раз упоминал, что я был склонен рвать и уничтожать игрушки и подарки в истерике, но при этом я не описал ни одного конкретного эпизода. Как бы я ни ковырялся в памяти, я просто не смог вспомнить конкретных в прошедших годах и, кажется, в ближайшей паре следующих тоже не вспомню. Периодически такие эпизоды, конечно, были - известно по рассказам мамы и моих двух баб - и некоторые точно будут в моём рассказе позже, но, тем не менее, эмоционально всё это мне помнится постоянным, всегда, как неотъемлемая часть моего детства. Просто помнятся не конкретные эпизоды, а состояние, в котором мне хотелось рвать - вот оно было прям вообще всегда.
  Главным образом - в моменты, когда мне что-то дарили. И истерика во мне происходила не столько из-за того, что меня не устраивал чем-то подарок или купленная вещь, а тем, что намеренно испортить её было очень доступным, лёгким способом создать много боли и дарителю, и себе. Это было как ядерная кнопка - и прям под рукой. А я же уже говорил, что у меня были такие привычки, как сунуть палец в опасную дверную щель - ну и всё в таком духе, касающееся задирания к опасности, трепания себе нервов.
  Охватывающее меня в такие моменты состояние, кроме того, активировало ещё и "генитальный невроз" - уже затрагиваемую в моём рассказе вещь, о которой позже будет больше. Дальше я, в принципе, буду писать на всю эту тему всё больше и больше, и с каких-то пор, когда она станет в моей истории поважнее, у меня даже появятся другие, относящиеся к ней, нарицательные и неологизмы.
  В общем, портя подарки или планируя это сделать, страдание, запускающее истерику, главным образом у меня шло от эмпатического воображения ощущений дарителя от моей порчи его подарка. Ну а в истерике я иногда терял самоконтроль - и совершал то, чего не хотел.
  
  ***
  
  Из предновогоднего вечера мне помнится, как я лежал на полу в средней комнате, и пульками, которые постепенно терялись, стрелял по каким-то мишеням из игрушечного пластикового револьвера. Его мне подарил один из тех двух знакомых отца - то ли Дима Артошкин, то ли Лёша Васильев, которые оба были художниками. Сейчас я должен сделать очередную заметку, касающуюся их.
  
  По инфантильному пьющему маленькому Диме Артошкину сомнений нет. А вот со вторым - странное. Имя "Лёша Васильев" было у меня на слуху всё моё раннее детство. Мужик с чуть ли не седеющими длинными волосами, затянутыми в резинку, который приходил к нам на два или три Новых года подряд в гости - вот его я всегда и знал за Лёшу Васильева.
  Но после написания уже всех текстов я позадавал маме вопросы, и она сказала, что он никогда к нам не приезжал. Кроме того, Лёша Васильев, что я тоже узнал уже после того, как написал всё, - это муж той самой знакомой моей мамы, жившей в Саратове на Рахова, на дне рождения которой мама с отцом и познакомились. Мама дружила с ней, а отец - с этим Лёшей, как я понял. В биографии родителей я записал эту информацию тоже уже на этапе правки орфографии.
  Так вот, вернусь на Льву Кассиля и Новый год. Отец в то же время подтверждает, что Лёша Васильев в гостях у нас был. Ну, ещё бы - я же не придумал.
  В итоге я сделал простое действие: ввёл в поисковик "Алексей Васильев художник Саратов". Выдало именно то лицо, которое я помню с Новых годов в те мои ранние годы - тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения, на четырнадцать лет старше родителей, известный местный художник. Так вот, почему же мама утверждала, что его не было у нас в гостях? Никаких прямых вопросов про прошлое я ей задать не мог - она сразу закрывалась. Но в один момент мы разговорились, и всё выяснилось. Было два Лёши Васильевых - суперсовпадение такое. Отец имел ввиду Лёшу-художника, видимо. А мама Лёшу художника даже никогда с тех пор и не вспоминала: он для неё - совсем неважный персонаж.
  Про основного Лёшу Васильева мама рассказала, что у него шизофрения и что он из своей семьи в итоге отселился в какое-то творческое уединение. Тоже творческий. Шкатулку с украшениями, которая стояла у нас на пианино, делал он.
  Но я основного Лёшу Васильева, получается, никогда не видел. Только художника. У художника есть страница во "ВКонтакте". Впечатляет увидеть надпись "в сети десять минут назад" и сравнить с тем, когда он был последний раз у нас в гостях. Вот, в тот Новый год, скорее всего.
  
  
  
  .:.
  ___Часть 18.
  .::.
  ...............1998 ---------------------------------------------------
  
  .:::.
  >>> Часть 18 текст 1. Новый год,,, Гремлины на Фрунзе,,, диваны,,, всё ещё могут быть хронологические ошибки,,, с бабВалей последний раз на электричке,,, сплин,,, зубодёрня,,, Титаник - начало.
  
  .::::.
  В праздничные дни приходили другие знакомые родителей - скорее всего та неинтересующая меня девочка Инга с родителями. И я боюсь, что ранее я поспешил с воспоминанием про кассету родительской свадьбы. Возможно, только на этот Новый год нам её принесли. И она в таком случае получается была второй моей по счёту видеокассетой, а не первой. Просто она была первой на Льве Кассиля - потому что "Король Лев" же хранился и так останется у дедов, пока не появится видеоплеер.
  
  Десятого января показали по телевизору фильм "Гремлины", и мы все на Фрунзе смотрели его вечером. Говоря "все на Фрунзе", я почти всегда имею в виду меня, бабКлаву с дедом и маму. Отец там бывал очень редко - и когда мы в праздники с мамой туда ходили, он обычно уезжал к бабВале.
  Дивана с зелёными подушками в зале на Льве Кассиля уже не было - его ранее перевезли к дедам на Фрунзе, я писал. Это уже сидя на нём на Фрунзе я тогда в конце августа простриг себе плешь. Но от комплекта с диваном остались кресла с зелёными подушками. А также оставались и останутся на всю Льва Кассильную историю те шесть клетчатых подушек, которые я задействовал в постройке лабиринта. Сам диван от них - это, кстати, видимо, тот, на котором спал дед в зале на Фрунзе. На Фрунзе в зале - два дивана на этот момент истории, и так будет до конца.
  Подушки не просто так упоминаю - с ними будут связаны различные эпизоды на протяжении всей истории. Часть детства.
  
  Целыми днями, когда мама не водила в детсад, а сама ходила по делам, я всё сидел в зале, часто на этих самых подушках, перед телевизором и листал без конца книжки про динозавров, которые мне надарили. Был рай.
  Меня сейчас - это я пишу на этапе правки орфографии - посетило подозрение, что я мог выстричь плешь на Фрунзе в конце этих новогодних праздников перед продолжением детсада, а не к сентябрю ранее. Возможно, только в эти праздники я получил первые книги про динозавров и открыл для себя тему раскопок и их костей. Я тут иногда целый день трачу, чтобы уточнить какую-то хронологическую деталь - настолько мне прошлое кажется важнее, чем моё дерьмовое настоящее и ещё более дерьмовое будущее.
  А на этом месте в черновом варианте текста от сентября двадцать третьего года был абзац-отчаяние, в котором я намекал читателю, что я в таком дерьме, что это неминуемо повлияет на изложение. Я сейчас на этапе коррекции орфографии удалил этот абзац и постараюсь всё-таки удержать остаток событий до школьной биографии на удовлетворительном уровне.
  
  ***
  
  Я был у бабВали - и мы снова, последний из двух или максимум трёх раз с ней за жизнь, ездили на электричке. Был снег и серость. Мы ходили по тому базару Шарик недалеко от неё - коротали там время, явно вот перед электричкой, ходящей там пару раз в день - и дальше пошли к станции, на которой я никогда больше не был, называющейся "Примыкание".
  Очень промзонистое место - какие-то теплотрассы, перекидные через пути конструкции, под серым небом. Пока ждали, там ещё ехали поезда, гудели провода и прочий Сплин... Я не понимал географии, конечно, вообще, но видимо мы отъехали либо в Комсомольский, либо наоборот в район Политеха.
  Мы вышли, и там прямо рядом был какой-то девятиэтажный дом. Снова была тема "у всех всё одинаково" - все эти подъезды, планировки квартир. Мы зашли к какой-то бабВалиной знакомой. Квартира была такая же, как у соседей тёти Ларисы - вся тёмная, на тёмную сторону. Уже тогда, как и всегда потом, я думал, как же вот некоторые люди, должно быть, мучаются в таких квартирах по сравнению с нашей солнечной Льва Кассилей или тётей Ларисой. Это же совсем другое настроение, совсем другая жизнь - жить на тёмную сторону.
  
  
  ***
  
  Снова я как-то раз сидел и что-то грыз на кухне, и у меня зашевелился зуб. И снова мы с мамой пошли в детскую городскую стоматологию. Я уже помнил и знал, что будет пиздец - и он и был опять.
  По моим выпадающим зубам мы ходили в стоматологию раз шесть, и никакой анестезии никогда не было, и я там ревел всегда, но удивительно: у меня вообще не осталось страха перед лечением зубов, в то время как та хуйня на письке попросту определила жизнь.
  
  
  ***
  
  В феврале в тот год в России в кинотеатрах вышел "Титаник" - и, наверное, был ажиотаж. Я сейчас прочитал, что наши телеканалы много лет скупились купить права, чтобы его показать, поэтому в те дни по телевизору показали двухсерийного предшественника. Но я ещё был мал, чтобы про это всё знать.
  Мы с мамой были у дедов на Фрунзе, и это был вечер девятнадцатого февраля. Вот тогда я впервые услышал слово "Титаник". По Первому каналу после вечерних новостей его показывали. В тот момент я посчитал, что это и есть тот самый новый фильм. Там была сцена, где главный, как я тогда посчитал, герой кидал утопающим в воду стулья со словами: "Хватайте, это вам поможет". Только когда увижу главный фильм, пойму, что в тот вечер у дедов показывали какой-то другой.
  У меня про мысли, зародившиеся в тот вечер, тот урывочный просмотр - хоть и не оригинального "Титаника" и, значит, не оригинального Джека Доусона, вообще не Джека Доусона, точнее сказать - есть отдельные записи в дневнике в начале две тысячи семнадцатого и осенью двадцать первого года. В обоих - про психологию моих комплексов. Джек Доусон и "Титаник" у меня сильно связаны с моим чувством неполноценности. Вот отрывок из семнадцатого года:
  "...на подобных вещах, как этот фильм, с таким содержанием и таким героем, как этот Джек, впору помещать, как и какой-нибудь "Parental Advisory" или "не пытайтесь повторить это", ярко выделенным шрифтом предупреждение, которое, в отношении таких персонажей, как этот Джек, гласило бы: "не допустите в себе мечты стать таким, как он, потому что если вы уже не такой, то вы всё равно никогда им не станете"".
  Также в семнадцатом году есть наблюдение про то, что я - на основе этого "Титаника" и вообще таких драматических фильмов с любовными линиями - узрел (наивно, конечно) закономерность, что за романтическое счастье нужно серьёзно пострадать. Этот бред я в молодости использовал и в обратном направлении: видел в отсутствии у меня романтического счастья надежду на то, что судьба мне это зачтёт и избавит за это от других страданий и какой-нибудь мучительной гибели. Это, конечно, совсем бредово, но, назло, обстоятельства реализовывались именно так - мне буквально во всём остальном везло - и я потому не торопился образовываться и чистить себя от надуманных убеждений.
  Ну а в две тысячи двадцать первом я писал про всё это в целом - и про то, что в "Титанике" для меня тонул не корабль, а моя самооценка.
  
  ***
  .::.
  ________________Мне 5 лет.
  
  .:::.
  >>> Часть 18 текст 2. День рожденья,,, конец первого детсада,,, первый день во втором детсаду,,, везде всё тает,,, лежал с мамой в больнице,,, поликлиника и мамин трепет.
  
  .::::.
  День рождения - пять лет. Какие-то гости. Лет до семи моих мама всегда звала гостей на праздники. Всё новые книги по динозаврам. Я всё больше переключался с млекопитающих на рептилий, хоть и продолжал рисовать тигров и других кошачьих. Вообще, много рисовал. Сохранилось много примитивных рисунков. В основном звери и динозавры. Проработанными рисунками с тенями я увлекусь в первых классах школы.
  
  В детсаду нас выгуливали уже ближе к дальнему концу двора. За забором из простой сетки-рабицы там было видно двор частного дома внутри квартала - это не тот дом, который уже выходит на Персидскую, а именно внутри квартала - и меня всегда интересовало, как к таким домам-надо проходить. Никаких мини въездов в кварталы я не видел. А таких широких кварталов с кучей явно внутренних домов и дворов - полно в городе. Причём даже в центре: весь пятиугольный квартал, огороженный улицами Льва Кассиля, Халтурина, Театральной, Коммунистической и площадью Свободы, был большущий и явно со скрытыми в нём домовладениями. Но я никогда не был внутри там нигде.
  
  Среди детей в детсаду, как я уже говорил, был Маслёнков (или Масляков). Сейчас уже был март, теплело, было солнце и чистое небо, но ещё оставались сугробы и снег. И один раз на прогулке этот Маслёнков брал в ладони снег и растапливал в воду, а когда его спросили, зачем - сказал: "А где брать воду, если вдруг война?". Я часто подцеплял поведение других - об этом я ещё упомяну не раз - и вот в тот день после детсада, на Фрунзе - ещё было солнце, меня, видимо, рано забрали, и мы с Алиной тусовались в сугробах возле моего дома - я скопировал и исполнил перед ней то маслёнковское растапливание снега и объяснение.
  По воспоминаниям, тот день с растапливанием снега в ладонях был уже одним из последних моего хождения в тот детский сад на Телеграфной улице. Мама устроила меня в тот детсад так далеко, видимо, потому что в детсадах ближе не было мест. А теперь - появилось.
  
  
  ***
  
  Второй мой детсад был по адресу улица Льва Кассиля, дом десять - это через один дом от нашего. Там он весь за деревьями, и там в деревьях ещё была беседка-веранда, а рядом с ней - страшная скульптура Бабы Яги, которую я всё боялся.
  Я помню, что в первый день была тренировка в маленьком спортзальчике. Там был резиновый пол и пахло резиной. По-моему, учили делать берёзку, а я её уже умел. На прогулке - было уже тепло и в весенних куртках - в первый и последующие дни я, как обычно, стоял в стороне у сетчатого там тоже забора и смотрел в сторону двора моего дома - там есть проход с Петровской улицы, и там даже могла пройти мама. Когда всех завели обратно в здание - был тревожный узел в груди из-за предстоящего обеда, как и всё остальное время в этом втором детсаду, но первый день был солнечным, и вообще весь год потом в этом детсаду у меня ассоциируется с солнечностью - для меня поэтому этот детсад был намного "легче" первого.
  Я не уверен: перешёл ли я в этот детсад вот уже весной или в начале осени. Мне кажется, всё-таки в середине весны - где-нибудь в апреле - и ходил туда до перерыва на лето. Ну а лето, по воспоминаниям, было очень львакассильным и фрунзенским, никакого детсада не помнится. Тем не менее, другие события, связанные с этим вторым детсадом, я начну уже после лета.
  
  ***
  Везде таял снег, первая трава. В основном - Фрунза, Алина. Возможно, я тороплюсь на один год, но вроде бы уже и тогда я мог что-то писать, и я ходил по оттаивающей Фрунзе с Алиной и с деловым видом что-то записывал в записную книжку или по крайней мере натуралистски зарисовывал. Один раз мы с мамой шли на её работу в центр, и я что-то чиркал по дороге, идя по Персидской.
  
  В дни на Льве Кассиля я заболел, но вместо отлёжки дома почему-то вызвали скорую. Нас с мамой отвезли в детскую городскую больницу, которую у нас видно из окна - до неё пять минут. Отец подошёл пешком следом. Приёмное отделение - сразу стресс, сразу страх, что разлучат с мамой. Но нас не разлучили. Нас вместе положили в эту больницу. Это мой первый раз в больнице. В палате - несколько коек, и там были ещё мамы с детьми.
  Там были уколы и вечный стресс и страх. Грёбаные эти белые халаты, грёбаный звук стеклянных пробирок. Кровь из пальца брали. Всё вот это грёбаное говно. Но хорошо, что с мамой, а то я знал, что во взрослости надо будет лежать одному - это вообще жопа, я даже не хотел думать об этом.
  Постепенно я там даже уже играл с какими-то пацанами. Отец передавал передачки и приходил под окно и махал. Неделю мы там где-то лежали. Вернуться домой было как в рай - лучше чувства нет.
  
  Я уже давно не посвящаю каких-либо значительных отрывков поликлинике, но это не значит, что её не было. Медкарта моя напичкана листами с нечитабельными врачебными записями, датированными теми годами, и в моей памяти поликлиника - третье по значимости место в Энгельсе после Льва Кассиля и Фрунзы.
  Постоянно нужно было проходить обследования: любое поступление в детский сад, школу и прочее подобное, а также просто плановые обязательные обследования означали одну и ту же насильственную рутину на полторы-две недели ради какой-то ебучей справки. Но на этом не заканчивалось. Врачи обязательно что-то находили и назначали прийти опять через какое-то время. Так запускалась бесконечная кабала.
  Маме тем временем поликлиника якобы давала чувство опоры, опеки, разгрузки родительской ответственности. У неё же не было поддержки: баба только паниковала и конфронтовала, дед молчал и был ни о чём, а мой отец - особенно в серьёзных вопросах, как здоровье, где у него были растаманские взгляды, - вообще не воспринимался. Ни времени, ни источников информации у неё не было, чтобы изучить что-то самостоятельно. Вот она и полагалась на этих тёток в кабинетах, которые к тому же часто годились ей в родители и вызывали доверие и на личностном уровне. Но это всё - якобы. Дело было глубже. Это себя она бы могла не лечить и запустить (что она позже и делала), а со мной, даже не запуская, а всего лишь где-то не уследив, - уже могли вмешаться контролирующие органы.
  Завуалированный даже для неё же самой под чувство опоры, у неё был трепет перед государством. Вот это я интуитивно и чувствовал всегда, и это было ключевой причиной того узла в груди в детсаду. Вся моя детская история, и особенно к её концу, когда контролировать меня будет госорган, не развивающий, а подавляющий человека и его права, - связана с этой вещью. Отец боялся психушки и ментов ещё больше, и занятно, что ничего этого в итоге не помешало этим двум фобам системы оформить мне в ней нарочно самый уязвимый статус.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 18 текст 3. Кровь из носа,,, фильмы,,, мультики детства,,, о бабе,,, о деде.
  
  .::::.
  Я подсчитал, сколько слов в тексте в каждом описанном году, и вот этот девяносто восьмой, а особенно его весна (на этом месте я хотел переходить уже к лету), - самая короткая часть. Поэтому я решил собрать всю мелочёвку воспоминаний, которую не нашёл куда вставить, и вставить её сейчас здесь. Возможны резкие переходы от темы к теме.
  
  Я заметил, что совсем не упоминал в биографии про мою кровь из носа. Раз двадцать или больше за всё детство у меня она текла из носа, и кончится это только примерно к девяти годам. И сразу забегу вперёд, потому что всё равно не могу гарантировать и описывать не буду: будто бы был эпизод в районе первого или второго класса, что в ходе уроков или просто ругани мама звездарезнула меня по лицу, и у меня тоже пошла кровь. Это вполне могло быть, потому что чего только не было с ебучими уроками, и точно будет эпизод в таком духе в детстве позднее.
  А в моменты идиллий с мамой, как я их называю, у нас пополнялся наш с ней вокабуляр всё новыми и новыми словечками. Всякие "цыц" и "козастра", "гончий" - обычно про молодых котов - и многие другие, которые буду упоминать позже. А также только нам понятные фразы и интонации.
  
  Вместе с "Морозко" ещё с самого раннего детства моим любимым отечественным фильмом был "Приключения итальянцев в России". Когда я натыкался на него на каком-то канале, особенно если он только начинался, - это был мини-праздник. Из этого фильма нас с мамой веселили фразы "По матрёшкам!", "Дед, ты - прирождённый гонщик". Фильм создавал идею о милосердном и снисходительном менталитете российских людей. Все наивны, комичны, будто делающие представление друг для друга. Никто ни к кому на самом деле не строг и не опасен. Джузеппе всё простят. Мафиози взорвёт лишь машину - хулиганство. Лев не набросится. Дед, прирождённый гонщик, только выглядит, что злится. Ольга только делает вид, что морозится перед Мироновым. Всё просто ради игры. Все гоняются, а в конце всё равно придёт справедливый взрослый и раздаст всем этим невыросшим детям поровну. Так это мне всё воспринималось. Благодаря озвучке - каким-то присущим исключительно э-сэ-сэ-сэрскому менталитету интонациям и тембрам: будто все - Левитаны. И главное - благодаря отсутствию в сценарии хоть сколько-нибудь серьёзного вреда кому-то, как было бы в аналогичном западном фильме. Ведь даже в ближайших по жанру и по наивности французских комедиях с Пьером Ришаром всё равно полно причинения реального вреда и негатива. Русские вообще все комедии в этом плане были как "Итальянцы". И это ещё подтверждалось в реальности, где все меня повсюду опекали, кроме единичных уёбков ровесников, типа Косарева.
  
  По-другому, особенный, который я видел в телевизоре с вообще самых ранних пор - года с девяносто четвёртого - был мультик с Крокодилом Геной и его песнями под аккордеон. Я уже давал понять, что он был для меня идеальным примером непереносимой мною советской кукольной мультипликации. И он был максимально львакассильным мультиком - максимально для того зала, со мной там сидящим, играющим с пуговицами в два года, максимально для того серого телевизора и для того же ассоциативного ряда, где и всякие серые мамины пальто. Я помню, как я - пока даже ещё не зная ни о какой другой мультипликации и даже цветном телевизоре - сижу, смотрю финальную песню про голубой вагон - и прям всё серо. Это надо было вставить в абзац, где про Михалкова с его "Шагаю по Москве". От этого мультика не хотелось жить, хоть я и не знал тогда, что так можно. И он навсегда связал поезда с грустью (атмосфера почти как в фильме "Вор" - о нём тоже будет), навсегда создал визуальную ассоциацию с чем-то постсоветским, каким-то пригородным пейзажем с разрухой и железной дорогой под серым небом. Об этом мультике мне ещё вспоминалось, когда я ездил в молодости в Калининград на поезде.
  Ну а мелодии оттуда, несмотря на ассоциации, всё равно из тех, что я называю хитовыми, и я могу приводить их в пример ценных, когда ненавижу бессмысленный набор нот, которым для меня является большинство музыки в мире. А с Чебурашкой, из-за карих глаз и её (или его) маленьких бровей, как точка, всегда ассоциировалась та девочка Лидушка, про которую будет больше дальше.
  
  Другой не упоминаемый мною ранее, но также ассоциирующийся с ранним детством мультик - про попугая Кешу. Мама рассказала, что его озвучивал Хазанов. Я этого Хазанова увидел в телевизоре, и после этого каждый раз, вспоминая попугая Кешу, я никак не мог отделаться от воспоминания этого крупного мужика в очках, который был даже похож на того попугая. Никакие эти мультики я вообще не понимал. Но чуть позже, вот в этом девяносто восьмом году, уже может быть, мне запомнился отдельный эпизод из этого мультика. Когда попугай Кеша начинает психовать: "Я смогу. Я докажу. Я покажу. Обо мне узнают, обо мне заговорят". Это был прям я.
  
  От чего ещё я не мог отделаться, типа как от ассоциации с Хазановым, так это от некоторых навязчивых мыслей. В описываемом времени я уже знал про смерть, и вот я где-то ещё подцепил тему пустыни, жажды и того, что помирающий от жажды готов выпить что угодно. Я с тех пор всю жизнь, глядя на всякие гнилые лужи, всякую воду с дерьмом в унитазе, задумывался - выпил бы я это, если бы умирал от жажды?
  
  С раннего детства в стенке на Льве Кассиля стояла какая-то детская отечественная книга про тропический лес. Почему-то называлась она "За стеклом". Когда через полгода я научусь читать, я там прочитаю о том, как натуралиста, пробирающегося через тропики, облепил миллион комаров, и он давил их тысячами за раз, став весь в итоге грязный и в крови.
  Хоть я и был временно - с лета девяносто седьмого по конец девяносто восьмого - погружён в тему Человека-Паука и вымышленных супергероев в современных городах с небоскрёбами, техногенной мутацией и всякими лазерными пистолетами, я всё же параллельно шёл и по своей изначальной натуралистской линии, и мне нужно было делаться способным однажды выйти "в поле". В частности, мне вот в каких-нибудь тропических лагунах понадобится надолго нырять, я думал. Я стал тренировать задержку дыхания. Как и со всеми остальными навыками из этой серии (позже будут прыжки с высоты, кидание ножа), я не прийду в этом ни к какому успеху: стандартные полторы минуты был мой рекорд в детстве, а потом я боялся сдохнуть.
  
  Также продолжались мои сборы аксессуаров для жизни в своём коттедже, который у меня когда-нибудь будет. Я эту тему начинал в ранних годах с инвентаризации всякой неиспользуемой посуды в шкафах. Теперь, в частности, у Бабы Клавы на одном из двух холодильников в средней проходной комнате появился фильтр для воды. Для тех лет - новинка. Видимо, кто-то подарил. Вот я к этому фильтру хищно присматривался и дал БабКлаве понять, что когда вырасту, хочу его взять. В таких ситуациях она говорила: "Ну это после меня", а когда совсем категорично (обычно в перепалках с мамой) - "только через мой труп".
  Одним вечером я бежал из зала в ту проходную комнату и глубоко рассёк себе ногу железкой, торчащей у пола сзади того холодильника. Я сразу упал на кровать, заорал, разревелся, и меня перевязывали. Первый на теле шрам.
  В маленькой комнате всегда стояла клюшка, или точнее - трость. С ней ходила пробабка Шура. Дряхлым стариком я становиться не планировал, поэтому я не рассматривал её на предмет нужности мне.
  
  Я вроде бы до сих пор не рассказывал: под всем домом на Фрунзе был подпол. Туда было два лаза: один в маленькой комнате, а другой в кухне. Туда очень редко со своим фонариком лазил дед - в основном для доступа к сливным коммуникациям под кухней. Закатывался линолеум, деды поднимали большую доску, по которой мы ходили, и там была глубина не менее метра до противного земляного пола. Я туда никогда не залазил и мне было мерзко даже смотреть, где там дед возится. Это что касается лаза в кухне. А в маленькой комнатке поднималась такая же доска, и там стояли банки с вареньем - тут уже полметра до земли максимум. Страшнее всего было думать о подполе под залом, ведь туда, скорее всего, сто лет как уже никто не лазил, и кто знает, что там за это время могло обосноваться?
  
  
  
  .:::.
  >>> Часть 18 текст 4. Мелочи у дедов,,, поход на кладки,,, о Олеге Николаевиче,,, о приведении,,, о Ларисе,,, о раннем театре с бабой Валей,,, о Ванессе Мэй.
  
  .::::.
  У деда во дворе была мастерская - я о ней упоминал совсем вскользь. Дед точил там ножи, мастерил всякие приспособы. Мой отец, когда уже после деда был привлечён к какой-то помощи с коммуникациями в доме, отмечал там разные новаторские изобретения деда, что называется, из говна и палок. Но я думаю, это просто отцовская зависть - он всегда мечтал и о доме, и о мастерской. В мастерской мы в моём раннем детстве с дедом что-то делали. Там были тиски, точильный станок. Стоять там было почти негде, свет попадал только через открытую дверь, а большая часть мастерской была завалена всяким техническим хламом, за которым вдоль дальней стены стояло ничто иное как мотоцикл Ява. Я видел только его заднее колесо, и мне понравилась как форма, так и название "Ява" (сочеталось с "Ямайкой", к которой у меня вместе с рептилофильством рос интерес) - и так мотоцикл Ява стал моим любимым. Как помню, деды даже говорили, что буду ездить, когда вырасту. Ну да, ну да...
  
  Иногда, особенно за столом, за завтраком, баба оживляла деда: "Вовк, расскажи Никите, как нас звать по-японски". И дед, в какой-нибудь газете подцепивший эту информацию, произносил наши имена с приставками. Я бы был Никита-сан.
  Мама часто вспоминала одни и те же рассказы деда, которых за жизнь было будто всего несколько штук. Один из них был про то, какая волна будет, если прорвёт Балаковскую плотину. Дед говорил, что она будет высотой как раз до шестого этажа Льва Кассиля.
  Баба Клава рассказывала побольше историй. Один раз мы с ней шли от неё в центр города, и мы шли не по Персидской, а через мечеть и по Нестерова - там вечером было побольше фонарей и прохожие. И возле какого-то ларька она рассказала, что ранее там подорвали кого-то гранатой. В Энгельсе, и уж тем более в Саратове, оказывается, были свои банды - это я уже потом в молодости узнал. А тогда, в детстве, я думал, это всё где-то в других городах. И потому про гранату не особо поверил, тем более это было всё равно непонятно: рассказ был, кажется, до того, как я узнал про смерть.
  
  Но где-то уже после знания про все эти гробы и трупы, видимо вот прямо весной этого девяносто восьмого года, у нас состоялся очередной поход на кладбище. Причём начался он у тёти Люси. Скорее всего была какая-то Пасха, ну или когда там все православные ломятся на кладки, была серость и грязь. Я был с мамой, и, кажется, даже бабКлава пришла, не смотря на то, что с тётей Люсей у неё был разлад. Мы собрались во дворе тёти Люси и вместе с проходящими мимо другими кучками пожилых людей - всех этих бабок в платках и стариковских одеждах - сюрреалистично двинулись в сторону кладбища через дворы. Масса стариков, и все идут в одну сторону. В духе фрунзенского прохода коров. Мы пришли на это кладбище, был дядя Валера (он среди всех тёток был главным заводилой), было серое небо, были посиделки за столиком возле чьей-то могилы, поедание варёных яиц и дешёвых конфет. Я маялся от скуки. Но мама, конечно, это понимала, и мы ушли раньше. С тех пор я больше никогда не бывал на кладбищах.
  
  Весь район дальше Полиграфической ассоциировался с пенсионерами и хрущёвками.
  
  Множество дней, наверное даже недель времени в совокупности, затрачено за всё детство на преодоление трёхкилометрового пути от Фрунзы до Льва Кассиля. Была известна уже каждая кочка по пути. Но иногда мы выходили с мамой на Полиграфическую и Нестерова, чтобы доехать на автобусе. Один раз, только мы пошли с Фрунзы на остановку, маме прилетело на голову птичье говно, и мы вернулись. И она ещё снова вспоминала, как её подруге Шурыгиной один раз забилась в волосы летучая мышь, и это была жуть для всех.
  
  Я не мог рассказать, потому что писал настоящим временем, но тогда, на той экскурсии на гимнастику, тамошний тренер - Олег Николаевич - забраковал меня не столько за подтягивания, сколько, как мама с недовольством позже вспоминала, за то, что отца нет. А соответственно, типа, и стержня не будет. Мне кажется, Олег Николаевич видел меня насквозь, и самым главным был вопрос именно стержня. Мне кажется, про отца он заговорил в качестве отговорки, а на самом деле это было неважно - он просто видел мой психотип. Олимпийский чемпион Никита Нагорный - тоже "маменькин сынок", даже бабушкин внучёк. И тренер - женщина. А только вон что. Психотип. И точно также меня и задиры видели насквозь сразу, что я обидчивый и реактивный, и потому лезли.
  
  Просмотр фильма "Приведение", впервые видимо на Фрунзе, с мамой, которая его уже смотрела, и дедами, был особенным эпизодом. Вроде бы это уже после того, как я знал про смерть, и в фильме обыгрывалась эта слезоточивая идея с душой после смерти, которая не может никак достучаться до оставшихся в живых. Где-то далеко дальше по биографии я, кажется, уже описал механику слезоточивости, во всяком случае я подробно её разжевал в дневнике, правда не помню за какой год и как найти... Чёрт возьми, у меня миллионы слов. Ну, я буду возвращаться к таким темам многажды к концу детской биографии... Фильм, в общем, оставил впечатление, можно даже сказать - нанёс травму, и лучше было его не смотреть и вообще не знать про смерть. Лучше быть животным, а в идеале - не рождаться ни в какой форме.
  
  В "Приведении" была короткостриженная актриса, и моя мама тоже начинала тяготеть к этому стилю. А один раз на слуху появилась тема моделей, ну, в смысле, какая-нибудь Мисс Россия, и я слёту заявил: "Туда надо нам нашу тётю Ларису отправить". Мама сказала: "Да она разве красивая?". Я сказал: "Конечно". Это было примерно в девяносто восьмом году, когда маме было уже тридцать один, а тёте Ларисе двадцать шесть. Мне эта белобрысая, невротически себя вылизывавшая тётя Лариса казалась эталоном модельной красоты. Я только несколько лет спустя понял, что то, что я заявил, могло обидеть маму. Тем более мама видела лучше, и позже не раз подмечала слишком большую голову и короткие ноги у тёти Ларисы. У мамы не было такой невротической гонки за внешностью. У неё был небольшой отдел с женскими тюбиками в шкафу в коридоре на Льве Кассиля, но она там торчала только перед самыми важными выходами, типа в какой-нибудь театр со мной.
  
  Я не упоминал, но баба Валя, примерно в районе времени эпизода с крещением, водила меня в Саратовский драмтеатр. Там шёл "Аленький цветочек". У меня почему-то осталось в памяти, что будто бы после того спектакля там вдруг был концерт ни кого иного, как Ванессы Мэй. Когда я в интернете потом смотрел самое популярное с ней видео в Альберт Холле, у меня было чувство, что я видел именно это тогда в детстве вживую в тёмном концертном зале с бабой Валей. Более вероятно, что этот концерт просто показывали по телевизору в те дни, по какой-нибудь продвинутой Второй Садовой (местный канал такой был), и это создало в памяти такую иллюзию. Те несколько главных композиций этой скрипачки связались с центром Саратова, со словами "Вторая Садовая", "Большая Садовая", осенними саратoвскими парками и культурными местами. Это же про эти композиции я говорил в эпизодах прогулки по Саратову с родителями. Интересное: я только сейчас узнал, что Ванесса Мэй в двухтысячном году приезжала прям в Саратов и выступала в Ледовом дворце.
  А потом от этого драмтеатра мы с бабВалей уезжали тогда на трамвае, и он был, очевидно, номер девять, потому что ехал по совсем неизвестным мне местам - а значит, тому самому верхнему из двух путей из центра в заводской район. Я никогда тем путём до четырнадцати лет больше не ездил, всегда по Чернышевской.
  
  У тёти Ларисы в какой-то момент я посмотрел фильм "Бездна" - тоже уже известный маме фильм, о котором она часто рассказывала, особенно когда мы говорили о Марианской впадине. Про впадину взрослые мне рассказывали, что она глубиной как от Фрунзы до Саратовского вокзала.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 18 текст 5. Много дяди Серёжи,,, на работе у дяди Серёжи,,, покупаем с дядей Серёжей видик,,, подобрали котёнка с мамой,,, шапито и последний раз в цирк.
  
  .::::.
  Дядя Серёжа, мамин преподаватель из её студенчества, сейчас во всю был в должности главного архитектора Энгельса, живя в Саратове и приезжая оттуда на своей серой "Бэ эМ Вэ" - которую я вскоре понял как самую крутую машину из всех, которые ездят по городу. Собственно, работала и чертила мама дома, а говоря "мама идёт на работу", я имею в виду либо она идёт обмерять участки с рулеткой и что-то обсуждать с заказчиками, строившими коттеджи по всему городу, либо она идёт на работу к дяде Серёже. Нужны были его подписи, и он ей ставил их без очереди и решал всю другую бюрократию. Коллеги по профессии в городе маму из-за этого, мягко говоря, не любили.
  
  Посвящу отрывок месту работы дяди Серёжи. Это было отделение городской администрации, располагавшееся на втором этаже здания на углу Театральной и Коммунистической, дом номер сорок три. Входная дверь была рядом с популярным у нас хлебным магазином. Туда заходили важные люди, поднимались на второй этаж, где сразу был вонючий туалет с куревом, а сбоку - дверь в коридор с кабинетами. Тут уже было прохладно, и тут было то, что стало моей визуальной ассоциацией с понятием "офис": повсюду шкафы со всякими файлами и папками, офисные столы, весь этот канцелярский антураж; у должностей поважнее - крутящиеся кресла на колёсах. А самое главное, что у пары человек там была такая вещь как компьютер. Было непонятно, что это и зачем, но это было как в фильмах. У меня до сих пор, кстати, будто не было окончательного осознания, что фильмы и сериалы, которые я видел по телевизору, - это не просто не здесь или где-то в соседних городах, а вообще на другой стороне глобуса. А почему бы и не здесь? Вон - такие же офисы, бумаги, скрепки и степлеры, а дядьки в таких же рубашках и пиджаках. Разве что в фильмах - небоскрёбы, а тут - трёхэтажный дом. Планетарий и книги про космос уже были, но понимания того, что и в каких странах - ещё составить не успел.
  Где-то по центру коридора была дверь, и там был самый главный кабинет - с дядей Серёжей. Точнее, он сидел не сразу там. Там, как заходишь, сидела его секретарша тётя Катя (она казалась тётей, но ей было года двадцать два) за столом - без компьютера, конечно же, только бумаги; по бокам были стулья и диван для ожидающих вызова. Ну а вот сбоку была дверь, за которой и был кабинет с кондиционером и дядей Серёжей за компьютером. Когда мы туда приходили, я в основном сидел на диване, где тётя Катя, а мама заходила к дяде Серёже. Всё было цивильно: когда он выходил и проходил мимо - я здоровался, и он тоже. Было и не подумать, что когда-то в будущем я буду//// вплхзпъ я вламв \\\\и выкладывать видео с этим во ВКонтакте, чтобы хоть какие-то девушки про меня узнали.
  Я очень подолгу ждал маму на этом диване. Пока сидел - думал о будущем, о небоскрёбах и о том, как буду ездить на машине. А потом мы с мамой обычно заходили за хлебом и булкой "семечкой", которую я сразу ел по дороге.
  
  Началось очень много дяди Серёжи. В один день мы втроём на его "Бэ эМ Вэ" поехали в магазин бытовой техники в Энгельсе, в районе первой школы - по адресу проспект Энгельса, шестьдесят семь. Я первый раз оказался в большущем магазине бытовой техники, по крайней мере так он мне казался. Стиральные машинки, телевизоры... Я был в сильнейшем предвкушении чего-то крутого - и не зря: мы там ходили-ходили - и купили видик. Это ощущалось началом новой жизни.
  Дядя Серёжа довёз нас с покупкой до Фрунзы и уехал. Сам он, кстати, никогда там не спешивался и с дедами не контактировал - всё из-за маминого аборта в прошлом.
  Мы занесли покупку в дом, и вскоре приходил главный Гавела, и он пробовал подключить. Что-то не получилось, чего-то не хватало. Так видик начал стоять на Фрунзе пока не функционирующим.
  
  
  ***
  
  Я постоянно таскался с мамой по её скучным делам. Один раз мы с ней шли с Фрунзы в центр, и мы пошли редким ходом - через просеку между Персидской и Нестерова, которая была прямо перед баней. Вдоль этой просеки тек так называемый Гнилой ручей с камышами по бокам. Вдоль него была дикая тропинка в заросли деревьев и кустов - в общем, суперопасное место, не для детей.
  И там, на нашем пути, оказался котёнок. Он выглядел ничейным. Мы его взяли и пошли с ним дальше к дяде Серёже. Я сидел возле тёти Кати и держал этого котёнка. А потом вечером мы пошли обратно и оставили его на том же месте, где взяли.
  
  ***
  
  Не могу понять, как я выглядел в девяносто восьмом году, и поэтому не уверен, когда была запомнившаяся последняя поездка в цирк. Есть фотография, где я сижу в зимней одежде с павлином на коленях. То ли начало, то ли конец девяносто восьмого. А от этого зависит, летом девяносто восьмого или девятого был последний поход в цирк. На всякий случай покончу с ним уже сейчас.
  Была уже жара, то ли ещё весна, то ли уже лето. И хоть мы и попали в Саратовский цирк, всё началось с "шапито" и опять же у первой школы в Энгельсе. Это было первое и последнее шапито для меня - я не знал и так и не узнал тогда, что именно называется этим словом. Мы просто с отцом и мамой приехали в то место, почти через дорогу от того же магазина бытовой техники, и там на большом газоне были приезжие аттракционы, а среди них - большой жёлто-синий круглый шатёр.
  Но мы так и не оплатили и не прошли туда, а решили ехать в Саратов, где тоже тогда приехал цирк. На автобус до Саратова мы сели прямо оттуда, и, со знакомыми и уже описанными сто раз сопутствующими всем поездкам в Саратов элементами, доехали до Чапаева и пошли в цирк. Там было всё как всегда - сначала представление с людьми, потом со зверьми, ну а потом, когда весь этот цирк кончился, можно было подойти к клетке со львом, которая стояла на краю арены, и сфотографироваться с ним на фоне.
  По этой фотографии, наверное, можно было бы определить время, но я не знаю, где она. Там я с отцом стою с этим львом на фоне, а за клеткой вдалеке видно маму, и, по-моему, она была с какой-то смешной физиономией, потому что эта фотография нас потом смешила.
  
  Почти каждая поездка в Саратов традиционно включала проход вдоль всего проспекта Кирова. По всему проспекту по бокам там были преимущественно двухэтажные старые дома с арками во дворы, а никаких ворот ещё не было. С каких-то пор мы стали заходить во двор дома номер двенадцать или десять и там отливать с отцом под стену какого-нибудь дома, а в платные туалеты заходили всё реже. И мы никогда в жизни не заходили в синие биотуалеты.
  
  ***
  
  
  .:.
  ___Часть 19.
  .::.
  ________________Лето.
  
  .:::.
  >>> Часть 19 текст 1. Скука бытия на Фрунзе,,, с Алиной и Аней,,, брожу по двору пока взрослых нет,,, хулиганство над дядей Толей и наказание,,, Ветер с моря дул,,, концерты у лавочки,,, танцы и мои комплексы.
  
  .::::.
  Как я сказал, особенно до начала пляжного сезона, который начинался примерно в середине июня, это было очень "фрунзенское" лето - с Аней и Алиной мы целыми днями проводили там время на улице. Возле Аниного дома была куча песка - мы вечно там что-то строили. Но читатель может не ждать почти никакой том-сойерщины и интересного в моих воспоминаниях о времяпровождении на Фрунзе. Девочки выглядели довольными жизнью, а у меня была просто адская скука и пустота, в которой не оставалось ничего, кроме как, смотря вдаль на Саратов, мечтать и рисовать себе захватывающее будущее, основанное на том, что видел по телевизору. Но именно это и важно - именно это и обусловило завышенные ожидания от жизни и настолько болезненные обломы.
  Помимо скучной "дочки-матери" и пряток, у нас было множество высосанных из пальца развлечений. Например, какие-то гадания. Натягиваешь в бок кожу на руке, и там проступают очертания якобы имени твоей суженой. Или ещё лучше: сыпешь песок, то ли в ладони, то ли как-то на руку, потом на эту горку песка плюёшь, что-то с этим делаешь, и куда мокрый комок скатится - так и будет. Супер...
  
  Что по дачной теме и живности? Изначально меня больше интересовали всё-таки змеи, но этим летом я, должно быть, всё сильнее переключался уже на ящериц. На даче дедов их было особенно много в том месте, где лежали какие-то доски на краю участка. Ящерицы были красивые, они были потомками динозавров, и я хотел быть с ними и ими. Их жизнь казалась интересной.
  
  Как на Льве Кассиле, я очень подолгу оставался теперь один и на Фрунзе. Там я тоже мог вдоволь насматриваться телевизора, и это было самое классное. БабКлава, получается, ещё работала, дед тоже, и мама. Тогда были самые деловые архитектурные времена у мамы. Я просыпался, никого в доме не было, я что-то ел, и ещё я мог выйти во двор. Там было начало лета, и всё, что связано с природой, оживало. Пауки, медведки - всё там было. Впервые видел паука с коконом, из которого вылезла куча мелких паучков.
  Во дворе, с края ближнего к Фатюшкиным, была вскопана земля - дед строил там гараж. В куче земли я нашёл пластиковую фигурку белки со срезанной наполовину головой. Лопатой, видимо, срезали. Маме потом показал, и она сказала, что это была её детская игрушка.
  
  ***
  
  Как-то раз, ещё до полудня, мы гонялись с Алиной по Фрунзе и всячески озорничали. За забором от нас был этот сосед дядя Толя - муж толстой Фатюшкиной, который вечно пьяный и шатающийся. Как я уже писал, в два раза меньше жены, с побелевшими волосами, и ещё от него воняло кислым смрадом - до смеха над этим и шуток. Он что-то делал у себя во дворе. Мы с Алиной то ли в какую-то дырку в заборе, то ли как-то ещё, стояли и, окликивая, докучали ему. В то же время мы его побаивались, и когда он двигался в нашу сторону - убегали. Скорее всего, мы назвали его дураком, а за обзывательство "дураком" мама и баба наказывали меня строго. Нужно было бы наказания ввести каким-то отдельным отрывком ранее - потому что наказывали меня уже давно - но я не помню ничего раньше этого эпизода.
  Дальше с этим дядей Толей я не помню, как было: то ли он сам пришёл к моей бабКлаве пожаловаться, то ли Фатюшкина рассказала, хоть и она была добрая, и если бы знала, чем это обернётся, вряд ли бы рассказала. А может, и сама бабКлава вышла на улицу и увидела наше хулиганство над дядей Толей. Как бы там ни было, я вскоре был вызван в дом, там у нас сидела Фатюшкина, и баба на кухне дала мне по губам и обругала. Я там расплакался. И она сказала идти просить прощения. И я, виновато зарёванный, пошёл, и этот дядя Толя - видимо уже подвыпивший, но по-доброму - что-то мне сказал, и я помню ещё слова "Алинка-малинка". Как я тогда воспринял, посыл его речи был в том, что не стоит мне подцеплять дурное поведение от Алинки-малинки, и мне было его жалко за его наивность, потому что на самом-то деле я был главный зачинщик. Но, возможно, его смысл был тоньше - в том, что моё хулиганство, будь даже я его основным "родителем", осталось бы "не зачатым", не водись я с компаньоном, так же способным на хулиганство.
  
  ***
  
  Лето со всей его энгельсской жарой уже разыгралось, и мы с девочками просиживали в тени нашего палисадника: то на лавочке, то на заборчике, а я - часто на черёмухе. Синел Саратов на горизонте. У всех на слуху был радио-хит "Ветер с моря дул", все его напевали, особенно Алина. Я тогда не видел, кто эту песню исполняет, и было занятно во взрослости увидеть, как эта Натали была похожа на Алину. Алина ещё и поэтому могла любить эту песню, если видела клип по телевизору. В общем, я тоже её напевал, даже, можно сказать, бесконечно напевал: так, что всё то лето и период жизни у меня всю жизнь ассоциируется с этой песней.
  Ну а тут ещё эта тамада Аня - постоянно инициативная в цивильных направлениях. Она же была порядочная маминькина дочка, могла инициировать какое-нибудь оказание помощи взрослым и всякие другие акции прилежности. Или, вот, например, отрепетировать и устроить для взрослых концерт, когда они все по вечерам сидели на лавочке.
  Мы начали репетировать. Спеть "Ветер с моря дул" и другое всякое. Неделю или две готовились. Аня говорила, кому и когда выходить "на сцену", которой была площадка перед лавочкой, и мы должны были даже исполнять какие-то танцы. Танцы мне были очень скучны, я не понимал в них смысла. Но была в этой теме для меня уже и тогда ещё одна проблема. Танцы ведь - дело чисто телесное. Если, например, при пении внимание слушателя направлено к голосу или, максимум, к физиономии поющего, то в танцах смотрят прямо на тебя физического, на твоё тело. И дело тут не в боязни насилия, отбирания твоего тела, как в поликлинике, или вмешательства в него. Оно и так уже в той поликлинике отобрано. А в том, что верчение этим телом, что должны делать те, кто ощущает над ним полный контроль, в моём случае выглядело бравадой. Якобы я в контроле над своим телом. А я ни хера не в контроле. Уже через день, на очередном визите в поликлинику, я бы мог позорно разреветься от какой-то боли. Или у меня вдруг случится стычка с каким-нибудь Косаревым, и он меня завалит. Или прямо тут, на Фрунзе у лавочки, из меня вырвется слово "дурак", мама или баба услышит, дадут мне по губам, и я разревусь перед всеми. Какой тут контроль над своим телом? Я - не свой. Мне танцевать неадекватно.
  Дальше, в школьных годах, по этой теме будет всё больше эпизодов. Это почти главная линия моей истории.
  Но танцевать мне всё же приходилось. Мы репетировали даже что-то парное, и я даже касался талии Ани, когда она меня учила. Но это были единичные моменты репетиций на какие-то мгновения, и я тогда никак//// а ммкланй оиюмв мв онмарегэйрь. \\\\Танцы я репетировал и в доме с мамой в зале - она показывала какой-то самый примитивный вальс.
  
  Вокруг стола с взрослыми я уже не бегал, но продолжал, как маленький, рассиживать на полу, возясь со всякой ерундой типа пластилина, а от того места на ковре, куда год назад блеванул Марсик, до сих пор шёл сытный запах.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 19 текст 2. Романтика Саратова вдалеке,,, Фатюшкин Лёша опять,,, Охотники за приведениями,,, сосед на Фрунзе дал велосипед,,, на площади и в парке космическая тема,,, пацан с манерами,, и я перенял,,, с мамой купили огромный велосипед,,,
  
  .::::.
  Была уже яростная жара, прям палево, и мы с Алиной точно так же, как год назад, скатывались по соломе и резвились возле Чижей, а большую часть времени уже просто там сидели, болтали и мечтали. Для последнего, конкретно это место, где Чижи, было не самым лучшим, потому что впереди были деревья, и не было вида на Саратов. Когда я мечтал, мне хотелось смотреть на Саратов. Все мечты были там, а не в скучном Энгельсе. Этим летом, кстати, сестричек на пляже я уже не видел и не тосковал по ним.
  
  Лёша из Новороссийска - внук тёти Вали Фатюшкиной - снова приехал погостить. Я до сих пор не представлял, что такое Новороссийск, и это название из-за слишком русского окончания меня впечатляло не так сильно, как Москва, но сам Лёша, тем что приехал из места, о котором я не имел представления - то есть повидавший больше меня - впечатлял всё равно. Да и старше меня, загорелый, со светлыми, но темнее чем у меня и пожёстче волнистыми волосами, - он казался почти из типажа тех дерзких пацанов на пристани смелых. А ещё при том, что он был незлобным и по-учительски ко мне относился, я к нему испытывал не зависть, а видел в нём образец того, каким я хотел тоже стать, и даже надеялся, что стану.
  А отец его, кстати, как моя мама во взрослости мне рассказала, был в своём детстве, наоборот, прям как раз хулиганистым пацаном, и это именно с ним в тот момент был мой дядь Валера, когда//// ннигж и кги п огйосяиъмшкз ляйгпвлзькз. \\\\
  Лёша в основном тусовался либо с Бобрами, которых я вообще даже в лицо не помнил, потому что они к нашему дому почти не ходили, либо с двумя сыновьями Петровых, которые жили после Фатюшкиных. Ну и продолжал Лёша ходить с отцом на Волгу - естественно умел плавать, и всё это меня тоже впечатляло.
  Также опять появлялась на нашей лавочке толстая девочка Катя. Но это уже последнее лето. Постоянно она жила в Санкт-Петербурге, и это вот в связи с ней я впервые услышал про этот город.
  
  Одним вечером там у дедов мы все смотрели телевизор, и ближе ко сну я просил посмотреть ещё. Там был необычный фильм, где какие-то странные привидения летали по каким-то туннелям, у них были хвосты, а головы похожи на лампочки. Они были все серые, и там среди них был этот самый молодой, и его звали похоже на мою фамилию, и вот его голова была особенно похожа на лампочку, что кто-то в фильме так и назвал его - Лампоголовый. "Охотники за привидениями". Я стал хотеть посмотреть его полностью и по-нормальному, без всяких "ложись спать". Всегда самые интересные фильмы шли, когда надо было ложиться спать.
  
  ***
  
  Фатюшкины жили без телевизора и без всяких удобств, в одной из половин своего дома. А в другой жила ещё одна семья - мужик с тёткой, - и они вроде бы жили ещё хуже, и мужик там пил. У них не было детей или внуков, и поэтому с соседями в округе они контактировали меньше, и когда были на улице - сидели всегда на своей лавочке.
  Но один раз тот мужик откуда-то припёр велосипед, и он через моих взрослых дал мне его на время. Это был двухколёсный примитивный подростковый эс-эс-сэрский велосипед со средними по диаметру колёсами, и я едва доставал ногами до земли, когда пробовал. Я сам ещё равновесие не держал, и меня возила мама за руль. Лёша, естественно, ездить уже умел. Я без конца пытался проехать на нём самостоятельно. На пару дней велосипед был в нашем полном распоряжении, и можно было взять его в центр.
  
  Надо было раньше всё это описывать. У меня на этом месте была заметка - про какого-то пацана, как-то связанного с велосипедом... Ещё про космос. А пока я дошёл до того, чтобы начать описывать, я в конце двадцать четвёртого года уже ни хера не помню. Какой точно велосипед, какой точно пацан... Всё сгинуло нахер.
  Помню только про космос, и то ассоциативно: жаркий день, я на велосипеде на площади, пока мама по делам в администрации, что-то про парк, про какие-то памятники, доски почёта и изображения космонавтов где-то... Может на каком-то бетонном ограждении в парке. И всё это связывается с Гагариным, с той песней "Файнал Каунтдаун", с планетарием, а также с космическим отделением в энгельсском музее, в котором я уже тоже побывал, и там была сферическая капсула для возвращения из космоса. Всё это смешивалось в одну космическую кашу в голове и воспринималось не как что-то историческое, а как мифологическое. Представьте начало фильма "Властелин колец", и только вместо всех этих Исильдоров и Средиземья - космонавты, ракеты, космос. Что-то канувшее в историю и ставшее легендой.
  А про пацана, возможно, я имел ввиду следующее. Это был как-то связанный с тем Лёшей пацан, слегка старше меня, и он пришёл с другой улицы. А возможно, вот он был на велосипеде и давал пробовать проехать и мне. Пацан, хоть и почти моего возраста, при этом был даже более уличный, чем Лёша, а уж тем более я. Это получается первый мой контакт именно с абсолютно чужим пацаном, никак не связанным ни знакомством родителей, ни соседством, ни детсадом. Он жевал жвачку и у него были какие-то раскованные манеры. А я же, как всегда, хотел быть взрослым и уверенным, и, как я писал, был склонен подхватывать манеры, и вот я подхватил его раскованные манеры - и потом, когда взрослые вышли на лавочку, демонстрировал их в своём поведении. БабКлава с кем-то сидела, наверно с Фатюшкой, и порицающе сказала ей: "Смотри, как подхватывает".
  
  Несмотря на то что я ещё не умел толком ездить, и уж тем более мне нужен был небольшой велосипед, мы с мамой как-то раз вышли с Фрунзы, пошли по Полиграфической в сторону первой школы - там в районе с названием "Живые и мёртвые", в хрущёвке вдоль дороги на первом этаже был магазин, там были велосипеды, - и с мамой что-то произошло, или ей впарили, и в общем мы купили огромный уродский велосипед с самыми большими колёсами, какие только могли быть. Он был без верхней перекладины и складной. Судя по интернету, модель называлась "Салют". Большое седло, багажник и чехол для инструментов. Прям колхозный велосипед. Мы его довезли до Фрунзы, один раз с ним может куда-то выходили недалеко, а потом он начал стоять в гараже у дедов всю жизнь. Только единожды с ним будет эпизод в школьные годы.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 19 текст 3. Последние походы к Семёновой и пентатоника вечеров,,, кролик на Фрунзе,,, Мухтар укусил,,, видик на улице,,, женщина с ведром отстоев,,, я дебил носорог и стыд перед Аней,,, заметка про стыд и позор.
  
  .::::.
  Скорее всего, это было уже последнее лето, когда мы ходили в гости к маминой однокласснице Семёновой и её дочке Яне. В те годы, на дни рождения - преимущественно мои - они бывали у нас в гостях на Льве Кассиля, и отец видел эту Семёнову, потому что потом, когда её вспоминали, он часто шутил над размером её десны - вдвойне больше высоты зуба. Ну а там, у их дома номер девяносто три по улице Революционной, нового вспомнить уже нечего. Пока мама с ней стояла, болтала, я скучал где-то возле их палисадника под тополями, а вдалеке с их горы был виден Саратов. Походы к Семёновой происходили по вечерам, когда над всем частным сектором внизу стелилась дымка от костров - повсюду жгли хворост из дворов - и их запах на всю жизнь ассоциировался с летними вечерами в малоэтажных районах, вообще с летом, с девочками, а ещё почему-то даже с лесом, а также чем-то связанным со стариной - каким-то то ли язычеством, то ли просто славянством, а ещё с пентатоническими мелодиями на флейтах. Связь со славянщиной могли создать неоднократные походы в том возрасте в музей в Энгельсе, где были экспозиции со всякими лаптями, макеты избушек и прочей деревянностью.
  
  Ещё на Фрунзе было то, что на один день у нас откуда-то появился белый кролик. Я с ним нянчился в доме, носил на руках, хоть и боялся, что укусит за палец. И в этот же день к нам туда пришли Семёнова с её Яной, либо Марина с её Олей. Марина - я её упоминаю впервые - это белобрысая мамина одноклассница. Ещё раз она будет в моей детской истории, кажется, только один раз в школьные годы. У неё была эта дочка Оля, такая же как и Яна - старше меня на пару лет, которую я за жизнь видел только несколько раз тогда в раннем детстве и в общем-то не общался.
  Ну и вот, то ли они, то ли Семёновы, заглянули к нам на Фрунзу ненадолго, и эта то ли Оля, то ли Яна, тоже, нянчась с кроликом, взяла его за уши. Я возмутился: "Так нельзя", но она сказала, что можно, что именно так их и берут. Ну а дальше кролик был пока пущен посидеть в уже достраиваемом гараже, а я сам куда-то отвлёкся - может на обед или телевизор. А потом выяснилось, что кролика больше нет. Я ревел, и почему-то пришли те соседи Петровы, и их толстокостная самка-матка тётя Таня Петрова утешала меня, говоря, что это они его взяли, потому что у них скот и другие кролики, и у них ему будет лучше. Позже стало выясняться, что кролик, видимо, улизнул из гаража и убежал по тропинке в сторону Персидской, где из двора Петровых постоянно выскакивал их агрессивный пёс, и вот он его и съел. Петровы, кажется, дали взамен какого-то кота, но и кот куда-то быстро делся.
  
  ***
  
  Один раз с Алиной, Аней и уже Алёной мы, как всегда, играли в какие-нибудь дочки-матери вчетвером - и, несмотря на всю бдительность взрослых, произошла какая-то фигня, связанная с псом Мухтаром из Аниного двора. Они его там то ли отстегнули побегать по двору, то ли ещё что-то, а я как раз - что было очень редко - оказался на территории их двора за воротами. Он там подбежал как-то близко ко мне, и я машинально его забоялся и побежал прочь, вопреки знанию, что от собак бежать нельзя - и, короче, он сильно залаял, был весь чёрный и громкий там сзади меня, прям у жопы, и ему поэтому даже необязательно было меня кусать - я в любом случае уже расплакался. Ну, ничего он особо не укусил, я даже не понял, что произошло. Я просто испугался и растерялся - и из-за этого и расплакался. Прям на глазах Алины и, главное, Ани и её строгой мамы - повёл себя как маленький и не контролирующий ничего. А за слёзы, как я говорил - и вдвойне стыдно. Оставило шрам, в общем, и решение быть более обижающим со слабоумной Алиной за это. В моей лодке "Слабость" я чувствовал себя одним, и мне нужны были попутчики.
  
  Был скоротечный эпизод с чьим-то телевизором и нашим видиком, вынесенным на улицу. Наверное, было так. У Гавел появился переносной телевизор, либо просто маленький телевизор, а во дворе у них была длинная переноска с розеткой. Кто-то из взрослых инициировал попробовать вынести наш простаивающий видик и снова попробовать запустить "Короля льва" (все знали, что я давно без него изнемогаю). Не пошло - снова синий экран. Но я продолжал говорить и говорить про этот мультик, и ещё я рассказал Алине, что там после "Короля льва" должен быть мультик с драконами, который мне - в тему увлечения ящерицами - хотелось посмотреть даже больше. Она подтвердила. Через месяцы, когда разберусь в видике и кассетах получше, я пойму, что она вряд ли поняла, что я имею в виду, и просто согласилась, не вдумываясь в то, что я сказал. Никаких там драконов не должно было быть - это просто у Яны, очевидно, была записанная кассета с двумя мультиками подряд.
  
  Когда мы играли с девочками, там, в обеденное время, поднимая свободную руку почти до горизонтального положения, постоянно проходила странная маленькая женщина с эмалированным, закрытым крышкой ведром. Такие вёдра привычно видеть в столовых, больницах и в детсадах - а внутри там сваренное сразу на кучу ртов первое блюдо. Но про содержимое ведра этой женщины нам было известно, что там какие-то пищевые отходы, а откуда - скорее всего, из больницы на Полиграфической, - и потому от этой женщины было противно. Непонятно также, куда она это несла - по Фрунзе она всегда просто проходила и исчезала под горой, на Персидской. Я догадывался, что это могло быть на корм каким-нибудь свиньям.
  Женщина эта была ещё и немая, и мы над ней по-детски подиздёвывались - говорили что-нибудь хулиганистое, а она не могла ответить. Ну, в смысле, я и Алина этим занимались - и даже только когда без Ани. С порядочной Аней такое наше развлечение могло даже нас рассорить. А ещё эта женщина странно и сморщено выглядела. Я с тех пор стал замечать, как неврологические и физические беды часто идут в связке.
  
  В какой-то день - по уже не вспомнить какому случаю - к нам на Фрунзу съехалась вся тамошняя родня, особенно по дяде Валере, какие-то дальние совсем родственники. Взрослые готовили застолье во дворе, а я от скуки и от желания выделиться взял во дворе узкую деревяшку и, как дурак, бегал с ней, приставив ко лбу - воображал себя носорогом. В конце концов я не нашёл ничего интереснее, чем сымитировать удар рогом в кирпичную стену дома. Кончилось раной на лбу - я ходил, зажимая рукой, и мне было стыдно, потому что это видела Аня.
  
  Небольшая заметка на тему моего использования слов "стыд" и "позор". В эпизоде про Мухтара я написал "стыд", хотя сослался на эпизод с воздушным шариком, а там я использовал слово "позор". Я очень слаб в семантике слов, но, по идее, стыд - это про самоупрёк, а позор - про переживание насмешек и порицания.
  До недавних пор (я это пишу на этапе коррекции) у меня слова "стыд" в тексте почти не было. Хотя по сути мне бы следовало, наоборот, использовать только это слово, а не "позор". Ведь если вы заметили, не было ещё ни разу, чтобы в описываемой ситуации, в которой я называю своё переживание "позором", кто-нибудь со стороны реально надо мной насмехался или порицал.
  Это очень запутанный психологический клубок. Смешанно всё: начиная от того, что я описывал в самом начале про психологию плача, что я описывал про//// пйнщбэлзв оёпызж \\\\на пляже, кончая, в общем-то, любой другой частью моей истории, даже никак не выглядящей связанной с темой позора и стыда. Потому что это уже просто жизнь, уже просто то, что есть. То, в чём замешано всё.
  И вот это "то, что есть" - моё переживание стыда как позора - можно было бы грубо назвать просто "бредовым убеждением" (и там, где это бредово максимально, как, например, в эпизоде с Мухтаром, где никто даже и не думал надо мной насмехаться, я всё-таки, во избежание подозрений в иронии, заменил "позор" на "стыд"). Но это не бред. Это просто то, что потребовало бы объяснение длиной во всю мою биографию - и только её бы пришлось написать наоборот.
  Но зачем это делать, если можно прочитать её в правильном направлении линейно и самому (если, конечно, у вас есть мозги, а я смог передать достаточно) почувствовать ответ? Кстати, да, есть вещи, объяснение которым можно только почувствовать.
  
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 19 текст 4. Фантазии о друзьях пока один дома,,, испугался лягушки и задавил,,, съел весь сервелат неэкономно,,, хулиган Серёжа на Фрунзе,, драка.
  
  .::::.
  Я думаю, деды уже вышли на пенсию к тому моменту, а первую половину дня пропадали они на даче. Мамы, как уже говорил, тоже до обеда часто не было, и я сидел в доме один - большим счастьем чему могло быть только сидеть там не один, а с нравящейся ровесницей. Эта не ремарка "из взрослости" с тоном сожаления, а реальные мои фантазии с самого раннего детства, и от которых тогда не страдалось. Как я говорил, я всегда, оставаясь один, мысленно был с кем-то. Если я даже во взрослости, и даже после молодости, когда фантазии уже невоплотимы, всё равно склонен бродить по квартире, воображая сценки молодёжной романтической домашней идиллии, то в детстве, рискну предположить, что просто не запомнил, я мог даже общаться голосом с воображаемыми невидимками и со стороны выглядеть как шизофреник с голосами.//// Пяймшвинпия \\\\и подобное - ведь были же, а также всякая беготня, прыготня и резвление по дому. А это же всё тоже с воображаемыми компаньонами, а не сам с собой, хоть я в повествовании и прибавляю к названиям этих занятий слово "ауто-".
  Лучше всего помнятся состояния - да, это точнее называть именно "состояниями" - когда я ходил по дому и вёл для неё экскурсию. Желание, чтобы она оказалась у меня дома, было вообще самым основным всегда. Я бродил, смотрел на вещи и думал, как бы я ей рассказывал их истории. Когда сидел, смотрел фильм и начиналась реклама - я воображал её сидящей рядом, и мы делились мнениями о просмотренном и предположениями, что будет дальше. "Она" - да кто угодно. В то время - в основном Аня. Но могла быть и Алина. Иногда, потом, это были даже мальчики, и даже какие-то взрослые (в самом начале первого класса будет пример). Но чаще, конечно, те, кто приятней - и поэтому девочки. Это было желанием компании, а не половое. И потому это не мучило. Наоборот, я чувствовал себя хорошо. Страдание одиночество стало доставлять тогда, когда в организме уже остро завелась потребность полового. Без компании жить можно. Компанию можно вообразить. Я, вот, например, сейчас это печатая, воображаю читателя. А вот без полового - жить нельзя. И объяснять тут почему - всё равно что объяснять, почему у тебя болит сломанный палец. Словами не объяснится. Этимологии слова "пол" - достаточно.
  
  При выключенном телевизоре в доме было тихо, и были эти разные комнаты - и до сих пор детские страхи, что вот может откуда-то из-под пола кто-то вылезет. Но было солнечно, лето, и поэтому нормально. Но один раз я прохожу через среднюю комнату, где наша с бабой кровать и два холодильника, и там смотрю на пол - а там по ковру прыгает лягушка. Это было очень мерзко: одно дело - лягушки на улице, а другое - в доме. Я нафиг испугался почему-то, и схватил тапок и стул, и каким-то образом придавил её тапком, а на тапок поставил стул ножкой и ещё встал на этот стул, вроде, для уверенности. Когда взрослые потом пришли и убирали это - я не видел, что там стало с лягушкой. После, от этого поступка, на мне какое-то время была тяжесть маленького "греха". Тогда от взрослых были часты разговоры про грех, про то, что чего-то делать нельзя - иначе ад, и всё такое. В случае лягушки успокаивало только соотнесение её с каким-нибудь домашним вредителем, как мыши. Это вот на улице я бы не посмел... Но всё равно - убил существо умышленно. Существо с глазами и головой, в которой, может быть, были даже какие-то мысли, и тоже представления о том, какие вещи делать - грех. И теперь эта лягушка смотрит на меня с рая и знает за нарушителя заповедей. А ещё, по какому-то поверью, после раздавливания лягушки должен был пойти дождь.
  
  На тему моей кухонной несамостоятельности я, кажется, писал последний раз до перехода в повествовании в прошедшее время - ничего я сам не готовил, никаких даже бутербродов, и даже ничего сам не доставал из холодильника. К этому моменту ничего существенного не изменилось, но в один такой день без взрослых дома в первой половине дня я, проснувшись и не увидев никакой еды для меня на столе, подошёл к холодильнику и вынул колбасу сервелат. Сервелат считалась деликатесом и в обычном случае подавалась бабой Клавой по чуть-чуть на бутерброде - на любимом у меня тогда чёрном хлебе. А тут, имея уважительную причину, я оборзел и даже не стал доставать хлеб с холодильника - решил есть в голом виде. Взял нож - это был, скорее всего, первый раз, чтобы я резал какую-то пищу - и начал отрезать кругляши. В обычном варианте бабКлава снимала не перевариваемую кожурку с каждого ломтика, но я пренебрёг этим и просто сидел и выедал мясные сердцевины, а остаток, на котором оставалось полно съестного, - выкидывал в мусорное ведро. И вот я там почти всю палку колбасы так выкинул. К обеду вернулась мама и, посетовав на такую неэкономию, начала доставать выкинутое из мусорки, чтобы скормить хотя бы Марсику.
  
  ***
  
  На улице Персидской, в которую упирается Фрунза - то есть, в принципе, рядом - был дом, в котором жил мальчик Серёжа. По Персидской ездили машины иногда, поэтому мне туда было не разрешено. Но этот Серёжа приходил к нам сам. Ходил он в каких-то прям старых пальто, точно как люди в фильме "Вор". Белобрысый и конопатый, как я. Года на полтора старше. Только злой. Я прям сразу это понял. В нём, с одной стороны, была та дерзость и смелость, о которой я всегда мечтал, но в то же время, когда взрослых рядом не было, он прям отъявленно хулиганил и вредил. Тоже вот один раз затоптал лягушку, только ради развлечения.
  К этому всё явно шло, и в итоге я с ним схлестнулся. Алина была рядом, и, может, кто-то ещё. Он меня, естественно, завалил, и я, когда встал, разревелся и побежал домой. Мега-позорище и большой шрам на моей самооценке. Я не представлял, что можно быть таким сильным, как он. Я в том конфликте, конечно же, был прав - это он начал задираться сразу, когда понял, какой я слабак. Но только обычно - в фильмах, например - те, кто правы и кого при этом побеждают, - они не плачут, а даже как-то наоборот. А я - всегда сразу в слёзы и всегда к родителям под юбку. Я иду жаловаться тем, кто меня родил в этот мир, вывел в социум и запустил уже самостоятельную инстинктивную потребность тут быть. Я не сам здесь оказался. А те, кто правы и побеждены, но не плачут и не жалуются, - я им хоть и завидовал, но считал какими-то дебилами, что ли... Раз они не видят этой логической связи, не задумываются. Я их не понимал. Ну а зависть к ним у меня - потому что именно неплачущий психотип ценился и идеализировался, и я, может быть, и включал бы его в себе иногда, ради вытекающих преимуществ, - но я не мог. Потому и "позорище". Ещё и физически слабак.
  Когда он после драки ушёл, нам с Алиной мои взрослые сказали, что у этого Серёжи нет мамы - умерла. В итоге это всё создало суперстранный винегрет чувств. И мега-жаль, и ненависть, и непонимание. Я-то даже не могу представить, чтобы я продолжал жить без мамы. А он не то что жил - он жил и творил зло. И не заботился о том, что его мама подумает. Значит, родители не смотрят с небес, как в "Короле Льве"? Значит, они полностью умирают? Я был рад, что этот Серёжа к нам больше не ходил.
  
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 19 текст 5. Ненавистная подчинённость детства,,, с Алиной и Аней возимся в песке,,, с дядей Серёжей поездки и на Шумейку,,, к тёте Люсе,,, статуэтка цыганки.
  
  .::::.
  По воспоминаниям, я почти всё то лето провёл на Фрунзе. Целыми днями с девочками у палисадника. Сестру Ани - Алёну - как я говорил, уже тоже выпускали играться с нами под её присмотром. Проводить время с ними всеми было самым лучшим, что было. С родителями, ну, в частности с мамой и бабКлавой, - постоянно было напряжение, постоянно ждал какую-нибудь нежеланность. Ну, в смысле, вот они могли взять и повести в поликлинику. Или с мамой собраться и идти на Льву Кассиля. Три километра скукоты, а потом в львакассильщину, с херово там показывающим телевизором, с уборками в квартире, а может ещё и вермишелью, если отца нет. Сидишь на Фрунзе, всё нормально - и вдруг мама: "Скоро уже пойдём". Или вечером, когда интересный фильм: "Так, спать". "Идём мыть ноги и спать". Ну и прочая скучная, нежеланная или стрессогенная хрень. А девочки и вообще дети, сверстники, никогда не заставляли и не смогли бы заставить делать ничего нежеланного, с ними был отдых.
  
  Всё это была пора активного строительства в районах частного сектора. Все что-то строили - то дом, то гараж, то баню. У Алины рядом с их престарелым голубым деревянным домом началась движуха, отец её там почти в одиночку всё делал. Через дом от них - тоже. Строили в то время не из лёгких пеноблоков, как сейчас, а из неподъёмных силикатных кирпичей, обычно светлых. Вот возле Гавел, как говорил, была куча песка и кирпичи, оставшиеся от строительства. Один раз мы там типа строили дом для себя. Я уже знал, как выкладывать кирпичи, но когда дело дошло до угла, я растерялся, а Аня знала и сделала угол. Я впечатлился и спросил, откуда она это научилась. Она сказала: "Да как-то сама это поняла". Мне было стыдно, что я не понял сам и уже никогда не пойму, потому что уже узнал от неё.
  Аня выносила своих кукол Барби, Алина тоже, а я, как всегда, хотел Кена, и именно с оглядкой на ту мою специфическую причину, почему мне нужны эти куклы. И я видел, что мои приятельницы не привязаны к барбивскому масштабу и могли бы развлекаться другими наравне с Барби, а может и более, допустим, если бы там была какая-нибудь ходячая кукла с мотором. Продолжалось вот это моё подмечание того, что тем, чем другие дети развлекаются, я - занимаюсь. Что я - нёрд.
  
  Мама иногда приезжала на дяде Серёже, то есть изредка он приезжал на своей "Бэ эМ Вэ" прямо к нам на Фрунзу к дому, и она высаживалась, или они забирали меня. Я тогда чувствовал себя самым крутым в этой "деревне", даже круче Гавел. У отца Гавел была до сих пор русская "Жигули", а тут - прям "Бэ эМ Вэ", и я говорю: "Пока!" девочкам и залезаю внутрь в салон - и это был триумф и звёздный час.
  Вот один раз я так залез, и Серый куда-то нас повёз. Нельзя было, кстати, его так называть - это я просто про себя прикалывался такой кличкой. Ранее я как-то получил по губам от мамы, но не помню, как это было, поэтому не вывел в отдельный эпизод.
  В том далёком детстве, как я уже замечал, я часто не имел чёткого представления о том, куда мы едем, куда мы идём, что вообще происходит и произойдёт. Мы с мамой выходили из дома, шли, болтали, а потом оказывалось, что мы шли в поликлинику. Тоже было в эпизоде с покупкой видика. Взрослые не всегда объясняли, для чего и что будет, либо я не всегда мог представить, если мы шли в новое место или происходило что-то новое. Это вот было особенное ощущение жизни, отличающее детство.
  В тот раз сначала мы оказались в каком-то строительном магазине на так называемой "машинно-дорожной" - той остановке автобусов в сторону дач. Там был запах грунтовок и дерева, всё по-взрослому и комфортно. Комфортно, в основном, оттого что мама - с дядь Серёжей, а когда она с ним, мне лучше всего: она не заставит ничего делать, чего не хочу. Быть с мамой с дядьСерёжей - это как и играть на улице с детьми, отдых.
  Ну а дальше, после этого магазина, мы снова куда-то поехали. Все эти ещё неизвестные мне улицы Энгельса, всё как фильм, как в телевизоре. Лето, камазы, как будто какие-то дорожные развязки, будто как в Лос-Анджелесе, как видел в фильмах. На самом деле там не было никаких развязок, это всё просто ассоциативно воображалось, будто я в таком же, как в фильмах. До сих пор же не было окончательного понимания, что это вообще не то, что в телевизоре, что мы едем просто по деревне, и одинаково только то, что тут машины тоже на четырёх колёсах.
  И так мы приехали в район, который называется "Шумейка". Это ближе к новому мосту. По рассказам мамы, у дядьСерёжи была где-то дача в этой Шумейке. У меня слово "Шумейка" ассоциировалось с каким-нибудь шумом и лодками с мотором.
  Ну и в общем, там был пляж, и довольно много людей в тот день, а впереди близко какие-то острова. Первый и последний раз я там был. Мы втроём купались, но дядь Серёжа - меньше, в основном мы с мамой. Было солнечно и уже сильно после обеда.
  
  ***
  
  Тётя Люся - мама дяди Валеры, маминого двоюродного брата. Хоть мы и называли её тётя Люся, по возрасту она уже скорее баба Люся. Тётя Люся - с крашеными в свеклу волосами, маленькая, глазки близко друг к другу, работает медсестрой и умеет делать уколы.
  Я заболел, и меня, видимо, некому было оставить, и меня, по-моему, на дяде Серёже отвезли к тёте Люсе домой. Пятиэтажный хрущ по адресу улица Колотилова, тридцать два А. Подъезд пахнет старо, всё непривычно, двери в квартиры отделаны мягким дерматином или вообще деревом - всё очень постсоветское. Первый или второй этаж. У тёти Люси, входишь: одна комната - слева на сторону двора, впереди - туалет, совсем справа - зал на сторону улицы, и между залом и туалетом - кухня, тоже на улицу. Всё очень маленькое. Везде ковры, стенки - то есть шкафы. В стенках за стеклянными дверцами - посуда, фотографии, статуэтки и всё подряд. Мы у неё уже были, тётя Люся - добрая, и мне тут нормально.
  Мама уехала. Я лёг спать в маленькой комнате, там уютно. Кризис я там пролихорадил, проспал. Тётя Люся подходила, лечила. То ли утром, то ли вечером - типично дезориентированным - проснулся, выходил поесть. Тётя Люся была любительница лапши на молоке, но меня это не пугало - она была из тех, кто заставлять не будет. А потом мы с чем-то играли в зале, и она меня чем-то баловала. Вечером приходила мама.
  
  Нужно упомянуть отдельно статуэтку цыганки у тёти Люси. Всю жизнь я её вспоминаю, даже если в дневниках упоминал нечасто. Она стояла в зале за стеклом в стенке, среди посуды. У тёти Люси мы начали бывать уже с моих лет трёх, и я там сразу её увидел, а мама ещё пояснила, что это цыганка, и вот я начал её бояться до того, что её чуть ли не убирали с моих глаз. Даже в описываемое время и даже позже, бывая у тёти Люси, я косился всегда на эту стенку, где она стояла. Изначально она ещё связалась у меня с актрисой фильма "Человек-амфибия", который мы там смотрели в один из первых раз у тёти Люси в гостях. Мне показалось, у той статуэтки такие же слишком грациозные черты бровей и глаз.
  Тема опасных, коварных женщин, колдуний, всегда была самой страшной и невротизирующей. Я же упоминал мою боязнь цыганок, снежных королев, боязнь быть похищенным у мамы ещё в самом начале истории. Очень древняя моя боязнь, скорее всего изначальная, - и тогда чисто как перед неизвестным и необъяснимым.//// Ю нгжкэ мжрщиз, вэпснм-позийднщ, вдппяб, кс ё б инкфд инкфня бкжйэлзв б нрёунимвёь япдт ьпжф кенрбшу уюпвам ж мгцэйыкщф едкчзк, оряяцзт бввыйюлё, - тдг монорн пнягпхгморблаяиж вд. Нпёанбэ пм з зеапэчеклъй рвир-тдпжчэк, \\\\то к психологическим линиям вроде тех, что в дневниках у меня называются неологизмами "нктсм" и "ямамий тупик". Но там, в дневниках, нет ничего нового - я по сути про всё это уже здесь в детской биографии пишу, и в более осмысленной и хронологической форме.
  
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 19 текст 6. Какие-то девочки на даче у бабы Вали,,, с бабой Валей купили Человека-паука,,, с отцом в саратовский горпарк и на лодочках,,, смотрю Человека-паука по телевизору и с мамой к колхозному рынку.
  
  .::::.
  У бабВали на даче вход в её вагон был всё ещё с дальнего торца - где шиповник (в двухтысячных он закроется и будет с другого). Как-то раз по перилам лестницы, которые там возле двери, я залез на крышу вагона. А на участке наискосок через проезд были две девочки. Скорее всего, я потому туда и залез - наблюдал за ними. БабВаля, как помню, поняла, за кем я наблюдаю - я не скрывал. Она, видимо, не была знакома с хозяевами того участка, иначе, будучи сверхзаботливой, наверное, попробовала бы меня свести с теми девочками.
  Я видел их только тот один день и потом ещё долго про них думал.
  
  В торговом комплексе на первом этаже недалеко от бабВалиного дома на Энтузиастов мы купили мне электронные часы. Были какие-то в них ещё функции, какие-то кнопочки. Ничего этого не работало, либо я не умел - они и основную функцию едва исполняли и недолго.
  Мы с бабой Валей постоянно ездили на дачу. Постоянно сидели в кустах, собирали ягоды - в смысле я тоже. Не помню, чтоб мне сильно это нравилось, но в то же время здесь был элемент накопительства, и результат работы был очевиден. Но, в принципе, это хорошее время - мы шутили и у нас что-то происходило, а по дороге мы всегда покупали мне какое-нибудь мороженое или жвачку, и я смотрел, какие там вкладыши. Я продолжал загоняться по Человеку-пауку.
  В один из дней мы очень долго ходили с бабВалей по базарчикам в её районе, разным торговым точкам - никаких больших супермаркетов же не было, и товары продавались в основном на базарах под открытым небом - и я всё смотрел и смотрел кассеты для нефункционирующего видика. В основном были "Черепашки-ниндзя", которых я не видел, и всякие диснеевские мультики для девочек. Это всё было не моё. Мне хотелось мультики с как можно более детализированной графикой и реальными пропорциями. Лучше всего это было реализовано в "Человеке-пауке" - это ещё и поэтому я его полюбил годом ранее. Это было в духе загона по масштабу Барби: игрушечные модели должны быть масштаба Барби, а мультики должны быть с правильными пропорциями. Иногда, кстати, такие правильные пропорции были и в отечественных рисованных мультиках по сказкам, а ещё правильные пропорции были в "Черепашках-ниндзя", но сказки были не про современность, а "Черепашек" я не видел, и поэтому - только Человек-паук.
  И вот я присмотрел одну на большом базаре, который был на восточном углу Энтузиастов и Кавказской улицы (там был пустырь). Мы часа три ходили от Шарика до этого базара, через всякие другие магазины, туда-сюда, и только уже в конце дня вернулись в очередной раз к этому лотку и купили. Там было несколько серий, как я понял. Я хотел быстрей уже посмотреть.
  В этот или другой раз от бабы Вали забирал отец, и мы проехали через Саратовский городской парк. В смысле, мы вышли там на Чернышевского, на остановке. Это была вторая половина дня, лето, и там было много народу. К этому моменту я там уже один раз был с бабой Валей, но я не знаю когда, поэтому не стал врать и никуда вставлять раньше. Скорее всего, в три года. С бабВалей там первый раз в жизни видел белок - в холодный сезон мы там были.
  Ну а теперь вот зашёл туда с отцом. Посмотрели белок, лебедей. Было странно, что всё это видишь в центре города, а не где-нибудь на даче, где реальная природа.
  Ну и потом мы там пошли к прудам в южной части парка, и там был прокат лодок - он всегда там был и есть. Мы оплатили, залезли, и отец начал грести. Это первый раз в жизни, чтоб я плыл над водой. Он ради этого опыта и устроил. Наверху свисали ивы, был какой-то мост - мы под ним тоже проплывали. Вода зелёная - ну это так деревья просто отражаются. Всё было как на картинах с пейзажами.
  А потом мы приехали в Энгельс, и где-то на середине пути между центром и Фрунзой он передал меня маме. Я там всем рассказывал, как плавал на лодке.
  А кассета "Человека-паука" стала лежать у дедов вместе с "Королём Львом".
  
  На Фрунзе запомнился один вечер. Вторая половина дня, пережаренное лето, выцвевшая трава везде. Мама постоянно в делах. Ей надо было ходить по разным госучреждениям, связанным с городской инфраструктурой, подавать или брать какие-то документы. В этом была её работа, помимо черчения, и уже даже чаще черчения, потому что много её чертёжной работы взяла на себя бабКлава, которая тоже ведь была со строительным образованием и умела чертить как нужно, а особенно считать что-то инженерное. Там было очень заумно - огромные технические листы со схемами коммуникаций и цифрами, а из электроники на подмоге был только калькулятор.
  И вот я сидел на Фрунзе, в доме, смотрел по телевидению "Человека-паука", ближе к вечеру он шёл. А тут пришла мама и сказала: надо идти. Это вот то, почему я не любил быть с мамой, а любил быть где-нибудь на улице с детьми или один дома просто. Даже сейчас, во взрослости, когда я мечтаю вернуться в детство, где ни хрена ни о чём не надо было заботиться, я всё равно помню то чувство и ту жизненную тягомотину, и вечно доёбывающие дела. Заботиться не надо было, а вот делать надо было. А сейчас - и заботиться, и ещё и делать, и всё это, когда жизнь нахуй просрана и никаких надежд.
  Ну и, короче, мы пошли. Точнее, мы, по-моему, даже поехали, потому что нужно было совсем далеко - к колхозному рынку, в главную энгельсскую пожарку, там их учреждение. И вот я стоял там на улице, пока она заходила внутрь что-то делать. Это было уже ближе к вечеру, и напротив был этот пустующий колхозный рынок, на который нам скоро нужно было снова идти покупать мне всякое шмотьё на осень и зиму.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 19 текст 7. С отцом в тир,,, на пляже Нептун,,, начало Зены королевы воинов,,, отец Ани сделал видик,,, дал кассеты,,, отнесли видик на Льву Кассиля,,, засел за Человека-паука,,, Ельцин по Полиграфической.
  
  .::::.
  Бывал и пляж с отцом. Часто только с ним вдвоём - мама работала. По дороге иногда заходили в тир. Там нет окон, было темно, и больше всего света было в конце зала, где мишени. Сразу, как заходишь, было очень тесно и сразу упираешься в как-бы барную стойку, на которой лежали эти пневматические - ну или какие они там - ружья, привязанные к этой стойке железным плетёным канатиком. Стреляли маленькими металлическими пульками - вот их надо было покупать в кассе сбоку, там сидел человек. А ещё можно было найти эти пульки на полу, и тогда тоже можно было выстрелить, а человеку в кассе было пофиг (это же было государственное развлекательное заведение).
  В первое время в основном всё делал отец, но потом там мы брали табуретку, и я вставал и тоже пробовал. Ну, я со средним успехом попадал. За всё детство раз пятнадцать мы туда заходили. Когда с отцом, когда с мамой.
  Дальше с отцом мы шли на пляж, и по дороге была вся эта уже много раз описанная атмосфера набережной. Отец, как обычно, просвещал на все подряд темы. Мне тогда запомнился миф про Икара - которого предупредили, что нельзя взлетать высоко, чтоб не расклеились крылья, но он ослушался - и упал и разбился. Уже знающий про смерть, я всё про себя думал - вроде бы сказка, а какая жестокая.
  
  На пляже в один день - это был обед, солнце, жара, беляши-гуляши - вдруг подплыл катер, и с него сошёл на берег Нептун. Человек в причудливом наряде морского бога. Ну, так объяснил отец, что это Нептун. Это был какой-то перфоманс для детей. Я уже имел небольшое представление о богах и древнегреческих темах, понимал, что это как-то связано с Гераклом, да по-моему даже в какой-то серии "Геракла" там какой-то бог из моря вылезал, и это было впечатляюще. А, нет, Нептун вылезал в начале каждой серии сериала "Зена - королева воинов". Опять запоздал с интродукцией. Она началась в этом, девяносто восьмом году, весной. Я помню, что "Геракла" и "Зену" я всегда смотрел на Фрунзе, видимо канал "Эн Тэ Вэ" вообще не показывал в те годы на Льве Кассиля, либо - скорее всего - мы просто большую часть времени жили там. Потому что я вот даже почти ничего и не вспоминаю по Льве Кассиля в это время.
  Ну а "Зена", я сразу понял, что это из типа "Геракла" - в смысле, та же эпоха, тот же мир и, судя по всему, как-то связанный пантеон богов. "Зена" была крутая, тётя-акробатка - впервые в ней меня стала привлекать акробатика - но она была взрослая, мне казалось, она лет на десять старше моих родителей, и поэтому я не сильно завидовал, мне до неё ещё расти и расти, я думал, а уж до Геракла - тем более.//// Пдзптэйыкм-подямёкм \\\\Зена зацепить тоже не могла - она была добрым, здравомыслящим супергероем. У неё ещё был этот суперприём - тычок двумя пальцами в шею, она постоянно вырубала им мужиков. С ней была какая-то блондинка - вот та уже простушка, но теперь уже слишком простушка. В какой-то момент были серии, где был и Геракл, и Зена, а потом осталась только она (по-моему, до моего первого класса или даже чуть в течение него), а Геракл навсегда ушёл.
  
  ***
  
  Отец Ани на Фрунзе и вместе с ним вся его семья были тем, что мои взрослые называли "сектанты". Какие-то Адвентисты. Жена его - тётя Света, мама Ани с Алёной - была репетиторшей английского, а он имел какие-то связи с Америкой. И вот моя мама, ходившая к ним в дом, рассказывала, что Света им туда звонила в Америку и передавала какие-то сообщения от мужа. Всё у них в семье поэтому было цивильно, даже строго, и не безденежно. Народ к ним какой-то приезжал раз в неделю, что ли.
  Я не разбирался тогда ни в чём, и у меня из-за его тёмноволосости, кареглазости всей их семьи, ну и из-за слова "секта" сектантский нюанс их семьи ассоциировался с мусульманщиной и мечетью, которая там на районе тем более каждый вечер завывала. Мне казалось, будто они про это. Я поэтому в эпизоде знакомства с Аней, написанном в псевдо-настоящем времени, упомянул мусульманщину. У этих адвентистов была своя церковь.
  Вот этот Гавел - Володя, его звали - строил здание церкви в Энгельсе на проспекте Энгельса. Мы туда ещё к ним съездим один раз. Я тогда не понимал, что это церковь, думал просто ещё один их дом. Мама делала проект, в общем. Володя этот часто заходил к нам в дом, и они стояли с мамой и бабКлавой над чертежами и по два часа суперскучно что-то обсуждали у выключенного телевизора, чтоб не мешал. Он всегда хромал, еле волочил ноги, и мама мне позже рассказывала, что это ему подрезали сухожилья в тюрьме - так делали, чтоб не убежал.
  Ну и вот, как-то днём этот дядя Володя принёс нам шнур, видимо, или какой-нибудь переходник - и о чудо: пошло изображение. Он нам сразу ещё занёс пару кассет с Аниными диснеевскими мультиками. Я для порядочности кое-как выдержал минут пятнадцать "Красавицы и Чудовища" - там была сцена, где эта прилежная главная героиня брала в библиотеке книгу, что сразу напомнило саму Аню - и потом выключил и начал восполнять полуторагодовой дефицит "Короля льва" в глазах, а также человека-паука.
  Скоро мы отнесли видик на Льву Кассиля. Я там сидел и смотрел, и смотрел теперь человека-паука по кругу. Вступительный музыкальный проигрыш в сочетании с комбинацией сочных красного и синего цвета в визуальном ряде вызывал во мне прям физически ощутимый дофаминовый всплеск. В музыке были мрачноватые хроматизмы на электрогитарах (я тогда, кстати, не знал, что это гитары), наподобие мелодии "В пещере горного короля" и "Морозко". На всю жизнь это тогда сформировало во мне тягу к таким мелодическим решениям.
  Кассета человека-паука начиналась с серии, где был человек-ящер - скрестившийся с ящерицей какой-то учёный. Я стал помешан на этой идее, хотел сам стать мутантом, хотел быть таким же ящером и в белом халате - эстетика у меня такая сформировалась. Я всех взрослых заколебал этим своим загоном. Ну и ещё больше я, конечно, стал увлечён рептилиями.
  А последняя серия на кассете называлась "Чёрная смерть". Там была, как я понимаю, знаменитая в этой франшизе схватка Паука и этого чёрного страшного злодея в какой-то башне или соборе. Я прям обожал всю визуальную часть этого мультика, а также архитектурные элементы, какие там были - небоскрёбы, жилища людей таунхаусного типа, вообще Нью-Йорк в целом. Годом позже я стану помешан на Нью-Йорке.
  И мне хотелось продолжения, мне хотелось ту серию, кусок которой видел когда-то в рекламе по телевизору - где человек-паук мутирует и превращается в шестирукого.
  Ну и, конечно, Мэри Джейн, с этой идеальной фигурой и чертами, диснеевскими, как я их называю, глазами и её идеальным женственным характером - я в ней сразу увидел образ идеальной подруги. Я бы её спасал точно, как он, я бы постоянно был неожиданным и полным сюрпризов для неё. Я бы был полноценным мужчиной с ней. Такие были мои мечты и надежды на будущее. Такое русло мечтаний, кстати, шло отдельно от тех фантазий быть рептилоидом.
  
  ***
  
  Двадцать шестого августа в Саратов приезжал Ельцин, и он должен был сгонять на военный аэродром, который возле нашей энгельсской дачи. Он должен был проехать по Полиграфической. Ближе к вечеру я с дедом ходил смотреть. Машин, конечно же, было много, и было не узнать, в какой он.
  
  
  ***
  
  
  .:.
  ___Часть 20.
  .::.
  ________________Осень.
  
  .:::.
  >>> Часть 20 текст 1. Парк юрского периода,,, голливудская музыка,,, второй детский сад и узлы,,, влюбился в Машу,,, Саша Емельянов,,, Никита Козлов,,, каратэ.
  
  .::::.
  Думаю, тут уже начнётся осень, потому что следующий эпизод был в холодное время.
  В одном из кассетных ларьков - они были буквально на каждом углу крупных перекрёстков - на перекрёстке Пензенская и Энтузиастов бабВаля купила мне "Парк Юрского периода" - главный первый фильм. Я давно на прилавках видел эту кассету с тёмной обложкой и фирменным логотипом с динозавром, и я вообще не знал, что это такое - я думал, какой-нибудь скучный мультик. Но он был везде, и я понял, что надо. Тем более динозавр.
  Динозавровая тема, спецэффекты и все те герои - всё это впечатлило сильно и надолго. Но перейду сразу к музыке. Засела она мне в голову. Не то чтоб я её специально переслушивал когда-то потом или сейчас, но сам выбор нот и тип мелодизма - "голливудский уровень запоминаемости мелодий". Как "Король лев". Вот на таком я формировал музыкальные вкусы, а не на какой-нибудь другой ерунде. В то же время быть может ту, что я считаю идеальной, я считаю идеальной просто потому, что сформировал на ней вкусы, просто потому что она была первой. А сформировался бы на той другой, которую считаю ерундой, - то считал бы ерундой эту.
  Вот сейчас, когда пишу это, на одном форуме вроде взрослый музыкант называл мою музыку дерьмом, а я зашёл в другую тему посмотреть, что он котирует - и там прям дерьмо. Это важные вопросы для тех тем, которые должны появиться к концу моей детской биографии. Постепенно буду писать по ним больше.
  Я множество раз пересматривал этот "Юрский период", как и все другие мои кассеты. Всего у меня к концу детства будет около двадцати пяти штук.
  Где-то тоже в это время бабВаля мне подарила фильм "Освободите Вилли" - тоже одна из первых кассет. Про него, впрочем, нечего рассказывать. Фильм как фильм. Самостоятельный пацан там, завидовал я ему и всем ему подобным. Мне-то даже ещё дороги было нельзя переходить.
  
  ***
  
  Ранее летом, когда мы часто похаживали в офис дяди Серёжи, я иногда заходил с мамой в его кабинет, пока его не было. Там было прохладно от кондиционера, как уже говорил, и там были дротики и мишень. Мы там кидали. Надо было попасть в центр. Вот этой осенью он нам их подарил, и я теперь кидал дома. Началось львакассильное время.
  
  Вот и вернусь теперь к детскому саду, описание которого я остановил прошлой весной.
  В первые же дни я там сразу влюбился. Маша. Не знаю, что я в ней нашёл, мне просто надо было кого-то любить, и видимо она была самая заметная, а другие совсем как моли. Хотя одна из этих молей была Оля - даже вот запомнилось имя - которую я уже через год, когда выпущусь из этого детсада, вспоминал с романтическими настроениями. Оля была тихоня и вообще незаметная, ни разу пока ходил в тот детсад я вообще о ней не думал.
  А эта Маша, как мне виделось, "крутила роман" с одним из работников детсада. Потому что она называла его не Сергей, а Серый. А почему мне казалось, что это роман? А потому что это были девяностые, и на всех гаражах были надписи типа "Маша плюс Саша равно любовь". Маша было самым частым именем, и с ним автоматически ассоциировалось слово "плюс" и остальная часть примера.
  
  Я уже не был таким робким, как в первом детсаду. Пару первых дней я отсиживался на месте, а потом постепенно ожил, начал бродить по игровой комнате до окон. В какой-то момент делал там даже мостик на ковре и было интересно, умеет ли Маша. Все там сидели и валялись по полу - то в ходе зарядки с утра, то в ходе свободного времени. В спальне там были двухъярусные кровати, я был на втором ярусе. Основное всё было по-прежнему: дневной сон я не спал; перед обедом, в гаданиях будет ли манка или молочное, вязало узел в груди, и никогда я там не срал, кроме одного раза, который позже опишу. Постоянно ждал маму и никогда не хотел туда идти. Всё как обычно, но всё-таки уже не так жёстко, как в первом детском саду. В первом была прям травма на всю жизнь.
  
  В этом детском саду появились двое других из всех шести моих за всё детство хоть сколько-то долгосрочных компаньонов мужского пола - Саша Емельянов и Никита Козлов, мой тёзка. Никита и Саша были на год старше меня, как и будут все те мои остальные компаньоны всё детство. В детсаду нас, пацанов, там связывало увлечение Человеком-пауком и Бэтменом.
  Саша Емельянов жил в хрущёвке напротив нашего дома через двор. В этой хрущёвке за поворотом был магазин еды, и мы туда ходили за хлебом. Мне уже без анализа видно, почему я тусовался больше именно с этими Никитой и Сашей: мамы были знакомы. В случае Козлова они были даже связаны: его мама тоже работала в архитектуре, и её мама - его бабушка - тоже. А вот родители Саши - ну тогда я про это ещё не знал - у этих строился дом на Персидской, и мама его им оформляла. Хотя, может, моя мама с Емельяновскими познакомилась уже в процессе моего хождения в детсад и только потом уже взяла в работу их дом, не знаю. В любом случае они быстро стали приятельствовать, я там видел.
  Как маму Козлова - не помню, а маму Саши звали Вера, и она была маленькая, мелкая, коренастая. Отец был малословный, мало интеллектуальный, но рабочий и всё умеющий мужик. Оба занимались торговлей шмоток на ярмарке - классические челночники девяностых, возили из Москвы.
  У Емельяновых я вскоре побывал в гостях: двух- или трёхкомнатная, всё до потолка заставлено вещами в духе эпохи - пацанскими турниками, полками с кассетами, приставочными играми. Антресоли, везде постеры всякие. Всё у них было. У них была черепаха, и ещё у них был даже старший родной брат Саши. Уже не помню, как его звать. Тихий, с задатками интеллектуальности. Сам Саша был раскованный пацанёнок, не больно умный, но и не злой. Он ходил на каратэ, был крепче меня, казалось, многое умеет. Но ветренный, бесцельный. Во взрослости, мама рассказала, он прям одебилился, а брат его - наоборот. Брат был астматик и дохлый, мама рассказывала, они изначально вообще из другого региона переехали к нам из-за его здоровья. С Емельяновыми неформальная связь у нас будет года три.
  Никита Козлов был интеллектуальнее Саши, потому что невротичнее. Отец был приходящий-уходящий и как-то связан с каратэ. Вообще, в то время все подряд были каратистами. Я сразу остановлюсь на этом.
  
  В Энгельсе в нашем районе секция карате была во "Дворце пионеров". До сих пор не упоминал это место - совсем рядом с Львой Кассилей: площадь Свободы, пятнадцать А. К тому моменту я пару раз уже заходил туда с мамой: там была детская библиотека, и мы брали какую-то книжку про природу - я в ней впервые видел ужа. Ну а так, иногда по дороге к бабе мы проходили через двор этого Дворца и смотрели в окна зала на первом этаже: там пацаны в белых кимоно стояли и махали руками, а иногда отрабатывали какие-то приёмы и броски друг на друге. В те времена я уже им завидовал. Уже понимал, что даже если в процессе постановочной драки по мне ударят - я расплачусь. Я уже успел подизучить себя, паттерны своей психики, заподозрил, что я долбаный невротик и могу двигаться к какому-то пиздецу. Но пока продолжал надеяться на лучшее, и всегда в этом меня, кстати, будет воодушевлять тот мой один год в запасе до возраста моих одногруппников в детсаду и одноклассников потом в школе.
  
  Ну и вот, как и Саша, этот Никита Козлов должно быть тоже ходил на это каратэ. Только он был этим увлечён обсессивней, потому что там интерес подогревал отец, привозил ему кассеты. Это я узнал уже через несколько лет, когда у нас было обычное приятельство с хождением друг к другу в гости. Его бабушка жила в нашем доме в другом подъезде, а сам Козёл жил в десяти метрах от забора детсада - на Петровской, шестьдесят пять. Зная про его каратэ, Козлом его, конечно, никто не называл.
  
  Был ещё какой-то незлобный Ринат. Но он был и сплыл после детсада навсегда. Злобных и сильно дебильных в этом детсаду не было, нормальный был детсад в общем. Может, ещё какие-то мелочи про этот детсад я успел записать в шестнадцатом или семнадцатом году в дневниках, когда ковырялся в прошлом и память была свежее, но не могу найти запись.
  Помню ещё, что сразу в начале этого детсада, когда я ещё никого не знал, нас построили в ряд и повели куда-то по улицам. Помню, что дошли до музея - до Родины. Такое периодически бывало в городе - детей водили куда-то по улицам пешком. Не получается представить такое сейчас. Я такого не видел лет двадцать. В то же время я на улице и почти не бываю лет двадцать.
  
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 20 текст 2. Её звали Никита,,, Секретные материалы,,, реслинг и добровольцы боли,,, патлачи и рок гитары.
  
  .::::.
  Несмотря на детсад возле дома, у дедов мы бывали всё равно часто. Лучше всего запоминалось то, как там протекали вечера. Было как обычно всё: посиделки в зале, "Поле чудес", Фатюшкина на специальном для неё стуле, грызня семечек. БабКлава вязала мне носки, а иногда играла с дедом в карты. Местная идиллия.
  С осени на каких-то из тех каналов, которые там показывали лучше, чем у нас дома, начался сериал "Её звали Никита". Меня давно бесило моё имя, кончающееся гласной буквой, как женские, а теперь ещё и это. Сериал я не смотрел. Баба была красивая, но своеобразная. Может, конечно, просто весь сериал такой понурый, но я ни разу не видел её улыбающейся. Всегда какая-то взволнованная, а главное, из-за того, что внешне вся такая прозрачная, - она мне казалась больной. И ещё настолько квадратная челюсть казалась перебором. Она шла поздно, как помню.
  А ещё, сразу напишу, в октябре начались "Секретные материалы". Начинались близко ко сну, когда мы там все уже стелились, и тоже с тревожной атмосферой. Запомнилась главная мелодия. Мне казалось, что раз там такая предупреждающая музыка, там могут быть монстры и что-то интересное. Один раз даже было что-то близкое. Но больше ничего никогда.
  
  ***
  
  А вот другой вечер на Фрунзе. Должен отметить, что по разным данным в интернете это либо конец сентября этого года, либо декабрь. Этот эпизод - в настоящем времени.
  
  Теперь, когда всё интересное взрослым и новости на главном канале кончились, когда взрослые уже болтают, есть немного времени до сна, и пульт - мой, я начинаю гонять каналы. И останавливаюсь на чём то странном.
  Мышцатые мужики с широкими плечами в резиновых штанах, с оголёнными торсами или в порванных майках, часто с длинными волосами или наоборот лысые, без всяких перчаток и шлемов кидают и лупят друг друга на боксерском ринге ногами и руками так, будто тут не то что не бокс - а вообще нет никаких правил и запретов. Подпрыгнув с канатов или подброшенные оппонентом, они прилетают с двухметровой высоты прямо на туловище - на ринг, а то и на кого то, кто там уже валяется. Напомню тем, кто давно не падал: полмесяца потом в синяках и с больными шишками - и это с высоты детского роста. А тут - с высоты полутора взрослых. И всё это перед многотысячными зрителями, скандирующими восторг от падений и ударов, чем больнее - тем громче.
  Я не понимаю - реальность это или нет. Ну не мультик же.
  Какой то судья мечется возле дерущихся, но на него не обращают внимания или отшвыривают - правил, кажется, и впрямь нет. Как и определённой цели. Примерная их цель, очевидно, - сделать другому стыдно. Чтобы другой потерял тот самый контроль над собой, а снизведший его в эту недееспособность наоборот утвердит свою имеющуюся силу и даже приобретёт ещё - будто забрав у того, кого снизвергнул. Делать это можно по разному, но тут выбран самый простой и первобытный способ - через причинение другому адской физической боли.
  Мне совсем не комфортно смотреть такое вместе с родителями, потому что от всех этих//// адцги с йгмь б цсэлят борягр мжрщия, йлрннсэ э, ияз богвбю, лдеюлврмл нп богф вяяйэ - км япе ядорниит. \\\\
  
  Вскоре от некоторых сцен - например, когда кто-то собирается сделать что-то дерзкое (обычно вот напрыгнуть со всей дури с большой высоты на оппонента, уже и так валяющегося на ринге, чтобы добить), но при этом тут даже ежу понятно, что тот, кто лежит, - просто притворяется лёгкой целью, а на самом деле откатится в последний момент, как тут часто бывает, - и тот уже заранее ликующий, летящий, прилетит на жёсткий пол, отобьёт себе всё и разобьёт своё лицо зазря, испытает адскую боль, - до той степени понятно, что очевидно, это понятно даже и тому прыгающему бойцу, - мне в голову мучительно врезается новая тема - добровольного самобичевания, "добровольцев боли".
  Я не представляю причины, ради чего на это можно пойти, не могу представить себя, пойдущим на это. Но могу представить себя на их месте: он только ещё собирается прыгать, а я уже за него будто ощущаю всю ту боль, которая через мгновение будет его. И они там - все такие. Все, кого показывают, включая каждого зрителя. Все ликуют, а не страдают в эмпатии. Все противоположны мне - возведшему в главный жизненный принцип избегать любого дискомфорта и уж тем более любой боли. Ну, чаще они там, конечно, удачно причиняют боль именно противнику, а не себе.
  
  Но тут вдруг - вообще жопа. Бойцы же здесь ещё разговаривают между собой, отбирая моральные силы словесно: запугивают, насмехаются и злорадствуют. И посреди этой перебранки вдруг звучат слова "я тебя убью", "сейчас ты умрёшь!". Это вообще как? Неужели убивают по настоящему? Кому то - шоу и развлекуха, а кто то навсегда тут сейчас упадёт и прекратит жить на глазах тысяч людей в том зале и в телевизоре, на глазах всего мира? Весь мир сможет представить его через пару дней в гробу с кукольным лицом. Все пойдут в чёртов детсад, и пусть там даже лапша с молоком и вся хуйня, но этот умрущий патлач же вообще просто никогда не сможет даже шелохнуться. А ведь у него, наверное, были планы в жизни. Он тоже смотрел какие то сериалы. Он ничего этого не сможет досмотреть. Наказан смертью. Каким то лысым потным дегенератом. И причём он полез в это сам, сам запрыгнул на этот ринг, с большим энтузиазмом. И никто не помог, никто не остановил. Все этого наоборот только и хотели - чтобы он умер. А где его родители и что чувствуют они и другие его близкие? Что чувствуют, думая о его родителях, те, кто рад тому, что он умер?
  Ничего такого пока не происходит. Это просто моё воображение нарисовало сразу эти картины, эти перспективы. Но бой продолжается, они продолжают грозиться исполнить убийство, а после убийства всё это естественно станет реальностью.
  
  Дед говорит: это называется реслинг, и тут на этом канале его будут так по вечерам показывать ещё. И он ещё озвучивает "бввззздыщщщ", когда очередной доброволец несётся к своей очередной боли.
  Сижу молча охуевший.
  
  Мы прям перед сном гоняем ещё какие-то каналы, и тут другое: такие же, как эти "реслеры", - волосатые, один из них - также патлатый блондин, и также на сцене все. Только они тут с гитарами странной агрессивной формы, типа ракет или молний. Этот блондин размахивает головой и волосами как вентилятором. И звучит какая то необычная музыка - такой не играет по радио никогда нигде. Сразу особая атмосфера, сразу какие то колонки, микрофонные стойки, сценический свет. В принципе - особая атмосфера от этой музыки. Что то совсем другое. Но кстати связанное с реслингом. Чем? А всё той же темой тревожности перспективой утраты контроля над физическим собой.
  Пока всё, пойдём спать - завтра нам с мамой возвращаться на Льву Кассиля, с нами ещё пойдут деды, потому что им надо в том здании "Родина" бросить какие то скучные бумажки в какие то ящики - это называется какое то "голосование".
  
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 20 текст 3. Отец уезжает,,, львакассильщина с мамой,,, покупаем велосипед Кросс,,, начало подготовительного лицея.
  
  .::::.
  Остаток девяносто восьмого года я жил вдвоём с мамой - теперь уже классическую Льву Кассиля: строгую, электрическую, с ссорами и наказаниями. Дело в том, что началась подготовительная школа, но для неё скоро отдельный отрывок. А насчёт отца... Ну, за прошлые годы я уже увидел закономерность того, как периодически, обычно с началом холодов, маминой работы, моих походов в детсад или поликлиники - всей серьёзной суеты - он уезжает к бабВале. А теперь я уже обращал внимание и на их отношения, на нервную молчаливую атмосферу, когда он собирал свой чемодан, и стало понятно, что они из‑за чего‑то ссорились - вот он и уезжал, потому что квартира мамина. Выфутболивание" - как это у нас в семье начнёт называться (мамой - с иронией, а бабВалей, ну и самим отцом - серьёзно, с чувством несправедливости). По словам мамы, он всегда уезжал сам.
  Запомнилась одна сцена, возможно именно в это выфутболивание. Вечер: я сидел на полу в зале возле стенки, считал свои деньги, которые уже потихоньку копил монетами, а отец угрюмо собирался в коридоре. Я что‑то его спросил, типа "уезжаешь?", с жалеющей интонацией. Жалел я больше себя - у меня уже на стадии этих его сборов и обувания завязывался узел приближающейся львакассильщины.
  Когда он закрывал за собой дверь, тут у нас сразу начиналась другая жизнь. Я без мамы не мог, мы сразу спали вместе, и у нас было то, что я называю идиллиями - да. Но остальное время нашей жизни было пронизано миксом её нервности и бесцеремонности строгого воспитателя, смешанных с её неуверенностью, паникой при любых проблемах, особенно бытовых, и соответственно моим постоянным страхом за неё саму, что я когда то уже описывал в начале биографии. До конца маминых попыток меня воспитывать и стимулировать учиться в мои одиннадцать-двенадцать лет у меня компонент её неуверенности из того микса будет регистрироваться в основном подсознательно, а сознательно - пенитенциарный. И особенно вот теперь, начиная с описываемого сейчас времени, когда мама была самой уверенной за всю мою жизнь, и на передний план с началом учёбы вылезли именно её карательно исправительные акты. Расцвет их будет в первых трёх классах.
  К этой львакассильщине, как её называю, с мамой и отцовским уездам я буду возвращаться подробнее в частях далее, и особенно в конце детской биографии, когда будут основные сюжеты по этим линиям. А пока идёт наиболее сжато описанный период в моей истории. Просто уже нет времени выковыривать из памяти сценки, чтобы через них создать художественную плавность повествования. Весь этот год до первого класса так и займут не взаимодействующие между собой эпизоды лишь самого значимого из того времени - обычно по одному на каждый, хоть и на многом можно было бы задержаться.
  
  ***
  Одним идиллическим вечером (хоть и с грузцом всё равно) мы с мамой вышли из дома и дошли до магазина "Мелодия" на Льва Кассиля, дом один, где продавалось всё подряд по теме электроники, и ещё там были велосипеды. И там был велосипед "Кросс", и мы его купили. Красного цвета, он был уже почти идеальным по размеру мне, и у него ещё на горизонтальной раме была чёрная пластиковая штука, наверно чтоб не размозжить яйца об железку, если сорвёшься с педалей.
  Уже очень скоро я ездил уверенно, но пришли чёртовы холода, и он стал стоять в закутке, который мама захапала в общей прихожей с соседской квартирой, когда поставила там железную дверь. Там на полу в сумках ещё стояли банки с вареньем с Фрунзы теперь всегда.
  
  ***
  
  Ну вот и началась в жизни эта погань, эта срань под названием учёба. Какие‑то подготовительные дошкольные занятия‑уроки возле пока непривычной для нас остановки в сторону Саратова, на улице Тельмана, дом три - там это лицей или "одиннадцатая школа", как мы попеременно с мамой его всегда называли, и как буду называть я на протяжении всей моей истории. Проходили эти уроки вечером после детсада.
  
  С самого начала, всё, что мне нравилось в учёбе, - это лишь то, что она была жизненным прогрессом, путём к взрослости, которая для меня была синонимом свободы. Нужно будет преодолеть грёбаные сколько‑то лет - я даже не задумывался, сколько именно, понимал просто, что огромное количество, как ещё три моих жизни - и потом ты будешь взрослым, и всё кончится, всё это ебучее рабство детства, все эти с самого первого дня детсада, или, может, даже поликлиники, ненавидимые мною обязанности просыпаться, когда не хочется, и идти куда не хочется. Поэтому в первые годы учёбы я принимал это говно даже с энтузиазмом, мне прям даже нравились все эти пеналы, карандаши, цифры на доске. Даже это, наконец, уже было чем‑то взрослым по сравнению с теми яслями, всем тем дневным сном и компотом на полдник. Но это пока домашних заданий ещё не было.
  
  Я пошёл туда рано: в мои пять лет никто ещё никуда не ходил, и даже мои компаньоны из детсада не ходили, а они были на год старше меня. Мама хотела обеспечить мне преимущество к первому классу основной школы - может, чтобы попытаться пристроить в школу получше, а может, просто приучить к школе заранее.
  Походы в тот лицей ассоциируются с ноябрём, холодом, тьмой и фонарями. С сентября Энгельс уже был царством грязи, и поэтому там сразу была история со сменкой, а вскоре и с гардеробами, пуховиками и всем вот этим.
  
  .:::.
  >>> Часть 20 текст 4. Шнурки,,, ненависть к выходам из дома,,, ненависть к учёбе.
  
  .::::.
  Внезапно я сейчас углублюсь в ничто иное как тему завязывания шнурков.
  Завязывать их я мог уже к началу детского сада, и я коротко упомянул, как овладение этим навыком было омрачено неспособностью завязывать так же ловко, как мама. Следовало сделать акцент посильнее. Это была очень подкосившая меня проблема, и за несколько лет к описываемому моменту я так и не продвинулся. Я перекрещивал шнурки двумя руками, завязывал тот изначальный первый этап, а потом каждой рукой складывал каждый из концов и заталкивал то, что было в одной руке, каким‑то пальцем этой руки под то, что было в другой - и затягивал. Уже процесс складывания занимал несколько секунд, и шнурки выпадали из пальцев, а при провздевании сложенных и тем более: они либо вылетали из пальцев, либо я не мог никак затолкнуть - промахивался мимо шнурка в темноте (всё же происходило в каком‑нибудь тёмном коридоре, где-то под тобой, на полу) - либо я пропускал заталкиваемую часть слишком далеко, что при затягивании шнурок этого конца, а то и другого тоже, вылетал из затяжки, оставляя меня с чёртовым тугим узлом, над которым, если шнурки тонкие, я сидел и ебался целую минуту. Я ревел, меня всё бесило, я хотел всё разъебать. Всё было как всегда, когда у меня что-то не получалось, и я всё метал и рвал игрушки. И уж тем более я не собирался исправляться и учиться той технике, которую показывала мама. Вскоре она поняла, что я и тут истерик, и больше не учила. То, что у меня не получается сразу - я к этому не возвращаюсь. Если я возвращусь, во мне разгорится отчаяние, слёзы за стыд неспособности делать взрослые вещи, быть взрослым и способным, злость, и я стану разрушителен.
  ////Яюёкюю вдпюкщ: я ьпж ймлвлсш ю ж псс мшрчяы арвсл уёёзфгрзсэ пбьёы къойдж р хпвпкэкз. Ьпм кг ъодзфзь, э йэинв-сл, тмсщ з пфледв р рдй ввлзпюкщлъй авполинжпсямл лднгяижжэфзё рвиррюкщлнам ямжюсёбгмёэ, лн янигд мацжи лдяонимвёхдоизж арлс, ьигйпозфгрзмд лямоюдгмёг кгпямб арвз кжёкги хяорз рдию. \\\\В таком состоянии варианты действий сужаются только до самых экстремальных физических - только такие дадут разрядку этому напряжению. Мне нельзя целенаправленно пробовать снова. Всё станет только хуже. Я могу только разъебать. И я до сих пор не научился завязывать шнурки.
  
  Постепенно в те первые годы детского сада я смирился со шнурковой неумелостью, уже больше не ревел и даже не думал про это. Помогло там, кстати, как то, что я почти никогда не видел, как одеваются другие дети (забирали же детей не одновременно, я уже говорил), так и, главным образом, то, что те дети, которые носили шнурковую обувь, не завязывали шнурки вовсе. Шнурки у них были завязаны всегда, и дети вставляли ноги в обувь как в тапки, даже не нагибаясь к ней руками. Прямолинейный экстраверт Саша Емельянов был из таких. Я заодно воображал его ощущения при ношении таких слабо завязанных кроссовок (ведь они были завязаны слабо, раз в них можно было так вставить ногу) и не мог понять, как он может чувствовать уверенность и контроль,//// ияз т лдам кг есгёр йгёбс кмв мс ыслз нюртйюююмкмрпж? Ысл бод нюбкм фрн аъигжхюю жж одежмзж потомб ж лрйнщбхюю бнищи езямс ттпяниия, йлбгэ рпмзхъ ймрпжйлк. \\\\Или книга, лежащая на краю стола и торчащая почти на половину в воздухе. Я считал таких детей, вообще носителей такого мозга, такого восприятия обстоятельств, теми, что во взрослости называю "дебилы".
  А у остальных детей была обувь на липучках или какие-то сандалии. Я не видел ни одного ребёнка в детсаду, кто сидит и кропотливо завязывает шнурки, как я. В этом мне повезло, и я считал себя - завязывающим шнурки хотя бы так и всегда следящим за их завязанностью - в любом случае взрослее остальных.
  Но подсознательно проблема продолжила жить. Было ясно, что я просто видел слишком мало взрослых людей, завязывающих шнурки, а вполне возможно, что большинство завязывает их также ловко, как мама. Помимо мамы ещё отец завязывал - он со средней ловкостью, - но он, благодаря маминому обесцениванию его, в бытовых вопросах не был моим примером для подражания. Поэтому, пусть уже регистрируясь не так отчётливо, как в первые времена, но фоново, тем не менее каждое вот это моё присаживание на корточки в прихожих, в сенях, чтобы завязать шнурки, было буквально унижением - напоминанием о моей неспособности, склонности к истерике и, соответственно, психической слабости.
  Завязывание шнурков в холодное время года - большую его часть - было сопряжено с раздражением от сопутствующей херни: грёбаной лужи растаявшего снега под ботинками, случайного слетания в ту лужу как самих шнурков, так и краёв шарфа. Блять, я это ненавидел. Сидеть, смотря в пол под ногами у всех, ниже всех, копошась пальцами в ебучей грязи - это же уже в принципе позорно, уже не про контроль, а наоборот. А ещё и неумело завязываешься. Садишься в лужу день за днём, день за днём. И всё ради чего? Ради какой‑то ёбаной, блять, учёбы. Пока дома по каналу Тэ эН Тэ идёт Человек‑Паук.
  В памяти заседала не информация, доносимая учителем на уроках, не знания, а вот эти все шнурки, ступеньки лестниц там, холод, дети, которые там были, и какие-то мелкие неформальные ситуации. Иногда в памяти оставалось что-то из того, что мы проходили, но не в той форме, которая может называться знанием. Я ходил на учёбу просто так. Не было у меня интереса к тому, что проходили. Вот когда я думал о Человеке‑Паукe и Человеке‑Ящере, о Парке Юрского периода - тогда я оживал. Я не знаю, на что вся эта образовательная система рассчитана, как она могла заинтересовать ребёнка, даже уже в конце двадцатого века, у которого так много куда более интересных вещей, чем всё то скучное школьное говно. Я искренне, будучи уже тридцати-двух-летним, не понимаю, как так получилось, что другие мои ровесники, которые даже прямо дебилы и дегроды, прошли это говно до конца, сдали как‑то ЕГЭ, не поленились выкинуть ещё несколько лет на высшее образование. Не понимаю. Основная моя догадка - это что они просто не были настолько дофаминовые, как я, не было такого увлечения развлечениями, как у меня. Они могли посмотреть Человека‑Паука, но могли и не смотреть. А я не мог не посмотреть его, я бы устроил бунт. А их я никогда никого не видел и не знал бунтующими.
  
  .:::.
  >>> Часть 20 текст 5. Ни в кого не влюбился в лицее,,, немного о любви и критиканах,,, Люба Седнева,,, тёплая одежда,,, холод,,, резь в письке,,, в поисках пуховика,,, хожу в бассейн в Саратове.
  
  .::::.
  В этом подготовительном лицее я ни в кого не влюбился. Туда нужно было приходить по вечерам, и потому весь этот лицей ассоциировался с вечером и холодом. Я тогда, в принципе, вообще впервые хлебнул этого холодно‑тёмного говна. А когда холодно‑тёмное говно - то и настроение не романтичное. Ни в кого я никогда не влюблялся вечером. Даже когда я подсел на Дашу в две тысячи одиннадцатом году (я, наверное, первый раз её упоминаю в тексте биографии) - а я же тогда не выходил из дома, просыпался вечером, и это был тёмный декабрь, беспрерывная ночь для меня - то влюблялся же я в неё по фотографиям. А она на них была в Лондоне в дневное время и просто на улице в дневное время.
  
  Кстати, стереотипно подразумевающаяся претензия "Это не любовь, а обсессия, ты не любил" в моменты моих употреблений слова "любовь" (а я его использую в полноценном серьёзном смысле, при том что у меня никогда не было взаимности) имеет место только если игнорировать то, что я рассказывал и ещё буду рассказывать тут по этой теме. Поэтому отвечать на неё (если это спор о чувствах, а не о словах) мне нет смысла. Кроме того, та претензия фактически значит: "Если тебя не любят взаимно, то ты не имеешь право называть своё чувство любовью", что в совокупности со сразу возникающими понятиями "обсессия", "навязчивость" подразумевает: "пока тебе не повезло - ты болен", в итоге чего уже скоро смысл округляется до наиболее примитивного: "ты вызываешь чувство опасности и не нужен". Нету никакого смысла общаться с людьми, которым ты не нужен на уровне чувств.
  
  Не запомнилась ни одна девочка из той подготовительной школы. Со мной в тот же класс ходила дочь маминой то ли знакомой, то ли отдалённой коллеги по работе - Люба Седнева. Она была белобрысая и с серо‑голубыми глазами, как я, в очках и классическая ботаничка. В взрослости она так и отучилась на что‑то ботанское. С ней будут ещё некоторые связи в моей истории.
  
  Заметили, как я в этом почти единственном для целых нескольких месяцев подготовительной школы отрывке написал больше про другие вещи, чем про саму школу и учёбу? Просто нечего больше сказать об этом дерьме. Заметьте ещё и мой тон сейчас, в принципе. Когда я думаю о учёбе - я становлюсь злом. И так было всегда.
  
  ***
  
  От холодно-тёмного говна мама купила мне дублёнку. Я не видел, чтоб в две тысячи двадцатых кто-то из детей ходил в чём-то кроме удобных лёгких пуховиков, но тогда вот была дублёночная мода. Мама носила дублёнку, все были в этих тёмных дублёнках как в дерьме. У мамы она была как раз поносного оранжевого цвета, но это хотя бы отличалось от других совсем тёмных - я сразу в толпе родителей её по ней замечал. К моде тех лет, наверное, ещё короткие стрижки можно причислить, а может и нет. Но вот у мамы была короткая стрижка. Есть даже фотография парой лет позже - она с короткой стрижкой и в этой дублёнке.
  Ну а моя дублёнка была как когда свеклу съешь. Я её ненавидел, в ней нельзя было поднять руку дальше определённого градуса - а я хотел подвижности человека-паука. Ну а так, она, конечно, была тёплая.
  
  ////Пм, ннфглр лэкя пснглёйяоъ ряднгцщ лвлю мс унимгэ, - млаяь глйвээ пглэ б кнвз ёпслозё, ь дг дцд кг лнзощбэй. Нн аноннйжмэлзьк, ысл мэхяимрщ б рнй влвт, мл ллбкл ашры ж нюмщцд. Йэизв-сл пвёз а мжрщид. Сэи ь богвбю ърн ляещбэй. Ннфрз ннимбёля кнвз ммкёикёлззж ющкэ ол ьпжл одеэл. Срнъв бнюцё рнюжр олпсэазиж кгонюбёйыкщи взэбмлё - хёпсёр. Лзфгвл т кдкэ, пбьёяклнам о хёпсёрнй, кг ющкл, э ашйн рн, цпм ь бмгпящд моёпяи б иязми-рн ёямжрё б вбв сшпюфж хгрплябфяпмл а блдялззг. Кндлн, мэаднлнв, кюипж мм ойняюл "пвёы" зиж "одеж". "Мжрщинж", э, ляммлкь, ляещбэь оанж цигм - йщ япд а оглщг пюй ляещбэгл, флрю а ёлсвомврд э еюлврзи, фрн с ботажф йэбги ысл римбл яопнужзнсдппю рниъйл р едкпйлз.
  
  Мр, яипэрхв, мозфжмэ пвёз, йэи ь ьпм ммцпж эярлйэплн рнфлн српюмлази рэк, яъию я слк, хсл, ям-мгпящф, ю ед яъи цэпсл рвиррюкщлн анеятдвек, л цгк ь, зпсэрз, тммлёляы мв сэи фюрпм, ияз нкм ърнам еюрисёёаявр. С йгмь бод бгсорбл з Йыяю Зюрожкь яопнужзнсэппю п пгл, йэи ь гэакы оёпызс ялзе, мщсээрщ тамлллзпъ. Лт ж ямс, я пкёёы, рйюжзю, ряй ёв ол кыянйс зюйээ-пм ящпэяяпщбэйяоъ бюёв б вдппсяг. Ж ямс ммэ глунбжкэ гл йэинам-пм омдбжмвлзь р кнфгбшкз иякюкэкз - ё бод, нзевя: сэк кюцёляиюрщ йэияь-сл онэл птфъю (з жлвлмл сэинж ьмжсвр тмцвррь дж гэры) пвёы бгв-сл мэв ьзхэкз. Ьпм яонбг ё мв онмрпюсэ, э вбг-пм нэглк. Нпёкднлн ля ннихяою моюй б юг сфлвзхъ. Э о ьпжл ктфжкоэ япэ езелы, бл беонойнорз с йгмь гл рёу ммп ысл, лпнюгмкм змвбю ммгнмцр, э олрнй олпрр, ёйз ляляннмс, олпрр, э олрнй олвплхт, з иязжд-рн иямгкщиз, сл кё слбн, сл кё мэмалонп гнсвлбн, сэк аммььсоэ мм монпмйэк ё йрвя-рн лд ртбю ммоэвяыр. Ннфрз рнфлн ёяйгчэля "йрнднмбэ" дгквёя, рйюжзс омаорбвлмл з аънюаэръяюэцюю, олрнйс фрн нн мшрчдкжюй ьпм ёкдклн ряй. Мозортм ьпмс нплжртмгёр кг япдавя, б мркмбкмл нпллножс. Мл зкмвбю юсгпм ющ "лд адедс", зюй э ърн ляещбэь, ж ь тдг моюй црарпаты, фрн анп рвзцэп кюцкдсоэ. Лт ж омаорбвлмл мэхзкюдппю юг, з э ожёр олйцэпя ж ящоёпзяюэ нн иямгкщид а зюйрь-кжарвы хяхит, олрнйс фрн ряз алйдррниэдп. Кс ё ёвйяпгкщлн а ампьхдж блвд пзбгсщ, фрню якср бпвйн ж кмвё - ятбрн (я пйлодв богвл сэи ё доры, онмрпм ммйэ мё т мгкмвл тнмклбя, бёвзйм, лд яъим ърнж онмаиглш, ё дг олыслкт лззрн лд жройдбмбэй) ысэ зорннжю ояеаннюцёаявррь б мгкми жж хяордж алйыхми пдпж оояйлнам кгпяю, ж ммслкт, внгю впрбты дам фюрпъ, кндлн сслйзпъ бжрзмлсмпп б нднанж. Э йнмлв цигмэ слйызм элто, ммкрхявррь, ящблвзп нзммфюмёэ ърнам кгпяю кюпрет.
  Ю ояопйэёъяюк кяйг ё бнюцэк мон ажэжллпбьёы рдмйя ж юмквсслйдкжю, з анп авйн-уяиюскщд жгёмсш з ёязйэфжкё, фрн фзорзп, ё мэхяиюрщ боэйээ югрммквёмээ тгпкэ, аъзжгшаякжд вдкгв рн ля мгвегр, пм кю пюаигсзж. Йтфцд яъ лярхзиж бонфжсщ. Э сл риггрьшёк игслк - ю ряй нмжчр - э кютфжкоэ бонфжсщ сэизй рммрлянй, фрн йтфцд анляшв сэи кг бонфжсщ. \\\\
  
  На Льве Кассиле возле детсада на месте дома номер четырнадцать был тот базар, где осенью была маленькая Венеция, и между лотков передвигались по деревянным настилам. Там очень долго и нудно нужно было стоять, пока мама покупает селёдку. А потом мы углублялись в шмоточную часть базара и ходили, смотрели тёплые вещи. Но покупали в те времена мы одежду - включая дублёнки - обычно всё равно в солидных магазинах, обычно в Саратове. У мамы тогда и дублёнка была натуральная, и сумки кожаная, и ботинки кожаные. Рассказывает, деньги за проекты прям сыпались.
  
  
  ***
  
  Я летом уже почти научился плавать, но не до конца. У меня не было большого комплекса, но мама как будто думала, что всё-таки стоит мне бы уже научиться, да и просто для кругозора и опыта, и она устроила меня в секцию бассейна в Саратове. Нормальный настоящий бассейн в Саратове - это у городского парка, но там взрослый, а нужен был лягушатник, и поэтому - тем более он был ближе к Энгельсу - был выбран бассейн в спортивном комплексе в Глебучевом овраге возле моста. Мама так и называла его - лягушатник.
  Наверное, раз десять мы туда ездили. Уже поздняя осень и холод, и было необычно купаться в это время года. Там был тренер и пара десятков пацанов. По-моему, и сначала, и потом надо было принять душ. Или только потом. Пахло хлоркой, вода была не голубая, как в фильмах, где показывают бассейны, а зеленоватая из-за тусклого освещения.
  Тренер вроде поначалу держал, а с какого-то раза уже и не держал, и я плыл сам. Ну, я не помню, чтобы я сделал там какие-либо впечатляющие успехи. Просто, как и планировалось - для кругозора. Чтоб знать, что такое бассейны. За исключением одного миниатюрного один раз, я не был в бассейнах больше никогда в жизни.
  
  Эти поездки в бассейн были первыми регулярными поездками в Саратов. Уже снежный Саратов, послеобеденное солнце над Волгой и весь этот вид саратовской набережной из окна ледяного троллейбуса. В Энгельсе не виделось никаких перспектив, я мыслями витал в Саратове с самых первых лет, и теперь долгожданно почувствовал, что жизнь задвигалась к различного рода регулярным поездкам и связям с Саратовом.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 20 текст 6. Моё рисование,,, все вечно хвалят,,, устроились в Дом архитекторов,,, утомления и больная башка.
  
  .::::.
  Рисовал я уже с самого начала. До компьютеров, это, вместе с художественными писанинами (с которыми у меня не задалось - об этом тоже скоро), было единственным способом создавать свою реальность. Пока я правил текст биографии, я добрался до своих детских рисунков - они сохранились. В самом начале, в районе трёх лет, там какие-то причудливые монстры, полунасекомые, полурептилии. Дальше в основном звери - вдохновлённые "Королём львом" и книжками по животным. Иногда рисунки частного дома, идеальной жизни, на которых был и я с моими воображаемыми компаньонами, они всегда будучи во второстепенных ролях (противоположно реальности). А дальше, с четырёх лет, засилье динозавров и уже вскоре - ныне живущих рептилий. Забегая вперёд, ко второму классу будут вампиры, скелеты и гробы, вместе с до сих пор ещё интересовавшими рептилиями, прорисовываемыми до мельчайших деталей, со всякими тенями (но любительско всё равно), ну а потом рисование пойдёт на спад, хоть и коротая сраные уроки в школе, я всё равно изредка буду делать детализированные рисунки по моим в ту пору увлечениям - гимнастикой и велосипедом.
  Есть зарисовка с тигром (неумелая, он выглядит как китайский дракон), подписанная "три года и девять месяцев" - это была, как помню, перерисовка какой-то иллюстрации из Чуковского. И она же - скорее всего набросок основного рисунка тигра, который я нарисовал на тогдашний день рождения бабКлавы в качестве подарка. Его передо мной нет - он всегда был на стенке в зале на Фрунзе, а я добрался только до архивной стопки. Я не стану вставлять эпизод про тот рисунок в соответствующий девяносто шестой год, потому что с ним было не всё так просто, а я уже забыл как точно, и поэтому документалистики не получится. Там была какая-то истерика. Вроде бы у меня он не пошёл - какой-нибудь перфекционистский заёб или нечаянная линия, которую было уже не стереть - и я хотел уже разорвать, разъебать всё, как всегда. Но мама вмешалась и сказала, что всё нормально, и я его подарил бабе. Так это в эмоциональной памяти. И вот такие истерики с разной силой были чуть ли не каждый день по всему детству.
  Как и с художественными рассказами, которые я ни один дальше половины страницы не смог развить (за исключением тех, где главный герой был я и жил идеальную жизнь - единственное, что я когда-либо мог вообразить из несуществующего), я и для рисунков измышлял сюжеты с титаническим трудом и больше времени сидел, тужился что нарисовать, чем рисовал. Взрослые тем не менее меня за моё рисование хвалили, а я не понимал, что это родительская лесть, что я хорош только на фоне совсем неумех, совсем Емельяновых, не заморачивающихся вообще ни над чем, а на фоне прирождённых художников и их рисунков в детстве был вообще ноль, и потому я во всю воображал себе будущее художника.
  Техника и исполнение меня не интересовали, то, как я рисую, меня устраивало. Мне нужна была не форма, а содержание. Было бы содержание - тогда и над формой был бы смысл работать. Взрослые, с которыми я рос, этой корневой проблемы отсутствия содержания, отсутствия смысла, никогда не замечали, и тупо толкали в развитие формы (в учёбу).
  
  В бассейн мы больше не ездили, а какие-то вечера были свободны от подготовительной школы, и вот началось новое.
  После детсада вечером мы с мамой поехали в Саратов и вышли на Московской и Чернышевской. Оттуда, по тихим поклонным улицам, прошли к улице Первомайская и по ней вверх. Холод, тьма, уже замёрзшие лужи. Вдоль крутого участка этой улицы там большой жилой дом тридцать четыре дробь сорок пять, и на первом этаже был вход в то, что называлось "Дом Архитектора". Мама пристроила меня туда на рисование. Нужно было приезжать по вечерам на часовое занятие. Там была группа детей, мы сидели перед мольбертами и рисовали гуашью, а преподаватель ходила и что-то поучала. Родители пока сидели и болтали в фойе. В какие-то моменты после занятий преподаватель общалась с родителями индивидуально. Меня начинали хвалить и там.
  Чёрт возьми, без конца меня хвалили. Писал в блокнот свои первые слова, названия растений на даче - молодец, ботаник, будущий учёный. Вырисовывал морщинистую голову ящерицы - молодец, художник. А ещё и отец же что-то там рисует, и мама архитектор, знающая, что такое перспектива и как построить тени - кто ж у таких родителей вырастет как не художник? Так хвалили, что я уже считал себя, если не гением, то прям выдающимся. А ещё я был весь такой тихий, плаксивый, робкий. Ути-пути. Прям вообще. Все меня по головке погладят, конфетку дадут. Лучше остальных детей.
  Как у лета и Энгельса был запах костров и Волги на набережной, появился нюховой маркер и у этого времени и места (вечернего центра Саратова) - запах гуаши. Она пахла как-то по-своему, отличалась от акварели и масляных красок, которые я иногда нюхал в мольберте отца, стоящего иногда раскрытым у бабВали, когда я туда приезжал, а он жил там.
  А что касается рисования красками... Я вот не любил акварель: ею чёткого рисунка не нарисовать, а я люблю чёткие, детальные. Гуашью - тоже размазня. А вот масляные краски - только не на тех картинах, которые котировал отец (я про это расскажу позже), а на нормальных - вот они были идеальными красками. Ими были нарисованы картины, которые мне нравились больше всего - типа Шишкина. Только обычно такие картины требовали, чтоб и размер их был побольше.
  
  С занятий мы возвращались по жёсткой ноябрьской промозглости. Я - весь уставший, не до катков. Полчаса в автобусе ехать, а то и дольше. А дома ещё нужно было поесть, что-то подучить для подготовительной школы. Вот эта вся херь уже начинала доставать.
  Один раз - мне это запомнилось отдельно - возвращаясь домой с остановки на Московской и Чернышевской, мама в каком-то соответствующем контексте озвучила истину: "Девочкам нравятся уверенные в себе мальчики". Всю жизнь я с тех пор вспоминал эти её слова.
  
  Из Энгельса в "Дом архитекторов" ездили мы одни - это было ещё одно отличие меня от "массы". Я иногда задумывался и начинал перечислять себе мои отличия от массы.
  
  С началом этого всего Саратова начались мои первые утомления до головных болей. Тварьский холод, долгое пребывание на ногах, без еды. И дома вечером начинается: пульсирует в висках или в затылке, и больно тряхнуть головой, хочется одеться в свитера и не двигаться, затаиться. Заодно мне уже была известна и тема бабКлавиных головных болей - про них мама рассказывала, как та всю жизнь мучилась и мучила всех своей больной головой, лежала на кровати как на одре, и в доме была тишина и напряжённая атмосфера (в духе львакассильщины, причём это же на Льве Кассиля и происходило - они же там жили). Выражение "затаиться" - от бабы. Да и у мамы головная боль была и будет постоянной темой всегда. Я поэтому уже тогда, с самого начала, воспринимал эту свою больную башку как наследственную проблему. И мы постоянно про это говорили в поликлинике.
  ////Км лпмламлз монюйдйми яъию нгжщ б нзоъйв. Лля яниъчв богвл авполинёйя кяйс, яяюс ё олйззйзкжйр. Бю ё гиэ йгмь рэкнам ъря одеъ ющкэ фред арвбн. Р лдж ю хтяпсямбэй огаь блмацг "лд ёгвпы". Впкё онж амкламлз юмкё зиж змвбю юмквгчщ р рдйнднюсронж дцд ймёкм л цгк-пм бслэры, гэед а ижфлоябид, сл йлбгэ пвёяим мжрщит - кгрймснэ кю пм, хсл ьпм зюжэйноъ имйэйыкм йюкыпдкъйээ ё мв рэкяь тюжиорбвлмээ юмкщ - ысл ашй ммккщи нзевду, бслэры лз м фдл яъим кгблёллемл. Йлд рндг, ияз з кнёк яёплпкшк ё бнюцэк, ияеюклпы, цпм монюйдйю ющкэ ряэжэля п тмклвнй. Кю оюллк бгкв пвёы анелззюкэ р мгёлязмблз фюрпмслз, хсл б еянс, хсл б лньяпщ, ё р мгёлязмблз оиннмрпъэ нплунбжкэ. Монорн инкрязрнй ввлзпюкёз, мрлядклн въниз енмщ, ияз ю сёв оёпяи, о цвк-пм ампьхзй ьпс нгжщ ллемл ашйн ёяайтхжсщ. Тмсвйноъ мозойнкжсщ млбз и ююсэодв зиж кюрвпсщ мэ дг йнюи енмми, я йтфцд арг бйгрпг. Яяпюпвж, ирпюсё, тгплан рнмжкё, ё б ибэосёод унбжкё б пбёрднг. \\\\
  
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 20 текст 7. Время маминого занятия мною и попыток жить как все,,, покупка видеокамеры,, и немного про дегродш,,, в саратовское кафе,,, морская свинка.
  
  .::::.
  Всё это было время очень плотного маминого занятия мною. Мною и бытом. Она постоянно стирала, стояла там кверху жопой над тазами в ванне, нервная, мыла посуду, выносила вытряхивать грёбаное ведро в мусорную трубу (а иногда, чтоб приучить к труду, уже и посылала с ним меня, и я это ненавидел - там из дырки дуло вонью в лицо). Постоянно был весь тот львакассильный груз и дерьмовая атмосфера в квартире. Постоянно она что-то готовила. Она была социализирована, и к нам иногда даже приходили её коллеги по работе (и это было избавлением от груза хоть на какое-то время). Среди них была узкоглазая тётя Оля - электрик, и тётя Таня Кискина. Последняя была женой архитектора, который часто был в то время у нас на слуху, один раз будет в моей биографии позже, а в две тысячи одиннадцатом даже будет главным архитектором Саратова, а так же умел мастерить вещи из дерева и примерно в описываемое время подарил нам вешалку на стойке собственного изготовления. Все они были в энгельсском строительстве и поддерживали связь друг с другом. Вот мама и пыталась не засераться, отводить меня на секции, как и те своих детей - в общем, жить как они все, с тем отличием, что она была со мной одна.
  
  Чтобы фиксировать жизнь на память, как другие, мама решила купить видеокамеру. Это было, скорее всего, в какой-то выходной, потому что мы были в магазине в первой половине дня. Начиналась уже предновогодняя атмосфера на улицах и в магазинах. Магазин был возле остановки в сторону Энгельса на Чернышевской и Московской. Московская, дом десять, на первом этаже. Торговый центр, в котором было всё как обычно в те годы - мини-базар - из одного отдела проходишь в другой: то еда, то кассеты, то одежда. Мы часто заходили в фойе этого магазина, чтобы не мёрзнуть на остановке в ожидании автобуса. Вот там был отдел с камерами и заодно с кассетами для таких видеокамер. Вместе с камерой мы купили одну такую кассету - она будет единственной у нас за всё время.
  И мы поехали домой. Камера была в синей современной лакированной коробке. Фирма - Сони. У меня эта фирма сразу стала любимой фирмой видеокамер.
  Дома мы поставили видеокамеру в маленькую комнату, я рассматривал эту коробку, но распаковывать и пробовать сами всё равно не смели - надо было ждать какого-нибудь дяди Серёжи. И в этот момент мы с мамой из-за чего-то поругались. Каким-то боком в этом конфликте была замешана камера, конечно же, либо мама намеренно втянула камеру в конфликт. В том плане, что мне эта камера стала запрещена. Как я уже замечал в далёком эпизоде с шампунем Джонснз Бэйби, мама всегда, когда вот ей надо было на меня надавить, брала и запрещала что-то, что мне важно и нужно.
  Не хочется в эти мои уже сильно взрослые годы звучать тупо обвиняющим, тем более мама постоянно же обижается, и ей мои обвинения (я предъявлял их в течении наших бесконечных ссор в моей юности и молодости) за детство - самые больные. Я просто документирую то, что было. Вот у неё были такие приёмы - и это всё, что я хочу донести, без всяких окрасов. Это нормальные приёмы для невротичной женщины, тем более почти ещё девушки, ей тогда ещё было тридцать два, и это был лишённый информации девяносто восьмой год. Конечно, а какие ещё от неё приёмы нужно было ожидать? Я сейчас читаю на форумах в интернете баб такого возраста - так там вообще дегродши, с моей мамой не сравнить. И спасибо, что не тиранила, она же ведь сама-то вообще в реальной тирании выросла, такой, что аж желала бабКлаве смерти, в моей взрослости. Да и к тому же она, как мне кажется, в какой-то момент позже переосмыслила свою систему воспитания, свои былые воспитательные методы, и сожалеет - оттого она и так депрессировала во второй части двухтысячных, да и потом ещё долго, явно даже винила себя за то, каким я стал, считала, что расшатала мне психику.
  Что касается того вечера, - мы тогда вскоре помирились, но камера всё равно стала стоять, как видик стоял.
  
  ***
  
  В то время не было ещё никаких Макдональдсов, и такого слова не знали. Но появлялось что-то похожее в Саратове, в соседнем здании от цирка, где сейчас сквер, по адресу площадь Кирова, дом четыре. Там открылось доселе невиданного уровня современное кафе: там всё было новое, не то что какая-нибудь "Сказка" у поликлиники в Энгельсе со старой деревянной дверью. Прям новые туалеты, куда можно было пойти помыть руки и поссать, официанты, которые подходили и забирали посуду, а главное - там была игровая зона для детей - и даже в ней всё новое, а не какие-то старые куклы, как в детсадах. Ну это уж совсем.
  И там была картошка фри - мы туда с мамой и стали заходить ради неё. Картошка фри и соус. Это был прям деликатес и праздник.
  
  Всё то время наполнено воспоминаниями меня с мамой, всегда вдвоём, куда-то идущих или едущих - часто вот в Саратов, то в тот бассейн, то на рисование. Весь этот позднеосенний Саратов. Не помню даже, был ли дядь Серёжа с его подвозами нас на своей "Бэ эМ Вэ". Мы, по воспоминаниям, зачастили в Саратов именно самостоятельно на автобусах-троллейбусах. Ну вряд ли его не было, иначе мама была бы без работы, а она, наоборот, во все эти дополнительные школы меня пристраивала.
  У нас с мамой сформировалась привычка-прикол: когда она вела меня по улице за руку и ей надо было, чтобы мы завернули, она мизинцем нажимала мне в ладонь, и так я понимал, что сейчас поворачиваем. Таких семейных привычек-приколов будет много, и я буду вспоминать, какие смогу.
  
  В то время у нас на несколько дней была морская свинка в клетке. Она воняла, а у мамы всю жизнь был её супернос: она не могла выносить даже лёгких душков, у неё начинался нервоз. Запахи, а также сквозняки или какие-то навязчивые звуки, неудобная одежда - вещи вот такого рода действовали ей на нервы всю жизнь, и я тогда ещё не представлял, насколько это серьёзно, потому что мама была командиром нашего быта и любые раздражители ликвидировала мгновенно. Только во взрослости, когда командиром нашего быта стану в большей степени я, и из-за всяких неудобных матрасов она начнёт говорить о самоубийстве, станет очевидно, с чем мы всё время жили. Мне иногда придётся вот так забегать вперёд, даже за пределы детской биографии, чтобы яснее передать некоторые вещи.
  Клетка со свинкой поэтому стояла в туалете и совсем недолго. Свинка куда-то делась, а вонючая клетка отправилась к дедам в сарай. Там, кстати, к первому классу появится ещё одна большая клетка для птиц и попугаев, которых у нас никогда так и не будет. Мы ту клетку хапнули из чулана в здании в Энгельсе по адресу Коммунистическая двадцать два - там располагалась проектная организация "Геополис", где мама в те годы, как я понимаю, даже сидела и работала, в часы, пока я был в детсаду и потом на уроках в течение моего первого класса. Я туда с ней заходил изредка. Это оттуда её коллеги - тётя Оля и Кискина. Один эпизод там будет позже.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 20 текст 8. Мультфильм До начала времён,,, немного про динозавров и мои первые мифологии,,, поездка в филармонию,,, Человек-паук и драка,,, ТЮЗ и почему не понимал спектакли.
  
  .::::.
  Мультфильм "Земля до начала времён"... В какой-то день в этих месяцах, либо годом раньше, но пусть будет здесь. Льва Кассиля, за окном серо. Мама как всегда кухарила на кухне, периодически ей звонил телефон - в общем, была занята, и поэтому хорошая атмосфера в квартире. Я лежал в зале на ковре у телевизора - видимо выходной или я был на больничном, поэтому свобода от блядских детсадов и школ. Помню, что это было по местному саратовскому каналу "Вторая Садовая". Там в десять минут четвёртого шёл какой-нибудь мультик. Вот я переключил туда - и вдруг этот красочный мультик с динозаврами. Как будто кто-то для меня его включил. Я же загонялся по ним.
  Но я уже даже тогда сам понял, что зацепил меня этот мультик не столько динозаврами, сколько темой потери родителей. Эта фобия потерять родителей росла с каждым месяцем. Там была эта песня "Иф уи холд он тугезер" - естественно, одна из вдохновивших меня музыкально. И вот, музыкально она же была вроде как воодушевляющая... Вообще, со всех сторон были одни воодушевления, обнадёживания. Детей готовили к этой жизни - заранее закаляли всеми этими мультиками с темами потерь родителей, одновременно пытаясь обнадёжить, что, типа, это ещё не конец.
  Так вот, на меня это ничего не действовало. Я вот помнил с "Короля Льва", что от падения с высоты - умрёшь, - и всё больше об этом думал как о выходе на тот случай. И вообще, согласно некоторым утешениям, на том свете мы все должны были встретиться. Ну вот тем более: быстрее воссоединиться.
  
  Немного про динозавров. Изначально они привлекли меня, как и всех детей, "аттракционом безопасного страха", то есть тем же, зачем смотрят фильмы ужасов. Но со временем, не знаю как у других, а у меня динозавры приобрели мифологическое свойство. Это как в том отрывке у меня, где было про космос, космонавтов. Динозавры были для меня одной из первых мифологий.
  И, как с космосом связывались песни "Земля в иллюминаторе", синтезаторщина, "Файнал Каунтдаун", также и с динозаврами связывалась вся та оркестровая, эпичная музыка из "Парка Юрского периода", и ещё и вот даже грустные мелодические мотивы из упомянутого мультика. Только в отличие от космоса, в динозаврах было очень много природы, зелёного цвета, долин и размаха. И вот это чередовалось с очень ассоциирующимися с темой динозавров сценами масштабных катаклизмов, огромных метеоритов, всяких огненных падающих объектов на землю с неба. Атмосфера неизбежной трагедии висела всегда над миром динозавров. Эти катаклизмы и олицетворяли всевышних богов, кому подвластна судьба даже супержителей Земли - самых огромных травоядных и плотоядных. Так и превращалось это в "мифологию".
  
  И с этой первой для меня мифологией уже было видно то, как я увлекался и как буду увлекаться такими вещами: мне были важны не смыслы, а визуальная и эмоциональная внушительность. Такими же будут мои увлечения, например, игровым миром игр "Зе Елдер Скроллз", скандинавской мифологией, миром Толкина. Мне не важны были глубже, чем поверхностные, подробности мира динозавров и катаклизмов, и не будет интересен пантеон и мифология фэнтези-игры, не будут важны сюжеты толкиновских книжек. Мне важен не объект увлечения, а впечатления и состояние, сформированное в погружении в те миры. А в конечном счёте, спустя какое-то время, становится важна и попросту лишь ностальгия по первым порам того погружения, когда оно, оставшись далеко в прошлом, уже и само становится лично мифологическим.
  
  ***
  
  В подготовительном лицее вроде никто ни с кем не корешился, потому что и времени не было: всего на пару часов же туда приходили, и нужно было заниматься хернёй, а не корешиться. Да и вообще текучка учеников была, вроде бы.
  И вот был уже декабрь, и там была тема, что весь наш подготовительный класс должен был ехать в филармонию в Саратов на концерт. Я ещё не бывал в филармонии, и это вот будет один из двух единственных раз, когда я там был (ещё раз я точно был в пятом классе с классом, но тогда ничего не произошло, и я не запомнил). Мы, все дети с родителями, ехали туда своим путём и собирались уже у входа.
  Так получилось, что в этот день была серия "Человека-паука", и причём та самая серия, где он превращается в шестирукого - моя самая долгожданная, я ей бредил и хотел посмотреть уже полтора года. "Человека-паука" показывали утром и повторение вечером. Но с утра произошла херь: на канале, по которому его показывали, были помехи - ничего было не видно. А вечером нужно было ехать. И вот был пиздец, как я лютовал. Это, наверное, впервые в жизни, настолько поганое совпадение и неудача произошла. Мы разругались с мамой, в дерьмовой атмосфере ехали в филармонию.
  В филармонии был, как бы, не такой уж большой зал, как когда по телевизору показывают оркестры, но всё равно оркестр, а исполнялись известные классические мелодии, и мне одна даже прикольнула, в смысле услышать её наконец вживую (а так я, конечно, знал и мычал её и раньше). Я никогда не интересовался классикой и не знал её названия, а спросить сначала было вообще не у кого - да и я забывал - а когда несколько лет у меня были собеседники в интернете, я тоже забывал. А теперь, при правке орфографии, мне опять абсолютно не у кого спросить. А я решил всё-таки установить, потому что перфекционист. В итоге я потратил сейчас час ради этой ёбаной мелодии, чтобы наконец найти возможность намычать и установить её название. Какая-то ебучая "Болеро". Я несколько часов до этого выкинул на безуспешные попытки установить по телепрограммам день показа мультика про динозавров.
  
  После концерта мы с мамой возвращались обратно к Московской, и с нами были ещё какие-то родители и их дети. Несколько. Была и та ботаничка-тихоня Люба Седнева. Вечер, самый центр Саратова, цивилизация, везде гирлянды и предновогодняя атмосфера. Тогда декабри были другие, не квашня, как сейчас, а уже лютая зима, с ледовыми горками на площади. Мы, дети, пошли на эти горки и прокатились пару раз. А потом все пошли на остановку на Радищева и Московской. В сторону Энгельса она примерно до две тысячи седьмого года была не там, где сейчас - на краю площади - а дальше по Московской, напротив зелёного лицея номер четыре.
  И вот один из тех детей, с кем мы шли, был какой-то нерусский пацан, не пиздец злобный, но злобный. И когда мы стояли на остановке, у меня с ним произошла какая-то стычка и драка, и мы ещё подскальзывались на льду, когда боролись. Это всё было рядом с входом там в небольшой обувной магазин. Вот я помню, что я проиграл, он меня как-то завалил. И я расплакался опять. Было мега-дерьмово - там же были девочки. Оставило позорный шрам на всю жизнь.
  Тогда, кстати, был уже конец "Человека-паука", и с этим годом он кончится и по телеку, и для меня навсегда.
  
  ***
  
  Я не помню ни одной конкретной поездки, но за всё детство, лет до десяти, я около пятнадцати раз был в ТЮЗе - Саратовском театре для детей на Вольской и Кирова. Поход туда всегда был либо по инициативе родителей, либо туда направляли в школе, либо просто групповые походы с классом.
  Там был гардероб, по-моему на подвальном этаже, каждый раз стандартная процедура раздевания, номерки там давали. Мне нравились бархатные сиденья в зале, я их ещё с того "Теремка" запомнил.
  Лет до десяти я не понимал спектаклей, в смысле их сюжетов. Я просто так смотрел, а с какого-то момента это даже губило мне самооценку, потому что я думал, что другие ровесники понимают, а я тупой. Только один раз, в самом конце - в одиннадцать лет - я понял какой-то очень простой спектакль от начала до конца, и мне даже понравилось, но после этого уже больше в театрах не бывал.
  Под то, что я не понимал спектаклей, сразу стереотипно предположение, что может я аутист, не способен понимать взаимоотношения между людьми, поэтому и не понимал нихера ничего, как и фильмов многих не понимал лет до двадцати (я не понимал даже "Евгения Онегина" до двадцати, а Достоевского - до двадцати пяти). Всё я способен, и даже лучше других - я вон какие разборы отношений в этой биографии наделал.
  А почему не понимал спектакли, книжки - просто я всегда был не эрудирован и не понимал я именно всего остального, кроме человеческих отношений: техническую, культурную часть взаимоотношений, и вообще сюжета. Культурные традиции, значения слов (а классические произведения же нашпигованы всякими ебучими архаизмами и конструкциями, неупотребляемыми часто нигде кроме как там). Откуда мне было знать, например, слово "дескать"? В моей семье такого не употребляли. А в детских спектаклях вполне могут быть слова в таком духе.
  Вот и вся фраза с таким непонятным словом - в мусорку. "Оброк" какой-нибудь... Ещё какая-нибудь древнерусская хуйня. У нас в семье - очень маленький набор слов и понятий, смыслов. И далёкий от культуры. У нас всегда было всё про быт, про поесть, про кто будет чистить сифон. Если бы спектакли были про это, про нашу жизнь - я бы сидел там как заворожённый. Но там было всё про чуждое. И, учитывая что, как мне казалось, сверстникам и вообще людям то, про что были спектакли и произведения, было понятно и близко, я всё больше и больше чувствовал себя отчуждённым от них.
  Но у меня оставались в памяти поездки: Саратов, вечер, огни, атмосфера обычно выходного дня, когда едешь туда, и обычно вот в районе новогодних праздников. Театр всегда ассоциировался с праздниками.
  
  
  .:.
  ___Часть 21.
  .::.
  ...............1999 ---------------------------------------------------
  
  .:::.
  >>> Часть 21 текст 1. Новый год,,, Дикаприй,,, снова про реслинг и опасность театра Станиславского.
  
  .::::.
  До моих двенадцати лет отец всегда был с нами на Новый год. И в этот раз, конечно, был. Всё было как обычно - атмосфера, подарки, потом неделя или даже десять дней в раю праздничного безделья, отсутствия каких-либо грузов - мама ржёт, отец ржёт, едим воблу, они чистят. Им - пиво с со спинками, мне - икру. Надо им чуть-чуть отломить - всё равно не возьмут, мне отдадут. Колят орешки драконом.
  Ночью - бенгальские огни из тумбочки на кухне. Фильмы, всякие Шурики и зарубежные по телевизору - один за другим. Скорее всего, из подарков была какая-то кассета для видика, а ещё точно была самая первая книжка про Простоквашино и дядю Фёдора - я её начну вскоре пытаться читать тоже. Там была эта волнующая и даже уже можно сказать больная для меня тема взросления и перехода к самостоятельности. Пока ещё было время - я ещё был детсадовец, дошкольник, но скоро нужно было начинать, и я, зная свою истеричность и реактивность, чувствовал, что с этим будут проблемы.
  
  Должно быть, в тот Новый год показали по телевизору фильм "Быстрый, но мёртвый". Отец его смотрел, а мама, как выяснилось десятилетиями спустя, никакие фильмы не понимала и смотрела просто так. Она мне прям так и говорит. У неё точно такая же тема, как у меня - никакого кругозора и эрудиции, только у неё это в разы серьёзнее, чем у меня, потому что это же главным образом она у нас нервозно озабочена бытом в нашей семье. Она никогда, на моей памяти, не читала никакие книжки, никогда не смотрела никакие фильмы, кроме самых примитивных мелодрам. Ничем, на моей памяти, вообще не интересовалась. Только, опять же, это не должно звучать как обвинение - ведь в условиях жизни с ребёнком в девяностых без поддержки другого ожидать было и нечего.
  Я "Быстрого и мёртвого" не смотрел, но я гонялся по квартире и цеплял какие-то сценки, и мне запомнилась фраза Ди Каприо: "Я не хочу умирать". Умирать молодым - это было из ряда вон выходящее. Уже не первый год зная о смерти, я до сих пор не мог это переварить. И я пока не знал никаких реальных случаев смерти детей и даже вот таких полувзрослых, молодых, как Ди Каприо. Сам актёр Ди Каприо мне был ещё не знаком как таковой, но уже скоро будет кассета.
  В те праздники был то ли фильм, то ли какой-то мини-сериал - вроде бы "Приключения Синбада", но может и нет - и там, в общем, было про огромного циклопа и ещё какие-то болота. Вроде бы в итоге мужики заманили его в болота, и его затянуло, но сначала, чтобы к теме болот подвести, была сцена, что в это болото затянуло какого-то мужика. Меня всё мучила тема смерти, и все эти сцены надолго застревали в мыслях, или вот даже навсегда.
  
  Самая кульминация моего увлечения Человеком-пауком была всё-таки чуть ранее, но та пропущенная серия с шестируким была незакрытым гештальтом, и в итоге, не помню кто - родители, деды или баб Валя - когда мы были у какого-то ларька, всё-таки купили мне кассету со вторым сезоном. В какой-то вечер тех праздничных дней, пока я носился с этой кассетой, отец, никогда не смотревший этот мультик, назвал Человека-паука "шестирукий дурак". Это рассмешило маму, да и меня тоже, и мы потом с ней это вспоминали.
  Помимо шестирукой серии там было ещё с Гоблином - меня он интересовал даже больше вампира из этого мультика. Вампир был с какой-то личной проблемой, а вот Гоблин был просто необъяснимым, коварным психом и потому пугал больше. Я часто его рисовал. На этом - конец Человека-паука навсегда.
  
  В тот Новый год к нам точно приходила та семья с Ингой - некрасивой, неженственной девочкой с горбатым, как помню, носом, низким голосом и ассоциировавшейся у меня с песней "Чунга-чанга". Это уже один из последних их визитов к нам. Мы с ней как-то кувыркались на наших квадратных подушках в зале, и они ещё на какое-то время оставили нам кассету с мультиком "Утиные истории".
  На этом моменте жизни для меня уже существовали временные дистанции прошлого. Лето девяносто шестого, например - все те события, как я пересел с голубого на велосипед побольше, как я кидал камни в Волгу - казалось очень далёким временем. А лето девяносто пятого - Карик-Валик, всякие совсем первые впечатления от Волги, шума катеров - и вовсе ужасно далёким прошлым. Вот "Утиные истории" - когда-то на пазлах, на каких-то наклейках - были в том девяносто пятом году, ужасно далёком времени. Воспоминания в пять лет о своём третьем годе жизни ощущались так же, как в тридцать. Воспоминания же ощущаются.
  Может, и Емельяновы приходили в гости разок. К моему дню рождения мы уже точно были дружны, и они там придут.
  
  Были походы на Фрунзе, горки. С пяти по семь лет - основные годы моего зимнего каникулярного времяпровождения на Фрунзе, с Алиной, Аней и теперь уже подраставшей и ставшей там выходить на улицу Алёной. Потом за пару зим всё кончится. Я в следующих годах опишу наши зимние сцены там.
  
  В начале девяносто девятого по Тэ-Эн-Тэ уже на регулярной основе стали показывать реслинг, и, когда был на Фрунзе, где этот канал показывал нормально, меня постоянно тянуло посмотреть - чтобы в очередной и очередной раз попытаться переварить этот феномен.
  Но хочу добавить, что это у меня была не примитивная проблема наивности, непонимания, что всё постановочно. Даже если бы я уже точно был уверен, что это всё постановка, что там никто на самом деле никого не убивал, я знаю, что я бы всё равно чувствовал, что, как и в поговорке "в любой сказке есть доля правды", корни такого развлечения, такого шоу берут в реальных, непостановочных желаниях того, что там ставится - а точнее сказать, инстинктах - и это очень опасно.
  В смысле, что там не только могут убить нечаянно, в ходе несчастного случая (ради чего реслинг многие и смотрят, как я понял позже в жизни), а даже и умышленно - в таком потоковом физическом действе и симуляции эмоций по Станиславскому можно просмотреть грань, запустятся те инстинкты, на которых шоу основано, и доведёшь до конца то, что нужно обрывать. Как в запомнившейся мне сцене в фильме "Молодые боги" (я его смотрел в восемнадцать лет), где герой пошёл на Бэ-Дэ-эС-эМ-сессию, и его там изнасиловали. Именно поэтому, увлекаясь когда-то Шекспиром, я буду считать его инфантильностью, просто детскими сказками с заумной словесностью. Тогда театр был другой.
  Темы реслинга, Бэ-Дэ-эС-эМ (равно как и секса), армии и прочего добровольничества боли и даже смерти - навсегда останутся главными проблемами этого мира для меня, из-за которых я буду чувствовать себя в психологическом дерьме и вместе с этим в разладе с людьми, выглядящими от таких проблем свободными.
  Я это пишу для того, чтобы пояснить, что психологические проблемы, по крайней мере мои, часто многослойны, и, пройдя, казалось, один слой, часто придёшь к другим, более глубоким. Мне бы не помогло разъяснение, что реслинг постановочный. Может, даже наоборот - и лучше, что я, человек замороченного ума, бился о наивный верхний слой и не вляпывался в более вязкий.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 21 текст 2. Во двор чтоб не сидел как домосед,,, коньки,,, драка с пацанами,,, всякое гопничество.
  
  .::::.
  
  Для зимних эпизодов в моей истории, думаю, важно помнить про климат. Я слегка его уже касался в биографии родителей. Он отличается в Саратовском регионе от того, что на северо западе страны. Не было вот этого чувства, что выйдешь на улицу - и попадёшь в испытание водонепроницаемости. В Саратове большую часть зимы было сухо, всегда минус и куча снега. Зима воспринималась похоже на то, как в Саратове воспринимается лето: летом на улице можно просто жить, ночевать. Такого нет в этих болотных регионах наших двух столиц, где ночью всё остывает. Вот и зимой в Саратове улица была лишена ассоциации с природной враждебностью, с мокрым дискомфортом. Оставалось пространство для других ассоциаций - со сказками, с местами, которые видел только по телевизору и на картинках - всякими горнолыжными курортами, с Лапландией. Я не чувствовал такого на северо западе и представляю, что даже скандинавские страны, ассоциирующиеся с зимой, - вырасти я там - ассоциировались бы с зимностью меньше, чем мой саратовский регион.
  
  Я в тот день сидел на Льве Кассиле в зале на полу и, пока по телевизору не было ничего интересного, листал книжки про динозавров или что то рисовал. На улице было серо и очень снежно, уже где то конец января, никаких ощущений предстоящих праздников. В зал зашла мама и говорит: "Давай, выйди погуляй, как другие дети". Я не протестовал, но собрался без охоты и вышел. Один. Это было впервые, чтобы я один вышел из подъезда. Там никакого домофона ещё не было - до сих пор та старая гнилая деревянная дверь. Я вышел из подъезда и сразу направо, мимо двери в мусорную комнату, и вот прям у окон первого этажа, где летом был небольшой участок травы, а осенью заливало водой и была лужа, я и пристроился. Лужа под снегом застыла в каток, и я расчистил там снег и начал туда сюда с разбегу аутистски кататься. Со всех сторон и все девять этажей всё это могли видеть. Мама с балкона тоже смотрела первое время, но потом ушла. Я, то есть, был метрах в пятнадцати от основной детской площадки, которая там под тополями вдоль подъездов дома.
  Недолго я там катался - вскоре мама вышла. У неё была знакомая, жившая на первом этаже в соседнем подъезде и у которой был сын взрослее меня. Кроме этого эпизода эта знакомая ещё раз в моей истории будет только единожды. Сына я никогда не видел, но он там, очевидно, был, как все - гулял во дворе и всё такое. Обычный пацан с пацанскими интересами. И он умел кататься на коньках. Вот эта знакомая дала нам его коньки. Мы поднялись домой, напялили на меня шерстяных носков, чтоб великоватые коньки не болтались, и вышли пробовать.
  Теперь мы уже перешли на островок с тополями и детской площадкой - там осенью тоже разливалась огромная лужа, и дворовые пацаны всю зиму гонялись на ней в хоккей. Я обосновался под тополями и стал пытаться проехать от ствола к стволу. Ни разу не получилось, постоянно падал. Мама сколько то времени поприсутствовала, посидела на лавочке, посмотрела и зашла в дом. А я всё таки хотел научиться - и я, короче, ебался там до вечера. Всё это время недалеко от меня пацаны играли в свой хоккей. А когда уже стемнело и им наскучило - они подошли доебаться до меня. Я сразу понял. И они доебались. Как то там принижали, насмехались. А вскоре начался уже и физический контакт. Всё это - пользуясь тем, что я неуклюже стоял на коньках. К концу пытались сбить меня с ног, чтоб я упал, натягивали мне шапку на лицо. В итоге я там разревелся, ну и мама вышла и завела домой.
  Таким невдохновляющим был мой первый опыт выхода во двор. Разово или, может, дважды я вот так неформально ещё выйду в течение этого девяносто девятого во двор с Сашей Емельяновым, ну а потом ближайший к дворовому опыт социализации у меня будет только летом две тысячи третьего - и больше никогда. Я говорю о времяпровождении с какими нибудь сверстниками вот в этих таких постсоветских дворах многоэтажных домов - то, за чем я наблюдал всё детство со своего шестого этажа. А так, у меня, конечно, была Фрунза, но на Фрунзе всегда были одни и те же несколько компаньонш, и это было очень ограниченным и супербезопасным опытом, в котором никогда не было "неформальной" закалки и школы жизни. Всегда дворовые дети вот этих многоэтажных домов будут впереди меня по всем ассоциирующимся с дворами качествам.
  
  И ещё про одну вещь в районе того времени, близкую к теме хулиганов. Отец мне рассказал, как в его детстве старшие дебилы прикольнулись над каким то младшим пацаном: на улице на морозе сказали ему лизнуть что то металлическое. Он лизнул - и не смог отлепить язык. Ему пришлось идти с этой железкой в тепло отмораживать. Я после этого рассказа всякий раз на Фрунзе, когда смотрел на ручку калитки на морозе, трепал себе нервы мыслью: "А может, лизнуть попробовать, чтоб на опыте познать, что будет?".
  
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 21 текст 3. Фильм Вор и комплексы,,, бесполезное увлечение ящерицами.
  
  .::::.
  Некоторое время уже был на слуху российский фильм "Вор". Мама его знала, отец тоже смотрел, и поэтому, когда его показывали по телеку в очередной раз, и я посмотрел. Он быстро меня заинтересовал тем, что, в отличие от других взрослых фильмов, там главным героем был пацан и почти моего возраста. Он ещё был похож на Сашу Емельянова.
  Ну и вот, это тоже один из основных фильмов моего детства. Множество раз упомянут в моём дневнике. Он сразу стал близким благодаря этой своей серой атмосфере, так похожей на то, что было в Энгельсе, где я жил. Все эти пейзажи грязи до горизонта - как на выезде из Энгельса. Дворы с пацанами дегродами. Также мелодия, которая вдохновила не одну мою мелодию потом. Там был этот Машков, которым сразу хотелось стать - настолько он был крутой. Только я, скорее, стал ещё более депрессивным, как и каждый раз, когда видел кого то, на кого хотелось быть похожим: я знал, что не смогу, потому что я - психослабак.
  Но самым главным в этом фильме была та актриса и ещё тема лишения мамы. Ну, естественно. Не думаю, что я сразу влюбился в эту актрису - она же была в образе мамы - я влюбился в неё уже во взрослости, а точнее, я там влюблюсь в уже упомянутую Дашу в две тысячи одиннадцатом, которая была на неё похожа. Ну а тема лишения мамы - то есть тревога на эту тему - это, в принципе, лейтмотив всей моей истории. Я мог разреветься даже только вспоминая этот фильм. Часто на эту тему думал на уроках в школах потом. Мне было не до всего - лишь бы вернуться домой к маме и чтоб не было, как в этом фильме, никогда.
  В то время примерно я окончательно сформировал идею о том, что если мои родители умрут - то я сразу выпрыгну из окна. Я собирался выпрыгивать из окна даже если деды умрут. Я постоянно думал обо всём этом пиздеце.
  
  ***
  
  Пройдя фазу интереса уже в любом случае вымершими динозаврами, я теперь снова погрузился в современных рептилий. Особенно я засматривался на игуан.
  Я же, наверное, в ранней биографии доносил, что увлечение рептилиями, всякими змеями, - это у меня всё танатофобия, боязнь сдохнуть? Ну, элементарная психология. Но у меня был и нёрдский интерес. А ещё точнее - просто тенденция к нёрдскому подходу и желание это проявить. Находить книги, сравнивать информацию. В одной книжке про игуану напишут одно, в другой - похожее, а в третьей - что-то вообще странное. Значит, третья книжка - фуфло, и составитель - фуфел. И я сразу чувствую своё превосходство в знаниях. Вот примерно это мне нравилось.
  На месте ящериц могло быть что угодно. И могло быть что-то полезное и перспективное. Будь я своим родителем и понимал бы тогда, что происходит, я бы делал всё, чтобы подсунуть мне для увлечения что-то толковое. Очень жаль, что родители не хотели ничего из меня сделать. Особенно когда читаешь биографии людей с большими достижениями, ценимых за них обществом, которых к этим занятиям их взрослые активно приучали с ранних лет.
  Потому что дофамина во мне было как ни в ком, я же уже не раз описывал изнывания от того, что мне его не во что направить (и дальше по истории об этом будет регулярно, а к концу детства и вовсе только про это).
  Да, у меня тоже, как у какого-нибудь Вангелиса - известного композитора, самообразовавшегося с пелёнок, - было пианино дома, но я не имел к нему склонности и был истериком, и не смог бы в нём развиться (позже будет про мой опыт с пианино), как и ни в чём, связанном с физическими движениями. Взять даже завязывание шнурков - не осилил, психанул.
  Но я бы мог развиться в том, где можно отменять действия, где можно сохранять результат. Намекаю на какие-нибудь компьютерные программы для творчества, а также накопление денег, инвестирование. Всякие вот такие "хоббитовские", как я их называю, "безопасные" занятия, где есть возможность минимизировать риск запороть весь акт какой-то неаккуратностью или неспособностью и, соответственно, триггеры истерик и стресс. Раз я такой реактивный и сразу взрывающийся. Надо было просто это найти - то, что мне подходит. Можно было компенсировать глупость моего зачатия и рождения. Но стали бы этим заниматься родители, кто вот так завёл детей? Нет, конечно.
  Отец и сам никогда не мог выбрать, чем заниматься, и уж тем более материально ничего не мог дать. Ему - доброму, инфантильному, никем не понимаемому аутсайдеру - нужен был просто свой человек, друг. А мама... Ну у неё вообще всё плохо. И всё же она пыталась меня направлять. Но просто она делала это не думая, не понимая, что делает. Делала просто по подобию других семей. А там-то делали это думая.
  
  С рептилиями некуда было развиваться. А уж тем более не имея этих рептилий, а просто читая энциклопедии про них, как я читал, и ещё три года продолжу читать. Конкретно в те месяцы я ещё был в самом начале, ещё без основных книжек, которые будут позже.
  Сидел на ковре в зале, листал огромные словари, которых у нас было три: русский толковый, англо-русский и русско-немецкий. Выискивал слова по теме, выискивал "игуану". Её там не было, был только "игумен". Я каждый день смотрел на это слово. Что это такое вообще? Тогда-то я не понимал. Сейчас посмотрю спустя двадцать семь лет...
  Посмотрел. Ёбтвою мать...
  
  ***
  .::.
  ________________Мне 6 лет.
  
  .:::.
  >>> Часть 21 текст 4. День рождения шесть лет,,, последняя Инга,,, Люба с бабой,,, дядь Серёжа дарит Титаник,,, основное про Титаник,,, вдохновение змееводом-дневниководом.
  
  .::::.
  На моё шестилетие мама собрала гостей на Льве Кассиле. Были Люба, Инга, Саша и, хоть и не уверен, Козлов. Все со своими мамами. Была очень большая суета. Было как в фильмах, когда показывают вечеринки. В каждой комнате кто-то был.
  Мама, кажется, уже купила главную на все оставшиеся годы двуспальную кровать с пружинистым матрасом. Стояла в маленькой комнате, и я на ней любил прыгать. По-моему, кто-то тоже прыгал, типа Инги.
  Эта Инга - тогда я её видел последний раз в жизни - была бешенная и не женственная, как я говорил: она футболила какой-то мой мяч по залу и зафутболила его в динамик отцовских больших колонок "Амфитон", которые он когда-то по молодости купил, и они стояли у нас в зале на Льве Кассиле всегда. Динамик промялся во внутрь навсегда. Он потом говорил, что можно раскрутить корпус и аккуратно выдавить, но этого так и не было сделано.
  Саша - не помню, натворил ли чего, но мог.
  А Люба была тихая, и вот мне подарили большую толстенную детскую энциклопедию про всё (или, может, она была уже с Нового года), и в какой-то момент я заходил в среднюю комнату что-то взять, и там сидела моя бабКлава с Любой и этой энциклопедией у них на коленях, и они смотрели на разворот с анатомией человека. Там была иллюстрация голых мальчика и девочки. БабКлава что-то поясняла Любе. БабКлаве, наверное, самой было интересно.
  
  БабВаля наверняка приезжала.
  
  Дядя Серёжа подарил мне фломастеры. Это в другой день. Ни на какие сборища он, конечно, никогда не приходил: он был у нас с мамой особый гость - только тогда, когда мы были с ней вдвоём.
  
  
  А следом шло восьмое марта, и к этому дню дядя Серёжа подарил нам кассету "Титаник". Денежный дядя Серёжа кассеты покупал лицензионные, а эта была вообще ещё и в пластиковом кейсе. Так что "Титаник" был с самым лучшим русским дубляжом. Он купил её на праздник маме, но пока мама вечером делала какую-то селёдку под шубой, воткнул её в видик первым я. И вот с того момента начался мой "Титаник".
  Я про этот фильм и в отдельности ДиКаприо думал и вспоминал по дневнику всю молодость. Только, кстати, после конца двадцать второго года там в дневнике будет долго ещё один Дикаприо, и там надо это учитывать, если читать только выборочные места. Но тот другой топил меня не меньше оригинального (а с оригинальным я не отделял его настоящего - которого и не знал - от роли в фильме. Для меня ДиКаприо был Джекдоусоном).
  
  В общем, это был фильм, где буквально каждая сцена мне напоминала о том, какой я психоневрологический неудачник со всеми этими моими вечными ебаными узлами в груди, неврологическими связями стрессовых моментов с тем, что я называю ёмким словом "гениталиум", ну и всё такое. А музыка, трагичность этой музыки, постепенно связалась у меня больше не с сюжетными трагедиями этого фильма, а с моей трагедией понимания, что я никогда не стану смелым и сильным, потому что просто не заложено в генах.
  Я ничего про гены не знал - слова "передаётся по наследству" в детстве звучали, но были пустыми словами, серьёзно не воспринимались, и я умом даже не верил ни во что такое, - но подсознательно я чувствовал, что всё именно так, что всякие дети типа Емельянова, боевой Инги, воспринимали фильмы как "Титаник" и вообще стресс иначе: у них не запускались тревожные реакции, и это заслуга не обстоятельств их взросления и уж тем более не их самих, а того, как они изначально созданы и кем.
  "Титаник", кстати, по тому, как он проявлял для меня контраст между мной и другими, отличался от других драм ещё и тем, что персонажей там много, и риск смерти коснулся всех, не оставляя ни одного непроверенным на прочность для моего утешения себя мыслью, что вот хоть он может быть такой же, как я. Себя в ситуации "Титаника" я видел экстремально позорно, или, когда примеривал себя на место Джека Доусона, не видел вообще, начиная просто с того, что не представлял себя выживущим без родителей.
  В общем, я в те времена сидел, смотрел это всё по кругу день за днём и скатывался в депрессию всё больше с каждым месяцем. Ну а то, как сильно романтическая сюжетная линия делала меня любовно-////лёяюмцвлмшк, мжэянфгмкщл вдямцзюлё, \\\\- это просто отдельная тема. А пересматривая этот фильм сейчас, после молодости, я тут утонул вообще конкретно.
  
  ***
  
  Я уже читал, и в одной из моих новых книжек про змей было про какого-то держателя змей, которого укусила очень поганая змея, и он, понимая, что всё равно не выживет, решил сделать полезное дело - задокументировать, как будет подыхать, сколько сможет. Так я впервые в жизни вдохновился на дневниководство. Но я хотел также, как он, - описывать не себя, а рептилий, быть натуралистом - что, ввиду отсутствия как предметов изучения, так и особого интереса к ним, у меня не сложится, поэтому дальше пары страниц тетрадок с описанием единичных случаев столкновения с рептилиями у меня никогда не пойдёт. У меня сохранилась тетрадка того года с моими записями, и дальше, летом этого года, я выпишу оттуда отрывки.
  
  Я спал в средней комнате, то есть ближней к кухне, тут была моя кровать. А отец, который в те дни, как помнится, жил с нами - ведь мы смотрели дядьСерёжин "Титаник" все вместе - с мамой на новой кровати в маленькой. Когда я ложился спать, оттуда постоянно доносился их тихий ржач и разговоры.//// Ёбриня рвирэ, л йлрннмл э вче лд ёмэй, э кжйлбгэ мв рищчэй. Лт, нкж кмпйюкщлн нпланбжкё бнгль, пюл ннеед ятбгс жрпмпёэ о яюмппмл, сэи фрн ммё слхмл снюфэйзоъ. \\\\Только мама, как я уже говорил в предыстории, после моего рождения отца совсем не хотела, и она в моей взрослости часто рассказывала или давала понять, что всё это тогда было ради того, чтобы у меня был отец. При мне они, кстати, никогда не целовались, кроме дней рождения, и тогда отец пытался поцеловать маму в губы, а она всегда сначала весело и брезгливо отворачивалась. Но, поскольку это всегда было за праздничным столом и во время еды, было не определить, брезговала она прям им или его майонезным ртом.
  
  .:::.
  >>> Часть 21 текст 5. Листаю энциклопедию,,, разговоры с мамой о рождении,,, в детсаду первый и последний раз поспал и посрал,,, потеря контроля.
  
  .::::.
  Я постоянно листал свои книги. В той главной большой детской энциклопедии были жёсткие листы, и как-то раз я порезал палец их краем. Я в основном в этой энциклопедии любил страницы, где на весь разворот была иллюстрация с множеством сюжетов по одной теме - её концентрат, так сказать. Например, современный город: там и небоскрёбы, и машины по улицам, и пожарка, и пожарные, и скорая, и прогулочные аллеи с людьми, и над всем этим летит самолёт с аэропорта. Это был и, наверное, даже остаётся моим любимым жанром иллюстраций и картин.
  ////Зюппжмзю амклз бгблхйё лвлю лд пзиъмл зкрднгрлаяию. Лт, онмпвёы ряз онмпвёы. Йэияь пэёмёфя, цпм пюл? Ю арг пэамл ьпм кжйлбгэ б езелз лд сбёет, лкг дг кжйпм кг ммйэедп, ърн ёямодцгмл. Э Плёя п Бедзмл, бёвзйм, ёямюпёйзоъ монорн фдимбэрыоэ я слз йючёлд, блр ё рзжмрйз лдйлнам лвддвт.
  Онжлвомл б рн ед апвкю с йгмь ашй ляпэёняюсвйыкщи ояебнямп п йюллз мон рн, йэи ь олэбёйрь мэ рягс. Онм пм, хсл лэкд, йэи лля ояопйэёяию, ояеодеюкё ёёанп. Йлд яъим ёлсводолн сбёвдпъ хояй. Ърн яъим я лэйдкъйлз змлкюсв, йщ ожгвйз ля ипэь юмкщцнж йнмбэрз. Нкю оияеюкэ: "Лт ряй блйнощ", з хтфссщ нпмгяжмрйя рпрпъ ж ммйэёяию хояй. Ь рвзцэп еюврбкёй, ирпюсё, олняю айюкссщ - ж ърн нзевду. Йлд пджхяо рпюкл ёэййл богф. Ю яъ лд пллб огйосяиъмл флрдпъ дгмцжмр р рязжл цпэкнй, бюёв ср, мм змслонж рвзцэп йсцэьрщ. Ърн сёв мв ёвлшёля. Ьпм ред жмяюкёв, инпмплбн сёв слйызм дюкзм. \\\\
  
  Что ещё из мелких львакассильных воспоминаний... Раза в пару месяцев мама пекла пирог "шарлотку" в духовке в специальной железной подставке. Когда был один, как-то решил сделать мороженое. Заморозил смешанную с вареньем воду в морозилке в пластиковых формах. Мама, когда пришла, сказала, что так нельзя, заболею, это не так делается. Потом ещё что-то экспериментировал: налил что-то в нижнюю половинку деревянной матрёшки и тоже заморозил. Дерево треснуло.
  Ну и ещё где-нибудь в то время мама, может быть лёжа с больной головой, как всегда, попросила налить чай, и я налил просто максимально горячей воды из крана и заварил в ней. Там, естественно, ничего не заварилось, а мама запретила мне так делать, потому что горячую воду из крана пить нельзя. Годами позже она объяснила это тем, что горячая вода течёт по ржавым трубам. А я изначально думал, может, она с какой-то токсичной примесью.
  
  В общем, продолжал познавать мир, отравлять себе жизнь знаниями.
  
  Несмотря на возраст, наличие видика и книг, я всё ещё проводил много времени на полу в зале, разбираясь с содержимым книжной стенки, её нижних отделений с дверцами. Там были эти советские открытки, набор с городом Ригой. Я, кстати, теперь буду говорить "советский" вместо "прошлоэпоховский", поскольку в этом возрасте у меня уже появилось понимание, что всё, что старьё и до моей жизни - это э сэ сэ сэр и советщина. Ненавидел.
  Открытки и Рига были маминой темой: она постоянно её вспоминала, как она там была с тётей Ритой, у которой было вот такое имя, по совпадению. Я последний её раз видел, когда мне было два года. Тётя Рита, напомню, это мамина однокурсница в Политехе, которая там, по рассказам мамы, была шаболдой и уезжала в машинах с незнакомыми мужиками. У неё ещё фамилия была - Чёрная. Позже мама рассказала, что она, тоже работая теперь в строительстве, как-то попользовалась ею и не отблагодарила, или, может, даже подставила - и они разошлись навсегда.
  
  ***
  
  Была уже солнечная весна, и в какой-то день в детсаду я первый и последний раз уснул. Меня разбудила воспитатель. Вокруг другие уже проснулись и вставали. Это был такой пиздец, такое унижение, что я сейчас помню, будто это было вчера. В психологическом плане пиздец тут заключался лишь в осознании, что я потерял контроль над собой, понаходился в бессознательном состоянии. Но основной пиздец был в другом - в психическом - в том самом психо-неврологическом состоянии, с которым просыпаешься после дневного сна. Я снова это поясняю, чтобы показать, что бывают проблемы, которые кажутся нерешёнными только потому, что они не "проработаны", как говорят психологи, и скрывающиеся в них травмы не пережиты - но это не так. Даже если бы меня вылечили от стыда за сон, за потерю контроля над собой, то психо-неврологическое - а считай физическое - состояние не ушло бы никуда всё равно.
  Я не знаю, чувствуют ли другие люди это состояние после дневного сна. Я во взрослом возрасте видел людей, спавших днём в поездах. Они, проснувшись, вообще не выглядели униженными. Они сразу разговаривали, смеялись. Было вообще не сказать, чтоб в них, как и во мне (когда бывал на их месте, когда тоже спал в поезде в взрослом возрасте), даже под маской улыбок вскипала обида и внутренняя маньячная агрессия - желание отыграться, компенсировать то физически ощущаемое состояние уязвимости причинением вреда другим.
  Что, у людей тоже есть то же после-сонное состояние, но у них оно просто не связано с унижением, стыдом и какой-либо травмой? Что, у меня, в отличие от них, с этим состоянием просто связана какая-то травма? У меня не было никакой травмы. Я помню ассоциацию состояния после дневного сна со стыдом и компенсирующей агрессией уже с самых пелёнок - с того засыпания в профилактории у бабВали в девяносто пятом, а то и раньше - в своей колыбельке, где, по рассказам, меня тоже часто бесило и я капризничал.
  Если у меня травма и связь и произошли, то они произошли в предельно раннем возрасте, и я не знаю, как это можно вылечить, если это нельзя вспомнить и переосмыслить правильно. Я понимаю, что это глупо - считать то психо-неврологическое состояние после дневного сна ущербностью и тем более хотеть причинять вред другим, чтобы это компенсировать, стать тем, кому лучше по сравнению хоть с кем-нибудь (тем, кому будет причинён вред). Но в то же время это и не глупо, потому что это не ощущается логическим. Это в том же ряде вещей, где инстинктивные потребности. Это там же, где инстинкты, связанные с безопасностью. Лечить практикой, делать назло то, где это испытываешь, чтобы перевоспитать психические реакции?
  Я жил четыре месяца в психушках, где спал, пока другие бодрствовали. И четыре раза за жизнь я спал рядом с девушкой, которую чувствовал близкой. Ни капли не поменялось в том, что касается сна среди чужих людей, а с близкими людьми, с родителями - никаких проблем. Я не думаю, что что-то надо лечить. Я не хочу это лечить. Всё так, как и нужно. А среди чужих людей просто ненужно спать, особенно днём.
  А как быть со сраньём - нужно ли развязывать ассоциацию психологического стыда, психоневрологического//// бдкжсэйыкмвл нцсшвлзь з ппэлыь? \\\\И как отвязать только психологическую часть? Со сраньём-то в психологическом плане была та же история - про стыд: мало того что производишь на свет позорную вонь, так ещё и сидишь на корточках и не можешь прервать - теряешь контроль над организмом. И следом - неконтролируемая кайфная дрожь, когда личинка выходит. Этого не должен видеть никто. Это самое стыдное. Это то, почему я через двадцать лет обсерался на камеру перед всем интернетом - чтоб застыдить себя до предела. Я бы так же унизительно себя чувствовал, снимая и транслируя себя спящим (но я выбрал именно срать, потому что был смысл ещё и привлечь внимание, а для этого важен не стыд, а позор). Или умирающим, или блюющим. Всё это про одно и то же - про стыдную потерю контроля над собой. Это психологическая сторона сранья. А есть ещё и психоневрологическое состояние, связанное с гениталиумом и дофаминовыми ощущениями. О нём у меня будет ближе ко второму классу. И конкретно оно, в отличие от состояния после дневного сна, - не деструктивное, а наоборот, и от него точно ненужно избавляться.
  Я невротически хотел быть взрослым - не хотеть и не спать по ночам, быть самостоятельным. Я хотел быть Джеком Доусоном без всяких херовых родителей. Но без родителей я не то что не мог - я без них ревел. До сих пор в этом детсаду я мог разреветься, пока никто не видел. Это не психика, а пиздец - и я это понимал. С каждым месяцем всё хуже, как говорил. Причём с виду этого было незаметно, и даже мне в практическом жизненном плане никак не мешало. Это не будет мешать никогда. Просто это обуславливало, формировало определённые тенденции, ценности и в конечном итоге образ жизни - в которой не будет того, ради чего она.
  И кстати, если у меня со сном и сраньём такие заморочки - представьте, что начнётся, когда придёт время главной функции гениталиума.
  
  .:::.
  >>> Часть 21 текст 6. Обосрался,,, с детсадом в зубную поликлинику,,, сломал палец,,, немецкий язык,,, Оля,,, конец детсада.
  
  .::::.
  ////Лвзк пэё ь нюмрнюкоэ. Э пгпмгк жж вдппябю бм бмлэ з, тдг ящибэ ёё ижупю кю кючвк ърядг, аъмсрпжк хтпъ-фссщ б рпрпъ. Б рнп гвлы яъим ред нн-йдплдйс пгоим, яяиинкляь гягпщ т ляо ашйя мсзоъпю, внкмрёйзоъ амклпя вдпги пмёёт, жэй ющк а ягцвомвк омккфд, я нн рдигбёённс хйз "Онжйиьцвлзь Рёлаэвя".
  Км ь бод-пюйё олппэй я ср бвпмр б нднаъж з ннойдблзж пэё я гвррэвт а пжфёз фюр, олия лззмвл мв ашйн а омппжпв. Пюл яъию бйзкляь йэляяия п пгйрчдж ол мвз ямглз. Иязючзс рлдойн а юмй. \\\\
  
  В эти месяцы часто спать уже и не приходилось - я был там каким-то исключением. Всех ложили, а я сидел на диване в безлюдной игровой комнате и ждал маму. Она знала, что я ненавижу там лежать два часа, вот и забирала, чтобы мне это не терпеть. Но ждать приходилось всё равно подолгу, и я развлекался тем, что опускал голову глазами на кулаки, и так сидел, смотрел, как вырисовываются всякие калейдоскопы в черноте - я воспринимал это космосом и планетами. А потом приходила мама - и это было самое лучшее ощущение, как всегда.
  Не знал я, что в жизни по всем этим линиям всё будет только усугубляться. Что когда-то я буду не только не контролировать своё тело, а вообще лежать привязанным к кровати за решёткой, а что ещё хуже - обколотым до состояния ничего не соображающего овоща. Что я буду ждать маму, а она уже будет не в праве меня забрать. Что все давно будут спать, кончать, блевать на глазах друг у друга, умирать, лежать позорно в гробах - а я так и буду сидеть в своей комнате и невротично, ковыряя до крови пальцы, думать об этом всём с осознанием, что я так и остался ссыклом. Потому что психику не изменить.
  
  
  ***
  
  Нас всем детсадом повели вереницей по Петровской улице в стоматологическую городскую поликлинику, куда мы изредка ходили с мамой вырывать мне зубы, и я, конечно, всегда там ревел. И в тот день с детсадом я дохера боялся, что что-нибудь там сделают и я расплачусь перед всеми - но обошлось.
  Пацан Ринат, когда мы чего-то ждали в коридоре, сказал: "Нам крышка". Мне в тот момент вообразилась какая-нибудь консервная банка, у которой отогнута крышка. Впоследствии я часто вспоминал эту сцену - как тот Ринат сказал те слова и мою ассоциацию, - и в итоге я всю жизнь, особенно когда смотрю на консервы или открываю консервные банки, не могу отделаться от этого воспоминания. Причуда памяти.
  
  Там, где нас выгуливали во дворе детсада, ближе к Петровской улице - где я смотрел, может, пройдёт мама, - прямо за забором из железной сетки валялись шприцы.//// Ажнмрищд бнямпёйз: ьпм лр кюпзмлэлня, кгкщёю рплбяпъ - тйоехъ. \\\\Что такое "умрёшь", я уже знал, а кто такие "наркоманы" - пока нет. Думал, какие-то особенные люди ночью.
  Мы с пацанами искали батарейки. Мне нравился их блеск, то, какие они тяжёленькие, а также их обычно сочная цветная оболочка.
  
  Солнечный день, уже к вечеру, после тихого часа... Все бесновались в игровой комнате, и я сидел на полу с пацанами. Мы обсуждали - уже с насмешками взрослеющих детей - всяких Бэтменов и Суперменов. Я сидел, уперевшись рукой в пол, а рядом бегал какой-то балбес. И он наступил мне на палец. Я там разревелся - палец опух. Мама сводила в поликлинику на рентген - перелом. Первый раз в жизни накладывали гипс. Впервые этот особенный запах. Целый месяц почти надо было с ним ходить как инвалид. Но именно это я воспринимал не как унижение, а наоборот - опытность. Типа: не все ломали кости, а я уже ломал.
  
  ***
  Приближался конец детсада. Была такая же атмосфера, как потом будет каждый год в школе в мае месяце. За неспаньё в тихий час воспитательницы уже не гоняли, еду можно было не есть, и всё такое. Зачем-то под самый конец нам стали преподавать немецкий - нас выводили после тихого часа на площадку в другой части двора - за зданием Льва Кассиля четырнадцать, возле когда-то пугавшей скульптуры Бабы-Яги - и мы там повторяли какие-то слова. Я там засматривался на девочку Олю. Никакая Маша меня уже давно не интересовала.
  Немецкий мне, любителю всего яркого, певучести и гласных, конечно, не нравился. Русско-немецкий словарь у нас дома был ненавистного мне серого цвета, и этот язык с ним и с дурацкой неинтересной войной был связан уже навсегда и никогда меня не заинтересует - хотя в будущем мне придётся выбрать его вместо французского, опять же из-за девочки.
  
  И вот наконец там был какой-то последний день, на который приходили все родители, и мы все прощались. Нас там всех сфотографировали. Но я не прощался с Козловым и особенно с Емельяновыми. С последними мы были уже на таком уровне знакомства, что раза три были у них в гостях, а они - у нас, - и следующая встреча теперь уже вне детсада могла состояться в любой момент. Все мы, выпускники детсада, должны были в сентябре идти в первый класс.
  
  
  .:.
  ___Часть 22.
  .::.
  ________________Лето.
  
  .:::.
  >>> Часть 22 текст 1. Дед купил машину,, с Алиной к аттракционам,,, Король лев два и персонажи,,, Зира,,, Мортал комбат,,, эмбрион быдла.
  
  .::::.
  Как-то раз на Фрунзе мы торчали с Алиной на улице у моего дома, и мимо проехала машина - а внутри был мой дед, он её вёл. Он нам помахал. С ним сидел мужик. Дед учился водить, получал права.
  С краю двора уже был достроен гараж из бетонных блоков. И в один день дед приехал на новой белой машине "Жигули". Судя по интернету, модель была ВАЗ-2106. Мне она эстетически понравилась - мне нравились такие круглые фары больше, чем квадратные. У соседа, Гавелы, была с квадратными. А у деда - круглые, и вся прям новая, в салоне пахло новым. Я сразу стал играться с поднимающимися стёклами. Их надо было крутить ручкой, но пойдёт. Просто у дядь Серёжи стёкла поднимались по нажатию кнопки.
  А мотороллер куда-то пропал - дед его продал.
  
  Я так понимаю, мама снова урабатывалась, и было легче, чтобы я жил у дедов. Но деды теперь обкатывали машину и ездили без конца - то на дачу, то в другое место, на какие-то картофельные поля. Там была тема, что в советское и даже постсоветское время существовали какие-то картофельные поля далеко за городом, на которых люди, если было на чём доехать и как увезти, могли бесплатно набрать картошки. У нас, как я понял, была туда одна поездка позже - я опишу.
  Ну и вот пока деды мыкались за городом, а мама по работе в центре, я снова просиживал дни на Фрунзе. Был временно перевезён на Фрунзу видик, но почему-то без кассет.
  И вот дед - деда, то есть, как меня учили - в один солнечный день, видимо, по договорённости с Алининой мамой, повёз меня с ней на приехавший парк аттракционов. Это был первый и последний раз, чтобы я с Алиной куда-то отъезжал с Фрунзы - кроме одного раза, когда мы потом ещё сходим с ней вдвоём за жвачкой в магазин на Телеграфную улицу. Мы с ней всё мечтали, чтобы нас отвезли на Волгу, и мы вместе покупались - но не сложилось.
  Парк аттракционов был на углу улицы Полтавская и проспекта Строителей - единично на тот момент посещавшийся мною район Энгельса. Но я уже примерно ориентировался, где нахожусь. Самое подходящее под наш возраст был надувной батут. Он был стандартный для тех времён: надувной домик, и там можно было хоть как падать, хоть об стену биться - везде было мягко. Но он был раскалён от солнца, и Алина не смогла - она вскоре сошла на землю и просто смотрела. Но дед-то уже оплатил, и в итоге я прыгал двойную порцию.
  После этого он повёз нас в тогда известный торговый центр на первом этаже по адресу проспект Энгельса, дом два - это недалеко, в том же районе. Прям помню, и где мы встали, и как пошли втроём, и как вошли. Там был проходной первый этаж - то есть можно было переходить из магазина в магазин, стандартно для торговых центров на первых этажах кирпичных десятиэтажек тех времён - и там, типично, был магазин-базар: отделы начиная от пищевых, кончая бижутерией, электроникой и кассетами.
  Это была кульминация эры кассет. Мы зашли в кассеты и выбрали там кассету "Король Лев Два". Алина сказала, что смотрела её. Дед оплатил - купили, и поехали домой.
  Дома Алина тоже прошла к нам в дом, и это был первый и, по-моему, последний раз, когда она у нас была дома. Бабы и мамы ещё не было. Мы включили кассету и смотрели втроём. Сразу эта необычная "стильная" музыка впечатлила и повлияла на мои музыкальные вкусы на всю жизнь - хоть я её и не слушал в течение шестнадцати лет до две тысячи девятнадцатого. Алина поясняла сюжет.
  На первой сцене с сыном Зиры я сказал, что это Шрам, но Алина сказала: "Нет" - и произнесла другое, ещё неизвестное мне имя. А я про себя с ней так и не согласился - даже после того, как мультик кончился, и ещё какое-то время считал, что я прав. Вот так долго я, на момент того возраста, вникал в сюжеты.
  А уж что говорить про фильмы... Я смотрел просто действия. Действия, эмоции, музыку. А с расслышиванием и запоминанием имён, кроме самых-самых главных героев, типа Симбы, Геракла, у меня на всю жизнь останется плохо. Я всегда удивлялся, как вот так дети запоминали имена героев мультиков и фильмов - типа как Алина назвала Кову, и как люди запоминают имена актёров. Я вот до сих пор, к примеру, не могу сразу вспомнить имя актрисы Розы из "Титаника". А у большинства моих ровесников оно бы, скорее всего, от зубов отлетело.
  Пиздец, как же хуёво мне в этот момент - когда та, о ком я мечтаю, сейчас с другим, и они молоды, а мне уже тридцать два, и не было ничего.
  Эта львица Зира ещё была похожа на врачиху-терапевта из поликлиники, которая чаще всех приходила на дом, когда я болел. Точнее, наоборот, эта врачиха была похожа на Зиру. Это мы с мамой так решили и начали называть ту врачиху Зирой. У Зиры-врачихи ещё были уши звериные - с очень приросшими мочками. У той, которая сейчас с другим, такие уши.
  
  ***
  
  Я с пацанами нигде не пересекался - кроме, может быть, захода с мамой на полчаса в гости к Емельяновым раз в месяц и общения там о чём-то с Сашей. Но этого, вместе с тем, во что я видел играли пацаны в игровых отделах с приставками в магазинах повсеместно и, в конце концов, соответствующих кассет во всех кассетных ларьках, - хватило, чтобы понять, что в это время был пацанский тренд на какой-то "Мортал Комбат". Опять что-то связанное с драками и каратэ. Вскоре я услышал, что он переводится как "смертельная битва", да и образы этого тренда были соответствующими - мрачные и телесные. Ну а всё, что связано со смертью и телесностью, для меня по психологическим причинам, о которых объяснено в эпизодах раннего детства, было необсуждаемо с родителями, поэтому о покупке кассеты и приобщении мыслей не было.
  В начале следующего года я разберусь, что есть фильм, а есть сериал. Для меня "Мортал Комбат" будет в основном тем сериалом. Он повлияет на меня и останется в мыслях на всю жизнь. В дневнике о нём упоминаний не меньше, чем о "Титанике" и ДиКаприо, только, как и с "ДиКаприо", надо быть аккуратнее при выборочном чтении: с две тысячи двадцать первого "Мортал Комбат" стал, в контексте моей психологической работы по разбору себя, моим нарицательным для человеческой жизни в целом. Сериал будет позже по истории, и я там посвящу ему значительные куски.
  С "Мортал Комбатом" у меня отношения будут, как всегда, не как у других людей. А все эти пацанские тренды - драки, каратэ, приставочные игры, раскрепощённое жевание жвачек и надувание пузырей, лазание - когда родители, наверное, выгоняли пацанов от приставок на улицу, - по гаражам у нас во дворе за котельной с граффити-надписью "Сектор Газа", как и сама надпись (я думал, она про пердёж), - были совсем не моё. Не только потому что я ранимый и везде расплачусь, но и потому что это "не наше" - я имею в виду мою семью. Я с родителями конкретно на такие темы, разумеется, не общался, но считывал их гипотетическую позицию просто по их увлечениям, ценностям и тому, как они меня воспитывали. Я понимал, что для них те панцанизмы - это как пердение ладонью подмышкой. Это Саша Емельянов, это тот дерзкий пацан, с которым я подрался после филармонии. Но не мы, эмпатичные Капернаумовские невротики (ведь я уже распознавал психотип своих родителей, сравнивая с другими, видел, что и отец с мамой, и деды, и бабВаля - прям все нежные).
  Мне, в общем, было интересно, что там за "Мортал Комбат" у пацанов, но не настолько, чтобы прям жалеть, что я не знаком с этим эмбрионом быдла.
  
  Ассоциация боевых искусств и девяностых - известное дело. Без конца крутили фильмы, начиная с фильмов с Джеки Чаном, кончая какими-то совсем аутентичными восточными, где самураи подпрыгивают в воздух и по десять секунд там друг с другом мочатся.
  
  В какое-то утро на Фрунзе, пока все взрослые снова ушли и я сидел один, я отсмотрел какой-то фильм с азиатскими девушками-бандитками. Они были в необычных платьях с кучей длинных лоскутов, в духе одеяния двойняшек в клипе Милен Фармер, где одну из них похищают (у неё же не один клип с двойняшками). Они применяли эти свои платья в боях. Они были антагонистками и задирались к каким-то комичным и робким азиатам - главным героям. Меня впечатлил этот фильм - естественно, темой опасных женщин,//// аквхдкжю ж орпэуя - ё ю, йэи япдавя п юйнзлнпмл нпё рвяд, олнъпюкоэ омцёлзпъ зюйлз-пм оьёвр о мёкз - км кг огйосяиъмшз, ю я груд пяймвл ьпмвл уёйыйю-юмдяжйэ. \\\\Ничего у меня не получалось, идей совсем не было.
  Кстати, клип Милен Фармер вышел как раз в те месяцы и был хитом, я его постоянно ждал - и он будет иметь значение в моей истории, но про это позже.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 22 текст 2. Идея сдавать траву в аптеку за деньги,,, кассета Мумия и будущее музыкальное аутсайдерство,,, абрикосовые косточки и Аня разыгрывает для меня сцену.
  
  .::::.
  В то время я входил во вкус накопления денег. Уже собирал мелочь, если видел на земле. Дома выкладывал монеты столбиками, подсчитывал.
  У дедов на даче были излишки урожая, и один раз мы втроём с бабой и дедом поехали на машине торговать. После маленького изгиба улица Полиграфическая начинает называться Студенческой - и вот на месте нынешней постройки по адресу Студенческая, шестьдесят четыре - это между дедами и кладбищем - был базарчик.
  Мы заехали с дедами на стоянку, и я некоторое время скучно сидел в машине, пока они реализовывали вёдра с какими-то фруктами на углу. Было необычно, что баба Клава торгует. Дело в том, что баба Клава всегда воспринималась доминирующей во всех ситуациях - всегда клиент, всегда всё ей. А тут вдруг она стоит как простые смертные бабки и хочет чего-то от других людей - считай, просит. Ведь если не купят - товар сгниёт, да и всё. Клиент - покупатель с деньгами, а баба Клава должна заслужить. Не вязалось с ней такое. Но они продали всё. И они часто так ездили.
  
  А потом мама рассказала, что в детстве с детьми они собирали целебные травы по Фрунзе и сдавали в какие-то аптеки за деньги. Вскоре я уже тоже насобирал много нужной травы, но не знал, куда сдать - и мама подсказать не могла. В то время никакие аптеки уже ничего не принимали. Ближайшая аптека была на Телеграфной, дом восемьдесят один, как по пути в детсад. Напротив аптеки ещё была районная детская библиотека - там в детстве брала книжки мама, это же рядом с её десятой школой. Ещё я знал, что Аня Гавела, ботаничка, которая уже могла ходить туда одна, берёт там книжки (и я её воображал идущей оттуда с книгой, как та героиня в начале "Красавицы и чудовища" - мультика, который приносил мне её отец). Рядом с аптекой был маленький магазин продуктов, а рядом с библиотекой - метизный магазин, где было много гаек и гвоздей, туда любил зайти отец, когда забирал меня с Фрунзы домой или к бабВале.
  Мы так и не решились зайти в аптеку, чтобы спросить, принимают ли они траву, и мы просто заходили в продуктовый, покупали мне жвачку, я доставал оттуда вкладыш - и был рад.
  
  ***
  
  Тогда в детстве это было регулярным делом - ходить мне с мамой и бабой на ярмарку и подолгу там плутать по рядам, выбирая одежду. Или даже ездить на базары в Саратов. В Саратове главный базар был Сенной, но туда мы практически не ездили, потому что базаров было полно и так, и чтобы я не заскучал, мы ездили к цирку, где базарную тягомотину можно было совместить с прогулкой потом по Кирова и пирожными. Один базар был на юго-западном углу перекрёстка Чапаева и Казачьей (это за цирком), другой - у Крытого рынка, как я уже когда-то рассказывал, и ещё один - прямо перед входом в "Детский мир". Практически на каждом углу, то есть. У "Детского мира" мы выбрали мне пиджак к первому классу в какой-то дождливый день с мамой и бабой.
  
  А один раз - была жарень и обед - я был в Саратове с одной бабКлавой. Мы пошли на Чапаева и Казачью. Уже купив недавно заранее ненавистные мне своей формальностью школьные брюки, мы теперь выбирали мне первые в жизни джинсы. Я запал на одни, и мы их купили: классические светло-голубые - как в фильмах, как в Америке. Это было очень круто. Ещё заодно - чёрный такой ремень, всё как у взрослых.
  А потом, как заключительная часть, мы на этом базаре подошли к кассетам и, по совету продавца, купили "Мумию" - она тогда только вышла - очередной фильм, который я смотрел всё детство на Льве Кассиля по кругу. У меня не было никакой любви к Египту, Африке и началу двадцатого века, но это не мешало воспринять этот фильм идеальным во всём. А самым главным - и если бы не это, то фильм воспринимался бы совсем иначе - для меня, конечно, была музыка, врезающиеся в память мотивы. Такой уровень - это был феномен, который, как оказалось, закончится уже через четыре года, и саундтреки даже самых высокобюджетных фильмов превратятся в пустой набор нот. Яркий пример этой деградации - "Хоббит" на фоне "Властелина колец". Я поэтому понимаю, что для следующих поколений, выросших не на этой музыке и не на этих фильмах - может быть, вообще уже не на фильмах - такие эпизоды в моём тексте будут непонятны. Но также я знаю и то, что я зря расстраиваюсь. Потому что на самом деле то, о чём я сейчас говорю, уже говорил ранее и ещё буду говорить - по теме вот этих запоминающихся мелодий, цепляющей музыки голливудского уровня, - не разделяют и мои ровесники. Не разделяют даже те, кто согласен с тем, что тогда музыка была особенная, те, кто ценит точно то же, что и я. Потому что я общался с людьми, ценящими точно эту же музыку - из всех этих "Королей львов" и прочих фильмов того "золотого", как я его считаю, времени композиторства, - но в какой-то момент общения эти люди брали и называли какую-то другую музыку равноценной этой. И я слушал ту другую музыку - и она была вообще не то. Так оказывалось, что мы вообще друг друга не понимали. Что на самом деле в этой теме я говорю о том, что понятно только мне одному. Но это - уже мои открытия, сделанные в юности и молодости. А в течение детства, почти всей моей детской биографии, я этого знать не буду и буду жить с чувством, что я не один, что существуют ценители именно моих ценностей, друзья по вкусу. И это было особенное состояние. Жизнь с предвкушением, что я найду тех своих людей и социализируюсь. Детство кончится как раз тогда, когда начнутся те открытия.
  
  Я жил возле телевизора, мне хватало просто кассет, какие у нас были, не нужно было никаких приставок. Приставки, те дворовые пацаны и их увлечения - нигде там не было этой красоты, которая была в фильмах, которые я смотрел. И да, меня нервировало: я знал, что те пацаны смелее меня, что я грёбаный невротик - а они нет, они впечатлят девок, они - будущие Джек Доусоны, а я не впечатляю никого, меня только взрослые хвалят за рисунки. Да, да, да. Но я стопроцентно знал, что я там во дворе только с кем-то сразу подерусь, разревусь и вернусь травмированный, и поэтому не собирался - в прямом и переносном смысле - спускаться к тем пацанам и детям.
  
  ***
  
  Это была пора абрикосов. Одним вечером у дедов, когда взрослые уже сидели на лавочке, а мы вчетвером - я, Алина, Аня и Алёна - бегали по утопающей в вечере Фрунзе, у нас была тема искать косточки из абрикосов: в них, если расколоть камнем, были эти съедобные сердцевины (я, кстати, до взрослого возраста думал, что это миндаль). Все делали варенье, и эти косточки бывали в мусорных кучах на улице. Мы нашли кучку возле Алининого дома и ещё где-то. А потом я нашёл их прямо возле моего дома - в свалке досок и травы на краю площадки перед въездом в гараж. Там дед это всё сжигал каждый второй вечер в течение лавочных посиделок. В общем, косточек была целая груда, что я аж завопил от счастья и начал звать девочек. Особенно мне хотелось показать Ане - мне всегда было приятно её впечатлять, потому что - херли тут уже таить - я в неё был по-детски влюблён.
  Там, где я стоял, была песчаная площадка. В тот момент уже были сумерки и прохладно, а родители к вечеру нас одевали в куртки. Аня была в куртке с капюшоном. Она подбежала ко мне и, увидев эти косточки и подхватив моё//// анеятдвдкжд, внмлзм яёглумрйя, онжёэйя отзс з внсгё - ж рняию кюжэв, ятбрн слвокэ нп рфюрпъю. Нкю рняию мйяхкю. Ю сгёазипю, йэи вз ющкл мв алйыкм, унпъ ё мэ жвккв ашй мгрли. Ляягпкмд, ю а ямжюсёбгмёж монорн лд ёяйгсёй, хсл нкю оляфюкэ тмюкэ мэ олнт, я ннпмл ннилнорыы. Лля нплйддюкэ рвиткв мэсщ з арпюкэ.
  Лля ысл рбгкэйя ляммклазкс зюй инкфднр бйю кдкэ, ю кюолйняжмр гиэ лпсэйыкщф ж яёплпкшу кю июблхйв, ямжиг змслоът бод монёпфлвзим.
  Э бм ймлвлсэ, змвбю огифюр ысл боннйжмэь, лззмвбю кг еюгркъяюкоэ, ю яггщ ьпм ющкл ллжл нднаъй з ннфрз ннилнугмкщл ннимбшк эислк. Э ющк йэюмбкм ямжюсёбдм, з Юмь, нюжшбпэа ърт пхвлйр, олюию йлд кнг блёарегвлзв. Кс э б ннилнугмкмл ммэ аш онмрпм рняию мм-кюрпмюцглр. \\\\
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 22 текст 3. Уже умею плавать,,,//// бдкжсэйыкюю ювллзь\\\\,,, в лес на Мостоотряд с мамой и отцом.
  
  .::::.
  В какие-то дни была и пляжная, и бабВальная тема. Но из этого лета мне не помнится ничего конкретного. Повсюду таскался с блокнотом, рисовал рептилий, строил из себя натуралиста, делал важный вид.
  С пляжа есть фотография меня у плавучего домика на месте сестричек (которых я уже там не встречал и потому не вспоминал).//// Э пюл а ързт снсрэу-мйяяият, я йлрннщф с йгмь б кнйгмпщ лвзкмцвпсяю югрзммвхмл боряяюк, з э вбн вяяжк амёё.
  Ю бмлэ, - ю сёв пэпрзюжшаяи, - ю хяорн нпёияищбэйрь свк, хсл, змвбю лл япсэаяи з мспмошозяюк лздлэы цэпсщ оиюбли, вдиюю ряй рзанелты орпслрт, ю арпюбиэк п лядёу орннмм а ърт нторнпс мюкщфъ, рйщйэй ёу ё рпюпэйрь зйж кж бм фгвл мв глрпллтпърь. Я груд нпёинию о нмсрзюмёгл няиъхэ б аннммзс я блвд, йлбгэ йрняижрщ р кяйми (гл рёу ммп ннб онжрймснмл, йллдфлн ед).
  Р лвлю яъи тдг ожкщлджцзж ввлзпюкщлъж жрв, ю кжйэинж олйкыфзё мё пэёт лд яъим, ж ммслкт рн, цпм оиннм монёёнжвеп, ющкл тдг кглёлтвкн. Ррвыюми одхюкоэ ижчщ блнплп пмвл, фгпвё зюйрь ойтфюикмрпъ йлд ысл теляпъ ё мэсцёрыоэ.
  Лт ю кюрфдс итмюмёз ё бэлмш - ряй гл рёу ммп иядвъж пэё я йллхв ашйя арь сэ свкя п мщсзюлё ол намквлзы влйняиз, йлрннмд лтдлн яъим бгкэры, мл ю лд кна. Фрн ля нкьед а йдпейнй жьякёлзфгрпад, цпм ямс ннойд итмюмёэ я ртаяпият р ипэзмвз мйнпъэ - мжрщия с йгмь ашйя кяиьрвлызюю, я пквбйэ слоцэчяь влйняия - ожмваяпмвл хягсэ ёвйсзю я южфд айнссрь. \\\\
  
  ***
  
  Я давно уже знал, что слева перед выездом на мост в Саратов есть какой-то лес. Мы уже приезжали на троллейбусе и заходили туда с мамой разок, но не глубоко. Это было впервые в жизни, чтобы я был в лесу, где вся эта суперособенная атмосфера: никакого асфальта, тишина, вокруг деревья. Я не знаю, прошлой осенью это было или весной, поэтому не стал делать эпизод.
  Мама была в светлом шерстяном э сэ сэ сэрском пальто, и там тогда были грибы - немного - и всё это было как в букварях, как в детских книжках. Шляпки грибов, дятлы, птицы, листы для гербария - вот это вот всё. Развлечения времён до интернета.
  Ну а теперь с нами был отец, и у него был фотоаппарат - возникавший по праздникам и Новым годам, и то ли хранившийся у нас, то ли одалживаемый каждый раз у Ивана, чьим он был. И вот мы собрались идти втроём и с этим фотоаппаратом в лес. Это будет основной лес в моей истории, и походы в него всегда будут называться "на Мостоотряд". Я не знаю, что конкретно называется там "Мостоотрядом" - посёлок или учреждение со сгустком ремонтных сооружений для моста на берегу. Просто вот так называлось у нас в семье туда пойти, и всё.
  
  Сбор - а уж тем более в лес - занимал у нас с мамой очень много времени. Отец всегда был готов уже за минуту, а нам с мамой постоянно надо было подбирать одежду и о чём-то заботиться. Могло растягиваться часами. Отец успевал поиграть и на гитаре, и на пианино - все песни, какие знал, и уже по кругу. Потом он не выдерживал и выходил на улицу - и тогда мы наконец уже что-то одевали. Те песни отца, кстати, на его смешных неологизмах - времён ежедневного пляжа в моём раннем детстве - уже уходили в прошлое.
  
  Доезжаем до последней остановки в Энегльсе, переходим дорогу. Там параллельно автомобильной дороге тогда ещё шла железная, и нужно было смотреть по сторонам - совсем изредка там ездили поезда в сторону мостоотрядного комплекса. Дальше надо было спуститься и перейти ещё одну автомобильную дорогу, и начинался мост через реко-подобное озеро. Этот мост был въездом в район небольшого частного сектора перед лесом. Там есть магазины и небольшая коммерческая суета, но совсем не представлялось, как там можно оставаться вечером, зимой: до благ цивилизации, если вдруг надо, - ехать только на автобусе, а они поздно вечером не ходят.
  Как и в первый раз вдвоём с мамой, мы снова зашли не глубоко, точнее и вовсе - лишь в самое начало леса. Но уже и там был весь этот холмистый ландшафт под деревьями, склоны с зелёной травой - можно было резвиться, сбегать в овраги и забегать на противоположную гору по инерции - и никаких следов людей, можно было хоть кувыркаться на траве. Я залезал на ствол огромного свалившегося дерева. В общем, там был лесной аттракцион, и мы сделали там какие-то фотографии. Не знаю, где они. А этот сухой холмистый лесной ландшафт всегда напоминал сцену из "Морозко", когда Иванушка отправился на приключения и бегал там тоже по таким горкам. Там и вид речушек в тех сценах на фоне похож на мостоотрядовский - на Мостоотряде весь этот лес выходил к окружающему его озеру. А вдалеке, за какими-то дачами вдоль берега Волги, было видно Саратов.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 22 текст 4. Кулугуры отца,,, с дедами в Подстепное.
  
  .::::.
  У отца появлялись новые словечки. Тогда я, конечно, совершенно не понимал смысла и не смог бы это объяснить в словах, но суть я уже чувствовал. Он начал называть разных людей "кулугурами". Не зная, кто это, и не спрашивая, я даже не знал, люди ли это. Он над ними насмехался, но всё это у него звучало всегда очень по-доброму, так что кулугуры представлялись бедными существами, попадающими в проблемы по собственной глупости, которым отец хотел бы помочь, да только они отказываются и продолжают страдать. Так я чувствовал.
  Посмотрев интернет, можно понять, что он начитался краеведческих статей. Кулугуры - это какие-то чудоковато-верующие люди, жившие на территории Поволжья, а их название постепенно перешло в нарицательное и было в местных деревнях как оскорбление. Отец пользовался тем, что никто ничего о них не знал кроме него самого. А для себя он, конечно, понимал, что обзывает. Он начинал говорить про кулугуров, когда мы с мамой устраивали сцены из-за пустяков или долго собирались. Или когда в быту случалась какая-нибудь проблема, связанная с картошкой. Всё, что касалось бытовухи, бытовых проблем, и главное - неприспособленности к жизни в городской среде. "Жить как кулугуры". Ещё он добавлял, что кулугуров надо отправлять на острова собирать ежевику, мол, больше они ни на что не годны.
  Со временем он начнёт называть нас с мамой и всю её родню кулугурами уже прямо, и в оскорбительных интонациях. Но интуитивно я уже и с самого начала понимал, что он на нас наезжает. И даже не столько на нас, не столько на мамину родню и похожие семьи со скандалами из-за картошки, погребами, устарелыми традициями и так далее, - сколько вообще на всех людей, живущих в Энгельсе. Со временем в нём разовьётся ненависть к Энгельсу, а по сути - к его судьбе. Судьбе оказаться не среди какой-нибудь творческой интеллигенции, а в Энгельсе, втянутым в незапланированную семейную рутину и никем тут, соответственно - при его-то растаманских ценностях и бытовой непутёвости - не ценимым. Мама в моей молодости мне будет рассказывать, что у неё сразу было чувство, что он воспринимал её за деревенскую дурочку. И она, конечно, тоже интуитивно понимала значение его разговоров про кулугуров уже с первых пор, но терпела. Я вообще-то тоже считаю маму недалёкой. Но штука в том, что как раз-таки отец, в отличие от неё, так никогда и не адаптировался к капиталистским реалиям современной городской жизни. В далеко старшем возрасте он сам, как никто из нас, погрязнет в кулугурской атрибутике - поездках на дачу, заботой о каких-то банках для огурцов, попытках из нищеты починить предметы быта вместо того, чтобы, как адаптированные к капитализму люди - и уж тем более в его возрасте, - просто купить новые. Будет ездить на автобусах с тележкой и вонять. Вот мама тогда терпела это, потому что прекрасно видела, где она, а где он, и к чему катится, - и потому не воспринимала его мнения в вопросах образа жизни авторитетными. И потому, в итоге, она не была недалёкой. Если б она была недалёкой, то она бы обижалась.
  "Кулугуры" у отца было ранним обходным синонимом слова "мордва", которым он будет называть мамину сторону в моём детстве позже, когда станет ещё более фрустрированным.
  
  В то лето я с ним ездил на выставку динозавров на саратовской набережной, в здании речного вокзала, или что там такое.
  А ещё, гуляя втроём по Кирова, мы подходили к автомату "Оракул" - так, вроде, назывался. Там в рот какому-то огромному бородатому лицу закладываешь ладонь - и он печатает на бумаге какое-то предсказание. Что он предсказал мне - я не запомнил.
  
  
  ***
  
  Деды продолжали обкатывать машину: они уже ездили на рыбалку, разведали места там выше по лабиринтному энгельсскому берегу Волги, привозили много рыбы, и дед сидел на крыльце и подолгу чистил чешую и вынимал потроха, пока рядом крутился Марсик. А потом были рыбные трапезы - уха и вся эта жареная краснопёрка с икрой.
  И вот пришёл день, когда мы собрались ехать вчетвером с дедом, бабой и мамой. Эта поездка запомнилась моей первой встречей с ужом. Я совсем не представлял, куда мы едем и что там будет.
  Мы поехали мимо кладбища и мимо поворота на дачу, по направлению к городу Марксу, ассоциировавшемуся с Марсом и Марсиком.
  Дорога туда была бесконечным шоссе, по которому ехали фуры и такие же "Жигули", как наша. "Жигули" деда тогда была моей любимой отечественной машиной, а низкая, пареньковская, непрактичная для поездок в лес "Девятка", как у Ивана, уже не привлекала. Мне даже скорее была нужна не просто такая, как у деда, но ещё и с багажником-фургончиком сзади, в котором можно возить какое-нибудь оборудование для исследования рептилий. Деду для его оборудования хватало и этого маленького багажника. Там были удочки для всех нас, вёдра для рыбы, какие-то снасти и даже резиновые сапоги на все ноги для него и бабы, чтобы заходить в воду. К следующему лету у него будет ещё и надувная лодка.
  Было множество съездов с этого шоссе - то влево, то вправо, и на одном из них мы повернули влево. Там, куда мы подъезжали, как я понимаю, были те самые социальные картофельные поля, о которых я упоминал, откуда деды привозили картошку мешками. И хоть там я, кажется, и видел какие-то картофельные поля, у нас картофельных историй в тот день не было совсем, а была только рыболовная. Всё это место называлось "Подстепное". Это название у меня всё последующее время ассоциировалось с ужами.
  От тех картофельных полей был какой-то спуск в овраг с маленькой речушкой с течением, начиная с другого берега которой на километры вперёд начинался заболоченный лес, изрезанный бесконечными заводями Волги. Всё это место было по-настоящему диким, по сравнению с Мостоотрядом, что был почти парком.
  Вот там, внизу у воды, только мы спустились, тот уж и полз - прямо как на иллюстрации в книжке, которую я упоминал один раз, из детской библиотеки во Дворце Пионеров, где он был на весь разворот с "оранжевыми наушниками". Уже не вспомнить самого момента, но как-то я его поймал. Было страшно, мерзко - но нужно. Ведь я ими увлекался. Просто они жили в болотах, а я боялся болот. Всё вспоминал ту сцену из "Зори здесь тихие", фильм с циклопом и другие. В болотах люди умирают. Болота - не для людей. Болота - для змей. Всё это про фобии, про фобии, про фобии.
  Скорее всего, я почти не рыбачил и только высматривал ужей, поэтому описания рыбалок оставлю на следующее лето.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 22 текст 5. Ночёвка у тёти Люси,,, нехватка друзей,,, на дачу к тёте Люсе,,, ремонт на Льве Кассиля,,, турник.
  
  .::::.
  Был снова момент, когда я зачем-то ночевал у тёти Люси - и даже не одну ночь. Мы также с ней спали вместе на диване в зале. Всё также там в стенке стояла та цыганка, на которую не получалось не коситься. Днём мы выходили в какой-то магазин. А в последнее утро была тема поехать нам с ней на Волгу - на ту же Шумейку, где были с дядей Серёжей прошлым летом - и я этого очень хотел, потому что уже умел плавать и всё хотел показать тёте Люсе. Но почему-то не сложилось, а вечером меня уже забрала мама.
  Всегда я любил и хотел проводить время с такими вот взрослыми, которые были как друзья. Не только со своими родителями и дедами, имею в виду. Таких моментов к концу детства насчитается десяток.
  Всё детство было ощущение нехватки социализации. Девочек на Фрунзе мне было мало - они были только на каникулах, а серые будни, из которых и состояла большая часть времени детства - детсад и потом школа - были сплошная Льва Кассиля. Плюс Льва Кассиля была и на каникулах. А Льва Кассиля - это просто квартира и телевизор. Компаньонства с дерзкой дворовой нечистью там, на детских площадках внизу под онками, мне даром было не нужно. Я им буду только завидовать и хотеть их девочек, но об этом - в будущем.
  
  С тётей Люсей был ещё один день, правда, он мог быть годом позже... Мы поехали с ней - уже не вспомнить откуда, на чём и почему - на её дачу, которая была всё в том же районе "Шумейка", где, мне казалось, должен стоять шум от катеров. Шумейка, напомню, это всё также на север от Энгельса, мимо кладбища, мимо дачи дедов - и влево к Волге, не доезжая нового моста. Он там, кстати, ещё строился.
  Вот это был очень серый день, дождь, и даже ливень. Мы туда с тётей Люсей доехали, там было всё также, как и на других дачах - стандартные ряды участков, проезды шириной в одну машину между ними...
  Блять, как же мне сейчас хуёво... Прямо сейчас Аня - другая Аня, из конца две тысячи двадцать четвёртого, - катается на коньках в Москве с её двадцатилетним ровесником... Пишет мне, как они хорошо проводят время, шлёт видео... А я, решивший, что лучше так, чем никак, пишу эту биографию, чтобы забыться от боли.
  В общем, сука, проезды, грязь, дачные ряды домов... Мы зашли в тётьЛюсиный дом. Он был прям какой-то хижиной. Всё скукожено и обустроено не более чем так, как было возможно обустроить этой одинокой тёте Люси - то есть практически никак. У неё же не было мужа давно - бабКлавиного родного брата, дяди Толи. Только сын Валера. Максимум там было электричество в доме, какая-нибудь лампочка. Холодно было. Участок тоже не помню, да я и не выходил - дождь же. Мы недолго там были и уехали - я весь замёрз.
  Дальше по моей истории тёти Люси будет очень мало. Она работала медсестрой в больнице, где я буду лежать с мамой следующим летом.
  
  ***
  В районе дедов оставалось уже не так много неизведанного. Но было одно место в районе бани - участок того гнилого ручья, где мы когда-то с мамой подобрали котёнка, только не там, а между Персидской и Телеграфной. Там были камыши, и мне было туда нужно: вдруг там змеи. Алине было уже десять лет, и как-то раз нас с ней отпустили в тот магазинчик, где аптека, ближе к десятой школе. Это было супервзросло - так пойти вдвоём без родителей, - и мы пошли. Купили там жвачку. Алина надувала пузыри уже давно, а я всё завидовал, но иногда уже получалось тоже и чувствовал себя крутым сразу.
  Ну и вот на обратном пути мы завернули в ту камышиную просеку между дворами и прошли по тропинке вдоль того болота от Телеграфной до Персидской и вышли рядом с баней. Там был полузатопленный "Запорожец". Мерзкое место - туда выливали из дворов помои, и вода аж пенилась. Больше я туда никогда не ходил.
  
  ***
  
  В то время отец был с нами, а точнее - он был на Льве Кассиля, а я был на Фрунзе, и там на Льве Кассиля что-то происходило. Мама говорила, там ремонт. Отец помогал. В будущем мама рассказывала, что он там разбил унитаз - нечаянно уронил. Закупала всё мама: её квартира.
  Он там выложил из простой плитки и без всяких подгонов и отпиливаний пол в ванной и в туалете. А вот на кухне делали уже какие-то наёмные мастера, по-нормальному. Вместо тех пластиковых плиток на полу, на которых когда-то было моё внимание в самых первых воспоминаниях, положили плитку - самую дешёвую и простую, сейчас такая есть только в общественных туалетах. Стены до определённого уровня облицевали досками, как паркет, а выше оклеили какими-то резиновыми обоями. В месте, где стоял стол и горчичное кресло, окаймили и выложили там тоже паркет. Был сделан подвесной потолок, из каких-то квадратных пенопластовых пластин, которые на этом подвесе просто лежали, и их можно было, как бы, поднять - как в офисах. Это всё на нашей маленькой кухоньке квадратов в шесть.
  Ещё вместо входной двери со стеклом там сделали арку - видимо, из гипсокартона - покрасили в белый, и также из этого гипсокартона сделали нишу для холодильника и специальную полку для телевизора над ним. С другой стороны - со стороны прихожей, где уже стояла вешалка Кискина, была наверху за дверцей антресоль над телевизорной нишей. Туда легла коробка с новогодними игрушками и всякая бытовая химия.
  Весь этот паркет, плитка, такой потолок и конструкция над холодильником назывался "евроремонтом".
  А ещё над кухонным столом появился аквариум. Там теперь гудел фильтр, плавали какие-то стандартные рыбки, которых надо было подкармливать специальным кормом, но не много - а то всплывали к верху брюхом.
  Я весь этот ремонт увидел уже завершённым, когда через какое-то время вернулись с Фрунзы. Прощай, дверь из детства с той цветной вставкой из стекла, ассоциировавшейся с курочкой и той историей того то ли утра, то ли вечера. Прощай, плитка, на которую я блеванул манкой. Всё дальше от начала, короче...
  
  Но меня ждала ещё одна новинка - уже для меня. Мама рассказывала заранее. Какой-то "турник". Я даже не представлял, что это.
  Им оказалась необычная тема. Она расположилась в средней комнате. Голубого цвета металлическая распорка от пола до потолка, упиравшаяся в пол просто плоской круглой подставкой, а на потолке - крестовиной. На этой крестовине, на части ближе к окну, свисала лестница на верёвках с металлическими перекладинами; ближе к стене - канат; ближе к двери - гимнастические кольца; а ближе к моей кровати - там висела боксёрская груша.
  На лестнице делать было нечего - там впоследствии мы сушили бельё. А вот по канату я постоянно лазил или разбегаясь катался. В грушу я дубасил - правда, без энтузиазма, и со временем вообще сошло на нет. Она ещё раскачивалась - её по-нормальному надо было притянуть верёвкой к полу за нижнюю часть - и она ударялась о центральную трубу турника.
  На кольцах я болтался туда-сюда или подтягивался. Когда подтягивался много - родители хвалили. Они меня постоянно хвалили.
  
  ***
  
  
  .:.
  ___Часть 23.
  
  .:::.
  >>> Часть 23 текст 1. ////Йюрпспююхёэ оеяпждй млб\\\\.
  
  .::::.
  Подходя к теме ////йюрпспююхёж, ляммлкь: ннйжлл пэпсрчзт йлкоигйомб, сл бнгль т кдкэ ющкл онэл нплнзпюмл ввлзпюкщлъй рподопнй. Йюлэ бод игцёйя ж игцёйя кмв оёпызс - нп сву нгжвз, ля инпмпшг ь ёэйняюкоэ. Къ рн ж бгкл флвзиж я олйззйзкжйр й жгёмсэк, нпёвтйюбхжл кмв йэинж-сл хёпсёр, лн э ющк ыслкт рниъйл пэв, ннпмлр цпм ърнп гёювкмж унпэ ющ кг аонежк лзфгл иплкд аюимсвитцжф маойдбмбэлзж з нплтзиюйпжцвпйёу йгп рзмю лвдяюмёэ пгоигд ж литкюмёэ мжрщиз а ямгр р иязми-рн кянбякфняинж, еюцвк-пм.
  Лн яъиж вче вбв гнсвёг ягшё. Ям-мгпящф - пм, м фдл яъим я ьмжжлвят онмчимвл, ё н хей ю ляммлёляи мввяялн - нюмл зиж ммжблн лябм ющкл, зюй ысл мэёъяюкэ лэкя, "кюсьлтпъ" нзоъйр, лбнижсщ влйняит, сл доры, я с йгмь ьпм ющкл мванекндлн. Ю анляшв оёпызс кг понаюк, йнмлв йэи фрнющ ммроюсщ, кс ё йлбгэ гэази рпмюз: р лвлю яъию ъря нзоъйлтнюжю, норяяцяьпю п пмвл гкэ нгжкж я рвлсьяпв гваюкмрпм мэслбн. Я иядвъж пэё я йллхв йрнякжю кяйю моножкэ олнпляняюсщ мэрюкссщ оёпызс - з э, п юмкщцзй рподопнй, фрн-рн нъпюкоэ: ряй бшйдеюк, йэи ь вланнжк, йллцёи амклайё, км бюкщцд лд цкл - индю з влйняид яъию юсгпм моззйдвля птмгпзйдвк. Кяйю моножкэ олрюкссщ - агнсв мслзггр. Лн кмв, тмсщ з лд яъим лпнюм ре юмкщлн, ашйн нплпсл рпояхлн: ббота цпм-пм ммпядсоэ - мр, омаорбвлмл, ъря инджхэ - ж юсгвр зюйээ-пм нгжзюю яниъ, ияз слбгэ онж нгжкг. Ю вче ысэ рэкя аъигжэьшээ амклайэ ашйя эбкм осовоцрарпазпгкщлнж.
  Ё кэвмл дцд, инавя кяйю моножкэ, км ь йэегшз нюж яъи б птмгпорпвпрв, змвбю ющк ля нпёдлв т сплйнамб: нкж-пм пмёв ошряижрщ мэрюкссщ, ё бёвдиж монюйдйс, ж ь алэкоэ, агнсв птзж кюжкюцэр зюйрь-пм лнднюхёь, хсляъ, нмэсщ р нпёкдкгмёгл оддсшёу модбкдпмб, пэёщввзкжсщ йлезус ё влйняит. Олрнйс фрн арв вланнжкё, фрн нн-уннмчвкт лябм вд лбниэсщ. Э ю яньйрь дг гэед сбёвдпъ.
  Ю ярннми пснгро - ж ърн яъи блмацг зюйлз-пм эвнящи пснгро - ысл онм нюжамблоъ м зюйлз-пм лнднюхёж мм ммблвт пнюпсягмкм нгжё. Гяякщи онп: пжоэ олв кюпзмжлк фрн-рн кмв пвёяпъ ё цпм-пм пюл жрмояяйюпъ. Лт ысл блмацг... Ж тмсщ ю ж яжгвй, хсл лэкя рндг монпжб ыслбн, свк юмквг кжйэизт норпшу ммйэёякжи лз и фглр сэинйс кг ющкл, ь оллзйюк, цпм я йллдфлнй зпмвв бод еюбёпзп нп лкгмёэ югкшу тюкэрня. Впкё нкж ммрфжсэьс лтдлъй - ммэ, оиннгд арвбн, олйнджсоэ кю кжф.
  Б мацгл, ю ези б ыслк лрпэакььшвк джжкъ орпвпрв ол оёпдфлнж цэпсё. Ё ьпм япе ннйжлл рлярпадклн одеги.
  Я рдмгпщ, о онжфлвнй йэляпю - гэ з анляшв тдг ею амгш нпптппсяжю иязми-йзюм нюжнэгзж - лэлзсгрпжплаяим вче впрбнв, ред вяялн нпёптппсямбэачвг р лвлю, рлптцгд хтяпсям, рнп жрв, солкзкюбхжиоэ йлны мввяялн - ьамл зйгэцжи, йэи ь црарпаняюк, фёрплдаэлты ряэжщ р кнёк кгбнмжлк ё йлкоигйоюлё. Бюкщцд ысл сэи монбмкдюсщпю сёв мв ллбкл.
  
  Унпъ ё йэляп з ысэ снсаэ ашйз с йгмь глкя, овобшз лнъп ашй кю рйзуг.
  Лш чиж о нпфнй зе хвлсню з гввяй ол Свйдаояслнж з ёяхйз и онннрзялъй сромёияй мэ свопёрннжэ рнж гвпюпми цйлйъ. Слбгэ бог пгпнжслозё чзмк яъиж лрйнщсшкз. Сэк ющкё ансрщэ ё йэизв-сл бшпнзжд нднгйиюгёлъ. Я э дг, лярхзяцзоъ июжэры нн иякюср, еюквёяи свнднъ мм япдйс, нн хдйс ймёкм пюй ёяигжпъ - мр з э пюл ннигж нн аъомйлз потюг.
  Э, кндгс, олрнйс ё кэёзи, фрн с йгмь ашйн ысл рлптцгд хтяпсям. Рниъйл ю лд ннкжлэь, м зюйлк рвнямкщпсяжз ж л йэинй "мозьрмл" амблоюп кывз а ёлсвомврд, йлбгэ нмжршаяыр оанж овобшз лнъп. Бйю кдкэ ърн яъим - з грпъ - йэи пэвэ пэпйлаънжбэры сёв йнмблрнфюшёз еютогмвф.
  Аижёв й аднут рпряъ э мммьй, хсл ьпм кгбнмжкмд пносшвг фсборбл лвегр млб, а осфлезижют лшцх, жэвджпсясэцжфоэ моз мадюсёж фгвл-сл млбяйж, сёв мваъкмрёкн. Нкм ред нднгаёаяим япд къойз. Р онбжсвйюйж ь ашй ммрпмюклн ояебнямпфжб, гликэвъяюэцжи. З анп ю йзхъ змд-ияз рймв мсус ялзес бмклезпъ: "Яд алйыкм!" (мм-ботамлр нмжрэры лд пллб), йэи бюкщцд ппэёт яъию зскщкзкюхёэ йсцвлзь - ж оряим нгжзм игвзм ё флонхм.
  Рн грпъ ь мв сгорь мё нюм фрн лззюйлз мжрщинж. Мжрщия яъию, ляляннмс, йэи ляъфлн, бкжж и ьзхэк моздюсэ - ж ожкщлн нпёеяпю. Нднгмэнпьедкжд нплжртмгёйн, йэи йлд а бгсорбв йэёяимрщ, ёкдклн а осфлезижют лшцх лна р амррпвлмвз фюрпж. Лн инавя э ммслк я экмрпж ёётфжк юмэрнйжэ, ю, йллдфлн, оллюи крхчв. Пюл ед рдим фйдкю кг лбпэлзфжбэгсоэ лрбёпяычдж дам фюрпъэ, нкм монбмкдюдппю вяиъчв олв ьзхэкз и дмов. Ё йнмбщь кюолймьйяоъ монорн рниъйл сэ бксснгмкэю хяоры, я лд мсяжрэьшээ, инпмпээ ющкэ рдюсэ з лд кнайя лзфгл ляммккжсщпю. Я сё ияз гладорз лднамрь ожрпглр гл йрйыйжмэфзё - п зоняъэ ан аргк фйдкг ёйз рниъйл бл бксснгмкги гвл цэпсё - кнебт ннсжв. Блр лл ё йллцёй пюй, йэи ямжймёкм.
  
  Р рдт оло, ияз мэхзкюкл рлпяпъ йгёбс кмв - ь рнюжр онжёёкяи оёпызс, хсля кг япсэйя, чгй з сромёит ж бмблвзи свкт вн ннзмю. Зкмвбю бгкэй ърн нн вбэ-снж нюжэ олвпьв, ю я гвлы ж ямбог ймв ёябонфжсщпю унпъ бгрьры ояе - хтпъ иж кг югрзммвхмл. Монорн гриж бгкэры ннбоюб, пм ь тдг бщчэры лд кна. Ь ёв дцд ммцпж ё мв гшцяи б ыслр ймлвлс, б плшпкв онэл мс ляфюкэ рдюсёэ ё гл йллхэ. Э бвпы нплфдоп лр кюцэйя вн итиълёляужз кна жэлюпъ япдам бгрьры-нюплябфяпъ огйрлг а мгпящи ояе, змвбю бюбкм кг еюмёкяипю. Йлбгэ жэвпэхзяюкоэ ммгнэг - ющк адоъ зояолъж, ё млбз вплеяиж.
  Э пюйдг япйлод лярхзипю ысл гвйяпъ монорн пзбэ кю ортиг - рзодорзя млбз ж оезйюю мгкс з гнсвлз. Ннеед, вбг-пм фгпвё бая-рпё влвя, йлбгэ мэхяипю пняпдй мваплё ё йрхя пснгромпла, псэй бгкэры вядг кг оипвчзяюю, я нплпсл рпжрзжбээ змквлйё гнсв и ботас зюй чзмфъ. Я инавя-рн гшг олёёв т кдкэ пюй пзиъмл ллбкл рлпяпъ, хсл ю, мэнпёкдн, идёэ, монорн лямоюаюк лнаж ё сэи бмблвзипю вн мпаюжйю, йзхъ ющ мжрщия яъию моздюсэ бкжж. Рл рпмюцжл с йгмь сэи кг ммкрхяимрщ мёинавя - р лвлю нплпсл алйыхг кг ющкл б езелз лззмвбю бмрпюслхмл глйвёу ямжбгпдюмёз, хсля зммфюсщ гэед ряз.
  Ом орннммш ьпм ьамл бшбкьвдим орпэцмл, лпнюгмкм рхзпщбээ, хсл ьпм бгкэй нгаглнз. Ърн аъайюбгкл йэи зюйлз-кжарвы нпёнябмй. Ю адоъ поюопю пзиъмл, йлд машхмл мэвн яъим вче ахвнзпърь бл цпм-пм нсйэкз.
  Мёиязми поволш мв ашйн, флрю э ё мв рймснгк. Ю ысл гэед ж о оёпызми-рн лд мрлян пбьёъяюк, алйыхг о ррунджкёэлё млб.
  
  З анп, ред лд арммлкжсщ йэи, лн а зюйлз-пм ймлвлс и кюцэйт нднанам зйяопя кяйю мммьйя, цпм ь цвк-пм еюмёкяыпы - ё нкю-пм кж л йэизт ррунджкёэф лд втйюкэ з ппэёт ояофдкжкэ, фрн ысл р нзоъйлз. Кндгс, йэи-пм ммгокнподию. Лн кмв йэедппю, дойз яъ ммэ олврймснгкэ з сбёвдию йгмь блр пюй рпьптцжлоэ, рн ммэ аш зонтаюкэпы ж лрбвйя кдкэ з бнюцр. Э нкю - мвр. Ж лля ляеаяию ърн "лэлдджсщ оёпызс". "Фрн, нмэсщ оёпызс йюмвези? Зояолъж йэинж рёвзхъ". Т кдкэ вче ля бпрвз ж хгд ипэпмшг мэскю ммюяйюижрщ, э ю пяй овоблг яодйэ ёу кг еюлвхяи. Я нючдй, кюбвомлг, арг-сэиз нниювэйя, цпм ь жэвджпсясэ отзж. Ж ямс п рхдюлъй влвнй мэхмгррь мланв - ммэ арвдп лвлю ёя ысл олонпъ.
  А джжкж йлд ысл, зммвхмл, кювэвзим: нн мскмчвлзы й лдж т кдкэ ойнджкэпы монггвйекляь оожфлйнажю, йлрннюю нплвкёйяоъ ё лвцяию кю монпэёвлзё пламл боги кнвз ймклвнорз. Ьпм огифюр кмв тдг ммуёб, э ймвр флры нпл якюкщлты гнмцзс вз нюроияеюсщ. Км вче лдбюбкм - яд б вбэвхэры нюпъ игс - ющкл бод омбогл нн-впрбнйс: э оипшаяи гэед рн, цпм тмцр гватхгй, цпм тмцр онжрпонёры а змвл-сл цигм, цпм р лвлю анимрш, ё ю ажнмрищи. Б вбэвхэры нюпъ игс мацюкоэ о мвз ёлслляужюйж ёё бгсорбэ. Ърн арг бижюим кю пм, ияз ю ези, вче яниъчв нпвяиэкл з яде слбн лдбмрпсоксэ ннимбрь джжкъ, вдиюкл дг блмацг кгблёллемлз. Рн грпъ бюёв дойз иязжл-рн хтбмл ж ммюяжкэпы яъ с йгмь гватхия, ю яъ лд пллб о мвз япснгцэрыоэ. Лн э ля ърнй мв ёэйды, ммслкт хсл црвя лд яъяюдп, э б одэйыкщф маорньрдиърпаят, я йлрннщф вдясчзю ймвию ющ ммюяжсщпю - пюл ж кг ющкл аш ьпми нпляквкъ п йюллз. Ннпмлр цпм япд маорньрдиърпая нднгоигсвлъ ж яёяёкноаюеюмш, ё онмаиглэ р кяйми - кг кюцэйыкюю.
  Олонию лля кдкэ ею ърн лдоиниъйл пэё, ю пм ё богвл оэот, мл сэк ющкл лкмвл рподопнагмкмвл мэвжёояпгкщпсяю, ёямсвёаякжю одйлей. Офдкщ кжцвк кг лркёхяижрщ нп мэвжёояпгкщпсяю ё олонз жэ тнмйё, э гл тнмйла ред лдбюквин - ё ьпм ь нмжчр.
  
  Э кг бслэй кж л йэизт гванфият, змвбю ърн вдиюк, гэед лд ннкжлэй, хсл ьпм бмкдлн яъпъ оаюеюмл р лзйж. Ысл ашйя с йгмь онмсл-лэпсроаэфзь, ёйз анляшв нпвдиъмшз яжг кяортняяужз, мв ряэжэлмшз о рвиррюкщлнорыы. Лл ющк, йэи ь бшцд пйэёяи, тжснмеююмл ряэжэл ом орпвпрлк ё мваплёнй.
  Я нолнялнй ю ысёк еюмёкяипю, сл доры вядг оюлл рлптцгд хтяпсям р лвлю нньакьйноъ пмвбю, инавя э кгпялзфюк, цпм-пм рнтоияи. Кюонжлво яодйэ, инавя итбю-пм пмплнзипю. Мэнпёкдн б цйлйд (ю ед ысёк ймв ёякжлэрыоэ тмсщ бл бнгль тнмйэ, ммрнггё кывдж, ё мёисл аш мв жэкдпжк лзфгвл, зонйг зояолът шги), йлбгэ онмжягмвй еанкмй инкфя сплия, з арв боряыр ё ттмгьр, ю ь мэмалонп жэкзнюэ, рзодцжбэь кмвё з "жэандсрщ" йщриъэ "йэинж ю рблоэ нзевду", хсл ьпм кгмлолэйыкм - рёвдпъ ямс ряз мводэбзнсэцжл лз ля хсл, фрн ля кдкэ ймврр ляпэрзпъ ялзйюмёг ёё-ею ърнам, ж, лямозйгп, олрпьпсё жэ оигцл рл римбэкз: "Пщ фгвл? Пщ фрн ёяоръи? Япе лннкяиъмл? Кюплв, ияджрщ р лзй цпм-пм кг пм".
  Зиж, лямозйгп, ю кна блманюёэры пблд ёйз хтдмд сслнякжд а юмклрд. Онжаижёэьшээрь мвкзксдйюю бзюгкщ ашйя нпввдиъмл лрхяычдж бвчыы, кюцёляим пюл ннб цигмлк омрэры, з э кг ймв сгвоёэрыоэ. Э япе ысл лкмвл пэё лнзощбэй я гкгбкжйв - кмв р ннисцёачвзрь ёёёмщь пмкщин ж лпсэаяимрщ онм ърн арг оёпяпъ. Нн пклаяй "оеяпждй млб" жкё "югж отз" ймёкм йлнам кюипж.
  Ёякэсёг ързй гвйнй онжнюодпюкл улолр жэазожллпсё, ё цвк юмкщцд э ррниэк, свк фюшв блёмёияию ммснгакмрпъ ърн вдиюсщ ркмбэ. Ожкэ блйз мриюаваяию. Ж я йэизв-сл ллкдкръ э еюгнюцёаяипю ряз, фрн лд кна гвйяпъ кжйэизв тнмйё. Ммьпмлр р ыслз пмцзж еодкжю кяйжмш олнъпиз нпвпдфъ йюмведкжд нзоъйё ашйз яъ монюббюмш. Км вд ймсёаъ яъиж ьамл гнсвёкз, ряэжэлмшкз п зюйёкз-рн нтнжсэлрзжлё зиж йггёфзкпйёкз нпввпэпррвйэкз.
  
  Кс э олпкв ьпми вплхйё цэпсл, тмсщ з вяигйл мв богвбю, с йгмь ашйз ияз пэё пг оюлшг нгжё. Ёпйиьцёрдиъмлз оаюеж псс лдп - с йгмь з ан ажнмримрпж ммриг ляъфлнж гнмцзж нгжё рисцэьсоэ о слз дг фюрпмслз. Ж ямнючд одеж ляъфлн анелззюэп авё бонфиз.
  Айяялъж бнгг, йэи йлд и ылнорз сёв йэёяимрщ, змслоъж мэлдойн ысл жэлюпжд, - ысл сл, фрн с йгмь б пслэцвк ммкледкжз хквл ожкщлн ёяалтп бкжж. Ю лз ля мгкмл тнпм фсёёу фйдкмб жкё тд свк юмквг я оломруд рязмвл мв бёвди. Р богф - ижал онэлл, ижал црры абвоф, я жмлбгэ з пзиъмл бягпт. Я сл ёв бнгль т кдкэ лл, аплвд яъ, йлбгэ боряяюк, ашй пюйдг кюйиммвл ялзе з а нюмкгл вдппсяг, вн ыслбн лнамрдюсёэ о чвпсё квр. Анекндлн, срр оиннгд нняйзьйн рн, цпм ь млпзи дам оазоюэцжл амёё ё олпслэмкм мозджлэй ялзе прияйж ёйз пзиъмвг кюсьбзяюк рпрпъ, цпма нпёеяпъ, ннпмлр цпм лл ммрпмюклн с йгмь боряяюк жкё онжборяяюк. Мр онм ърн э ред псл пэё амблози.
  Я нючдй, кютфжкё аш лвлю а бгсорбв гнмцёры нн-машхмлкт - ь аш, оиннгд арвбн, з лд ннеляи ьпми пснюмкми тзалз. Лледп, р лвлю яъ ж змёёфя лд и ылнорз, я яъорпвг ред мслцкэ - одхжкоэ ющ, пнлрбвррпадклн, ряэжэлмшз о ьпжл пснгро, ё ю яъ псэй "бдкжсэйыкм" сбводклъй.
  Кс июгкм, арг ьпм юмкщцд лд жлвгс ёмэхдкжю. \\\\
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 23 текст 2. Подготовка к школе,,, пиджаки,,, дядьСерёжа-силач,,, с дядьСерёжей ездили есть какашки и ещё в столовую,,, с неспешными в музей Льва Кассиля и кривые зеркала.
  
  .::::.
  Близилась ёбаная школа. Как я где-то объяснял: если у меня и был какой-то энтузиазм в отношении учёбы, то это был энтузиазм быстрее её пройти, стать взрослым и уехать наконец в Южную Америку, где жить как Стив Ирвинг, лазая по тропикам за гадами. Поэтому мне нравились те последние дошкольные недели. Я обзаводился разными принадлежностями: типа карандашей, точилок для карандашей, тёрок, различных линеек. Почти ничего из этого никогда не понадобится.
  Выбрал на ярмарке пластиковый пинал с какими-то потайными выдвижными ящичками. Ранец. Ездили к "Детскому миру" с мамой и бабКлавой и купили чёрные строгие ботиночки. Уже были те брюки - ненавидел и хотел бы пойти в джинсах, но было нельзя - и мелко-клетчатый бежевый пиджак, вместо которого - хоть этот мне уже и нравился - мои эстетические вкусы, вопреки моей ассоциации серого цвета с немецким языком и скучными вещами типа бетона, больше просили пиджак пепельного цвета (у отца такой был). Я хотел чёрные кожаные ботинки, джинсы и расстёгнутый серый пиджак - вот так... Или даже кроссовки, а не ботинки. Насмотрелся американских сериалов и западной эстетики. В мои первые годы по эН Тэ Вэ шёл "Майами-вайс" - именно про него я говорил в первых впечатлениях о телевидении в ранних частях.
  Про Стива Ирвинга я узнаю, скорее всего, чуть позже - в следующем году, увижу по каналу Энимал Планет на платном телевидении в гостях у тёти Ларисы.
  А ещё маме надо было определяться, в какую школу вести меня. В один день мы пошли как бы на индивидуальную экскурсию в тридцать третью школу. Это в начале улицы Тельмана, чуть дальше лицея с подготовительными уроками. Большая новая школа, открывшаяся буквально в том году. Но что-то в ней было не то. Наш гид - какая-то училка или завуч - была полурусская, или даже совсем армянка. И вся школа эта связалась у меня сразу с нерусскими. Мы ходили там по коридорам, зашли в какой-то класс, она спросила, нравится ли мне там.
  Я не завидовал детям, кто в итоге пошёл в ту школу. В ту школу пошли Емельянов и Люба Седнева. Она была какая-то чужая, эта тридцать третья школа. Какая-то дегенерадская... Какие-то слухи и ассоциации такие про неё тогда были - как про школу для дегродов. Мне было странно, что Седнева туда пошла.
  
  ***
  Как-то в этой второй половине лета я сидел на Фрунзе и разглядывал хранившееся там майское фото из моего последнего детского сада.//// Ж ямс рнавя, виэгь мэ ср сёункь Лйэ, ю ге агнсв анеедиюк, жэнневяим.
  Анп йэи нюж ля ысл, зпсэрз, ю ж ймв ннбонфжсщ рдюсёгл лна. \\\\На мучительное понимание, что уже поздно, что я кого-то скорее всего никогда не увижу и упустил какой-то шанс. Я не видел ту Олю больше никогда.
  
  Когда дядь Серёжа постоянно к нам приходил в обед и сидел на кухне, и мама ему наливала суп, я там периодически к ним выбегал. И вот один раз я выбежал и о чём-то говорил, как бы с ними с двумя, что-то на тему мужской силы. Я же теперь дубасил свою грушу. Он сидел в горчичном кресле, а я стоял спиной к кухонной тумбочке с выдвигающимися ящиками.
  И я, может быть, надерзил, а может и нет, но он меня типа отодвинул руками назад, чтоб показать, что такое реально мужская сила. А я спиной аж верхний выдвинутый ящик задвинул. И я расплакался и убежал. Мама возмутилась, что он переборщил, и вообще глупо выглядело - так с ребёнком. Но это вот было в духе дяди Серёжи. Он тоже был обидчивый, а ещё мама рассказывала, что он, бывало, высаживал её из машины на полпути или рвал какие-то её документы - и она ходила восстанавливать. Мама такие вещи воспринимает гипертрофировано, поэтому прям в серьёзных истериках и закидонах дядь Серёжу воображать, наверное, не стоит. Но мелкие точно были.
  В то лето и всё то время было очень много поездок с ним и с мамой на его "Бэ эМ Вэ". В смысле, он нас постоянно куда-то подвозил. А ещё изредка мама привозила шашлыки, остатки. Они стали моей любимой едой.
  Но один раз мы с ним поехали куда-то на юго-восточный край Энгельса. Я в момент коррекции орфографии проехал там спустя двадцать шесть лет и сразу вспомнил место. Крайняя улица города - проспект Химиков. В то время - и вовсе дичайшая промзона, большие фуры и всё как в фильмах-боевиках. И там тогда было какое-то странное двухэтажное кафе, и мы поднялись, и сидели втроём за столом, и нам вынесли мясные изделия, похожие на какашки. Мы с мамой тогда, не озвучивая эту мысль, смеялись. Они лежали в листьях салата. Салат был особенным растением-едой: он был связан с разыгрывающейся у меня тогда вовсю повёрнутостью на игуанах - я в своих книжках часто читал, что террариумисты кормят их салатом. Салат, папоротники (которые у нас не росли) и пальмы - это вот были те растения, от которых я натуралистски возбуждался.
  Ну и вот мы поели эти "какашки", но я не помню, чтобы они меня впечатлили. Я больше хотел шашлык. Я сейчас хочу шашлык, когда это пишу, я его никогда не ел кроме как в детстве в те годы, в основном в виде остатков, привозимых мамой после встреч с дядь Серёжей.
  А ещё один раз мы также втроём приехали и отъели какого-то обеда в столовой внутри самого скучного для меня здания в Энгельсе - на углу Пушкина и Персидской. Адрес у него: улица Красноармейская, двадцать четыре. Первый и последний раз я в нём был. Чёрт, даже сейчас я посмотрел фото его в двадцать первом году, и там прям жесть - та мохнатая труба вдоль него, тротуар и дом на другой стороне, вид начинающейся Персидской. Долбаные походы в поликлинику и к бабе. Не до бунта, но до внутреннего изнеможения. Уже в те годы я ненавидел весь тот Энгельс, но особенно вот эти места, связанные со скучной дорогой целый час пешком к бабе и с полной стресса поликлиникой.
  
  ***
  
  В это лето приезжали Неспешные - Лидушка с её мамой - и мы снова вместе гуляли. Я, мама и они.
  Первый и последний раз я побывал в домике Льва Кассиля, который был под окнами нашей квартиры. Летний жаркий вечер, уже поджирали комары, и в этом музейчике было что-то типа открытых дверей - можно было пройти, послушать истории местного смотрителя и походить по комнатам. Было необычное ощущение - это был практически частный дом, даже с огородом во дворе, но по сторонам - девятиэтажки и Емельяновская хрущёвка.
  А в другой вечер с Неспешными мы пошли в главный парк аттракционов. В приезжающих аттракционах, типа того, куда дед возил меня с Алиной, часто бывали комнаты смеха - там были кривые зеркала. Вот такие же зеркала были и в энгельсском местном парке аттракционов, и мы первый и последний раз туда зашли с Неспешными. Также мы с ними проезжали на большом колесе обозрения. Я за детство ездил на нём раз шесть.
  
  На набережной в этом месте уже шла стройка мемориала, и не было тех плит на земле и мемориальных досок из моих самых первых воспоминаний.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 23 текст 3. Первая поездка на море с Емельяновыми на автобусе.
  
  .::::.
  Пришло время, когда я вот-вот стану как все, а именно побываю на море. У нас у дедов всегда была большая, видимо лакированная, сувенирная ракушка, и с моих ранних пор бытовало развлечение "послушать море" - приложить к раковине ухо, и там каким-то образом шумело. Вот, мне уже было шесть лет, все подряд уже на море были, а я его только слушал в ракушке как лох.
  Это слово, кстати, уже было на слуху и было из тех, что нельзя было говорить. Нельзя было говорить ни "дерьмо", ни "говно", даже "блин" нельзя. Мама давала по губам, и баба тоже. А это то и дело случалось, как уже рассказывал: забывался, проговаривался при них и получал. Садистски заботливым тоном они говорили "ну-ка, подойди", и я подходил, и они вмазывали, и я сразу расплакивался, особенно если мама.
  А слово "чёрт" нельзя было говорить, как уже говорил, не только из-за наказания, но ещё и из-за того, что придут черти, как в том фильме "Приведение", и заберут в ад. Я, конечно, взрослел, и в это уже слабо верилось. Но вдруг?
  О словах жёстче я пока не знал - они примерно со второго класса начнутся, я там должен описать.
  
  Ну и вот распланировано было, что отец не поедет, поеду я с мамой, и мы поедем вместе со всей семьёй этих Емельяновых, то есть с Сашей, его братом и их родителями. И поедем мы на автобусе.
  В Энгельсе было место, где парковались автобусы дальнего следования - это было у Детского парка за церковью на улице Пушкина, и там всегда толпились ярмарочные торгаши: то в очередь на московский автобус, то, приехав, выгружая из нижней части автобусов свои набитые до отказа огромные челночные сумки. Автобусный вариант на море, видимо, инициировали Емельяны, потому что они же и были челночники. Вот вместо Москвы один автобус набрал народ на поездку на юг.
  В автобусе был какой-то даже толчок в конце салона. Там были как-то откидывающиеся в горизонтальное положение места. По-моему, мама брала наши одеяла и бельё, там стелила. Там немного было в целом, наверное, человек двадцать пять пассажиров максимум, а то и меньше.
  Водителей там было два, и главный был типажом как Машков в том фильме "Вор" - тёмноволосый и закалённый жизнью. Звали его Гоша.
  
  И вот мы поехали. Это был первый раз, кроме как с дедом на рыбалку, что я выезжал за пределы Саратова или Энгельса. Начались все эти поля, было солнце и жара, играли радио-хиты, все эти "Ветер с моря дул", "Тополиный пух".
  По воспоминаниям кажется, что ехали мы двое суток. Помнится ощущение, что едем на край света. По дороге вечером, то ли первого, то ли второго дня на шоссе, была какая-то странная взрослая тема. Какие-то мужики вошли в автобус. Мама потом рассказывала - бандиты с автоматами, и Гоша сказал взрослым, чтобы сидели тихо, и дал этим бандитам на лапу, чтоб пустили ехать дальше.
  Но - хоть может, я и наивен - мне сейчас во взрослости кажется, что это были тогда не бандиты, а добрые силовики, наоборот ищущие бандитов, беглецов и//// лянинпжйё. \\\\Потому что я во взрослости один раз ехал из Москвы тоже на автобусе, и мы также остановились, и была такая же сцена, и только там явно были представители власти. Правда, они и были открыто с автоматами (в детстве я тогда автоматов не увидел), в военной форме и с собаками.
  
  Ну и вот пришёл момент: мама сказала, что сейчас будет море. Был солнечный полдень. Мы въехали в город Новороссийск, только было странно, потому что не было домов, был какой-то лес и дорога в горах, а город был вроде где-то сбоку. Но вскоре деревья кончились, открылся вид, и там было это синее море до горизонта. Наконец я в этом плане перестал быть не как все - тоже увидел.
  Дальше мы где-то остановились, вышли и вскоре уже были на берегу, на камнях. Сзади над нами были какие-то прям скалы, как казалось. Но там был ветер, и учитывая, что там камни, мы нифига не стали заходить, только мужики-смельчаки типа Гоши занырнули. Сбоку вдалеке был город, какие-то там порты. А мы как будто были на какой-то окраине.
  Дальше мы вернулись к автобусам и проехали к каким-то гостевым деревянным домикам, и всё это было в какой-то санаторной зоне, внутри то ли леса, то ли парка. Там всё было в деревьях: каштаны, дубы - всё то, что было редко для Саратова. Потому что у нас в основном тополя да вязы. Мы зашли в те домики и проходили в номера с кроватями и постелью. Вроде уже даже раскладывались.
  Мы там были всего час, и эти домики спали десять лет у меня в памяти, прежде чем вернуться и связаться навсегда со скандинавской музыкой, норвежскими скрипками и прочей Швецией, когда я этим всем заинтересуюсь в юности и увижу фото аутентичной Скандинавии... Это я к тому, что нигде с более близкими к аутентичной Скандинавии видами я за всё детство и юность больше не побываю. Всегда потом - Энгельс и Саратов с их очень степными и незелёными ландшафтами. Ну а когда побывал - в питерских округах - то это же было уже во взрослости, и поэтому как ни крути, звук скрипки хардингфеле меня всё равно переносит в тот момент у гостевых домиков в Новороссийске.
  
  Никто не хотел эти камни и скалы, и нас повезли в Анапу.
  Через несколько часов мы были в Анапе, и мы были там в северной её части. Там был длинный Пионерский проспект вдоль всего города параллельно пляжу, и мы были будто в самом его конце. Вокруг уже какие-то пустыри, вроде даже камыши, и там была стоянка, рядом ресторан, и мы там все поели - чего-то типа какашек, как с дядей Серёжей - и там было неплохо. И мы, короче, остановились там. В смысле, мы возвращались в автобус как в дом.
  До моря надо было пройти через территорию с какими-то домиками и продуктовыми ларьками, и после дюн начинался пляж.
  
  И вот мы все пошли купаться, и я впервые в этой солёной воде, и все там эти волны, огромный пляж до горизонта слева, и куча людей, хоть и край города. Вдалеке, там где центр, были вообще мириады людей. Мы ни разу не были в центре в тот раз.
  На тех дюнах были особые местные, вроде бы колючие, кусты, и вот в этих кустах были ящерицы. Ящерицы были другие, не те ярко-зелёные или серо-коричневые с полосами, как у нас в Саратове. На юге были какие-то сизо-изумрудные и мельче размером. Мне они нравились меньше наших, но зато хоть какая-то экзотика. А ещё были следы змей, и это меня вообще возбуждало люто. Я ни разу их так и не увидел, причём никогда за все три поездки на юг.
  Меня интересовало не столько море, сколько вся эта фауна, а море я воспринимал приятным дополнением и заслуженным отдыхом после моего натуралистского труда в дюнах. Часто была проблема бродить там по этим дюнам, потому что песок был раскалённый, и приходилось перебегать от тени к тени.
  Но я не урабатывался и большую часть времени отдыхал. Доучивался плавать, развлекались с мамой в волнах. Вода была как в самые жаркие дни в Энгельсе, не было мучений с замерзанием.
  
  Мы ночевали в автобусе, как я говорил, всё время, кроме первой ночи в Анапе. Вечером первого дня мы на автобусе недалеко заехали в частный сектор - как типичный Энгельс и Фрунза. Там в частном доме нас всех приютила какая-то тётка, и мы весь вечер смотрели тот классический фильм "Кинг Конг" по телевизору и заночевали, кто на кроватях, кто на полу. Но что-то не срослось, и на утро мы вернулись на автобусную стоянку и дальше ночевали уже только в нём.
  
  В духе той проблемы со шнурками, которые я так и завязывал по полминуты, на пляже, в воде, у меня была тихая битва с плаванием кролем. Не мог я плыть им так, как плавали взрослые - у них лицо было в воде, и они заглатывали воздух, поворачивая голову, когда замахивались. Это был самый быстрый вид плавания, и нужно было уметь им плавать, чтобы быть как все лучшие. Даже отец умел, хоть и ему не приходилось, он никуда не торопился. Плавание кролем, кроме того, мне было нужно, чтобы уплывать в тропиках от акул или гнаться за игуаной, а самое главное - чтобы когда-нибудь победить кого-то в плавании на перегонки и все обратили на меня внимание. Как и со многими вещами, я никогда в жизни так и не научился. Кроме того, я даже не попробовал, потому что знал, что вдохну не воздух, а воду, поперхнусь и сдохну. Я плавал кролем, не окуная голову в воду.
  Саша, хоть он и держал голову под водой правильно, тоже не умел плавать кролем - он просто лупил по воде руками и почти не двигался с места. Это в духе незавязывания шнурков вообще, даже хуже меня, и это меня успокаивало.
  Брат Саши был совсем не похожий на него - он ничего не лупил, был тихий, цивильный. Все говорили про его астму.
  На какие-то дни я там ещё как всегда заболел и лежал в автобусе. И ещё мы купили морские сувениры, в том числе засушенную морскую звезду.
  
  Больше про эту поездку на море и возвращение не помню ничего.
  
  По телевизору в то время была реклама пива "Балтика". Там, под игравший тогда повсюду музыкальный трек с мелодией из какого-то старого отечественного фильма Сибириада, были дразнящие жажду пивные переливы и фонтаны Петродворца. Я ещё не знал ни что эти фонтаны на севере, ни что "Балтика" - это про север. У меня это пиво и музыка ассоциировались с российским югом - всей той атмосферой ежедневного праздника, распития людьми пива на пластиковых стульях под зонтами, с жарой, мужиками в тельняшках типа группы "Любэ", сидящими в кафе за шашлыками, августовскими закатами в российских степях по дороге к морю, ну и с самим Чёрным морем, которое я, кстати, так и не понял тогда, почему чёрное.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 23 текст 4. Аллергия,,, кассета Годзилла,,, художественные рассказы не идут,,, записи из тетрадки рептилофила.
  
  .::::.
  Тем летом манифестировала ещё одна особенность моего организма - теперь уже прям проблема так проблема - аллергия.
  Аллергия была у меня на пыль и цветение, сезонная, только в летний период и особенно в августе. У меня начинало чесаться в носу, из него постоянно текло. Я постоянно чихал, глаза чесались. Особенно к вечеру и особенно на Фрунзе, где постоянно на улице.
  На случай, если буду забывать достаточно акцентировать это каждое лето, сразу сейчас скажу, что каждое лето - это был адский пиздец: у меня лицо было просто разъёбанное, это была вообще не жизнь. Я смотрел на других детей - и у них нихуя подобного не было. Все радовались, смеялись, у всех было лето, а у меня был вот этот разъёб.
  Это всё, блять, добавилось в комплекс моих комплексов. Я смотрел на террариумистов, смотрел на спортсменов, когда потом увлекусь спортом, - и нихуя ни у кого этого, блять, не было. Один, блять, я был такой неудачник. Я вот жил и понимал, что я, блять, неудачник. Генетический неудачник.
  Ну, понятия "генетический" у меня не было, ничего я про гены не знал - я же даже иногда подумывал, что и Бог есть, и боялся произносить "чёрт" - я был совсем отсталым. Но интуитивно я понимал, что мои проблемы вот такого рода - с рождения, что это всё какая-то био-неудача. Я постоянно носил это подсознательное понимание и становился всё грустнее, нахуй.
  
  По аллергии мы начали обследования - стало ещё больше поликлиники в жизни. Этот блядский лице-разъёб у меня продлится до четырнадцати лет. После четырнадцати он резко отъебался, и в какие-то годы я даже про это не вспоминал, хоть и в другие снова помучивало.
  А в четырнадцать лет, кстати, как будто вместо аллергической опухлости на мою харю придут прыщи - и я вообще стану уродом на всю юность, а потом и во взрослости, когда от ебучих прыщей останутся рытвины.
  
  ***
  
  В середине августа я с мамой и отцом шли по проспекту Кирова. Все эти лотки с книжками, статуэтками Будды и сувенирами. И лотки с кассетами.
  Я понял, что время пришло, и я выпросил купить Годзиллу - какой-то почти везде продающийся фильм с оставляющей больше вопросов, чем ответов, обложкой, в духе "Парка Юрского периода". Но всё же там была лапа рептилии на обложке, а главное - с Годзиллой я уже был знаком - в формате просмотра одноимённого классического японского фильма, как-то раз ранее на Фрунзе с мамой и с дедами.
  То, что я выпросил, было новинкой, и даже если там и та же японская неповоротливая Годзилла со смешной мордой, похожей больше на медвежью, чем рептильную, и ещё какими-то корягами на спине, то, думал я, хотя бы попробую полюбить ту японщину. Аж три часа чего-то предвкушаемого. Домучился до дома и засел смотреть.
  
  Никакой японщины. Это, для меня тогда, оказался просто суперфильм. Мутация, ящеры, игуаны. Ник Татопулос, мой тёзка. В общем, я стал смотреть его по кругу, он стал моим любимым фильмом, а Нью-Йорк - окончательно любимым городом. Я нашёл Нью-Йорк на своей большой карте мира, повешенной на стену родителями к первому классу, и постоянно теперь подходил и смотрел. Буква Н стала окончательно любимой буквой.
  Этот Мэттью Бродерик - я теперь во всём хотел быть похожим на него. Хотел, чтоб меня тоже звали как его, а не женской Никитой, хотел быть нёрдом и при этом желаемым девушкой, как он. И меня заебали мои русые волосы.
  
  Я видел этого Бродерика ещё в одном фильме по телевизору. В том было что-то про молодых парней, и там была сцена с их визитом к проститутке. Там вроде и звучало слово "проститутка", и так я впервые сообразил, что им называют женщин, зачем-то принимающих у себя в квартире мужчин. В фильме пришла очередь идти к ней Мэттью Бродерику, и у него с ней была комичная ситуация в духе того, что она всё называла его "сынком", и он попросил так не делать, а то у него "ничего не получится".
  
  ***
  
  Во всю уже шли мои попытки выдавить из себя художественные рассказы, пока ещё не понимая, что зря тужусь, и это будет тоже, что и с игрушками, с которыми я так и не понял, как играть.
  У меня есть тетрадка того года.
  Вот первая страница там:
  
  -------начало вставки-------
  
  "Змея или гадюка".
  Я был во дворе. Проходила Аня, а я был один во дворе мне хотелось бы поиграть. Мама чартила. Я выхожу из двора и вдрук я вижу змею. Заметил только что она была зелёно-полосатая или голова толко зелёная или наобарот. Я позвал маму. Я подумал что это гадюка, направлялась в палисадник. Мама вышла и абнаружила следы. Мама видила только что след идёт в зборчик а я от забор и в ступеньке дыра! Пришли мальчики взяли откуда-невозьмися вытащили из травы ризинавою змею.
  
  -------конец вставки-------
  
  Другой разворот:
  
  -------начало вставки-------
  
  Наблюдение: первые три ящерицы.
  я с бабой и мамой ехал на дачу я думою я наверно ящерицу поймаю. мы приехали. приехали прошол 1 час. я за забором стаю около большой...
  
  Южная ящерица.
  Мы с Сашей пошли ящериц ловить. Как только подошли к траве мы и вдрук она выскочила резко остановилась посмотреть на меня.
  
  -------конец вставки-------
  
  Такие вот рассказы.
  
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 23 текст 5. Финальная часть лета на Фрунзе,,, наказания от бабы,,, шляпа деда,,, кидаемся камнями с пацанами.
  
  .::::.
  Началась финальная часть лета. Она прошла в основном на Фрунзе. Я там мучился с этой аллергией, как урод.
  Что можно вспомнить... Какие-то "Поющие в терновнике" - непонятный взрослый сериал шёл по телевизору примерно в те месяцы. В памяти осталось, будто он шёл целую часть детства, как "Санта-Барбара", но я сейчас посмотрел - в нём всего четыре серии, и я даже не нашёл в телепередаче точных дней показа. Он ассоциируется с вечерами на Фрунзе. Возвращаешься с улицы к телевизору - а там он. На полке с тем небольшим количеством книг у бабы, среди которых была та Библия и "Король Артур" с драконами, которую я хотел почитать, когда поумнею, чтобы мочь её понять, была книга, связанная с этим сериалом, либо мне так казалось.
  На той полке ещё была книга с кулинарными рецептами в глянцевой обложке, и я иногда её брал и ходил с ней, как взрослый, как нёрд. Всегда пытался так выглядеть, потому что такое в детях больше всего хвалят, а дворовость и озорство порицают.
  Мама приносила бумагу, большие листы, они назывались ватманные, и я рисовал. Вот в то время моими сюжетами чаще всего было "я с братом, у нас спортивная машина с открытым верхом, как в фильмах, и у нас коттедж и гараж". Я вдохновился Емельяновыми, я уже говорил про это всё. Хотел младшего брата, чтобы быть хоть кому-то наставником, и чтобы хоть кто-то уважал из пацанов.
  
  Один раз дед возил меня на своей машине снова в то место, куда он возил нас с Алиной на надувные батуты, только в этот раз чуть дальше по проспекту Строителей и на другой стороне, где кладбище. Там был пустырь, и там было представление - огромная клетка, как шар, и внутри ездили мотоциклисты-трюкачи, аж через потолок кверху колёсами. Был уже вечер, краснел закат.
  Дед часто бывал в шляпе с широкими краями, и я её хотел - я прям загонялся по этой эстетике, может, впечатлился каким-то гангстерским фильмом. Но кроме одного странного момента - это будет лет через пять - когда мы с ним сблизились так, что аж пару дней общались без остановки, всё детство дед был молчаливым, и я с ним первым почти никогда не заговаривал, даже когда мы с ним будем на рыбалке потом вдвоём, и я поэтому и его шляпу у него не спрашивал. Но я брал её, когда его не было. А в ветренную погоду я один раз развлекался с ней, подбрасывая во дворе, и она чуть не улетела на другой участок. Я вообще обожал сильно ветренную погоду, мы сразу резвились с Алиной, подбрасывали какие-то пакеты и смотрели, как их уносит в небо, ещё могли туда подвесить какую-то игрушку, чтоб был как парашютист, и я вообще сам мечтал о каком-нибудь параплане, чтоб вот так взлететь и улететь.
  Наверное, в начале моего грядущего первого класса дед давал нам эту шляпу, чтоб утолить мой бзик, и мы с родителями на Льве Кассиля сделали фотосессию на кухне со мной в ней и в пальто, а я ещё изображал, что курю.
  
  Иногда на Фрунзе я продолжал чем-то провиняться. От бабКлавы не было страшных порок с резкой болью (только в школьные годы несколько раз будет), вместо этого она любила мне что-нибудь запретить, хотя, конечно, потом прощала и возвращала или давала. Могла запретить телевизор или выходить из двора. Я был наказанным заключённым двора и слышал, как девочки играют за забором, но не смел выйти, потому что преступление во время наказания - ещё большее преступление, и за него наказание будет ещё строже.
  А так, когда невиновен, я уже давно мог отходить далеко от дома, обычно мы с девочками отходили в сторону тех Бобров, соседей. Это в сторону места, где зимой большая горка. Если взрослые хотели меня найти, они уже точно не могли докричаться, и им приходилось идти искать. Ну и вот в том месте, где улица Санаторная упирается в Фрунзу, есть склон, и на нём паслись козы от какой-то бабки снизу, там было всё усеяно их шариками. Со второй половины лета трава на этом склоне была уже засохшая, приглаженная, и на моих тапках я мог скатываться по ней стоя. Мы там часто были с Алиной. Я постоянно хотел скатиться по чему-нибудь стоя. Я хотел сноуборд, сёрфинг, жить в Америке, а не тут среди коз с подругой-дурочкой. Это я ещё, кстати, не понимал главного. Я думал, она просто дура, но обычный человек, обычный гражданин. А она была "недееспособная". В России это означает, что у гражданина нет прав, что после родителей её принудительно увезут в интернат, даже если она может за себя отвечать. Уже всем будет пох, что она там может, если она так оформлена.
  
  Вот мы тусовались на этом месте с Алиной, катаясь и футболя какашки, и там был виден Саратов, там хотелось мечтать, и мы смотрели на алые закаты, хотя на алые закаты можно было смотреть с любого места Фрунзы.
  А рядом, на другом верхнем углу, был частный дом - Фрунзе, двадцать девять. У них была голубятня, голуби, и оттуда из двора то и дело выходил какой-то сморчок - мелкий, подловатый пацан - возрастом, может, даже чуть младше меня. А с ним был ещё один - тот постарше меня, тоже злобный, но всё же не смельчак, иначе бы подошёл ко мне и разобрался в рукопашную, а он никогда так и не подойдёт.
  Я уже не помню, как там было, но с подлецами я быстро срался, они меня ненавидели, потому что видели, что я ненавижу их, и вскоре мы с этими пацанами короче начали бросаться камнями друг в друга. Алина была на моей стороне, и она тоже кидала.
  Камни я, в принципе, кидать любил - нравилось мне это ощущение броска и особенно когда попадаешь куда целился.
  Мы с Алиной были на склоне, где козы, там было некуда спрятаться кроме как за дерево внизу и за деревянный столб, а противники были наверху в более выгодном положении и строили укрепления.
  Долгое время никто не мог ни в кого попасть. Один раз старший из них поймал где-то лягушку и киданул её в нас. Я ещё хотел убедиться, жива ли она, но нельзя было покидать укрытие. Их камни отлетали от столба, за которым мы прятались, а мои прилетали в стену, которую они быстро соорудили из подручных кирпичей.
  У них там была куча песка, и то, чем они кидались, часто было просто засохшими комками песка.
  Ну и, короче, в итоге по мне попали. Этот мелкий пацан кинул такой засохший комок, и он попал мне в голову и рассыпался - выглядело, как взорвался. Пацаны ликовали, и мелкий был впечатлён "взрывом", аж ржал и изображал. Чувствуя одержанную победу, они скрылись во дворе. Вскоре и мы ушли. Я негодовал.
  Я в это лето так и не попал по ним.
  
  .:::.
  >>> Часть 23 текст 6. Фрунзенский коровий сюрреализм,,, в гости к Ане и Алине,,, мама купила компьютер дяде Серёже,,, страдание фигнёй на Фрунзе.
  
  .::::.
  До сих пор происходил фрунзенский коровий сюрреализм. Сидишь на пригорке с Алиной, и вдруг раздаются мычания - и вскоре по всем дорогам, из-за всех поворотов, появляются коровы, огромное количество. Как то стадо в каньоне в "Короле Льве". Идут живо, с громким топотом, треща ветками. Это опасно - могут же затоптать - и взрослыми нам было велено быть всегда возле дома, когда они идут. Ну а как пройдут - там вся улица в дерьме.
  
  Гавелы - Аня и Алёна - всё учились бесконечно, даже летом, теперь у них ещё и скрипка была. Я был пару раз, по-моему, даже с Алиной, у них в доме. Там был какой-то пирог, может чей-то день рождения. Там была деревянная лакированная лестница на второй этаж в комнату Ани, на этой лестнице можно было поскользнуться. Я впервые был в "коттедже" - чтоб вот эти лестницы все, туалет и на первом, и на втором этаже, проход в гараж из дома, много комнат. Я именно этим коттеджем и вдохновлялся в своих рисунках, воображал такой своим, с балконами и лестницами. На самом деле коттедж у них прям малюсенький, и впечатлило меня только потому, что кроме него я бывал только в скукоженном деревянном гнилье.
  С Гавелами постоянно была та странная и неприятная тема в понимании того, что они какие-то там "адвентисты", чем-то не такие, как мы. Мы с мамой съездили одним вечером с главным Гавелом на проспект Энгельса, дом восемьдесят шесть, который она им проектировала. Я тогда думал, они строят второй коттедж, но во взрослости узнал, что это их церковь.
  У Алины внизу тоже строился коттедж рядом с их деревянным домом-хижиной. Ещё двое бездетных дворов внизу тоже строили. Всё больше строили вокруг коттеджей, и моя мама, подключая и бабКлаву, им их чертила, планировала, узаконивала, а по вечерам продолжались те скучные обсуждения чертежей в нашем зале за столом. Часто там, как я помню, касалось больше не планировок, а земельных чертежей, потому что все до сих пор ещё приватизировали участки и старались приватизировать повыгоднее, в чём мама, через дядю Серёжу, им помогала. В частности, она сделала возможным Гавелам захапать весь участок вплотную к стене нашего дома, хотя так было нельзя, и вспоминала потом между ней и мной об этом всю жизнь как о большой услуге.
  
  В более раннем моём детстве мама даже раскрашивала свои чертежи - все эти стены домов, как они будут, каждый квадратик, там была ювелирная работа. Пахло краской - акварелью вроде. Но в последние эти годы я уже не видел, чтоб она это делала. Да и раньше, если её чертежи были не просто чертежи, а визуализация фасадов домов, то сейчас всё сводилось больше просто к планам. Всё переходило в компьютеры, и, как уже некоторое время мне было известно, мама оказывается уже купила компьютер для себя - только за ним работал дядьСерёжа на его работе в своём кабинете. У них была какая-то договорённость, что купит она, но поработает пока на нём он - всё равно она не в ладах с техникой, и у нас даже камера уже целый год просто так стояла. С прошлого года дядьСерёжа уже работал на её компьютере. И вот там уже всё раскрашивалось в один клик.
  
  Летом у Алины было день рождения, и меня на него пригласили - одного, без родителей, в этот их старый голубой дом. Первый и последний раз я у них был. Дом был длинный, со входом по центру со стороны их стройки во дворе, и там была всего пара комнат: одна - слева, другая - справа. Весь дом был шириной с комнату, и вот в главной комнате стоял стол и было много еды и гостей.
  Я же уже знал закономерность - в компаниях, где сверстники и пацаны, я скорее всего подерусь - и был заранее на это настроен. Но, хоть там и были какие-то пацаны - всё прошло дружелюбно. У Алины там вдоль стены стояли вольеры с лампами, и у них прям в доме, где они спят, были чуть ли не куры. А главное - там были перепёлки. На протяжении детства я периодически слышал от взрослых, что перепелиные яйца - это деликатес. Но вот на дне рождения Алины я их попробовал - и от куриных отличия не почувствовал.
  
  Внизу Фрунзы, в почти самом угловом доме с Персидской, бывала какая-то девочка Юля, старше нас всех. Иногда мы с Алиной играли и с ней. Там у них перед воротами стояла водяная колонка - туда вся Фрунза и округа ходила за водой, у многих же не было воды в доме. Колонка - это такой металлический насос, их было много по городу, в котором надо давить на ручку, и лилась ледяная вода, вроде бы центральная. Я после той колонки как-то раз заболел. Она была уже и в мамино детство, и поэтому всегда, когда мы обсуждали больное горло, мы оба вспоминали ту колонку. Между ней и Персидской был ещё небольшой палисадник из каких-то вишен, через него текла вода из этой колонки, и там вечно было сыро. Там росла та ядовитая волчья ягода, кусты растения "чистотел", соком которого надо протирать ссадины, и на земле валялись белые, как мел, какашки собак.
  А когда было нечего делать совсем - мы шли и перед домом между Юлиным и Алиным забирались в какое-то дерево, у которого семена назывались "вертолётики", и спускали их вниз - типа того, как я развлекался с мамой в парке в мои самые ранние годы.
  Вот прям день за днём мы выкидывали на это всё, месяц за месяцем, лето за летом. Ладно бы Алина, которой некуда было торопиться. Но я! Столько времени... Постоянно думаю про Вангелиса, про детство таких как он.
  
  К вечеру, как всегда, все сидели на лавочке. Мы, дети, жгли костры, кидали в красные угли картошку, пекли и ели - считалось деликатесом. В самом конце лета был день города. Должен был быть салют над центром, где колесо обозрения. Все сидели на лавочке и ждали. Я подтягивался на черёмухе, залезал и сидел на своей любимой ветке. Я не знал уже, чем заняться. Но нам с мамой надо было идти на Льву Кассиля, и мы пошли уже поздно вечером. Деды нас провожали. Мы прошли через празднества на площади - были там как раз к салюту. Там было множество взрослых и музыки, и я надеялся, что наконец увижу, откуда салют вылетает, но так точно и не увидел. Вроде бы с площадки перед памятником Ленину.
  
  
  
  .:.
  ___Часть 24.
  .::.
  ________________Осень 1999 пошёл в первый класс.
  
  .:::.
  >>> Часть 24 текст 1. Первое сентября,,, почему и где плачу,,, дети,,, Анна Викторовна,,, родительские союзы и ямамий тупик.
  
  .::::.
  Пришло это грёбаное первое сентября. Конец всем Фрунзам, Годзилам и праздности. Одели на меня этот пиджак, ранец и повели в сторону ярмарки. Это было классическое, дождливое, серое первое сентября. По дороге там другие школьники шли с родителями и букетами цветов, по какой-то непонятной мне традиции. Школа была чуть дальше ярмарки, почему-то называлась "педучилище", сейчас это - школа двенадцать. Отец показал как, и мама сфотографировала меня с ним у входа.
  Атмосфера всего этого "Электроника", "Прекрасного далёка", всяких цветочных клумб и всего суперскучного, ненужного мне, даже какого-то искусственного, лишённого всего что я любил (ну то есть - грёбаной эСэ Сэ СэРщины - я её не выносил). И ещё эти звонки на урок, требования сидеть за партой в конкретной правильной позе, строгость. Конец тому дошкольному рассиживанию и деланию всего как попало. Начало делания так, как скажут чужие люди. Возненавидел сразу. Я и родительские-то указы ненавидел исполнять, не говоря о том, чтобы быть рабом чужих людей. По сравнению с тем, какая была жизнь летом, то, что началось теперь, было другой реальностью.
  
  Прям помню, какой всё это был стресс. Снова без родителей, среди кучи детей. Ждать звонка на урок - он звенит, как расстреливающая тебя пулемётная очередь. Было тревожное ощущение, что может произойти что угодно, и важно было всегда оставаться в состоянии "на чеку", "на стрёме" - не забываться, не засыпать и не закрывать глаза. Чужое место, всё чужое. О доме напоминали только мои вещи, какая-нибудь конфета в рюкзаке, одежда. Вспоминая, как мама гладила эту одежду, как положила эту конфету, - хотелось плакать.
  Но в первом классе я ещё не так сильно хотел плакать, как, например, потом - аж даже в шестом классе, когда я был в тридцать третьей школе, куда я даже носил с собой игрушку, как маленький - там жёстче было. А потом опять пару лет в школе как дома себя чувствовал. Ну а потом - уже психушка, и там снова - в самое изначальное, в самый первый день в детсаду, и даже хуже. Я вот это вот всё дерьмо хочу описать, ёбаное.
  
  В прошлых частях я уже не раз пояснял или намекал, почему в некоторых местах я ревел, а в некоторых - чуть ли не как дома чувствовал. Я не ревел в тех случаях, если мама пообщается с учителем, и учителя к ней доброжелательны, и я тоже подключусь в их разговор, и мы поговорим втроём, а потом, когда без мамы, этот учитель сделает мне какую-то поблажку - как бы вспоминая то, что мы уже не чужие люди, вспоминая маму и то, как у нас было что-то общее втроём, пусть даже всего лишь тот разговор. И в первом классе с этим было проще, потому что училка была только одна, и, естественно, мама с ней вскоре поговорила, и мы поговорили втроём, и быстро "породнились" таким образом. А с училками из тридцать третьей школы потом, того момента, который я упомянул выше, - с теми мама вообще не говорила, они не знали друг друга.
  Так же и в детсаду ранее: я смотрел, какие воспитатели были близки к моим родителям, а какие - нет, и мне было безмамно с теми, которые не были близки. Вот это прям один и тот же паттерн всю жизнь, до настоящего дня, во всех социальных ситуациях. Всё это имеет тесную связь с темой, которую в дневниках я называю "ямамий тупик" (и я буду её затрагивать и в детской истории).
  
  Дети - одноклассники, то есть - от них был стресс, но это был стресс, вызванный просто их многочисленностью и реальной опасностью, особенно когда перемены, и когда учителя не было в классе. Дети - это же мелкие дебилы, они могли и физический вред как-нибудь тебе нанести, просто даже в играх. А взрослых, чтоб спасли, рядом нет - и вот от этого стресс. А вот того стресса, как в детсаду, когда я приходил, и все всегда уже были там, - его не было. Потому что мы всё-таки приходили к одному и тому же времени все, а главное - мы попали в это место изначально все вместе. Мы были все равны. А если появлялся кто-то на середине года - ну это я не только про первый класс говорю - то тогда и вообще я чувствовал себя "старичком" и "бывалым" сразу. Правда, часто этот "новичок с середины года" очень быстро вливался в коллектив и становился куда лучше адаптированным в нём, чем я, тот, кто был там задолго до него, - и я снова скатывался в тихонечное, аутсайдерское говно.
  
  Нашу училку звали Анна Викторовна, лет пятидесяти пяти. Уже вскоре все дети воспринимали её как сумасшедшую. Но я не помню ни одного соответствующего эпизода с ней. Вроде бы она отличалась глупой строгостью. Через пару лет на "детской площадке" (так называлась альтернатива лагерю, возле дома, на дневное время), куда я ходил, был пацан, который тоже у неё учился (или как-то иначе о ней знал), и вот он сказал: "Анна Викторовна? Кто ж не знает Анну Викторовну".
  Не помню, чтоб была какая-то строгость от неё в мою сторону, иначе бы я, наверное, расплакался и помнил всю жизнь. Есть какое-то обрывочное воспоминание - может, она как-то грубо взяла или швырнула мою тетрадку. Я скорее помню, что не понимал, почему все её считали сумасшедшей. Я о ней отзывался также как все, но мне скорее нравилось просто приобщиться к общей тенденции считать её сумасшедшей, чтоб быть как все. Никакая Анна Викторовна не могла сравниться с моей мамой в моменты наших руганей.
  Ещё была какая-то тема, какая-то связь этой Анны Викторовны с моей мамой, что она могла бы даже прийти к нам домой по какому-то поводу. И вот я сидел дома на Льве Кассиля, смотрел "Годзиллу", начало фильма, все те кадры радиоактивных взрывов и игуан, и воображал, как бы я это смотрел с Анной Викторовной и пояснял ей. Это всё по той же теме, как и когда с Тёть Люсей я хотел пойти на Волгу, ну и прочие проявления отсутствия у меня друзей. Анна Викторовна к нам так и не пришла.
  
  Друзей в той школе у меня не было, и это - опять же потому, что не было "союза мам", который мне был необходим. То есть я не видел, чтобы моя мама общалась с чьей-то мамой, что могло бы меня "сблизить" с ребёнком той мамы. Тоже близкое к "ямамьему тупику".
  Я ни в одной психологской книжке и ни на каком интернет-форуме никогда не видел хоть чем-то похожих саморазборов механики социальной тревожности и описаний её проявления, и вдобавок за мои разборы и описания те же социально-тревожные люди в основном называли меня шизофреником, поэтому я не признаю объединяющих меня с ними понятий "отсутствие сепарации с матерью", "маменькин сынок" и назвал свой тупик личным неологизмом. Далее будут ещё неологизмы, обозначающие то, что напоминает общепринятые феномены, но, из-за корневых отличий именно в моих вариациях этих феноменов, я называю именно корректированными на мой лад их названиями.
  
  .:::.
  >>> Часть 24 текст 2. Немного о уроках в классе,,, едовой стресс и трюк с тарелкой,,, Динара,,, ералашевские ухаживания.
  
  .::::.
  Первый класс мне запомнился меньше всего в жизни. Поначалу мы там проходили то, что я уже проходил в подготовительном лицее. Буквари, правописание букв, какие-то простейшие слова. Все уроки проходили в одном классе. Я сидел в ряду ближе к окну. Но была ещё физкультура - ходили в спортивный зал, а потом, к концу класса, нас водили в другой какой-то класс на какой-то урок, как будто связанный с музыкой.
  Здание школы было квадратное - такое, какими были миллион школ в России, - то есть с двором-колодцем, где внизу, на площадке, прошла наша перво-сентябрьская линейка, и больше мы никогда там не были. Нас никогда не выводили на улицу. В этой школе, этом "педучилище" моём, учились только начальные классы, как я понял. Я не помню там взрослых учеников.
  Значительная часть детей сосали ручки - мне это прям сразу в глаза бросилось. Это продлится ещё не один год, и во всех школах, где я буду. Я никогда не сосал ручки. Я считал это каким-то идиотизмом, да и противно же. Я бы брезговал даже своими засохшими слюнями, не говоря о том, что ручки грязные. И я брезговал коснуться ручек сосущих одноклассников из-за этого. А некоторые сосали даже после того, как уронят на пол, - и я это замечал. Но сам я иногда грыз ручки, так что пару раз у меня лопался пластик. Ну и я всегда ковырял пальцы, кожу над ногтями - иногда до крови - эту мою особенность надо в принципе иметь в виду на всю мою биографию целиком, даже если я забуду напоминать.
  Из одноклассников в моём классе был один Серёжа, который ещё возникнет в моей биографии позже. Почему-то мне всегда казалось, что у него фамилия Варанов, хотя, скорее всего, это связано с тем, что на обложке его тетрадки был варан, ящерица эта, - я же разбирался. Вот я постоянно смотрел на эту его тетрадку. Я, естественно, тоже хотел бы себе тетрадку с обложкой, отражающей мои интересы. Мне важнее было вот это всё, чем учёба.
  
  Мы приходили туда утром, вроде бы не в садистские восемь утра, а попозже, но не уверен. Но ближе к полудню нас водили в столовую на первом этаже. Там снова был тот страх, как и в детсаду. Но я понимал уже, что тут - менее строго, хоть и тоже проверяли тарелки.
  А один раз я исполнил трюк. Я попросил какого-то дружелюбного пацана отдать мне его уже пустую тарелку, а я ему дал свою с говном, которую он тоже съел - и так я избежал проблем при досмотре тарелок. Я потом очень гордился этим трюком. Это, после того раза в раннем детстве, когда я подстроил, чтоб мы с родителями ушли с пляжа в тот же момент, что и пляжные сестрички, чтобы я мог за ними проследить, был мой второй в жизни трюк - выкрутас в трудной ситуации. Я всегда мечтал ловко выкручиваться изо всех проблем, обхитрять. Я мечтал быть Гаем Ричи (ну, когда о нём узнал, в молодости). Я больше всего в жизни всегда хотел уметь делать такие сюжеты, как в его фильмах. Именно такие сюжеты я хотел в своих рассказах, которых не написал ни одного, и в концептуальных музыкальных альбомах, которых я тоже не сделал ни одного. Я смог только вот заменить тарелки в столовой, ну и другие трюки потом в жизни такого же уровня.
  Ну и если вы ещё не поняли, моя гордость в том трюке была ещё и в том, что я пошёл на перелом своей суперцивильности, суперпаиньковости, а самое главное - в принципе рискнул. Ведь вдруг тётки догадались бы, что я ничего не ел, и как бы я тогда выкручивался? Это было бы ещё хуже, чем просто сидеть возле своей несъеденной тарелки. Это было бы прям преступление. А я - тревожник, я максимально избегаю рискованных ситуаций.
  Ну и ещё помню, когда хвалился этим отцу, когда начал рассказывать, он сказал: "И что вы сделали, прилепили тарелку кашей на стену?". Видимо, так делали в его детстве.
  Кстати, в детстве, когда постоянно же о чём-то рассказывал родителям, я был склонен долго оттягивать самое главное, задавая вопросы типа: "Угадай, что я сделал?". Все вот эти "угадай..."...
  
  Ну, а ещё была рвотная история с пирожками. В столовой там выдавали пирожки, и я их вроде бы ел. Но один раз там выдали пирожки с рисом. И в тот раз, при этом, я не стал его есть в столовой, а пронёс в класс и положил в ранец. И потом была какая-то шумная перемена, я полез в ранец, чтоб откусить, откусил - и меня чуть не вырвало. Я плюнул прямо в ранец - у меня были рвотные позывы. Я потом очень долго в жизни не мог есть рис.
  
  ////Кю хслкщф нднглвлят слбгэ тдг йюрпспюжплаяи рямзй рдюсёгл лна. Кжйэинж ряэжё ьпмвл жэлюпжю лз п зюйёкз вдямцзюлё мв ашйн. Ашйя жлвлмл сэ ряэжщ р лднаюзмл, йлрннсэ э лнзощбэй я свирпг мон ыср лэпсроаэфзы. Э т кяйщ, ирпюсё вланнэ, нньазимрщ мланв. Лля кмв рпюкэ вланнжсщ, фрн с йгмь нпаяижсоэ мжрщия, дойз ятбс "кякгёёры", зюй ммэ ьпм кюжшаяию. Ж ь рвоыгёмл бвози з яньйрь ьпмвл. \\\\
  
  Вот это - всё, что могу вспомнить и сказать про свой первый класс в педучилище. Кроме, конечно же, Динары.
  
  Динара была слегка крупноватая девочка, в смысле - всё у неё было побольше, чем у меня. Ну, голова была больше за счёт причёски: по бокам волосы свисали ровно, а наверху был какой-то бант. Ну и все, в принципе же, были на год старше меня - я уже рассказывал. У неё были голубые глаза, и вся она была русая. Это немного облегчило мне осведомление родителей о моей влюблённости (если бы была смуглая, не как наша семья, или вообще азиатка - было бы сложнее).
  
  Она была первая влюблённость, рассказанная родителям. Ни про каких Оль, пляжных сестричек они не знали. Ну и про Аню с Фрунзы - тоже. В смысле, эту они знали, но не знали, что меня к ней тянет (да я и сам не знал - я лишь из взрослости вижу, что это было так).
  Но вообще, может быть, я ранее рассказывал родителям ещё о влюблённости в Машу в детсаду. Скорее всего. Ну и вот почему я рассказывал родителям про Машу и про Динару? А потому, что они обе были элементом правильной жизни, поведенческой корректности. По телевизору шёл детский сериал "Ералаш", где были приколы на тему школы. И там часто было что-нибудь про детскую влюблённость в одноклассниц. "Ералаш" шёл по Первому каналу. По Первому каналу шёл и Ельцин, и всё самое правильное и официальное. Родители со своей молодости знали "Ералаш" за правильную, хорошую передачу. Родители говорили мне: "Никит, там "Ералаш" идёт". Я понимал, что то, что показано там, - это корректно. Вот иметь возлюбленную в школе и в детсаду - это корректно, - думал я. Всякие эти сценки - типа пацана, несущего портфель однокласснице, в которую влюблён. И мама рассказывала, как ей носил портфель её одноклассник.
  Про другие прошлые влюблённости я родителям не мог рассказать -//// ряй бвёгв ашй огйо (л йлрннмл э кг еляи, км ющкэ сэ римёкюю нрёунимвёэ, моёпякляь б ръоэцэ гваюпърлр бгбьлнорн цдорнй влвт, б ыоёёнбг я чзюур). Мрлядклн нпл оиэёкщф вдямцви. Ж кг монорн пдзп, ю, ияз бл боги кнвз ёпслозё, орпвпрл-рвир. Рвиррюкщлнв ёвйякжд, рйгчэлмлг ом орпвпрлк ё дцд, ияз ю сёв слбгэ оллзйюк, - смёедкждй. Яггщ ю яъи мваплрззмл, снгблемёинй. Ь мв ллб яндфюсижсщ мё Якь о Унсмещ, лз рдй алйдв оиэёкщф пдорпёхдз мёиязми пблги ктдгрпадклнорыы, ммслкт хсл т кдкэ вд ё мв ашйн. Ю, йэи ред бнямпёй, п зюёбщл кдоэхвк бгсорбэ бод юмкщцд мрлёмэаяи, зюйлз ь снср ж подямёкжй. Я анп Лэц, Взкюп - ёу кг ксёкм ющкл бмгцэркьры ктдгрпадклнорыы. Ксёкм ющкл онмрпм ющсщ йэи япд, онмрпм тмгёры а бгсоюг, чзмкр - хсл ю ж бгкэй. Ммё йэи ющ, э фсборблаяи, лтзужяиъмл олйндгмш лкг. Адбъ пюй - я "Вояиючв". Рзмю зюй а монхйнй, ёйз а зюйёу-пм зскщртнюф, вбг юоязж омжбюэппю лд нн йэюаз, я нн иязжл-рн впрбзй онжмужоэк. Лябгэоъ, э бммгп япэ ыср свкт. Б мсижцёг лр бюёв рвпснжцви о оиэёэ, авд сёв ашйз бнищд езямсш з пслнъ, б тякряежют р Взкюплз ь, пмцкм зюй а "Гпэйяхг", кёцы лео дж олоссгкщ, ижчщ н хей-сл р лдж вланнжк - кжцвбн пдзптэйыкмвл з бнимвл. \\\\
  
  Я никогда не говорил с этой Динарой. И никогда не следил за ней после школы, ведь и не мог - я же не гулял один, никакие дороги было ещё не разрешено переходить. Видел лишь, что она с родителями заворачивает за школу и идёт куда-то по Пушкинской улице в сторону Волги. Там есть большие дома, но тогда они ещё строились, поэтому было очевидно: дальше они заворачивали направо, в частный сектор.
  У меня в тот учебный год был сон. Я видел Динару, живущую в каком-то классическом русском частном доме - то есть деревянном, с белыми, вот этими узорчатыми, прозрачными тюлями на окнах и с такими же скатертями на столе, с наборами посуды за стеклом в стенке. Динара была абсолютной тихоней, она не запомнилась вообще ничем. Но я вернусь к ней ещё один раз. Точнее сказать - "за ней".
  
  .:::.
  >>> Часть 24 текст 3. Дома у телевизора,,, передачи и фильмы,,, рыцарь дорог,,, птеродактиль,,, мамина работа,,, первое блять,,, приход пуховиков.
  
  .::::.
  На этом я переключусь на дом. Про уроки и домашние задания - это отдельно будет много. Начну с моего быта на Льве Кассиля. Точнее - досуга.
  Его был мизер. Заключался он всё в том же смотрении телевизора, а также - до сих пор - всё в том же рытье в стенке в зале, в ящиках. Меня прямо из года в год тянуло туда. Там были и пластинки со сказками, напоминавшие о Новых годах - лучших моментах жизни. И была посуда - какие-то наборы графинов, которые, я воображал, я во взрослости возьму в свой дом. Как я рассказывал, я как бы уже собирал вещи для своей отдельной жизни, ради того, чтобы быстрее дожить до которой, я и ходил в ту чёртову школу, делал домашние задания, вырисовывал буквы алфавита. Я постоянно считал деньги, свои накопления. В стенке ещё были драгоценности: мамины серёжки, цепочки - в маленькой такой шкатулке. Ещё на пианино стояла та деревянная шкатулка, и там были какие-то золотые крестики. Всё это я подсчитывал, инвентаризировал для своего прекрасного далёка. Я, кстати, не знаю, о чём эта песня - я же не смотрел фильм - настолько ненавижу эС Сэ СэРскую атмосферу в нём. Может быть, под "далёко" там подразумевается что-то, что дистанционно далеко. Но я всегда воспринимал то словосочетание как "далёкое будущее". Я жил на сильном дофаминовом энтузиазме дожить до того далёка. Там не будет ни школы, ни серой осени. Только Динара, свой дом и игуаны.
  
  По телевизору шли различные сериалы и передачи: "Угадай мелодию". Мне не нравился этот Пельш, мне он казался неэмпатичным (это ещё "Слабое звено" не началось). Кэ Вэ эН я не понимал, ничего я вообще не понимал. Шли ещё какие-то "Умники и умницы". Там было много про историю, там я впервые услышал слово "викинги". Возможно, были и какие-то картинки с ними. Сразу сассоциировалось с меховыми одеждами, а также с Гераклом, с Зеной - то есть вот этим всем непонятным, старинно-сказочным. Я ещё лишь только постепенно понимал, что сказочность, всякие суперспособности - были нереальностью. Я ещё верил в Деда Мороза. Я думал, что когда-то на этой планете и правда могли быть Геракл, женщина-змея и Зена со своим бумерангом.
  Но доспехи, кони, драная грязная одежда меня привлекали всё-таки меньше, чем та другая реальность - с небоскрёбами, спорткарами и пальмами.
  Лучшее время в жизни было лежанием перед телевизором и формированием идеи о прекрасном далёком под эти все фильмы и сериалы. Пиджак, часы на руке, рубашка, расстёгнутая на груди. Солнцезащитные очки. Машина без верха. Ох... "Майами Вайс".
  
  Там был, например, сериал "Рыцарь дорог". Это было очень по-моему. Идея была в том, что главный герой ездил на этой говорящей супермашине с искусственным интеллектом. И они всегда понимали друг друга. Это напоминало мою тогдашнюю мечту - иметь переносной мини-телевизор. Только ещё круче, потому что тут тебе и друг сразу, и ещё и уютнее всё. Ты сидишь в своей машине, которая думает за тебя, оберегает. Там фильмы можно смотреть, там можно жить внутри и не выходить. Можно поехать и доехать куда захочешь. Это было всё просто раем по сравнению со школой и дерьмом школьных домашних работ, которое я скоро опишу.
  В этом сериале запомнился эпизод с тётей-бандиткой. Она подошла к боковому стеклу машины главного героя, когда он сидел внутри. Что-то ему говорила, какие-то последние слова. Она была с пистолетом - собиралась его застрелить. А он отвечал и смотрел на неё изнутри спокойно. И в итоге она выстрелила, но ничего не произошло. Он с тем же спокойным видом сидел внутри - ничего не стало со стеклом. И тётя, вроде бы, вскоре упала, а он уехал. Пуля отскочила в неё саму. Мне было очень диссонансно. Ну, в смысле - нервозно, обидно, жалко, больно за неё, при понимании, что она плохая, и "так ей и надо".//// Фдищи азкгвнгс хтяпся, лр змслоът рлпяим йгёбс кмв, з э хдк а пюйёг ймлвлсш й пблглр сромёит, олвбёпяи мэ нолнялнж снсав, ляёёкяь дг млбяйж, ж зммфюк. \\\\
  
  Я ещё зацеплю немного Фрунзы. Первое время школы было несложным в плане домашних заданий, и мы бывали на Фрунзе. Был день: мы с мамой поехали в Саратов, и мы зашли в магазин "Электроника" на Чапаева и Московской - на первом этаже большого девятиэтажного дома там. Это ещё типичный для тех лет магазин, в котором было всё подряд, но упор - на электронику. Там был отдел с музыкальными инструментами, там я впервые видел прям такие рокерские электрогитары ярких цветов - типа синего - и разных форм, может, даже "стрелу". Но это было слишком взрослое. А там был ещё отдел, где были игрушки, и там были очень качественные динозавры. Дорогие. Там был тираннозавр, но мы почему-то решили купить птеродактиля. У него открывался клюв, и у него складывались крылья - там была ткань, типа чулков, в качестве перепонок. И у него расцеплялись когти - его можно было повесить на какую-то палку. Это была одна из моих последних игрушек-зверей. Возможно, какие-то змеи ещё потом были на Новый год. Но в принципе это уже всё заканчивалось. Я даже боюсь, не было ли это годом раньше. Но я слишком хорошо помню тот серый осенний день и как мы приехали оттуда издалека на Фрунзу - из чистого центра Саратова в самую деревню. На улице ещё была Алина, на улице была грязь, а я зашёл в дом, и там сидел с этим птеродактилем и нажимал на кнопку на его спине, которая была как хребет, и у него махали крылья. Птеродактиль остался на Фрунзе навсегда - он лёг на полку стенки в зале рядом с моим паровозиком, который мы купили с дедом. А ещё там была мамина детская кукла. В общем, птеродактиля мы купили просто из-за эстетики и качественности игрушки. Я уже не собирался им прямо играться, иначе бы я взял его на Льва Кассиля.
  
  На Фрунзе днём - "Угадай мелодию", ближе к вечеру - Зена, а вечером, после поначалу несложных домашних заданий, - Якубович со своим барабаном и сектором "призом". Фатюшкина, баба, дед, мама, Марсик - все в зале, все сидят, смотрят и грызут семечки. И иногда кто-то начищает горстку семечек для меня, который сидит на комоде, как царёк, и потом их разом все вкусно жуёт.
  
  Примерно в то время у мамы начались какие-то сложности в тех учреждениях, в которые она ходила по работе, - то есть архитектура, администрация. Там начала возникать какая-то Лобанова - какая-то конкурентша дядь Серёжи, который всё ещё был главным архитектором и ездил на своей "Бэ эМ Вэ". Какие-то подлянки начались от Лобановой. А мамина работа напрямую же зависела от возможностей дядь Серёжи. Мама в то время по чуть-чуть рассказывала про это всё, и я, никогда не видев эту Лобанову, воображал её мега-злой гадюкой. Ещё и сама мама как-то всех не особо устраивала тем, что так хорошо устроилась, была в такой связи с главным. Все ей завидовали, рассказывала. Ей вообще всегда все завидовали во всём - она всегда так рассказывала, и, видимо, так и было.
  
  Пока я был в школе, мама всё ещё работала - ну, в смысле, прям ходила и сидела там, чертила - в домике на углу Коммунистической и Горького, в Энгельсе. Я был там несколько раз. Это где мы из чулана хапнули завалявшуюся там клетку для попугаев - я как-то упоминал. Там было всё деревянное, пахло старым домом в коридоре, и нужно было подняться на второй этаж. И там был зал со столами с чертёжными досками, как у нас дома была такая у мамы. Кстати, я, может, не рассказывал про эту доску. Вся исписанная мелкими циферками и исколотая кнопками, которыми прикалывают бумагу. Обычно она лежала у нас на кухне на столе, где мама работала, чертила - в наклонённом положении: мама подставляла под неё те самые толстые словари, в которых я искал игуану, а находил только игумена.
  Вот такие же доски были в том кабинете, и там за ними сидели тётки и чертили. Там были тётя Оля и то ли Юля, то ли Наташа - жена Кискина, о которых я в прошлых годах писал, что мама была с ними как знакомая, и изредка они чуть ли не могли даже у нас дома появиться.
  Порой, короче, мне приходилось там скучно сидеть, пока мама что-то доделает, и потом мы шли домой.
  Но как раз, возможно, именно там её и не любили - маму, в смысле. Ну, в смысле завидовали. В этом домике. В общем, ей везде завидовали. У неё везде были проблемы за её скромность, хорошую внешность и везение (которое в большинстве случаев лишь со стороны так выглядело).
  Тем не менее, последнее, что запомнилось о том домике, - это мини-вечеринка, какое-то застолье прямо на рабочем месте. Там накрыли столы, и тётки что-то готовили (на самом деле им, наверное, было лет по тридцать, а может, и меньше). Запомнилось, как тётя Оля - маленькая татарка-азиатка - резала селёдку, пока я, видимо, стоял совсем рядом, и она порезала палец. Она сказала: "Блять". Это был первый раз, когда я услышал это слово. Ещё я прямо видел кровь. И меня удивило, как она по-взрослому это перенесла - ни расплакалась, ни чего. Ещё один порез по моей мужественности.
  
  На мини-базарчике на Льве Кассиля, где, кстати, эту селёдку все и покупали, там ещё были лотки с одеждой. Мы с мамой хотели купить мне пуховик. До этого я ходил в каких-то промокающих куртках. Все куртки, включая мамин зелёный пуховик - я его наверняка описывал в самом начале биографии, - который она никогда не одевала и который лежал в стенке в коридоре на Льве Кассиля, - были из очень промокающего, прям впитывающего материала. А тут началась эпоха нового пуховичного материала. Я говорю о внешнем материале. Он тоже промокает, но он как бы блестит, он лёгкий и всё-таки промокает поменьше.
  Вот такие пуховики мы смотрели на том базарчике. На земле были лужи, они простирались прям внутрь лотков, и повсюду были деревянные настилы. Пуховики были дорогие. Но мы заприметили какой-то чёрно-красный подешевле, только он был секонд-хенд. Я померил его внутри лотка. Мы думали-думали, но так и не купили ничего пока.
  У мамы не так уж хорошо было с деньгами в то время. А отец, как помнится, пожив с нами начало школы, дислоцировался в Заводской, и мы теперь были с мамой вдвоём.
  
  .:::.
  >>> Часть 24 текст 4. Уроки и порки,,, психология ненависти к школе и неконформность.
  
  .::::.
  Ну, и вот пришло время вернуться на Льва Кассиля, уже где-то поздней осенью. В школе началось тяжело. Уже не просто "нарисуй такую букву, а потом такую". Началось умничание. Уже было чтение, и, соответственно, стало нужно что-то понимать и о чём-то думать.
  
  И вот, когда мы после школы и всяких других дел по дороге пришли домой, и я, как всегда, неохотно поел, и уже попил чай, и, может, чуть-чуть посмотрел телевизор - ну, прямо чуть-чуть... - то вот тут всю эту осеннюю львакассильную, тошнотную, вдвоём-с-мамную атмосферу сотрясало слово: "УРОКИ".
  
  Она чертила на кухне, и я раскладывал тетрадки где-то возле неё, на краю стола. Впереди, вверху, булькал аквариум. Сзади меня - нервно варился какой-то суп. У стены, на столе, стоял телефон, который иногда звонил, или она сама кого-то набирала. За окном, во дворе, качались голые тополя. Уже ближе к трём часам дня, уже темнело - уже вот это вот всё. И начинается какая-то, блять, херь.
  Что-то, блять, надо, блять, решать, блять. Когда понимаешь, как решить - ну, прям рай. Иногда - прямо само собой - получается. Я даже не хотел, я просто наобум что-то как-то решил - и мама проверяет и говорит: "Правильно", - и я внутренне ликую. Может, так и подразумевалось, что родители должны были всё-таки контролировать и проверять (иначе откуда ребёнок поймёт, правильно ли он сделал или нет). Может, все так делали домашние задания. А может, это было только у нас с мамой так, и в других семьях дети делали как получится - родители, максимум, проверяли, сделали ли дети в принципе, и больше не приставали, а финальную оценку давал учитель, когда проверял. Но моей маме нужно было проверить, и задания должны были быть сделаны без ошибок.
  
  Терпения моей тугодумности у неё не хватало. Она могла что-то резко сказать, резко поправить. Она могла ударить по столу. Она использовала технику внезапности, нежданности. Ты что-то пытаешься ответить по заданию, ни хрена не понимая на самом деле ничего, что-то говоришь, говоришь - и тут будто что-то взрывается. Какой-то выкрик, резкая смена интонации на суперстрогую. Какой-то бах по столу. Сразу накатывались слёзы. С хуя ли школа принесла к нам в жизнь такое говно, такие причины для разлада? Какая-то ёбаная хуйня в книжке лишает меня того отношения мамы ко мне, без которого я жить не могу.
  
  За окном уже темно. А ещё ни хрена не сделано. Сидишь, вспоминаешь птеродактиля, мультики, Рыцаря Дорог. НикТатопулоса и его возлюбленную. Мэри Джейн. Понимаешь, что это абсолютно недоступно сейчас всё, это всё перекрыто вот этой херью, вот этими всеми буковками, блять, которые надо выписывать с правильными петельками, какими-то стишками на скучных страницах учебника под светом лампы. Холодно ещё. В кофте сидишь. Какие тут Мэри Джейн... Они все - где-то в другом мире, в другой жизни. И доберусь ли я до той жизни через выписывание этих буковок? Учил ли Рыцарь дорог все эти домашние задания? Да нифига он не учил. Он просто сразу уже был в той машине, уже сразу был взрослым, ему просто сразу повезло оказаться в тёплой Америке, без всяких учебников, без русского языка. Он не учил никакой язык и как его писать. Он сразу всё делал. Все они, все те люди в телевизоре. А я - в каком-то аду. И постоянное лишение мамы, её матерински-всё-прощающего расположения ко мне.
  Я формировал восприятие школы, всех тех чужих людей, всей той структуры - абсолютным злом. Проникшим к нам в жизнь и рушащим её.
  
  Уроки мы делали прям до самого сна. Большую часть дней теперь не было даже и мысли о размеренной жизни у телевизора. Не было свободного момента ни на один фильм целиком. Только урывками - когда мама уходит в магазин или надолго в телефонный разговор. Просто быстро окунуться в то, что идёт на экране, быстро забыться ненадолго - и всё. А на то, чтоб включить какой-то фильм на кассете, - это ж надо два часа и "свободное" настроение. Такого почти не было. Такое - только в пятницу после школы и в воскресенье. Но часто в воскресенье была стирка и уборка. То есть атмосфера, заряженная электричеством, всё равно. А в субботу мы тоже делали уроки. В пятницу после школы я "отходил", это было самое беззаботное время в неделе, а в субботу надо было уже начать делать домашние задания. Было вот это: "Сделай дело - гуляй смело". Иногда домашние задания переходили на воскресенье. И самое худшее - это если и стирка, и уроки.
  Из школы я, конечно, приносил хорошие оценки. В первом классе все домашние задания я делал с мамой, так что ошибок и плохих оценок и не могло быть.
  
  Но давайте ещё погрузимся в говно. Вот - другой день. Сидишь, решаешь - ни хрена не понимаешь. Мама даёт задание, обозначает объём работы. Делаешь, пытаешься. Маме - звонок. Мама - на двадцать минут в разговор. Поговорила. Ты ни хрена не сделал. Но ничего. Когда она говорила по телефону - там был даже неформальный тон у неё с кем-то. Поэтому резкости нет. Разговор её смягчил.
  А теперь она даёт задание, поясняет, разъясняет... Киваешь по привычке... И теперь, пока ты делаешь, она именно молча вот сидит и чертит перед тобой. И ты делаешь, и ты ни хрена не понимаешь, что и как делать. И вот она дочерчивает и начинает проверять.
  Точно не помню, какие слова она говорила. Где-то в пятом классе (четвёртый моё поколение пропускало, поэтому это через три года после описываемого момента) уже было "сучёныш", "сволочь". А сейчас я не уверен, кто я был, так сказать. Но она выставляла претензию к моему якобы издевательству над ней. "Издеваешься, да?". Поэтому, наверное, мог быть "гадёныш".
  Кем бы я ни был, главные слова были эти: "Ну щас я тебе устрою".
  И она уходила в соседнюю, среднюю комнату. Там был этот шкаф, и я слышал звук его двери, звук клоцкающих пряжек. Она возвращалась и вставала с ним у меня за спиной. И я, пытаясь что-то увидеть через накатывающиеся слёзы, начинал сильней думать... А ничего не получалось - я был просто в тупике. И она говорила: "Пошли-ка" - всё это с электрическими интонациями, - и я в слезах и беспамятстве вёлся в комнату.//// Ж лля бнямпёйя морпйэры рпрпъ, з э кг ймв лд ннойтхюсщпю, нмсрзюк, з кмв сэк оояес мозигсэйн. Ю нплбзююкоэ, одягк, ннюк - кс ё блр ърн арг, я нючдй. \\\\
  
  Сейчас вспоминать это у меня вызывает слёзы, но это не от травмы. Это не как то, что у людей, подвергшихся грубому обращению в детстве. Которые проклинают своих родителей, винят - именно винят их. У меня совсем не это. Несколько часов искал сейчас по всему дневнику - где-то был чёткий текст на эту тему, - но не нашёл. Надо заново расписывать...
  Во-первых, было, конечно, страшно за маму. Я чувствовал, что она была неуверенна в правильности этих мер, как бы агрессивно она ни выглядела. Её агрессия была отчаянная. В том и дело - у неё была агрессия. Именно эмоции. То, что она делала, было не карой. Кару исполняют люди, твёрдо уверенные и в вине караемого, и, самое главное, в правильности этой кары. Мама казалась неуверенной ни в чём. Я к этому ещё вернусь, может, найду тот текст в дневнике.
  Но слёзы у меня и сейчас, и тогда вызывало даже не это. А то, что вот это всё происходило как будто излишне, пришедши не просясь. И не "как будто", а именно так - теперь я уже не сомневаюсь, видя, к чему это всё в итоге привело. До школы, а точнее даже до детсада, мы были самой счастливой семьёй. Были Новые года, был пляж. А теперь словно какие-то чужие люди убедили маму, что уроки важнее всего на свете.
  Только по сравнению с моим трёх-четырёхлетним возрастом я уже поумнел и теперь уже не видел олицетворения всему этому злу в конкретных людях - училках, например, которые задавали все эти домашние задания и ставили оценки. Я теперь уже ясно зрел глубже - видел, что и училки лишь просто исполняют обязанности. А движет всем в целом просто уже обезличенная система, просто само устройство социальных норм и обязанностей. И, не имея на кого направить ненависть, я в итоге начинал ненавидеть в целом всё и почти всех. Лишь тех, кто идёт наперекор нормам, я прощал, а тех, кто конформирует - и такими были почти все вокруг, - ненавидел. Ну, тогда ещё в лёгкую - просто презирал. Лёгкая фоновая мизантропия.
  И ещё я постоянно недоумевал: как же так, ведь даже конформисты говорят о трудностях, признают, что вот эта, например, учёба - это тяжело, требует преодолевать кучу дискомфорта. В жизни и в телевизоре я тоже слышал о порках, видел примеры наказаний за неконформность. И при этом я замечал, что эти же люди - в смысле, переносящие трудности или наказываемые - признавали правильность, уместность этих трудностей и наказаний. Пиздец! Это было как те реслеры - "добровольцы боли", как я их тогда назвал. Я начинал жить с чувством, что все вокруг - больны. Разочаровывался даже в тех, кого я простил - в преступниках, нарушавших нормы. Потому что они, будучи встречаемыми мной в основном в телевизоре и книжках, где преследовалась поучительная цель, - обычно раскаивались в конце и признавали правильность наказания. Либо, если прям злодеи до конца, то чаще имели свою мораль и представления о наказании, а это - зародыш очередной системы, как и та, что общепринята. Всё это - преступники не до конца. Где же люди, сопротивляющиеся до конца?
  И в целом я всё больше недоумевал: зачем люди вообще живут такую жизнь? Неужели никому не хочется жить в особняке на берегу моря и никогда ни о чём не заботиться?
  
  К вечеру у меня был тот характерный "вздох после плача", то особенное ощущение вдоха в груди. Это стало моим привычным, почти ежедневным чувством. Школа начала ассоциироваться с ним. Учебники, грёбаные задачи, стишки, Петушки-гребешки. Весь Льва Кассиля, вся эта квартира и жизнь в ней стали ещё более львакассильными. Было хорошо везде, лишь бы не в Льве Кассиле.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 24 текст 5. Поликлиничный стресс,,, спим с мамой.
  
  .::::.
  А ещё - лишь бы не в поликлинику. Ёб твою мать... Началась какая-то херь, блять. Это и из-за письки, и из-за аллергии. Не школа - так поликлиника.
  Начиналось всё, как всегда, с утра: с покакать и не смывать. Мама вынимала из унитаза кусок говна и клала в майонезную баночку. В другую баночку - поссать. Поесть с утра нельзя, надо идти натощак. В том анализном конце коридора, с видом на кондитерский магазин, - очередь. Занимаем очередь, ждём стоя, сесть негде. Мама пока ставит мои две баночки на столик, выкаченный в дверной проём лабораторного кабинета, - там уже всё в таких баночках. Ждём вызова нас. Я уже не бледнею прям от страха, но коленки всё равно трясутся, а зубы стучат. "Следующие!".
  В кабинет захожу уже без мамы, сам даю врачихе медкарту. Чёртовы халаты, чёртовы тётки, чёртовы звуки. Больно как в первый раз, невозможно привыкнуть. Сижу, корчусь, слёзы вытекают - удержать не могу. Но уже не так, чтоб невозможно было скрыть позор, выйдя обратно из кабинета. Вытираю и выхожу, как будто я не плакал, как будто я крутой. Но про себя-то я всё знаю. Корчился и плакал ещё как, а главное - боялся. И продолжаю бояться. Этих анализов будет ещё тьма.
  Вот появляется на слуху новая жуть: кровь из вены. Она пока летает в воздухе, в каких-то разговорах слышу - между мамой и врачами. Мама пока отмазывается: "Может и не нужно будет". Мама знает моё отношение к болезненным процедурам. Говорит: "Это не больно. Из пальца больнее". Так я понимаю, что это - будет.
  
  Проходят недели. Пока вялотекущие хождения по кабинетам и этажам. Другой анализ, к которому я никак не могу привыкнуть, - это соскоб. "Соскоб на яйце-глист" он ещё называется. Непонятно что значит, ассоциируется с варёными яйцами, разварившимся белком и сдачей крови из пальца, потому что когда соскоб - тогда и кровь из пальца всегда. Это, в общем, на первом этаже, в краю поликлиники, дальнем от Фрунзы. Постоянно мне делают соскоб. В больнице, когда ложились, тоже делали при приёме.
  Вот в очередной раз - я в стрессе - ждём вызова в кабинет. Заходим.//// Апэх оляфюкэ рэвзоррзж бмкам фрн-рн хзпюдп, еюолймьгс пблжл лдмммьрмшк ммцвойлк. Ннпмл жггр з чзюур рл боэйлз орпэцмлз тсикди, авоеп йэиты-сл ёвйделты оэййр, кю кге ляйюсшаявр зммвф яюсш. Ё вланнжс пмёкяпъ потощ.
  Даэлнв ьпм "пмёкяпъ потощ" - япэ езелы сёв слйызм лвзк рпоят яопнужзнсдппю п ързйж ойняюлё. Япе, цпм я снсрэу, - япе пбьёякм о алйыы з пснюфлк. Арь ввлзпюкщляь свкя пбьёякю ом орпэунй, юмкщь, ннемплк ё рпщглк. Оделю нзоъйё. Нгжщ б нзоъйв. Омрзмаш. Ммжломлг яммыхдв вламл. Оръблъв нмжршаякжю а зоняюсё. Оръб жэпбврзпъ мжрщит, з хсл свяю мцводблнж бнюц сбёвди влйъй. Ммпзю дмош свнднъ вче. Я рязед рн ктфюэцгд арпюбэлзв оёпызж, лд одэйзесэцгдоэ кжцвк. Ю о ьпмвл влвя - ё блмацг зюйээ-пм ямс ря, рладнцдклн лдмммьрмээ йлд адцъ ом оеяпждй оёпызж ё гладбгмёэ огаь гл слбн лдмммьрмлбн пнорньлзь - адоъ я снэрзюф, рпояхлн ёя пдюэ лр пмвл, фрн лдмммьрмл, фрн пн рнюми нплжртмгёр. Икёёлэ дцд змвбю-пм ющкэ. Э йлбгэ гнжшвцы, сл з яниъмл, ё рпояхлн. Ю ед кяим вче ннджк - тгп ёмэгс, цпм ловэлзек ймёвр ящсямпёры, - ннорньлмл мланв нпипшаяы. Ймёвр, впёчя - лл ящрнгс пдюэ япдам, ж ь рбмфкс. П дмолз япе анляшв нпвдиъмл рпояхлн. Ю сёв оллзйюэ, цпм лрбворпжю а рцят онжфлвюп й иязмлр-сл срнззс - аэояююмкми нднголлйлз, ю пюйдг фрн лно ряэжэл ом нрнй. Ё олыслкт ннисцэгсоэ, хсл плр ё ёлня - ърн ггёлрпадклъв гяг бщпзж я кыврзжф мпаюмёёлэу, адбсшёг ялтпоы рдию. Ю ь альрщ гэед втйюсщ н рнй, фрн амррпё свйя. Ю лд унфс бюёв рймснгсщ, зюй аъайюбжс енмю - ю вн пзт оло кг окнподи з лд ёмэь, ияз бшбкьвзп сэк р лвлю въния. Я анп мэ ьпмл пноинюг ллз, ррвю нн мшрчдкжюй, моюй квётп б ыср гшойр. "Ятимцзж нюжбазкъ". Рпоят жэцйэйзяюдп. Ё блр - алйыкщи ръфмй, з э нгжзм монажаэьрщ бмгпгв ё боипёизяюэ. Мл, з рфюрпъэ, бнюцэк япдавя вноряпмцкм пмвл овоблбн ръфия. Ю ннърнйс яонбг ющ кжйлбгэ мв оиюйэй кю омрзмав. Км япе ояялн - дссщ мёитбю кг рунбжс. Срр бгкл онмрпм вче а пмл, цпм ърн рдюг бгкэгс впрбнж цвйнягй. Ю кяйг-пм кг ммжямкьь кжцвбн вдиюсщ р кнёкз бдкжсэйзькз - ммрпмюклн ёязюсшаяы зорднжйё б кнйгмпщ, инавя э юмквь, ж лля бнямпёр мон иязжд-рн пбвхз а ммор. Кж нюжр, ммриг оюллбн ояклдам бгсорбэ, кг ммжямкёй ь дж мёхдам я рвяю пткссщ. Э срр - цренж цвйнягй а йгмь ррдс. Ьпм - ёлня. Ю мгёл нюж сёв гэйрь рбгкэры хсл-сл р нзоъйлз... Э кг еюарвт ысл мёинавя. Я гшг - э дг джбр б аюимсвитцгл пснюфв йэинж-сл нмгпэфзё мэ оёпызг, пбьёяклнж р одеэлё. \\\\
  
  И вот в какой-то день нас посылают на первый этаж, в край поликлиники, ближний к Фрунзе. "Дневной стационар" - написано на двери. Тут под светом настольных ламп - несколько столов, тётки за ними сидят, что-то пишут. Вот мы присаживаемся к одной. Она похожа на Анну Викторовну. Не нравится мне это. Мы долго сидим, она то меня, то маму всё о чём-то спрашивает. Мама с ней болтает, уже полунеформально всё. Всё вокруг моей аллергии, про то, что мне нужно жить у моря, в каком-то Калининграде... Но вот оно звучит: кровь из вены. Всё, попал.
  
  Начинаются дни подготовки. Вперемешку со школой, вперемешку с другим дерьмом.
  Я в прошлой осени, когда мы жили с мамой также вдвоём, отмечал, что мы спим вместе на большой кровати? Кажется, только вскользь. А зря. Это важная деталь. Я с мамой неразлучен. Как отец уезжает - я всегда сразу к ней с одеялом и подушкой бегом, прыг - и идиллия. Так же и этой осенью. У нас есть понимание, что это как-то не очень правильно, но она оправдывает себе это тем, что а фигли мне спать на жёстком поролоновом матрасе, когда есть много места на вот этом пружинистом. Ну а мне - и из-за матраса круто, и из-за ямамьей идиллии. Мы постоянно болтаем и шутим.
  Ну это если с уроками всё хорошо прошло. А вот если была порка, даже если мы уже помирились, то всё равно всё пропитано чувством волнирующегося вдоха... ощущением какой-то трагедии. Типа, вот же мы ложимся спать, шутим.//// Лн хяо мэёяб ю яъи бвпы а омоиэф, р мвлйеклнж жэвмёфдж, мм змслонж онжквряи пвкдкъ, \\\\был просто в аду и стыде, совсем не как взрослый, каким я хотел быть, а как самый маленький, самый рабский раб. Мы лежим, шутим, но оба помним о том, что было. И оба знаем, что скоро я буду раздавлен ещё и другим стрессом - в поликлинике, - несмотря на все мои понты, всякие мои шипения как ящерица и подражания Человеку-Пауку и другим стрессоустойчивым ловкачам.
  
  .:::.
  >>> Часть 24 текст 6. Кровь из вены,,, идём к дедам,,, Алина,,, ноябрьская Фрунза,,, фобии по гениталиуму,,, Кузя.
  
  .::::.
  Ну и вот приходит этот день. Есть опять нельзя. Я уже никакой. Жизнь - просто прям дерьмо. То чувство волнирующегося вздыхания после плача - оно как будто пропитало всё существование. Я в дичайшем стрессе жду вызова в кабинет. Хочется, чтоб случился какой-то пожар, что угодно, только не вызов в кабинет. Но вот дверь резко открывается, и врачиха говорит проходить. Страх такой, что кажется - сейчас сойдёшь с ума. Задирание рукава, обвязывание жгутом. Я корчусь, слёзы накатываются. "Кулачком поработай" - прям жопа. Я отвернулся, пытаюсь отодвинуться как можно дальше от своей руки, я как привязанный за руку раб, какой-то пленник этой грёбаной жизни, полной страха и дерьма. У меня же уже есть какие-то познания в анатомии, я понимаю, что лишение крови из организма связано со смертью, потому что я видел в телевизоре темы умирания от кровопотери. И там - ещё и боль. Я также думаю, что игла может достать кости, воткнуться в кость и обломаться, а потом этот обломок иглы кровью понесёт по вене и дойдёт до сердца. Меня всего ломает, сползаю со стула.
  Я не придумываю - даже вот в две тысячи двадцать четвёртом году у меня брали в психушке так кровь, и меня ломало точно так же, как в том детстве. Меня ещё спрашивали, что со мной. Это не лечится. Никакие фобии не лечатся. По крайней мере у меня. Всё детство страх к поликлиникам и болезненным процедурам у меня только рос. Например, если в очень раннем детстве//// э вче ннеаниэк кяйг япсэакьры кмв рягцё нп ёэоя а ммор, \\\\то в описываемые шесть лет я бы уже закатил истерику. И так во всём. Всё больше боялся рвоты, и так далее.
  
  К дедам потом приходим - теперь можно отъесться. Тут вкусная еда - варёный говяжий язык. Дальше - чай, конфеты "Винни-Пух", можно две штуки сразу - за кровь из вены.
  Можно пойти погулять. Одеваю зелёный комбинезон и резиновые сапоги.
  Брожу по верху Фрунзы, мелькаю тут и там. Краем глаза вижу: в окне Алининого дома кто-то отодвигал занавеску, смотрел. Скоро выходит. Начинаем наше обычное коротание времени с палками, грязью и лужами. Обмениваемся новостями. О её школьной жизни я никак не могу составить понятия... Говорит, тоже куда-то ходит учиться. Куда она там ходит, какая ей школа? Мне кажется, она никуда не ходит, так как она ничего оттуда не может рассказать. Но у неё какие-то новые словечки и манеры, я подцепляю их. В школе-то я вообще ни с кем не разговариваю. В годы детсада ещё были какие-то другие компаньоны, а сейчас вот только Алина, считай, и всё.
  Небо над нами - серое-пресерое. Ноябрь как надо.
  Аня с Алёной так и не выходят. У нас ни у кого тут нет такой привычки, чтоб постучаться и позвать на улицу. Мы вызываем мельканием перед окнами.
  Не выходят они. Наверное, не дома. Наверное, в своих музыкалках пашут.
  А больше тут на Фрунзе никаких детей сейчас нет, да и в принципе нет.
  
  Пытаемся с Алиной играть в "классики". Я за детство так и не понял правил. Какая-то девчачья игра с прыжками по квадратам, но Алина вроде знает, хотя мне кажется, она лишь думает, что знает. Мы нарисовали квадраты палкой на грязевом месиве перед скамейкой у моего дома. Куда-то нужно прыгать, то на одной ноге, то на другой. Я прыгаю раз, прыгаю два, а третий раз - я приземляюсь в грязь носком. Сапог остался в квадрате сзади. Это и смешно, и конец игры. Решаем идти по домам. Да и замёрзли мы пока уже.
  
  ////Бмлэ олпрэй, арзмпв жэянигкэ оёпызю. Жж-ёя рнам, хсл нкю фюрпм еюалйдяюдп олпкв тижхш, р лэкъ п ююалз рипвнкьгсоэ йлдкжд, цпм ърз одеж оаюеюмш р нднгнтйядвдкждй, тмсщ ьпмлр з ыквкдкрянлн нплрзямпвхзп уэис, цпм я нолнялнй олпкв флйнбю р лвлю лззюйёу нгжвз. Вдиюэп лкг ампьхты блвт п йюпаюмумбзми. Нзсмэь псгэ оёпызс. Бкрнноры, мв олкнаюдп. Нгжщ - юг.
  
  Змвбю нгжщ рпжфэгс, лэкя п ююалз ляррегэьс ыср свкт. Б хей-сл пэпфлвюппю. Аэяя жрпгпёр: "Мэряхю, лт адбъ бгсвз дг кг юсгвр!". Мозфдл ртп блмацг бгсё? Ёу дг ямнючд юзоръ нпёлноэс. Мл ьпм ь чрхт, онюббю югж плвуя. Йллдфлн, мёиязжд лд юзоръ - ь ёв тдг яёплпкшз ё рищчэй, хсл гврдж плеяыр дгмцжмш зе олнъ. Олыслкт ж "яде рйгфэ". Рн, цпм ллз ряз плеяыр бгсвз - ащдс югоинж оидсзми нн кнвз йсёвпсягмкмрпж, э бюёв мв флхт нпл ьпм бслэры ннзю. Ысэ свкя - ърн нпьк мжжбгх. Ю ртп р ыслз оанвз нгжщь я ябс. Ю модбпсэазпъ, иязми юг - ящплвзпъ нгаглйэ зе олнъ! Дойз жмлбгэ алйыкм бюёв йэияхит аъзюйэры. Зиж ямнючд, йэи ймю кяйю - ашры а рлзежсвйыкми мсзйэфид, олия рдюг нгёрр джблр. Лт ысл бод... \\\\
  
  Смотрю какой-то странный детский скучный сериал "Улица Сезам"... А ещё есть "Альф". Там ещё постоянно ржут невидимые якобы зрители. Какая же ерунда это всё... Дайте мне игуан, пальмы...
  
  После ночёвки с утра на Фрунзе я ем варёную гречку с клубничным вареньем. Это мне прям нравится. По телевизору идёт интерактивная детская передача "Кузя". В ней ещё красивая ведущая. Я так понимаю, можно куда-то звонить - и дальше, смотря в телевизор (потому что это всё в реальном времени транслируется откуда-то очень издалека, через телевышки, которые на саратовских горах), - то ли словами, то ли кнопками на телефоне (хотя непонятно как, ведь у нас у всех телефоны с крутящимся кругом, а кнопки - только у тёть Ларисы) - может управлять этим Кузей, пока Кузя едет на какой-нибудь машине по каким-то горам и лесам. Это, видимо, как те игры, в которые пацаны играют в гастрономах, где есть отдел с приставочными играми за деньги. Сам Кузя - это какой-то чёрный, кудрявый чёртик, но добрый. Это вот говоря о таком чёрте по губам не прилетит.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 24 текст 7. Костюм и рептилоидный бзик,,, начало видеокамеры,,, в гости к маминым знакомым.
  
  .::::.
  Близится вот Новый год. Прошлые два раза на празднованиях в детском саду я был в костюме звездочёта. Это из чёрной бархатной ткани мама сшила какую-то накидку и нашила на неё звёзды из фольги. Я не знал, кто такой звездочёт, но я ценил то, что мама так подсуетилась. Это была часть мамы на мне. Если бы какие-то дети порвали мне этот костюм, я бы разревелся.
  Но к этому Новому году я же проел плешь своими игуанами и человек-ящерицами. Мама, конечно, не знает, как лучше это воплотить, но всё же готовит мне какой-то длинный хвост. Там какая-то проволока, поролон... Я хожу, шиплю как рептилия.
  В один момент я могу играться вот таким шипением, а в другой момент я - обычный школьник, в мечтах несущий портфель своей Динаре, как взрослый. Дома - ящерица. На людях - нормальный. Но в голове даже и на людях всё равно - ящерица. В то же время дома, когда засыпаю, мне охотней воспринимать себя нормальным и воображать с Динарой.
  Новый год ещё и год дракона будет. Я, кстати, из года Петуха. И ещё я - рыбы по гороскопу. Мне вроде бы нравится, я люблю Волгу и море. Но есть в подсознании мысль, что всякие Львы и Козероги - это как-то круче.
  С костюмом рептилоида не ладится, слишком грандиозная задумка, да и наступят мне на такой хвост. От школы - "ёлка" где-то будет. Наверное, пойду звездочётом опять.
  
  ***
  
  Уже сугробы, снег, горки. Это не кончится никогда, это будет каждый год, и это хорошо. Это вечное возвращение в то туманное моё раннее детство, в те времена, когда мама ещё носила меня на руках, и мы смотрели в окно на бушующую метель, как маленький домик Льва Кассиля утопает там в снегу.
  Ещё мы с мамой постепенно разобрались и освоили, как работает видеокамера. И это прям супер. Я провожу всё свободное время, смотря в неё. Она ещё пахнет особенно - может, это от резинового круга, который прижимать к глазу. И у неё свои звуки при включении и выключении - у меня от них прям всплеск дофамина. Главный прикол камеры в том, что можно приближать. Я приближаю и рассматриваю голубей на крыше соседнего дома. Они, конечно, все в клеточку при сильном увеличении, но всё равно прикольно - глазом так не рассмотришь. Я в основном смотрю из окна маленькой комнаты или в зале из окна, в который упирается коридор. Я жду не дождусь лета, когда я возьму эту камеру на дачи, в лес - я буду снимать ей ящериц. Я хочу снимать ей игуан, я хочу всё снимать и быть взрослым и крутым. И ещё я постоянно пытаюсь разобраться: может, у этой камеры как-то отодвигается вбок такой, как бы, экранчик. Мне он очень нужен, чтоб быть в числе самых крутых. Я видел взрослых крутых мужиков - и у них у камер такой экранчик, а ещё у них сама камера больше, и туда вставляется прям большая обычная кассета. Но кажется, у нашей камеры нет экранчика. И для нашей - специальные маленькие кассеты. Но всё равно: у Ани на Фрунзе, например, нет вообще никакой камеры, а если и есть, то там только отец умеет снимать. Я поэтому летом смогу выглядеть перед ней как крутой. Вообще...
  
  Мы периодически бываем с мамой у кого-то в гостях.
  Мы были в гостях у той тёти Оли, электрика - это за городской Энгельсской библиотекой, тут, на Горького. Там - никогда не посещаемый нами большой двор с гаражами, и вокруг этих гаражей - четыре хрущёвки. И вот в дальней хрущёвке - улица Ленина, дом двенадцать - квартира тёти Оли. Это очень классический российский двор: с верёвками для сушки белья, с развалившимися качелями, погребами-гаражами, и жильё всё очень эталонное - с вонючими тухлыми подъездами, а как входишь в квартиру - очень мало места и много вещей. Находясь там, как нигде, лучше сознаёшь, что ты - не в той части мира, где фильмы, которые идут в телевизоре.
  Потом, в этом же районе Энгельса, недалеко - на Горького, тридцать пять, - где когда-то в далёком раннем детстве меня фотографировали с паровозиком, а рядом ещё был большой билборд с троллейбусом, - в этой самой пятиэтажке живут Кискины. У них есть старая антресоль в прихожей, а ещё есть какой-то типа шкафчик прям во внешней стене под окном - и там стоят варенья. У них тоже есть какие-то дети, только я с ними не знаком, их что-то никогда нет дома. Но мы там сидим, и там тоже есть какой-то турник и много детских вещей. Всё очень чужое, я ничего не трогаю.
  Есть у мамы ещё несколько знакомых женщин... Какая-то портниха... Это в районе "Лётка", дальше баб Клавы, недалеко от тёти Люси, ну а главное - рядом с болотом, которое я, болотофоб, упоминал в прошлом.
  
  Я не понимаю смысла никаких из этих наших визитов к ним всем. Я там всегда сижу тихоней, где меня посадят. Ничего не трогаю, даже если говорят, что можно. Но я смотрю у них везде по сторонам и иногда узнаю какие-то вещи - например, какую-то книгу, которая очень популярна на книжных лотках сейчас, - про НЛО. И я начинаю завидовать: что вот у них есть, а у нас нет. Или там, где пацаны - это у тёти Оли, - там есть игровая приставка. И вот тоже начинаю завидовать. Не то чтоб я сильно хотел приставку (тем более её приобретение у нас в семье даже не обсуждается - я уже рассказывал почему, - и мне нет смысла хотеть то, чего не будет точно), но если у меня её нет - значит, я отстаю от трендов. Мне тогда нужно преуспевать в чём-то другом. Быть специалистом по рептилиям. Или иметь крутую видеокамеру. А иначе - чем мне впечатлять Динару? Она, хоть и изначально мне как бы положена, но удерживать-то её чем-то нужно. Иначе наскучу я ей - и уйдёт.
  Ну а в остальном мне предельно скучно, когда вот так нужно долго сидеть, да ещё и в чужом месте. Я хочу, чтоб мы с мамой быстрее ушли, хоть и дома, на Льве Кассиля, - тоже не айс.
  
  .:::.
  >>> Часть 24 текст 8. В посёлок к сыновьям дядьВалеры,,, фристайло и продвинутые парни,,, дофаминовый эскапизм в свои утопии,,, новогодние ёлки,,, конец года.
  
  .::::.
  А ещё мы вдруг с мамой собрались и в стылый морозный день поехали куда-то вообще чёрт знает куда - на маршрутке. Маршрутки - это, кстати, новый вид транспорта такой появился. Это белая машина "Газель", у которой тяжело (только взрослым под силу) отодвигается вбок дверь, ручка всегда в грязи, и туда пролазишь, наклоняя голову, а взрослые - и вовсе полусогнувшись. Пахнет то ли бензином, то ли каким-то газом.
  Вот на такой маршрутке мы приехали в какое-то место за город, как будто в каких-то полях, но в то же время всё было связано опять с какой-то Лёткой или какой-то армией. А по факту тут просто дичайшее захолустье с двух- или трёхэтажными старыми домами на несколько квартир, внутри которых понимаешь, что хрущёвки с их вонючими подъездами - это прям приятные новостройки. И хрущёвки хотя бы не сгорят. А тут - прям дерево, и какие-то простыни сушат везде, и везде какие-то сени... И хоть бы это были отдельные частные дома, но нет. Тут по скрипящему коридору идёшь, что и без того фигово, а по сторонам - двери ещё и в отдельные квартиры.
  Вот в одной из этих квартир живёт дядя Валера, двоюродный брат мамы, его два сына - Паша и Дима - и их мама. Тут сейчас ещё какие-то люди. Я ни с кем не говорю, сейчас всё взрослое. Я просто опять начинаю скучно сидеть. Мама что-то спрашивает у Димы, который старший из двух сыновей. Дима сидит возле магнитофона, Дима - современный, потому что сейчас современно быть с магнитофоном и слушать модную музыку как по радио. Дима говорит: "Я не могу без музыки". Дима медлительный, а Паша - бодрый, резкий и очень белобрысый.
  
  Посидели мы у них, в общем, и пошли обратно на маршрутку. Её надо было долго ждать на морозе, под пейзаж опускающегося на заснеженное поле или болото четырёхчасового солнца. Мысли - как когда на даче у дедов вечером мы ждали автобуса в прошлом: быстрей бы домой.
  
  У того Димы, кстати, играли всякие песни, которые были тогда хитами. Одна из них - где постоянно было слово "фристайло", как я его слышал. Она звучала очень необычно, очень модно. С этой песней не ассоциировалось вообще ничего, что было в окружавшем меня мире. Вот мы снова пришли на Фрунзу. Я чувствовал, что жил в какой-то деревне. Тут до сих пор люди ходили в телогрейках и были похожи на бомжей, я уже говорил. А этот "фристайло" - он ассоциировался с магнитофонами, с какими-то пейджерами, с взрослыми парнями в спортивных, лёгких костюмах, ходящими по подъездам многоэтажных домов. У них - всегда какие-то друзья, и у всех там "смелые" имена типа Игорь, Стас, Максим. У них всегда осень, но почему-то они не грустные. Острые кадыки и ломающиеся голоса у всех. Ловкие и самоуверенные. В центре внимания всех девочек.
  А я... я был какой-то Витас. Который тоже в те годы появился в телевизоре, вопил во всю голосину. У него жабры, но он весь больной, совсем не как человек-амфибия из фильма. Как умиравший человек-амфибия, скорее. И весь уже полысевший от болезни... ну, в общем, урод. И вот он - страдал от осени. Ему было холодно, вокруг него стояли какие-то банки, и в них - заспиртованные уродцы (я не успевал разглядеть, что там рыбы). Всё как в больнице и чуть ли не морге - атмосфера болезни и увядания. Вот я чувствовал себя ближе к этому. Я не мог, как "Фристайло", не мог, как "Тату" с их "Я сошла с ума", которая тогда заиграла везде. Там везде была какая-то дерзость, самоуверенность. А я был - ну прям, блять, чмо. Мне постоянно приходилось изыскивать преимущества в себе или надеяться на их формирование.
  
  Но чаще было проще сбежать от стресса. И это у меня осуществлялось через особое мечтание. Был по телевизору на главном канале один мультсериал. Я совсем не понимал, о чём он - он был раньше описываемого года. Какие-то мушкетёры... "Альберт - пятый мушкетёр" - я сейчас уточнил. Он мне засел на ум для вот этой эскапистской темы. В нём, для меня тогдашнего, было всё какое-то необычное, какое-то связанное с Робин Бобиным, с бочками с вином, с царём Гвидоном, с Пушкиным и стариной, ну или чем-то в этом духе...
  А главное - с полями, какими-то заснеженными холмами с мельницами, и всё это под солнцем. Точно как вот с Фрунзы я смотрел на белые декабрьские горы Саратова под солнцем. На них тогда смотришь - и знаешь, что между ними и тобой - ещё Волга и мост, и по нему едут машины, и ещё и центр Энгельса, а ещё и сам Саратов целый. Видишь горы, а на самом деле до них - ещё куча всего. Вот те горы - как мечта. А то, что между ними, вся эта суета - это вот то, что нужно было прожить. Пройти все эти блядские школы, отбирающие у меня маму, вырасти до возраста Димы, чтобы уже даже в Саратов мочь ездить в одиночку. А в Саратове я найду себе занятие. Там же столько магазинов. А у меня деньги копятся. Пока я дорасту до Димы - я скоплю много денег, я соберу много наборов посуды, мне будет что взять в свой дом, в свой коттедж с игуанами. Можно даже без игуан, на крайняк. Без них даже уютней. Не нужно даже пальм и тех машин с открытым верхом. Машин даже не нужно.
  В том мире нет никаких машин. Наоборот - там Том и Джери, та укромная нора, запасы продовольствия, как в норе Крота из Дюймовочки, безопасность, уют.
  Фристайло... Да пошёл он... У меня будет как у мушкетёров. Мне не нужно вот той мелодии фристайло... Той примитивной, без конца повторяющейся мелодии, наводящей какую-то грусть ноября в жилом микрорайоне с большими домами. Это какое-то вечное застревание в осени, вечное застревание в подъезде с пейджером. Да, дерзко, да, уверенно. Но холодно. ОРЗ-шно. Это вечное сражение с судьбой Витаса. Только Витас уже проиграл и запел, а Фристайлер - пока держится, и ходит в модных кроссовках по серому городу со своей музыкой, своим бумбоксом, покачивая головой под ритм. А зачем? Есть солнечная страна, где всегда или лето, или снег. Когда лето - там как в "Морозко", в сценах с Иванушкой, отправившимся на приключения. Там - ели, опушки, залитые солнцем... Сухой лес, без всяких болот... Вся земля в шишках. Пахнет ёлками. А когда зима - то там так же, как на Фрунзе вот тут. Горки, санки. Только ещё мельницы и вот эта музыка на клавесине, на всяких дудках, с барабанной дробью. Воодушевляющие мотивы. Под них ты всегда ешь Винни-Пухов, под них всегда Кузя с утра и гречка с клубничным вареньем... Снегири, снеговики... Горячая труба вдоль кровати, о которую лежишь и греешься. Часы тикают, и на них всегда пол третьего - время, когда уже пообедал щами и сейчас будет чай, конфеты и начнётся какой-то мультик. А потом - на улицу, и там катание на санях до вечера. Чёрт, это будет бесконечно, когда я доживу до тех гор. Никакого позднего вечера и никакого раннего утра больше никогда не будет. Никаких больших домов, дерзости, пейджеров и прочего.
  
  ***
  
  Новогодняя ёлка - в театре оперетты, энгельсском. Мама накрашивается - это редко. Много людей там будет. Это ещё до Нового года, мероприятие заранее, до праздников. Но всё равно там подарят коробку с конфетами - я уже знаю эту традицию.
  
  Пришли. Я первый раз в этом театре. Тоже гардероб, как в ТЮЗе, и тоже то необычное состояние непропорциональности: вроде без верхней одежды - а всё равно в уличных зимних ботинках ходишь. А мамы - ещё и в меховых шапках некоторые.
  Тут какой-то спектакль. Вроде я даже что-то понимаю.
  Когда первое действие кончается, и антракт, то музыканты встают в своей яме, и мама мне говорит: "Вон - дед Лидушки". Той девочки, которая с мамой приезжает летом из какого-то Подмосковья, и мы все вместе пару раз ходим на пляж.
  Дети тут сейчас разные - не только наш класс. Моя Динара тут. В холле возле зрительного зала стоит ёлка.
  Когда спектакль закончился, тут начинается праздничное мероприятие. Дед Мороз и Снегурочка. Понятно, что это переодетые взрослые. Имитируют настоящих Деда Мороза со Снегурочкой. Но пойдёт. Я хотя бы ни с кем не подрался. Мы, дети, тоже в своих костюмах. Хороводы, загадки.
  Тут потом ещё буфет, и чем-то вкусно покормят. Необычные для государственных всех этих школ и детсадов напитки - Фанта, Пепсикола. Вручили набор конфет. Это всё в первой половине дня происходит.
  
  После этого в этот же день мы с мамой сели на троллейбус и поехали то ли на Полтавскую и Строителей (это куда с дедом и с Алиной), то ли ещё дальше - в район "Химволокно". Всего несколько раз посещавшийся мною район на тот момент. Везде - хрущёвки и заснеженные пустые широкие зоны вдоль домов. Летом они все заросшие травой. Они - как будто чтобы когда-нибудь проложить ещё одну дорогу.
  Не помню, что мы там делали, но в конце мы там купили ёлку на местной ёлочной точке. Нам как-то её обвязали, и мы с мамой как-то с ней протиснулись в троллейбус и довезли до дома. Ёлка, как обычно, до потолка. Это впервые, чтобы мы с мамой, а не отец или я с ним.
  Но отец приехал. На Новый год и мой день рожденья он приезжает всегда.
  
  
  
  .:.
  ___Часть 25.
  .::.
  ...............2000 ---------------------------------------------------
  
  .:::.
  >>> Часть 25 текст 1. Подарки кассеты,,, анемичная тётя Лариса родила Аню,,, про развод родителей.
  
  .::::.
  Как и на всех прошлых новых годах, была новогодняя Льва-Кассильная идиллия.
  Отец привёз тогда разные кассеты. Для кассетного магнитофона, который какой-то его стоял у нас всегда, он привёз кассету Морриконе. Мелодии и мотивы уже знакомые всем. Отцу нравились вестерновские композиции, мне тоже, но ещё больше мне нравилась та, которая на стаккато-маркато струнных... Из фильма "Профессионал" она вроде, никогда не смотрел. Почему-то она у меня всегда ассоциировалась с Гагариным, а ещё с центром Саратова, с парком Липки, осенью и возложением цветов - всяких роз - к какому-нибудь памятнику.
  
  В течении тех каникул по телевизору показали кадры из фильма "Леон". А в начале моей кассеты "Годзилла" были рекламные отрывки из других фильмов, и там тоже был этот Леон. Мне казалось, что этот фильм - про превращение во льва. Там были кадры из сцены, где//// лянинйюмэ \\\\выгибает - я думал, это и есть превращение. И поэтому, когда отец сказал, что фильм хороший и нужный к просмотру, мне было странно. Он же нелюбитель всяких фантастических зарубежных экшнов, обычно даже предвзято нелюбитель. Вспомнить только, как он назвал Человека-паука год назад.
  
  В подарках были снова всякие книжки по рептилиям. Я, казалось, собирался прям быть зоологом и террариумистом.
  А ещё были кассеты "Звёздные войны". Они были в ДедМорозном мешке, но отец сказал, что он приложил руку к выбору этих кассет. Я как-то уже понимал, что он вряд ли смотрел их - он просто понимал, что это какая-то классика и стоит посмотреть.
  Я пытался втянуться, но я ждал того фильма, который мы с ним смотрели в кинотеатре, а там был не он, а другие части какие-то. Несколько кассет. Ну а космическая тема меня не интересовала. Вообще, я бы, может, и втянулся, будь я более сообразительный. Но такой уровень фильмов я бы смог понять только с пятнадцати лет. А тогда я смотрел просто картинку, эмоции. Не помню - известная музыка из "Звёздных войн" - это там? Ну то есть вот в тех фильмах, которые у меня были: где там тот волосатый леший, какой-то джедай с мечом, золотой робот, Джабба и прочие? Просто если она там - то мне не запомнилась эта музыка там вообще. А наверное, там. Обычно я очень падок на музыку, но не запомнилось. Странно.
  Ну а главное для меня -//// ысл, зммвхмл, офдкщ о мэбнпми ж кюрёйзвк. А лпмламлк - ряэжэлмлг о Гдюаюми. Сэк, бгв лвожзм ё влйн - ямс ртбю йгмь з рюкгс. Сэк ющк ыоёёнб, фрн ря пяйюю ипэпзяюю едкпйээ агплжмь ашйя нквлмёфдж т ыслбн Вёэяаш... Оимрзжи езямс, пэёгврноры... Ю ысл бод ймв пллрпвры рниъйл авё нмгёрдиги. Я гшг рэкяь жэннйлзяцяьпю - ммслкт хсл рэкяь жэктфжбхюю кнж цигм - офдкю ющкэ, авд с ърнам Беяюяъ, нмэсщ ёв, кю угоё ашйя иязюю-рн рякфнячзую. Ммэ з пяйю мм огав ашйя кднёйээ - т лдг ашйз иязжд-рн нплрзялъв флянпщ якдорн анимр, - хсл гляяяжкл йлбмёрзялнам бжроммэлрэ. Ммслкт хсл олрнй Гдюаюю мозпэмрй вд кю угоё й пдюг, ж ммг лдж нпипшйрь кыи, ж лля нплаяижкэпы а ькт. З вяиъчв б элв сэк оряию ммгкжлэрыоэ баднъ, жж-ёя инпмплз ьамл йпм-пм огифюр аъжвдп з ге пндоеп, ё ашйн ннзюжэлн йзхъ вд ижхл р ядоннймшкщл сёэпнй, ё гэйыхг монорн ипёи. Э монорн мабояфжбэйрь мэ ьпм. Пблжл кдпмглк оеяпжю лна, я рйщриг. Анп сэи ммглбмэй йлд мсвф. Ёмэй ющ лл. \\\\
  
  
  Был я на Фрунзе - там на санках с горы вниз, напротив дома Гавел, со всеми моими тамошними тремя компаньоншами. А также снова на высокой горке вверху Телеграфной улицы, где дерзкие пацаны. Уже давно без дедовского присмотра. В следующей зиме опишу, как там.
  
  Не смог вспомнить больше ничего о том Новом годе... Всё уходит. Надо было писать биографию в юности, как получится... Настучал миллионы слов корреспондентам в аське... Думал, к чему-то приведёт. Оказалось - наоборот: только утрачу навсегда то, что уже имел.
  
  Но помню, что я ещё ездил к бабе Вале - не в самый Новый год, а попозже. И там были новости: оказалось, тётя Лариса стала мамой. У неё родилась дочка Аня. Вообще, была какая-то тема, что Лариса вроде долго не могла забеременеть до этого, и вообще у неё были какие-то проблемы с этим всем. Её Иван потом в другой год возил на какую-то операцию по этой теме в Самару или Ульяновск, откуда он сам родом.
  Баба Валя, в общем, постоянно в то время ходила к Ларисе. И вот один раз я пошёл с ней. Лариса - вся довольно нервная тётя, а уж когда у неё появилась лялька, то за эту ляльку - тем более. Мы стояли в зале возле нравящегося мне у них дивана, и они держали Аню на руках. БабВаля сказала Ларисе: "Дай ему подержать". Та говорит: "Да ты что, уронит же". Я так и не подержал. Сейчас вот подумал: а хотелось бы хоть раз в жизни подержать, понянчить. Но только девочку. А мальчика - только своего.
  Возле колыбельки там стояли разные уже игрушки, была какая-то музыкальная с известной колыбельной мелодией, навсегда запомнившаяся мне и ассоциирующаяся с теми визитами к ранней Ане.
  ////Ммждг, инавя э я экмрпж фжсэй "псшвмшг" ояопйэёъ а ёлсвомврд, ю хзпюк мгёл, бгв йпм-пм нюроияещбэй, хсл т лдам ркднйя репэ, ж лл яёгркяи, ммйэ мёинам кг ющкл, еювиэмрры с кге а аонюс я снсрш. Лл ммгкэк ге отюючзс, ю пюл нн езямср ашй хмб, слоцэй джп жж-ннб мёрнз, ё нк аигбэлти б бпля. Хзпюю ыслр нюроияе лкг ямс нпвврпюбиэкэпы репэ Июпёпя а аонюс р мвд я жэйд. Нкю япдавя яъию элдйжцкюю, лвосягмкюю, йэи ё боэ вд заянрзню. \\\\
  
  Я всю жизнь потом завидовал этой своей сестре в разных вещах, а началось всё уже даже тогда - она же родилась в год дракона, как я думал тогда, в первый день года. Я хотел, блять, быть драконом. Но позже мне там бабВаля пояснила, что нет - она родилась тридцать первого декабря.
  
  Было там у Ларисы какое-то застолье, кто-то приезжал - может, Ивановские родственники. Может, и мои родители приезжали, но не помню. Так-то моя мама с отцовской стороной контакта не поддерживала. И она же и развелась с ним где-то в тот год. Это событие ни на что в нашей семье не влияло в плане отношений. Она развелась ради материальной помощи от государства, которой было всё равно больше, чем отцовской. Но и он мелочь продолжал давать, когда жил с нами. А в основном он давал лишь свою компанию - типа вот так, на Новый год. И она терпела эту компанию ради меня - она потом говорила мне. Я сейчас, в две тысячи двадцать четвёртом, в конце года, теперь уже получше понимаю, что она имела в виду под "терпеть". Так-то они всегда хорошо проводили время - совсем не показалось бы, чтоб она что-то терпела.//// Нплпсл нкю ёкдию я бёвт гаиь. Э ямс а нюиллд цдормэвхэрнам бгйэяпь гяг пщрьхз вбэвхэры хдпаенрнам мммьй ърт рдйс кю оангк аотормлк мозйгпв, змвбю йлд ггёлрпадкляь гватхия, мэ йлрннсэ с йгмь жэ снжгуюсщ гяю амгэ ашйз лябгёбщ, ояешюолзию, хсл ю ги ннмонорт пдзптэйыкм кгонжюпгм. \\\\
  Ну а возвращаясь к отцу и маме, говоря о том, как отец относился к маме, - не помню, рассказывал ли я в ранней биографии, - когда мне было лет пять, мы с ним шли по Халтурина домой, и я его спросил, любит ли ещё он маму. Он мне сказал: "Наверное, уже нет".
  
  .:::.
  >>> Часть 25 текст 2. С бабВалей к её знакомой и пацану,,, отец пишет картины,,, Фильм Анаконда,,, нарушитель норм,,, эскапизм в инфантильное и трусость.
  
  .::::.
  С бабВалей мы ездили к кому-то в гости, в пятиэтажку, прям наискосок от Сенного рынка. Там была какая-то тётка и пацан. Пока наши трындели, мы с пацаном долго рассматривали какие-то "драгоценности" - ну, в смысле побрякушки в шкатулках, которые у них были. Мне показалось, он имел ту же привычку, что и я - часто возвращаться ко всей этой мелочёвке, хоть даже и не своей, может, как раз вот ради того, чтоб представлять себя обладателем этого всего.
  А потом мы перешли в другую комнату, там был телевизор, и мы смотрели "Один дома" первый. Я первый раз смотрел. Пацан смотрел его уже кучу раз, и он больше был занят чем-то другим, а потом и вовсе начал вдруг грубые шутки со мной шутить, и он почему-то назвал меня "каменный свин". Ну, я не подрался, и конфликта не было - просто странно. Потом в третьей комнате было всё в игрушках, всяких машинках. Наверное, это был какой-то прям маменькин баловень.
  
  А ещё, когда я вот гостил у бабВали и, считай, отца (ведь в последние месяцы он жил там), у них на кухне, в их однушке, был разложен мольберт, пахло масляными красками, и отец сидел и писал картины. И он выделил мне новый холст, и я накалякал полуигуану, полу-Годзиллу. Он повесил её в прихожей, и она в течение последующих лет будет там висеть.
  Другие элементы бабВалиной квартиры и гощения у неё оставались, как тогда, в раннем детстве: купание с кипятком из кастрюлек, дезодоранты с тропическими пейзажами, обувная ложка с ручкой в форме головы лошади, "Бибигон" на стене, смородиновые варенья и угрюмый кот Ганс со своей тряпкой.
  
  К концу новогодних каникул я вернулся на Льву Кассиля, а отца там опять становилось всё меньше.
  
  
  У меня уже была кассета "Анаконда". Это был прям идеальный фильм по всем параметрам. Он был и крепкий страшок, и идеально смоделированная змея со злой рожей, и идеальная мелодия в начале фильма, и атмосфера за счёт операторской работы, и там был идеальный подбор актёров. В главных ролях там играла певица Дженифер Лопес, которую я ещё не знал и которая к концу года станет у меня, считай, первым объектом чисто//// пдзптэйыкмвл ёвйякжю. \\\\Мужскую главную роль играл прикольный негр-добряк - оказывается, тоже известный рэпер (но я это узнаю только во взрослости). И была депрессивная баба, которой досталось по полной, ещё и её труп позорно показали. У меня прям бетонировался.
  Ну и главное - там был этот охотник на змей и нарушитель норм, антагонист главных героев. Я стал хотеть такие же длинные волосы, быть таким же крутым, такие же армейские ботинки и такие же штаны. Меня прям охватила эстетика такого стиля. Обязательно надо было быть в этих штанах и бродить в них по пояс в воде. Я, правда, не понимал - как? Это же потом мокро и противно, в ботинках три дня после воды не высохнет. Но как-то надо было, раз он так живёт.
  Его нормонарушением я восхищался, но только до определённой степени. У меня были рамки дозволенного себе. Я бы не смог пойти на преступление против жизни, как он. Точнее, мне самому было никогда не нужно заходить за такие пределы. Я хотел просто как-то наебать систему обязаловки. Я уже знал про тюрьмы, уже начинал что-то слышать про армию, складывать к ней определённое отношение. Больше всего я ненавидел то, что называется "тотальные институты", и их порядки. Я видел, что не только армия и тюрьмы являются такими институтами - а жизнь и устройство мира людей само по себе было тотальным институтом. Я не хотел никаких правил, кроме своих собственных. Я не собирался убивать, но я не хотел, чтобы я не убивал под страхом наказания. Я хотел, чтобы я был свободен, чтобы я сам решал. И этого не было в этой жизни.
  
  Как я всяких Децлов и "фристайло" переключал на уютный мультик типа того про мушкетеров, вот также и после этой "Анаконды" я ставил появившуюся у меня тогда кассету "Тимон и Пумба". Это был прям инфантилиум. Тут никогда не//// арпюмвр кжйэияь оёпызю \\\\и никакой философский вопрос. Тут - прям комфорт и шерстяные носки. Стэнд бай ми... стэнд бай ми... У меня были серии про остров с аборигенами и главарём-коротышкой, про белку-летягу, про змеиный ресторан-ловушку, серия про старателя и самородок и серия с песней "Стэнд бай ми".
  Серия с самородком, где всё проходило в какой-то заснеженной стране с большими елями, в совокупности с просмотром чего-то ещё по телевизору, связанного с северными регионами, создало мне понимание о существовании какой-то Канады. Теперь, когда я думал о новом годе, о Санта-Клаусе, я думал - это всё из Канады. Там всегда снег, там всегда кареты, лошади, дамочки в мехах, пьющие горячий шоколад и манерничающие, а в лесах, в камнях, можно копать и откопать золотые самородки и потом приобрести что угодно и жить в празднике.
  А ещё я посмотрел какой-то фантастический фильм, и там был эпизод, что пацаны одели шлемы виртуальной реальности, и, находясь в комнате, стали управлять якобы собой в горах на скейтбордах, скатывались по какой-то лавине, и их показывали, как они в комнате сидят и крутят какие-то кнопки на специальном джойстике. Меня очень привлекала идея - делать всякий экстрим и ничем не рисковать. Не мог я в жизни ни хрена рисковать.
  Один раз я смотрел какой-то фильм, или это мне мама рассказывала о каком-то фильме... Там, короче, молодые парни соревновались в смелости и перепрыгивали какую-то пропасть... И кто-то, типа, долго трусил, не решался, но потом всё же рискнул - и свалился насмерть... И всё это там было ради бабы как раз, как и у меня все мои попытки возмужания были ради девочек, а иначе бы я смотрел Тимона и Пумбу вечно. Ну и мораль - типа, нахрен доказывать свою смелость, если смелость-то, может, и докажешь, но заодно и помрёшь... В общем, я мучился и мучился. Я знал, что я в любом случае никогда бы не прыгнул.
  
  В последний день каникул - купаемся и завтра - обратно в ад.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 25 текст 3. Львакассильщина и стирки,,, "калиновые рощи рябины",,, квартирный затворник,,, Бивис и Баттхед,,, лото и другие игры.
  
  .::::.
  Я не говорил, но с недавних пор у нас в дальнем углу кухни появилась и стоит стиральная машинка - "Бош" какая-то. И есть вытяжка над плитой - она ещё вместе с этим мини-евроремонтом появилась. Но стиральная машинка используется как столешница для вазы с цветами, а в вытяжке только свет мама включает. В подвесном потолке есть лампочки, но, после того, как они перегорели, мама их не меняет, и мы пользуемся только главной лампой в центре потолка и настольной, красной. Я не знаю, почему так всё. Маму всё что-то не устраивает. Про вытяжку она объясняет, что слабо сосёт. Поэтому, в общем, стирка у нас - ручная и злостная. А белья, сколько мама ни стирает, его только больше там накапливается.
  
  ***
  
  Пришли морозы и какие-то связанные с морозом темы в школьной программе. Какой-то художественный текст. Какие-то калины, рябины и рощи. Домашнее задание - как-то осмыслить этот текст. И ввиду отсутствия возможности найти и прийти к какому-то конкретному ответу, потому что его нет, у нас с мамой на кухне развивается какая-то прям нездоровая ебала. На всё, что ни скажу, она говорит: "Неправильно".
  Я сижу и ломаю мозги уже два часа. На самом деле я просто сижу, я не знаю, что и как тут думать. Мы сидим за одним столом, я смотрю тупо в учебник и периодически высказываю догадки, а она лишь коротко выскажет критику - и дальше чертит свой чертёж. Часы идут. Был уже и крик, и всё, я тут уже проревелся, и уже волнирующийся вздох засел в груди. На каком-то часу мы к чему-то уже приходим, но её не устраивает теперь другое. Я постоянно должен думать, что неправильно. Я ни хрена не додумываюсь, и у неё уже нет сил это терпеть, думает, я издеваюсь - и она снова приносит ремень. Слёзы и сопли текут, иногда на книжку, я даже специально стараюсь, чтоб капнуло на бумагу, и она видела. Думаю, может, её разжалобит. Но нет, не работает. Она видит, что я специально, мог бы и отодвинуться. Крик, хлёст по стулу. Я скулю как шуганный пёс. Звонит телефон. Сейчас он подключён в розетку в маленькой комнате. Она уходит.
  Кажется, не быстро она там. Успеваю чуть-чуть успокоиться, просохнуть. Она наверняка там сидит с мыслью, что я за это время соображу наконец годный ответ по заданию. Но я ни хрена не соображаю. А время идёт.//// Ж ь рмссшаяы млбз, бджлэь мжрщит ннмйнплдв олв огаь з ляфжмэь огаь ошряпъ ързй жэнпвчеклъй лрхдкждй. Км ямс - оояес ющрпоъв чэбз, мвмёёвяклн. Ю яъорпл жэанежкоэ, ёяоипёнди рпсклк, ю нюрмссшаяь млбз, тбюпёйрь йлйдкияйж л млейё онмйиэслбн пслйя. З анп нкю: "Цпм, нзоъйр лэлдджк?". Э ягпфс амкланж. Э рэк-пм, ляягпкмд, бвпы а мэскюф ля цдв. "Нзоъйр лэлдджк, гэ? Окнпоз, ю рдюг рпснмэ".
  \\\\И снова начинаем пытать меня рябиновыми рощами, или про что там текст - даже не понимаю. Когда-то рябина была в ряду со снегирями, а снегири - это был признак зимы и Нового года... А теперь - вот это всё... Теперь рябина стала причиной разрушения ямамьей идиллии. Я один против всех, а на её стороне - весь мир этих правильных взрослых людей, отучившихся в школе, - точнее, она на их стороне; ей взбрендило считать их важнее моего счастья////. Т кдкэ бм ожф ннн мв рпжфим йсцвлзв б хпвпкэу, кмв флхдппю внбонфжсщ онэл пджхяо.
  Ё срр явпрб лнюпъ еанкмй, слйызм ърн а баднъ. Кмв ллемл олия а змлкюср... Гьвю Пдндёэ онжчгй мм бгкэк. Одбин мм нпёунбжс ряз олёгкм ягцвонй, км ямс - зюй ояе рвбнблю. Нкж кю зсфкг о ьпжлё гвйяйж ё аркядияйж л цгк-пм амблоюп. Ь глвпэхзяюэ а йюквлызми инйляпг кю зояы йнмбэрз ж имёрпы мсбмфкссщ. Кюгвьрщ, ллз ннбмкщцд ятбсс, олия с йгмь ьпж кмбшг мэскю рзгрр. Бпгяякщд кнё оьрмэ. Ь богвбю ммйнщбэьрщ йнюркщлё оьрмэкз, йлбгэ блймрьрщ зиж еюлрхзяюэоъ оезйюмёгл нзоъйё.
  \\\\Она ещё ему поесть там наливает. Мне тоже несёт в зал тарелку.
  Вот поели мы все, он ушёл. Возвращаюсь на кухню и снова раскладываю сдвинутые в бок учебники. Теперь она идёт навстречу, подсказывает. Она и сама поела тоже. Может, надо было просто поесть? Но я не изменился: я как не понимал - так и не понимаю. Мне кажется логичным моё объяснение, но она говорила, что оно неправильно.
  Она начинает признавать, что составители слишком замудрили с заданием. Мы приходим к какому-то консенсусному варианту и решаем на нём остановиться. Убили весь день на одно задание. "Калиновые рощи рябины" становится ироничным нарицательным для заданий, которые забирают у нас по целому дню. И такие задания - часто.
  Мы засыпаем на большой кровати с шутками над тем, как эти рябины потрепали нам сегодня нервы.
  
  
  Самое лучшее, что может случиться - это если я заболею. Отменяются все школы, все уроки. Надо перетерпеть ад первых двух дней, когда режет горло, - а потом будет рай. Мама постоянно по своим рабочим делам ходит, я предоставлен сам себе. Могу на большой кровати покувыркаться или попрыгать, когда перестанет болеть голова, могу в зале у телевизора. В основном всегда у телевизора. Весь в свитерах, шерстяных носках, суперуютно. Кассеты свои по кругу гоняю. По телевизору мало интересного, у нас тут нет самых интересных каналов, как у бабКлавы, или они работают у нас с помехами, особенно эН Тэ Вэ. Но тут работает какой-то Тэ Вэ Три, и на нём прям супер - там постоянно по кругу рекламные ролики надувных матрасов, каких-то титановых ножей. Там везде показывается американская жизнь - всё у них вроде так же, как у нас на Фрунзе, - свой дом у всех и так далее. Но там прям новенько всё, все счастливые, у всех бассейны и гаражи. Нет огородов, нет сараев. Есть газон, мяч для игр. Я лежу и смотрю это всё по кругу.
  
  С каких-то пор я стал открывать дверь маме. Звенит "динь-донг" - и я бегу открываю квартирную дверь, потом железную и потом деревянную в подъезд, и мама там пройдёт и уже сама закроет. Она учила спрашивать: "Кто там?", но кроме неё никого и не приходит же, и вот поэтому сейчас звонок - и я бегу открываю, ничего не спрашивая, и быстрее лечу обратно к телевизору, потому что тут интересное идёт. Проходит пара минут - и вдруг мужской голос из прихожей квартиры. Бля. Я, наверное побледневший, выглядываю из зала - а там мужик. Ну, молодой довольно. Он говорит, что что-то сделал в туалете и закрыть за ним. Я, в шоке, закрываю. Я понял, что он прошёл по делам, связанным с какими-то счётчиками в туалете. Вот, блядь, жопа - а если б вор или похититель детей? Мама говорила, что сектанты или цыгане могут меня своровать. Ну а про инцидент я, конечно же, скажу маме, что спросил и впустил только когда убедился, что нужно впустить.
  
  В иной день, пока мамы нет, приходит бабКлава. Я в этот день с видеокамерой гоняюсь, приближаю и смотрю голубей, собак, бегающих по грязному снегу. БабКлава моет посуду - это впервые, чтоб она у нас мыла посуду. Я, кстати, не мою посуду. Я ничего не делаю, кроме как иногда выношу мусорное ведро, или когда мама заставляет мыть полы - я никогда не хочу, но она тогда кричит, и я плачу и мою. Я не хочу ничего делать, кроме как отдыхать. Я хочу что-либо делать тогда, когда я сам решу, что надо.
  Я хочу, чтоб бабКлава посмотрела в камеру тоже. Но она уходит в фрунзенский бабКлавский отказ: "Ну ещё, сломаю. Не буду, нет".
  Я уже давно интуитивно чувствую какую-то напряжённость между бабКлавой и мамой. БабКлава обижена на маму или на какие-то обстоятельства, которые как бы вынудили маму сделать что-то, что не устраивало бабКлаву, и теперь бабКлаву это гложет. А отношение мамы к бабКлаве такое, что как будто мама считает, что всё произошло правильно, и просто бабКлава её не хочет понимать, потому что не любит.
  
  Ну и в другие дни - я снова один. Смотря в видеокамеру во дворы, я иногда приближаю и вижу Сашу Емельянова с другими детьми. Наверное, я бы тоже уже мог гулять там внизу с детьми. Но я уже всё это прошёл и знаю, что у меня это там кончится дракой или каким-то конфликтом. Найдётся какой-нибудь конопатый Серёжа, прочувствует, что я легко расплакиваемый - и расплачет меня. Ему даже драться не придётся. Тому-то пацану, который назвал меня "каменным свином", хватило бы ещё пары оскорблений же, чтоб я сорвался в слёзы и убежал к взрослым. Ну вот. Буду опозорен перед какими-то девочками, а как после позора перед девочками воображать себя с какой-то девочкой? Не надо. Сижу дома и не рыпаюсь.
  
  По телевизору на канале Эм-Ти-Ви, на котором часто что-то новое и необычное, и я якобы это и жду, а не видеоклипы с певицами покрасивее, идёт теперь странный мультяшный сериал "Бивис и Баттхед". Два каких-то нарисованных, с непропорциональными к телу головами, странных пацана занимаются в основном непонятно чем, а иногда смотрят какие-то музыкальные клипы, которых даже и по Эм-Ти-Ви не показывают. Мне скучноват этот сериал. У них ничего интересного не происходит. У них какая-то очень обычная жизнь, чуть ли не как у меня. А я хочу ковры-самолёты, поиски кладов в пещерах, алые закаты и музыку. Ну либо погони, Джеки Чана и трюки. Ну а игуан и Амазонку в принципе не дождёшься по телевизору - такое только на канале Энимал планет у тёти Ларисы, а у нас всего пять-шесть каналов.
  
  ***
  
  С мамой и дедами, после того как я уже начал нормально соображать, мы всегда играли в шахматные уголки, шашки. А ещё Морской бой - в него обычно с мамой, на листе клетчатой тетради. А этой зимой на Фрунзе возникло ещё лото. Сейчас дам предысторию.
  Мы иногда с мамой заходили в Сбербанк на Льве Кассиля и покупали там лотерейки - и даже что-то выигрывали. Тогда повсюду в городе, обычно у остановок, были специальные киоски с кучей лотерей. Это было суперразвлекательно, они были красивые, и можно было выиграть какую-то квартиру, автомобиль и прочее... По телевизору, как я упоминал в биографии давно, в какие-то выходные шла передача - называлась "Лото" или как-то так, - в которой усатый дядька доставал откуда-то случайные шарики с числами - и кто-то в стране что-то выигрывал.
  Ну и вот один раз бабКлава вынесла из маленькой комнаты на Фрунзе мешочек - и там были такие шарики или кубики с числами. Вот это было тоже лото, только такое, в которое можно было играть нескольким людям.
  В этом лото всё было связано с числами, а я как раз во всю ими тогда загонялся, постоянно впечатлялся сам собой, что знаю числа до ста. Когда буду знать и проходить в школе числа больше ста - буду как взрослый. Но я знал, что в моём первом классе мы такие большие проходить не будем.
  
  
  .::.
  ________________Мне 7 лет.
  
  .:::.
  >>> Часть 25 текст 4. День рождения,,, ударил Полину,,, Джо Янг,,, бабвалины спагетти, чужие люди и извращения,,, подарки с черепахами.
  
  .::::.
  На день рождения - семь лет - уже нет той кучи гостей на Льве Кассиля, как в прошлых годах. Приехал отец, и потом приехали в гости друзья отца, семейство. Саша Белышев - мужик-добряк - сын той тёти Таи из эпизодов на даче у бабВали в моём раннем детстве. С женой он, и их дочкой Полиной, моего возраста или чуть младше.
  Взрослые там нормально на кухне сидят, ну а мы пока с Полиной в моей средней комнате. Играемся с турником моим, катаемся на канате. У меня есть развлечение - раскачивать грушу. Иногда она бьётся об центральную трубу, и важно не допускать такого поздно вечером, потому что соседям мешает. Ну а сейчас я с этой Полиной, и мы можем качать грушу, толкать, то есть, как качели, от одного к другому. Иногда, кстати, можно даже повиснуть на этой груше, но я воздерживаюсь - вдруг не выдержит конструкция, груша же и без того тяжёлая.
  И что-то мы уже долго качаем, и я чуть-чуть уже изучил эту Полину - она простенькая и не злобная - и вот, когда она начала куда-то засматриваться и скучать, у меня проносится шальная мысль толкнуть грушу сильнее, чтобы её ударило. Я это буквально за пару секунд решил - и исполнил. Железкой, за которую она должна быть привязана к полу, груша ударила ей в лицо. Полина взялась за лицо руками и расплакалась.
  Мне ничего тогда за это не было, это легко сходило за несчастный случай. Я, может, даже сам первый выбежал к родителям и рассказал. Это было моё второе, после того толчка в детсаду какой-то девочки, покушение на девочку. Женоненавистничества там не было никакого. Если бы на месте Полины был мальчик - ну, при условии, что он бы также легко был расплакиваемый, как девочка или как я, - то я бы сделал это и с ним. Мне просто хотелось сделать кому-то плохо в ответ на то, что другие уже миллион раз делали мне плохо. Начиная от Косарева, до мамы, до пса Мухтара.
  Я ещё не понимал, что моя месть никогда не будет приносить удовлетворения. Эта Полина же была только начало. Мне не хватит ни одной обиженной Полины, ни тысячи убитых Полин. Пока я не буду любим - я не буду удовлетворён никогда. А делая другим зло, я только более буду становиться ненавистен и несчастен. Но я так же не понимал и того, что, делая это, я и не ищу счастья. К этому я буду ещё возвращаться - моя биография же именно про это.
  
  БабВаля, которая всегда приезжала из Саратова с огромными пакетами с едой, подарила мне фильм "Джоянг" - это про огромную гориллу, зрелищный. Я сразу его полюбил и множество раз в детстве пересматривал и пару раз во взрослости. Мне, естественно, нравилась оттуда музыка, а главный мотив там ещё и под трагичный момент, где умирает мама главной героини - я постоянно ревел, поэтому смотрел этот фильм только когда был один. Главная героиня была похожа на мою маму и тоже короткостриженая. К этому моменту у меня давно уже висела карта мира на стене в средней комнате - два полушария - и я уже сознавал, что живу совсем в другом месте глобуса, в лютом дерьме по сравнению с тем, где был этот фильм, а он был в Лос-Анджелесе.
  Последний год был годом интенсивного начального образования - мне дарили энциклопедии, карты, атласы. Уже знал, что в нашей стране нет никаких небоскрёбов, никаких интересных больших городов. И что динозавры жили в Америке, а не в нашем дерьме. Ну и всё такое. Грубя сейчас, я передаю то, какие ощущения у меня были тогда от понимания места своей жизни.
  А ещё баба Валя примерно в то время впервые сготовила и дала мне попробовать то, что она называла "спагетти по‑итальянски". Просто длинные эти спагетти, рыжеватые от томатной добавки, ну и ещё с любимым у неё с отцом чесноком. Эти добавки более‑менее нейтрализовывали запах макаронных изделий - самую первую причину адского стресса в моей жизни, - и я смог их есть и как‑то даже полюбил. Вот она их тоже привозила в своих огромных мешках на мои дни рождения или передавала с отцом. А мама меж тем замечала это всё, как её лапшу я не ем, а бабвалины спагетти ем. Это шло у неё в копилку наблюдений, которые в целом имели значение для её оценки того, с кем мне лучше: с ней или с отцом и его стороной.
  
  ***
  У бабКлавы увидел пару эпизодов по моим темам. Там был какой-то русский сериал, в духе "Улиц разбитых фонарей", и там кто-то, может быть, даже баба - и скорее всего баба - как-то телепатически воздействовала на других. И там был какой-то негодяй, типа коррумпированного чиновника, и она устроила ему рвоту. Его вырвало прям на рабочем месте, он ничего не смог поделать.//// Ммэ ьпжл гвл йэи юсгпм ящдююкэ, ь сэи лчтцюк рнавя, мв жкюю м вякв. \\\\И снова винегрет - и негодяй, которого вроде не должно быть жалко, и в то же время испытал такой страшный для меня ад, что я не мог бы не эмпатировать даже своему врагу.
  А второй эпизод... Три мужика стоят у открытого окна. Один другому говорит: "Видишь вон тот гаражик?". Тот говорит: "Нет" - и всматривается. В этот момент первый смотрит на третьего, который сзади второго, кивает, мол, "пора", и они хватают и выкидывают смотрящего из этого окна.
  
  На утро бабе Клаве поставлена задача доставить меня на Льву Кассиля. С раннего утра это прям. Но мы сначала заезжаем в район первой школы, и там, в пятиэтажке - проспект Строителя, дом два, - на первом этаже есть магазины, отдел с кассетами - и мы там покупаем мне "Черепашек-ниндзя". Хоть я и не фанатею по ним, но пойдёт. Это бабин подарок на день рожденья. Возвращаюсь на Льву Кассиля, ещё утро, на улице - ЛьваКассильный мороз, сегодня в школу идти не нужно, и я лежу перед телеком, смотрю Черепашек.
  
  А сразу и ещё одна черепаха тогда была. Это дядь Серёжа заходил в гости, тоже подарил мне кассету. Говорит: "Это хорошая кассета". Вся запечатанная с лицензионными наклейками. Называлась "Мэл". Там семейное фэнтэзи с говорящей черепахой, причём, насколько помню, даже летающей. Я посмотрел её раза полтора и больше никогда не смотрел. Мама видела обложку этой кассеты, там был этот придурковатый черепах Мэл, он напоминал дядю Серёжу - и её это смешило. Мы потом вспоминали имя "Мэл" просто и хохотали от того, что знали, что в этом смешного.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 25 текст 5. Мортал Комбат и кассета с сериалом,,, с мамой на Мостоотряд и её обиды,,, первая кошка.
  
  .::::.
  Этот кусок про кассету "Смертельная битва" я вставляю уже после того, как описал всё остальное вплоть до две тысячи второго. По памяти я "Смертельную битву" определял на начало две тысячи третьего, но потом я нашёл архив телепередач и обнаружил, что сериал шёл летом двухтысячного, а учитывая, что я до него уже знал персонажей - то есть имел кассету - кассету я значит получил самое позднее вот в начале весны или конце зимы двухтысячного, который сейчас описываю, если не раньше. Вместе с этим восстановлением хронологии я охерел от того, насколько рано у меня, значит, произошли эти ключевые для меня психологические события, и мне приходится много корректировать сейчас по биографии в том, что я уже написал дальше, чтобы согласовать с этим.
  
  Это был какой-то вечер, я сидел в зале на Льве Кассиля, и к нам пришла мама Саши Емельянова, тётя Вера. Ну, она пришла к маме по делам, связанным с проектом или документами их строящегося дома, которыми моя мама занималась для них. Но она зашла в зал и ко мне и дала мне кассету. Ну, только она её не подарила, она сказала, когда-нибудь возьмёт обратно. Просто из приличия, когда шла к нам, взяла что-то у них из дома для меня.
  Эта была кассета "Смертельная битва" - "Мортал Комбат" - то самое, чем загонялись все пацаны. Только она не выглядела как та кассета, которая в основном была на прилавках. Короче говоря, это был сериал, а не фильм, который в основном был на прилавках - я вскоре разберусь.
  Зная ассоциирующиеся с "Мортал Комбатом" образы - открытые тела, черепа, смерть, - я, конечно, уже понимал, что смотреть при родителях мне это не нужно.
  
  Я до сих пор не знаю ни имён персонажей толком, ни сюжета происходящего в этой вселенной, мне это не было никогда интересно. Меня интересовали отношения людей к смерти, телесность и все такие прочие мои темы. Но ради описаний сейчас всё-таки посмотрю, как кого звали, и буду по именам.
  На кассете были две серии. Первая серия - где в начале Шао Кан пытает какую-то девушку в цепях. Она кричит, там прям реальный страх и страдание, пот, слёзы, полуобнажённость - и в конце её всё-таки убивают, пронзая клинком. Там прям очень больной крик. Я пишу по памяти, как это во мне отпечаталось. Кто-то там ещё закрывает глаза в момент её смерти.
  Дальше ещё какие-то сцены в подземелье, где Шанг Цунг убивает водоносца одним движением, а к нему подходит красивая баба Ворпакс - она с ним заодно, злодейка, - и//// пдзптэйыкм онпэцзяюдп, еюцвк лл вбн саёй. Ммё нюю еюслхдкщ я ьпм ммгеглвйыв, тмсщ з кнасс п ммллчыы блйчвярпая жмлбгэ оводйгшэрыоэ я млолэйыкщи кзн. Э олпйлйызс йгёбс еыйэкз арвбгэ блзмэ, пм ё т лзт срр пюй ед. Вбг-пм пюл яъию офдкю, бгв Чэлв Фткб яёавцзяюдппю ж рбплеявр ърнж Блооэир: дойз ммэ арвдп цпм-пм йссёры ж модбюрп дам. Йзхжсщ дг ёёёмё таондюдп, зммвхмл ёв - а "Кннряи Йлкаэрд" гнсвёу йгп лд ёмэьс. Я ммэ юялн пкэядв дам ё алжсоэ, ж ърн, йлонфг, мцвлы ядпммёёзнсэцг пюл вкь лвлю аъайюбгкл. Югсллзежпрьшв - кмв оёпызс, э ёкды б азбс. Ж ммг пкланй "огйосяиъмл" ь зйгэ а яжгр кёцы рн, цпм фрн-рн ннблзйюкл лкг мжрщит, я лд рн, цпма э, лямозйгп, тдг еляи, еюцвк лл япсэдс ж фрн кндлн п кги вдиюсщ.
  \\\\Этот Шанг Цунг - он там мегаопасный злодей, уровня злодея из фильма "Сильнейший удар два", который я потом тоже опишу. Только в "Сильнейшем ударе" злодей был один, а тут у него есть эта баба, которая подчиняется ему под страхом смерти. И ещё он, убивая, забирает души. Это забирание души было ультимативной жестокостью. Лишало, в моём осмыслении, умершего возможности существовать хотя бы в форме души, рушило тот концепт "я буду всегда с тобой", делало невозможным умершему остаться со своими близкими - ну и просто остаться. Моя вера во все эти загробные и религиозные вещи была не серьёзней веры в Деда Мороза и улетучится вместе с ней, но на описываемый момент этого ещё не произошло. Поэтому жесть с забиранием души - это был прям пиздец.
  
  Дальше что... Забыл самое главное. Там, когда действие переносится в эти мрачные миры и темницы, всегда был саундтрек - хэви-метал проигрыши такие, на так называемых пауэр-аккордах, в злых последовательностях. Они звучали, когда тот Шао Кан пытал и убивал пленницу. Прям фиброволокно, для крепости, в тот мой бетон...
  
  Напомню, хоть я и бегло пересмотрел какие-то серии несколько лет назад, я всё пишу по памяти, и поэтому то, как сейчас вспоминаю, показательно для того, чтоб передать, насколько и как во мне это отпечаталось.
  Потом в этой серии, которая начинается с пыток, там дальше что-то с Кун Лао в реальном мире.//// Ряй йнюрлрйэ Сэея - эиснжрэ Йнжрпюмэ Клидк - гаэлтпърь йнюрёаяь, о "бжркгдяпйёкз" виюжэкз. Мэ мвд пмвбю ющкэ олундю пю елязмлээ йлд вдямцзю Иьаэ Рввмвая. Сэк ямнючд арв б ыслк сжкщкд ипэпзящд, з с япдт влйъв ёёанпщ.
  
  Ю пджхяо бод-пюйё тоиннгмкм мгпвпллрпвй ърт пднжэ - ё сэк мжжбгх. Сэк ойняю "слндчщ", "рйгппъ", "ркдн" - мэаднлнв, оюлшг фюрпщд пклая, дойз пгвйяпъ оряпжрпжйр. Ё бод ърн ннб мв алэшёурь мёхдам зояомсли о влйъйж джблряйж... \\\\
  
  Что ещё... Там взрослый мужик умер, всё это прям обязательно надо было показать - его последний выдох воздуха, и это на глазах у другой красотки, Китаны, которая немного походила на Аню с Фрунзы, а ещё потом в моей молодости на неё будет похожа подруга Даши - Полину-два в моих дневниках. Ворпакс, в свою очередь, чертами лица и карими глазами позже, в моём втором классе, узнается в однопартнице, в которую влюблюсь.
  В другой серии - две других красотки: азиатка и какая-то у неё на побегушках. Там вообще пиздец. Там, короче, серия начинается с того, что главный добряк из главгероев - Сиро - дерётся на базаре с говнюками, а потом его охмуряют вот эти две//// нплпсёртпиз-йдоязьлйё, змслоъв сэк вче ж бгкэьс кяопяд з йяоияыр бота гнсвэ.
  Кс ърн нплпсл оёёгвф. Э ямс пджхяо ноаддюэ пблж пмвбючкжд аовхяпйдкжю, з ысл онмрпм мжжбгх, йэи ь слбгэ ашй орпвпрл-рвиррюкщлн анеятдвек.
  Кс ё ьпж игрюжюкиз-ёклвджиз (дордорбвлмл, ейнбгизж: бгв рвиррюкщлноры - пюл ннбпсэая ж юмкщ) лронюбиээп Рёон а ммгеглвйыв, я клатхит, вбг джбгр вяякссшз, адоъ фдпкщи, б иязми-рн лдсрз, алгх п ящдееяычдж зе приз кдпюкижцвпйлз мюкзми, з гвл, впсвпсягмкм, уквянй мв йлолё - вяж йлбн-лзюсгщ жэязпъ вз кюрйгппъ. Мм гшг онжкврявр я улолв груя и айяябднмюй глкнж з нплжжкмрёр - олв пг ддрпизв язиннвъ, йллдфлн ед - сояес: "Э сзи гэз". Дг ашйн пкшцмл олв нсроинж неатфинж, ё лкг лля ёяммлкжкэпы - ърн мгкю ёё мгпящф кнёу сояе б юмайзжпйлк (ияз з впрбзв якбкёзрзжд пклая, ряэжэлмшг ом окднрыы). Гвл б инкфд пднжз бкэаввонё-гляпьиз, йллдфлн, ллхяп, км лл кжйрвя лд вдяюдппю ж олняю я улолв груя аъджбэгс. Йэи ё квпаёэмзж.
  Якьры, олкмы, лля рязюю пнфляь, зояожблг эёзэррзмд йзум, мсзоъпмд рдим, нтммй, мвемээ змёэ б кюаинй рягсв зт бёлсэемлбн юмпспэея... Мл слйызм лля - окднры. Дююмррыоэ, нзевду... Мгпвлнхсрщ б рнп рями анеояор ё боннйжмэь, хсл ю ряй онмрпм лутвй. Ысл ашйн яниъчв, фгл гриж ющ ь олпллрпвй монорн нннлн. Срр - рнюжр з пдзп, ж окднры. Яюпниьскмд ёяюжпэлзв лвлю мс кяйщ, жж вдппсяю, жж жмсюмпжкёслэ... Йгмь аш онжбьёяиж з ошрнфлнйс орнис, кмв аш пвёяиж фйдк, мгпввн кмлз ягппгкё аш влйъй ёёанпмл ж мсозмл, олия э еюфидашаяипю а ойдеюф ж еаяи лэкт, йэи я гвррзмл пябс, ю вд ющ кг ющкл... Я блёгруд - юйдямскюю анкъ зжоьхекмвл ллйнзю, с йгмь пямскщд поэёлш мэ виюжэу ързт йнюрлрнз... Ё бод ърн ннб жяэйэлыв йлачвз я йэпснькьу ё онмаёонз р иплаыы, ё дцд пгф бзпюпкщф ибёлс, гяжвэьшёурь ол лёлннлъй свохёэл ж ммкррнкюл - оютквснгй лдлпсэлняжллбн ляортмйдкжю юаомкырмлз кггвгрммрлямлпсё, ижчвлзь рвяю ж, бкэамлг, ояейтфгмёэ о лэкнж мэарвбгэ.
  \\\\Вот этим всем была для меня эта кассета.
  
  ***
  
  Постепенно разогревалась весна. Мы жили с мамой вдвоём, гуляли, я катался на велосипеде - своём "Кроссе". Он был ещё с задним крылом и чёрной пластиковой штукой на раме.
  И вот мы пошли в лес на Мостоотряд, уже была трава и листья. И мы взяли камеру. Кусок записи остался на детской видеокассете. Мы там разжигали костёр, что-то поджаривали. Мама меня снимала, я залез на дерево - я хотел быть каким-то профессиональным древолазом, жить с животными.
  В видеозаписи я там говорю маме: "А ты можешь гнуться как змея?" - в такой интонации, что я не только намекаю, что ставлю змей на первое место по способности гнуться и не стоит с ними в этом соревноваться, но и что, в принципе, презираю маму. Мама в моей взрослости часто вспоминала, что я вёл себя так, как будто я её терпеть не мог. Я, конечно, не помню, но та интонация, например, и другое в таком духе в раннем возрасте легко могло получаться само собой. Плюс сама мама - ранимая после своего уродского детства и мнительная. И вот я представляю, как много она моих реплик и поведения неправильно считывала. Всё это привело в итоге к развязке две тысячи шестого года.
  Я там прыгал через костёр, и ещё там впереди был спуск к какому-то болоту, и я туда ходил, спускался. Ещё там вроде проходили коровы.
  
  В то время у нас в квартире впервые появилась кошка. Серо-белая. Мы назвали её Машей. Есть с ней короткое видео... Я не помню уже, откуда и куда она делась... Она прожила у нас, наверное, пару недель... Припоминается, будто она сбежала в подъезд, когда у нас были открыты двери, ну а потом её нашли, но всё равно она осела у кого-то другого... Может быть, мама не хотела, чтобы я отвлекался на кошку, потому что там подходило сложное время в плане учебной нагрузки.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 25 текст 6. Английская гимназия в Саратове,,, книжные магазины,,, дядьСерёжа подвозит,,, ездим с Любой Седневой,,, появляется компьютер в доме.
  
  .::::.
  И вот оно и подошло. В духе тех занятий в энгельсском лицее мама сказала, что теперь буду ездить в Саратов, в так называемую "английскую гимназию" на подготовительные занятия. Это в малоизвестном мне районе, но недалеко от центра - пересечение улиц Большая Казачья и Университетская.
  В общем, это была целая новая эпопея. Туда нужно было ездить во второй половине дня, на пару уроков. Не каждый день, может, пару раз в неделю. Туда, как и я, ездила вот та Люба Седнева - блондинистая девочка-ботаничка из моего второго детсада, и жившая в паре подъездов от нас. Я не упоминал, потому что ничего толком не помнится, но где-то годом раньше мы с мамой были у них в квартире вечером - на чьём-то дне рождения. Ну и они же на мой приходили, как я рассказывал. Так что мы с мамой уже были знакомы с их семьёй. Там такой малословный добрый папа и вроде как добрая мама. Вот у этого её папы была машина, и он будет иногда возить и меня.
  
  Место, в котором располагается эта гимназия, - оживлённое, недалеко от вокзала. Много машин. Это была не какая-то полубольничная, с тётками в белых халатах, хрень на Телеграфной в Энгельсе, где будет ещё какой-нибудь обед с лапшой. Нет, тут - всего на пару уроков. Да ещё и эта знакомая Люба была со мной, и я знал, что наши родители ждут или внизу, или где-то недалеко. Мне поэтому всему тут уже совсем не было безмамно. Было прям наконец отлично - так же, как и было отлично на секции бассейна и в Доме архитектора. Родители всегда рядом, если что.
  Какие-то домашние задания нам задавали. Дома, конечно, из-за них была ругань и порки, но учёбу я в любом случае уже проклял - любую и везде, будь то педучилище или золотая гимназия. Везде, где учебники и задачи - это всегда зло, без вариантов. Но тут нам дают какие-то азы английского - это же ещё и "английская" гимназия - и вот это даже полезно, и мне нравится. Дома я составляю свои первые самостоятельные предложения. "Ай из Раша", имея в виду "я из России". Когда я буду переходить Амазонку вброд в той одежде, которая на злодее из фильма "Анаконда", и с такими же длинными волосами, я буду говорить на английском. А в Нью-Йорке, моём любимом городе, уж тем более все говорят на английском.
  
  Когда мы с мамой возвращались своим ходом, то на этой улице Университетской, через дорогу от университета, мы стали заходить в магазин "Читающий Саратов" и подолгу там что-то выбирать. Я заметил, что это сеть магазинов по городу такая - в других местах тоже был "Читающий Саратов". Но самый главный книжный магазин был "Книжный мир" на углу Вольской и Кирова. Вот мы туда специально как-то раз проехали.
  
  Вообще, всё это была снова саратовская эпопея - как и когда мы полтора года назад с мамой ездили сюда в кафе. Это - вот такой вечер, холод ещё не до конца ушедшей зимы, запах сигарет, ларьков с хот-догами, лотки с кассетами везде, усталость, предстоящее возвращение в Энгельс в автобусе, а дома будет болеть голова, особенно если потрясти... Но зато вот заходишь в "Книжный мир" - и тут все книги, какие есть, огромные энциклопедии по животным, и тут есть одна - называется "Пресмыкающиеся", автор Брем. Это идеальная книга. Она идеально большая, глянцевая, обложка с пупырышками, идеального зелёного цвета. Там идеальные рисунки каждой рептилии, тонким таким карандашом, с кучей деталей, как я люблю. Я хочу заниматься рептилиями ради этой книги. Она очень дорогая, но я уже чувствую, что она у меня будет. Я даже хочу учиться ради этой книги. Хоть и когда на кухне заходишь в тупик в каком-то задании, не хочется ничего вообще - лишь бы не было учёбы.
  
  Один раз, я помню, капризничал по какому-то поводу, а нужно было ехать в Саратов, в эту гимназию, и меня должен был отвезти дядя Серёжа без мамы. Это было необычно - я без мамы с дядей Серёжей никогда до этого вдвоём не ездил. И вот мы вышли из квартиры к лифту, и я продолжал ныть и скулить, и в лифте он накричал на меня. Это был первый и последний раз, когда он накричал на меня.
  
  Мне нравилось ездить с Любой, конечно же. Я в неё хоть и не влюбился,//// лн э ё дг бзйэфюк а ймз пнужяиъмл-рвиррюкщлъв уэлсэёзё р нъпияйж цгйлрйлз, м змслоът ю ояопйэет бгв-мёятбъ бюкщцд. \\\\С ней, с определённых пор, по дороге в машине её отца мы даже стали обмениваться какими-то намёками. В смысле, мы до этого вообще не говорили, я с ней и на дне рождения не говорил, да и вообще никогда я с ней не говорил. Ну а теперь вот, чтобы развеять скуку получасовой поездки, мы, сидящие на заднем сиденье вдвоём, придумали развлечение - встать на колени на сиденье и строить рожицы водителям машин сзади нас. Большинство водителей не обращали на нас внимания, но один раз, когда мы ехали по Большой Горной, там был кудрявый темноволосый дедок, как Джузеппе из "Итальянцев", наверное, со своей женой - они ехали чуть ли не на "Запорожце" - и вот он в ответ на наши кривляния сделал тот жест, как Буратино: выставил две руки у носа и пошевелил пальцами. Мы засмеялись с Любой, сползли на сиденье и больше этим не занимались.
  Я стал уже выучивать все эти улицы. Мне нравилось, когда кто-то нас вёз по Саратову на машине. Это быстро и беззаботно - не то что поганые автобусы, в которых всё чаще никто уже не уступал, и едешь почти час стоя в чёртовых пробках.
  Я выучил, что когда едешь в Саратов на машине, особенно на дяде Серёже, то едешь по Соколовой, а когда из Саратова - то по Большой Горной. А ещё на Соколовой есть место, где длинный крутой склон дороги, и когда там едешь на скорости, то сосёт под ложечкой, как на качелях.
  ////Я вёкмэёзё, зюй ннйлэ, ю нпьк фюрпм йюрпспюжплаяи мэ тнмйэу. Ысл ашйн ннпмлр цпм пюл яъиж ред пклемшг ронзж, вдпж ред лд нплпсл онюжблн пзбгкё з пллрпвйз впрб кю ботаю, ю юмкщцд жлвлмл б рдпоябит жкё мэ глпйр тфжсвйю. Блр ь ьпжл нниъжлаяипю, з ннзю ллз ряй цпм-пм рхяп - э ящёёкяи зе ввлзпюкёз ърн пносшвг фсборбл, зюй рзоияйж. \\\\
  Но один раз я делал это на перемене, и там какой-то нерусский пацан заметил, что я красный и в этом моём будто-то каком-то припадке. Он кому-то сказал: "Смотрите, какой красный". Но мне было пофиг на него - я знал, что тут родители друг с другом максимально незнакомы. Пока этот пацан там расскажет своим родителям, пока его родители познакомятся с моей мамой, пока его родители поймут, что я и есть тот пацан, про которого их сын рассказывал, что он был красный - до этого всего уже сто раз эти поездки в гимназию закончатся.
  И они действительно должны были закончиться в конце весны - там предстояли экзамены, на которых решится, кто поступит на второй класс учиться в эту гимназию, а кто - дебил.
  
  Дядя Серёжа привёз на Льва Кассиля мамин компьютер. С ним сразу был и принтер, и сканер. Всё это поставили на журнальный столик в зал, напротив пианино. Монитор был всегда накрыт белым мягким материалом из коробки - от солнца, чтоб не испортился.
  Мама умела включать этот компьютер, но она боялась что-то испортить. И я тоже - мне было ещё непонятно: уже наш ли это компьютер или всё ещё дядь Серёжин, и сколько он стоит, этот компьютер... Я думал, что прямо очень дорого...
  Несколько дней подряд, наверное, мы с мамой что-то в нём пробовали. Там была программа "Архикад" и "Корол Дроу"... Наверное, дядя Серёжа маме ранее показал, и мы кое-как с ней вдвоём смогли в "Архикаде" вызвать на экран какую-то Три-дэ-модельку чего-то... Это было невероятно - я постоянно хотел срать от предвкушения миллиона возможностей, я думал, там целый мир: машинки, люди, дома - всё это можно, наверное, оживить... Это было как игрушки, только в мониторе...
  А ещё, если не трогать мышку и подождать, то включалась заставка - и там были те сплетающиеся трубы-черви. Это было началом чего-то нового. От компьютера и монитора пахло новым, как из коробки видеокамеры.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 25 текст 7. Последние недели в первом классе,,, открытие Стелы на набережной и первый раз один на улицу,,, Путин президент,,, экзамены в гимназии,,, выебон из-за айкью тестов и провал,,, конец первого класса.
  
  .::::.
  Мне всё ещё нельзя было переходить никакие дороги и передвигаться по городу одному. После уроков в моём педучилище мы, дети, все стояли возле здания и ждали родителей. Я помню, обменялся парой слов с каким-то одноклассником на тему дозволенности переходить дороги - он называл какую-то неизвестную мне улицу и хвалился, что ему уже разрешают её переходить. Я слушал и вспоминал рассказ отца. Отец как-то рассказал, что у него был знакомый в молодости с привычкой исполнять дебильный прикол: подходил со спины к какому-нибудь знакомому, пока тот стоял на краю дороги, и тряс его за плечи вперёд - якобы вытолкнет на дорогу под машину.
  
  Были уже солнечные дни. Последние месяцы на Энгельсской набережной, на месте тех клумб с тюльпанами того туманного утра из самого начала моей биографии, строился мемориал по теме Великой Отечественной войны. "Стела" - мы будем его потом называть. Раз, как вижу из статей, девятого мая её открыли и запустили там вечный огонь, - значит, следующий эпизод произошёл незадолго до этого...
  Дядя Серёжа, оказывается, был одним из архитекторов этого монумента. Вот, был день, мама была очень занята дома, и она дала мне какую-то бумажку и послала туда передать её дяде Серёже. Я туда дошёл, он был там на месте, там были люди и всякие бригады.
  Чёрт возьми, я уверен, что это было, а не приснилось - я прям помню, как я подходил и передавал бумагу, хоть я и не помню чувства ликования, ведь это должно было быть моим первым походом по улице в одиночку. На девяносто девять процентов уверен, что это было, потому что скоро будет эпизод, где я уже с чувством легальности сходил почти так же далеко.
  
  Ещё в те дни была первая инаугурация Путина. Я был у бабВали с отцом - наверное, вечер, он меня привёз и собирался ночевать, а утром уехать как обычно. Это, наверное, был вечерний повтор - мы сидели и смотрели, как Путин идёт по красной дорожке. Отец что-то говорил про его возраст. Ну, в плане что уж получше пердуна Ельцина, про которого дед тоже говорил: "ни бе ни ме". Я, конечно, ни хрена не понимал, кроме того, что это просто главный человек в стране.
  
  ***
  
  Пришёл день экзаменов в той английской гимназии. Это было знаменательное событие, накануне приехал отец. Он, помню, спросил: "Ну что, готов?".
  Были какие-то рассказы, что надо съесть шоколадку, чтобы лучше соображать, что лётчики перед полётом едят шоколадку.
  Экзамен был в солнечный, уже поздневесенний день, как обычные пара уроков в этой гимназии. Там была эта тема, что нужно поторопиться в решении задач - время истекало. Не помню, ногосжимал ли я под это.
  Задачи там оказались необычные, большинство - вообще не связанные с тем, что мы проходили. Видимо, что-то типа тестов на ай-кью. Во взрослости мама мне говорила, что я обычные задания тогда все решил хорошо, а вот какие-то другие - просто отказался решать. Я уж не помню, но вполне возможно. Я в такой ситуации вполне бы был склонен сформулировать уважительную причину: "Мы это не проходили, нам это не задавали", - и даже не пытаться ничего. Вам нужно научить меня математике и правильному письму? Или вам нужно, чтоб я правильно решал эти айкьюшные ребусы? Я не вижу, чтоб мои взрослые решали эти ребусы. Суньте в жопу свои ребусы.
  Мама могла потом увидеть, что там были за задания. И она сама мне тогда говорила, что согласна: они были слишком сложные. Там, в общем, явно были ай-кью тесты. Моя мама, которая не понимает даже взрослые сериалы уровня Первого канала, - именно такие тесты назвала бы сложными.
  
  Поэтому порицания от мамы не было. Ну, в смысле - я же, естественно, не прошёл экзамены и не поступил в ту гимназию.
  А в день экзамена - или до него, или после - я с мамой и отцом гулял по Кирова. Это чувствовалось как одна из летних поездок в Саратов в раннем детстве, и они в последний раз меня поднимали за руки, когда я перепрыгивал через лужи.
  
  В те же дни был выпускной концерт в актовом зале школы моего первого класса. Мы, дети, сначала репетировали его несколько недель, и вот в итоге выступили перед целым залом родителей.
  И вот и конец первого класса.
  
  Я не знал, как жизнь будет развиваться. Не задумывался даже. Может, во второй класс я пойду в эту школу. Может - в другую. Может, я ещё увижу Динару, может - нет. Даже если бы мама рассказывала мне, что будет дальше, то я бы всё равно не представлял, что это будет, пока не увижу. Это как и когда в раннем детстве бабВаля хотела, чтоб я ходил в какой-то кружок, а всё, как я мог представить такой кружок - это был начерченный на земле круг, как в "Вие", и в центре него - дети.
  В общем, я думал о начинающемся лете, а не о том, что будет после него.
  Мы шли с мамой и бабКлавой домой через ярмарку, через продукты. Они говорили о чём-то своём, а я напевал мелодию "Айм блу да ба ди да ба да" - она тогда становилась моей любимой песней.
  
  
  .:.
  ___Часть 26.
  .::.
  ________________Первый класс кончен. Лето.
  
  .:::.
  >>> Часть 26 текст 1. БабКлава устроилась в военкомат и начало темы армии,,, мама выгнала из дома из-за ублюдка Серёжи,,, основное про рептилий,, мух.
  
  .::::.
  БабКлава начала работать в военкомате на Телеграфной улице. Она там должна была заполнять какие-то бумажки - самая простая работа. Я слышал, что она будет там работать за тысячу рублей в месяц. Это было у неё не столько ради денег, сколько ради того, чтоб хоть чем-то заниматься, как я это понимал.
  Армия была новым назревающим страхом - и похлеще всего, что я знал до этого. Отец рассказывал, что это на два года, и нужно будет жить чёрт знает где без родителей. Я не представлял - как, где и зачем. Он ещё сказал: все мужчины служат в армии. Он сам служил.
  Я решил, что это - эквивалент женским родам. Женщины - обязаны родить, пережить тот генитальный болевой ад. А мужчины - провести не дома и без родителей два года. Два года - это не восемь часов в детсаду. Это почти половина того, сколько я прожил.
  Но я не думал пока про это. До армии мне было ещё почти две моих жизни. Нехер этим грузиться - у меня лето начиналось.
  
  ***
  
  В одно утро - мы были вдвоём - мы с мамой проснулись на большой кровати в маленькой комнате, светило солнце на нас, и мы лежали, говорили. Каким-то образом обсуждение вырулило к моим обидам на людей. Я вспоминал злого пацана Серёжу на Фрунзе и мою с ним драку. У меня текли слёзы от этой жалобы маме - включился младенческий механизм выпрашивания эмпатии. Я всегда начинал плакать, когда на что-то жалуюсь. И тут я ещё сказал: "Хорошо, что у него мама умерла". На это последовала неожиданная реакция. Она выпихнула меня с кровати и включила режим экстремальной суровости. Она сказала, что выгоняет меня из дома. Я одел какую-то одежду, сандалии. Я во всю ревел и орал, и она выпихнула меня из квартиры к лифту и закрыла дверь. Я стоял, скулил, и долго стоял. Было утро, никто в подъезде не проходил. Я уже дотягивался до звонка, звонил, но она не открывала. Это было невиданное - выгнать в подъезд, на улицу фактически. Меня же тут могли своровать цыгане или какие-то//// пбёвдпгкё Ьъбнящ \\\\- она сама говорила.
  У меня в кармане были копеечные монеты. Набирался один рубль - хватило бы на булку с посыпкой и повидлом в центре. Я спустился, вышел из подъезда и пошёл по Халтурина, потом на Театральную - и в булочную. Купил булку и пошёл обратно. Это было одно из самых первых моих выходов на улицу одиночно - и самое первое без разрешения. Я пришёл, позвонил, и она открыла. Она уже успокоилась, но всё равно всё молча. Постепенно её отпускало, и мы уже говорили. Мы съели эту булку.
  
  Пару слов о моём плаче, когда жаловался. Это настолько вшитая в меня черта, что осталась до сих пор: я расплакался даже в тридцать один год, когда жаловался маме на то, что не хочу, чтобы психиатры закололи меня и лишили либидо. И это уже выйдя из психушки - не говоря о том, как я ревел, когда там лежал и она приходила и была не вправе забрать. У бабКлавы - точно такой же механизм. Она начинала реветь ещё до того, как начинала о чём-то жаловаться, - я скоро уже где-нибудь это упомяну в биографии, потому что я стал это замечать в те годы как раз.
  
  ***
  За все мои так или иначе заслуги - заканчивание первого класса, экзамен, хоть я его и не сдал - мне всё-таки была подарена та дорогая книга "Пресмыкающиеся". Я без конца за ней сидел, уже нормально понимал текст. Мне уже не терпелось поехать на дачу с камерой и быть там изучателем рептилий.
  И вот мы поехали. Есть отрывки на видеокассете. Там были ещё другие записи, но они утрачены, когда я на них потом записал дебильную гимнастику. Снимал ту кучу досок на даче, которую включал в описание дачного участка в ранней биографии (я очень много жизни оставил возле этой кучи досок). Вроде попала ящерица в кадр. Это были какие-то живородящие ящерицы - так назывались. Я уже мог уходить один подальше, и я там шёл на тот большой склон оврага, который был под палящим солнцем, весь обросший какими-то колючими растениями, и там постоянно были ящерицы. Я их то ловил, то отпускал. Кучу ящериц лишил хвостов своей ловлей - они же отбрасывают. Самых красивых собирал в цинковое ведро, оно есть на видеозаписи. Две-три штуки ящериц у меня всегда было. Брал это ведро домой к дедам на Фрунзу. Они там бесновались и прыгали на стенки, гремели, а когда в ведро попадало солнце - грелись на солнце. История с ящерицами была постоянно омрачена какими-то инцидентами их утраты. Как ни закрывай ведро сетками - кошки находили возможность залезть, как-нибудь перевернуть, и я потом ревел. На Льву Кассиля я ящериц тогда ещё не брал.
  Один раз на даче я спустился ниже, к камышам оврага, и видел, как туда, в них, уполз уж. Меня неостановимо тянуло туда, ведь я знал, что там, куда он улезает, - меня засосёт к чёрту. Ещё и мерзкая ужиная вонь. Меня к ней и тянуло, и она была невыносимая.
  
  На Фрунзе я постоянно ловил мух для ящериц на солнечной кирпичной стене сеней. Сначала я ловил их прихлопыванием ладонью сверху, стараясь не раздавить. Но они всё равно иногда раздавливались, и ещё я стал замечать, что у них из жопы вылезают противные черви. Но я ещё не брезговал в то время. Потом бабКлава показала, как нужно ловить мух - быстрым махом руки вдоль стены и схватыванием мухи, уже отлетающей от стены. Я освоил эту технику. В ней только был риск задеть ногтями за выпирающие кирпичи - и тогда пиздец. Ну а если муха сидит на сухой доске, и если задеть за неё и всадить себе занозы, то это ещё больший пиздец. Особенно я любил поймать жирных мух. Я им отрывал крылья и кидал в ведро к ящерицам. Те кидались и сжирали их, часто выдавливая из них мелких опарышей. Ещё я кидал муху в какую-нибудь паутину и смотрел, как откуда-то выбегает паук, обматывает её и пожирает.
  
  Когда я был уже мастером ловли мух, я понтовался этим перед Алиной, Аней и Алёной. Ещё мы брали муравьёв - ну, это с Алиной или глупой ещё Алёной, - и зачем-то ели их попки - там было кислое. А во дворе, под чердаком, в котором жили осы, один раз меня наконец укусила оса, и я разревелся.
  
  .:::.
  >>> Часть 26 текст 2. Поездки с дедами на рыбалки,,, выставка впервые вижу игуану,,, открытка маме.
  
  .::::.
  Мы ездили вчетвером с мамой, бабой и дедом на его машине на рыбалку, но теперь уже никогда не в то "Подстепное" с ужами, а куда-то ближе, хоть и так же с кучей заводей. Баба брала еду, дед брал резиновые сапоги на всю ногу, чтобы заходить поглубже, и у нас там было что-то типа пикника. Я подбегал, мама клала мне что-то в рот, и я убегал бродить по берегу и высматривать ужей. От вида ужа, плывущего по глади воды, у меня был эстетический оргазм. Чтоб ивы, чтоб пахло прудом и камышами, чтоб везде зелёный цвет, а я - специалист по змеям и читающий Брэма... И вот я вижу ужа, все эти его извивающиеся движения, и я знаю какие-то фразы на английском... Ещё бы не побояться и нырнуть в этот пруд. Но я бы побоялся, мне бы было мерзко. Я всего боялся: утонуть, быть кем-то укушенным и прочее. Были рассказы про каких-то слепней, каких-то оводов, которые пьют кровь. Там везде были коровы, куда мы ездили, их следы. Это всё возле каких-то мелких посёлков. В какой-то речке - там же всё в тысячах мелких рек - я видел местных пацанов, которые в маске ныряли в воду и всплывали с раками. Один раз пошёл ливень, и мы уезжали, и, проезжая мимо, я видел, как такие пацаны ныряли даже в такую погоду. Мне бы некомфортно было купаться в погоду, в которую вода не просвечивается солнцем. Особенно меня страшила фантазия оказаться в воде ночью. А эти пацаны - они, кажется, ничего такого не боялись.
  Я был какой-то натуралист-трус. В застойной воде, в каком-нибудь пруду, если присмотреться, что там на дне, - вы там увидите таких гадов, которых даже нельзя вообразить. Ракообразные уроды, какие-то микро-монстры просто. А если присмотреться, то и не микро. Есть, например, какая-то пресноводная хрень - не то растение, не то огромная рако-осьминого-медуза, - но она, вроде, не двигается, просто как-то автономно растёт. У неё какие-то длинные прозрачные как бы щупальцы из множества фаланг. Чуть ли не метры в длину.
  
  Мы так все на дедовой машине часто не просто ехали в конкретное место, а разведывали. Ехали по какой-то дороге, высаживались у какой-то речушки, закидывали удочки - ни фига не клевало - и ехали дальше... Один раз заехали в какой-то тупик прям в сухой степи. Энгельсская степь у меня ассоциировалась с э Сэ Сэ СэРом, с танками, с парадом Победы - наискучнейшие ассоциации. Другой раз была грязь, мы застряли, и все толкали машину. Холодно, никакой нормальной еды с собой нет, только варёная картошка с луком и варёные яйца, чтоб уж точно подавиться. Но, вроде, был какой-то термос с чаем.
  Дед смотрел в бинокль иногда - у него был большой бинокль, и я хотел такой.
  На праздники ему дарили в основном, конечно же, одеколоны, которые было уже некуда ставить, но один раз ему подарили супермощный большой фонарь. На Фрунзе можно было чуть ли не до бани досветить - она в трёхстах метрах. Но этот фонарь всю жизнь простоял в коробке в стенке.
  
  Примерно в тот момент приезжала в наш город выставка рептилий. Где-то опять в том вечно неизвестном мне районе Химволокно с большими домами, где продвинутые подростки ходят с плеерами и слушают модную современную музыку, а звать их Игорями, да Денисами.
  Едем мы туда на троллейбусе с мамой и с камерой. В какие-то дворы, куда-то хер знает куда, из-под энгельсского солнца - в тёмный коридор старого советского здания.
  Я уже знаком с понятием "советский". Раньше тут везде был Советский Союз, и всё было связано с танками, войной и полями, в которых не растёт никаких деревьев, кроме лоха узколистного, а рядом - энгельсское кладбище, поля с картошкой и потными бабками. Никаких тебе игуан и английских гимназий. Такие у меня ассоциации со старым советским временем.
  
  Мы заходим в зал, где вдоль стен по кругу расставлены террариумы. И вот прям сразу же первая - она: игуана. Я - профессионал, я не собираюсь подбегать сразу. Я отхожу подальше, включаю камеру, присаживаюсь на одно колено - говорю же, профессионал - и, лишь отсняв издалека весь террариум, постепенно приближаюсь. Я её рассматриваю два часа. Я вижу её вживую первый раз в жизни.
  Я только один раз потом обхожу по кругу, снимаю остальных рептилий. Меня они вообще не интересуют в этот момент, я переполнен желанием иметь такую игуану в террариуме дома.
  
  Обратно мы идём, и тут сразу - магазин с какими-то спорттоварами. И мы заходим и покупаем мне маску, чтобы видеть под водой, как те пацаны с раками.
  
  ***
  
  У мамы был день рожденья, и, наверное, с отцом мы купили пустую поздравительную открытку с шипящей рыжей кошкой на обложке, и я вписал поздравление:
  
  -------начало вставки-------
  
  Чёрной пантере!
  Поздравляю тебя с днём рожденья! Пантера шлю тебе с кошкой почти как Машка. Я хочу пожелать тебе счастья и здоровья! Я хочу чтобы ты стала пантерой но кого ты любишь больше папу или меня? Точки на ответ. (и дальше проставлены точки и очертания слова "Никиту") Поздравляю.
  
  -------конец вставки-------
  
  Сзади - рисунок игуаны, дарящей цветы кошке.
  Мы, видимо, ещё вспоминали кошку Машу как члена семьи, просто отселившуюся к другим хозяевам.
  Открытка стала стоять на компьютерном столе на Льве Кассиля.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 26 текст 3. С девочками на Фрунзе,,, сериал Смертельная битва по телевизору,,, на Льве Кассиля сериал,,, пляж и Неспешные.
  
  .::::.
  Из нерептильных развлечений на Фрунзе были всё те же бесконечные игры с Алиной. У Алины там, внизу, частично уже выстроен коттедж из кирпичей. В целом готово: цокольный этаж, первый этаж и часть верхнего. Крыши нет, как-то закрыто. Постройка эта стоит на всём свободном месте участка, рядом с их старым синим домом, в котором они до сих пор живут, и поэтому, чтобы попасть в их дом, они поднимаются по деревянной лестнице, нагибаясь проходят в окно этого недостроя, а дальше куда-то там уходят.
  
  Один раз мы с Алиной сидели возле этого их входа, с нами была Аня, а у меня для умного вида был какой-то журнал, в котором были музыкальные ноты. Аня увидела и сказала: "Дай посмотрю", - и пропела то, что там нарисовано. Меня впечатлило.
  
  Но с Алиной тем летом, или, может, даже с прошлого лета, мы начали иногда ругаться, обзывали друг друга "дураком" и "дурой" и бросались друг в друга камнями. Я всегда имел преимущество, потому что наверху и кидал более метко, а она бегала там понизу и даже не докидывала. В основном она сразу убегала в их то окно. Мы не могли никак попасть друг в друга.
  
  На Фрунзе я был часто со своим велосипедом, на котором мне, впрочем, нельзя было далеко уезжать до сих пор. Но было доступно уже взрослое развлечение - съездить в окружную, вокруг всего этого квартала частных домов, в котором был наш дом. Два и три года назад, когда я только осваивал велосипед, сходить с мамой или дедом "в окружную" было здешним развлечением.
  
  ***
  Весь июнь по каналу эН Тэ Вэ шёл тот сериал "Смертельная битва", две серии которого у меня были на кассете. Половину времени я жил на Фрунзе, и четыре часа дня - в которые его показывали - были удачным временем, чтоб я мог смотреть: все были заняты делами на кухне и всякой клубникой, варкой варенья. Там была баня на кухне.
  Мне вечно было ни фига не видно - весь сериал был же мрачный, а в зал в это время дня как раз било солнце. Там были бесконечные бои насмерть, всякие бездушные, как роботы, дерущиеся всегда на поражение Скорпионы, Сабзиро - противники главгероев. Я хотел быть Куном Лао, хотел его причёску с такой чёлкой, его чёрные волосы, его стабильность психики. Я тогда ещё не понимал, что если я буду им, то я не буду//// ляорниъйл неюалхдклъй, \\\\потому что не буду настолько нервным, каким был я. Только я понимал, что девушкам нужны такие, как он, а не невротики. И что делать? Девушкам нужны Куны Лао, при том что невротикам намного больше нужны девушки, чем Куну Лао. Была очевидна эта несправедливость, этот тупик, что ослабляло мои надежды понравиться слабому полу. Но я всё равно ещё не отчаивался - ведь у меня, как я думал, ещё было миллион лет до их возраста, может, я возмужаю. Я не понимал, что эта Кристана Локен, например, была всего на десять лет старше меня. У меня не было чувства возраста и времени.
  
  Какие-то серии я смотрел на Льве Кассиля. Те дни мне прям запомнились. Тогда уже приехали Неспешные - Лидушка с её мамой - и мы по вечерам ходили на пляж все вместе: я с родителями, и они вдвоём. Может, это тогда, кстати, отец и назвал их Неспешными впервые. Мы их ждали дома, потому что наш дом был по их пути на пляж, а они, видимо, без конца задерживались. И вот перед тем вечерним пляжем шли серии сериала. Я сидел с пультом в руке, наготове, чтобы переключить, если родители придут в зал. Вообще, то сидение с пультом в руке, наготове - одна из самых ассоциирующихся у меня с детством вещей.
  
  Перед одним походом на пляж была серия, где были какие-то старые монахи, и один из них во время медитации завалился на бок - умер. А потом к ним туда проникла злодейка Ворпакс, и при ней труп этого монаха превратился в пепел и исчез. И она, вернувшись к Шанг Цунгу и рассказывая ему об этом, сказала: "Его прах исчез". Я не знал этого слова и думал, это поэтичный синоним слову "труп", потому что фразеология сериала была с претензией на поэтичность. А в её интонации или мимике, когда она это говорила, как помню, была толика страдания, как и всегда. Она явно боялась смерти тоже, явно была невротичка. И от этого и было моё мучение: она - вроде бы как я, боялась умереть, но при этом бесстрашно и дерзко дралась насмерть и убивала. Во мне жила и постоянно искала себе подтверждение идея, что людей, кто не хочет умирать (главное определение невротиков, в моём понимании), должна бы отличать повышенная эмпатичность, сводящая на нет какое-либо вредительство другим. Не говоря о том, что с себе подобными, как я думал, они бы должны объединяться до чуть ли не родственной близости. Но в реальности я всё больше и больше видел подтверждений обратного. Невротики с удовольствием враждуют с другими людьми. А уж когда невротики и невротики - то там вообще сразу безумная война.
  
  Один раз я пересматривал серии с кассеты, и там была сцена в подземелье с двумя добрыми бабами, и в этот момент отец проходил в зал, и я поставил на паузу и заговорил на какую-то связанную со спецэффектами в кино тему, чтобы только не продолжать просмотр. И он про это подземелье на стоп-кадре сказал: это всё декорации, эти пещеры сделаны из картона. А я думал - реальные пещеры.
  
  А в другой день я смотрел в маленьком телевизоре на кухне - он хоть и был чёрно-белый, но зато светлее и чётче. Тут надо было стоять у телевизора, потому что пульта не было. В этот момент отец собирался в Саратов - он тогда кочевал между нами и Заводским. Была серия, где какая-то баба охмурила Куна Лао. Отец зашёл на кухню, но я не стал переключать, я даже, наоборот, захотел выглядеть в его глазах пацаном, смотрящим такое, а не Тимона и Пумбу. И там та баба открыла магический портал и манила Кун Лао прыгнуть туда с ней, а потом уже прыгнула сама, а он стоял в дилемме - прыгать или нет. Тут оставались его друзья, и он уже чувствовал, что он под чарами и там - подстава. Отец уже собирался обуваться, но задержался: "Посмотрим, прыгнет ли он". Кун Лао не прыгнул, и портал закрылся. Ну, и отец уехал.
  
  Лес, в котором были лесные сцены в сериале, мне напоминал наш сухой Мостоотряд. Там, казалось, всегда солнце и сухо - как у нас. И ещё я откуда-то уже слышал главную мелодию "Мортал Комбат", которой в сериале не было (она только в главных фильмах), и постоянно её напевал. У меня этот сериал навсегда связался с тем детским солнечным летним Энгельсом ближе к вечеру, походами на пляж, с такими вот синтезаторными саундтреками в духе девяностых, с картриджами с приставочными играми, которых у меня не было, и с пацанами, как которые я никогда не стану.
  
  На этом про сериал - всё.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 26 текст 4. На Фрунзе,,, в магазин один,,, черёмуха и трюкачество,,, невыносимая скука,,, поездка с замкнутым дедом.
  
  .::::.
  Когда я на Фрунзе днём забегал в дом есть, по телевизору шёл "Форд Боярд". Одна из любимых мелодий. Там кто-то постоянно сидел в темнице, как помню, и если это была какая-то женщина, то это сразу про "ниже пояса".
  Всё так же по вечерам - Фатюшкина и "Поле чудес". Пока я был на Льве Кассиля, тут умер дядя Толя, её кисло-пахнущий маленький муж. Его тут недалеко сбила машина в десяти метрах от морга. Я не знал, что такое морг, просто знал, что как-то связано с трупами.
  
  У меня то и дело болела писька, рези эти, а весной чесался нос и глаза опять. Скоро, мы все знали, когда начнётся вторая половина лета, с кучей пыли, цветения полыней и прочего, меня опять разнесёт, как в прошлом году.
  
  Было как-то после дождя, и меня отпускали одного сходить в магазин-ларёк на Телеграфной, может, за хлебом для взрослых и за жвачкой себе, пузыри из которой я уже умел надувать и постоянно этим понтовался. На обратном пути, ближе к месту, где зимой была пацанская горка, там сейчас везде же было грязевое месиво, и я там посмотрел на землю и увидел сотни мелких лягушат, прям миниатюрных. Я одного взял, посадил дома в какую-то ёмкость, но он куда-то исчез, как будто высох.
  
  Я уже стал якобы ловчее, и я осмелился залазить ещё выше на черёмухе - на самую высокую часть дерева - и сидел там, как в гнезде. Это уже на уровне крыши дома, и я видел оттуда больше Саратова. А со своей любимой ветки на черёмухе, где я вечно сидел (она была на уровне головы взрослого), я постоянно прыгал. Я всё хотел быть смелым, ловким трюкачом, как Джеки Чан в фильме "Доспехи бога", который я недавно тут посмотрел. Я хотел прыгать с как можно более высоких точек и не разбиваться. Ещё я всё думал, как бы залезть на гараж.
  Из самого непопулярного у меня сарая нашего двора, возле сортира, где у дедов сотню лет зачем-то хранилось всякое горючее, я дюзнул бутыль с чем-то вкусно пахнущим (я не разбираюсь, может, керосин). Мы были с Алиной, и я вылил часть этой херни в какую-то открытую ёмкость. Я из фильмов знал, что можно устроить взрыв, и мне хотелось суеты. Я уже взял спички, и у меня чуть не хватило глупости поджечь.
  
  Ни черта интересного не происходило. Прошлым летом, я забыл тогда рассказать, я нашёл череп крысы и носился с ним везде. Блять, ну и детство. Поджог керосина было бы и то интереснее вспомнить, чем всю эту мелочную херь. Но я именно это и пытаюсь передать - невыносимую скуку моего бытия в детстве.
  ////Ь олпслэмкм бслэй л Гёлянг, лн э кг еляи, фрн п кги вдиюсщ, - ю ед лд ёмэй кж тгпэ н пдзпд ж вче лд пулолёоняюк лззюйлбн нпвврпюбигмёэ тмсь аш н йяоият. Ймз онбжсвйз лззмвбю бюёв б бтющ кг угклаяижрщ онж йлд. \\\\А фильмы... да в фильмах что угодно может оказаться фантастикой. И на набережной у парка я поздно вечером ещё не был и не видел всего, что там было.
  
  Баба ходила на свою работу. Домой она поднималась со стороны Персидской, где Петровы, на ней было пуританское платье с пуританскими воротничками, а в руке - тряпочный пакет, как в э Сэ Сэ СэР.
  Дед уже не работал - он только рыбачил теперь, вечно куда-то ездил.
  Я не упоминал это раньше: вроде бы уже не один год, у него был какой-то "роман на рабочем месте" с сотрудницей того места, где он всю жизнь работал. Так мне мама рассказывала. Ну, учитывая, что он всегда был погружён в себя, ничего почти не говорил и, скорее всего, ничем сильно не интересовался, только газеты читал, был, как мне всегда казалось, совсем мало эрудированным (но стопроцентно утверждать нельзя - он же почти не говорил), а в его дневнике были записи типа "залил бачок", - можно представить, какого уровня там всё было... Наверное, какая-то совсем рабочая, бытовая тётка... В районе энгельсского кладбища она жила. Через год начнётся тема его откровенных уездов к ней.
  
  Был в стенке в зале отдел, и там лежали деньги - немного, но прям небольшая пачка. Водка там стояла. Но никто не напивался, дед в доме на Фрунзе не пил. Был один вечер: он пришёл весь красный и улыбающийся, и странно много говорящий. Его и так-то не воспринимали серьёзно, а в тот момент - и вообще. Я всё ещё не знал, что это и называется "пьяный".
  Ещё, бывало, кот Марсик становился пьяным от валерианки - его шатало, и нас всех это веселило. И тут я тоже не понимал, что это пьяность - то, что с ним происходит.
  
  Один раз мы были с дедом дома одни, и ему надо было куда-то поехать, и он взял меня с собой. Мы куда-то заехали, и к нам подсел его знакомый.
  И потом мы втроём поехали в неизвестный мне район на краю города, и там был какой-то гараж. Они что-то там делали, а я унывал от скуки. Позже в жизни я узнал, что у дедов это там, оказывается, свой гараж был. Я там больше никогда не был. А вот этот дедов приятель стал приходить к нам на Фрунзу, и он был такой же тупой, каким казался дед, только разговорчивый. Ну, позже станет понятно, что это дедов компаньон по пьянству.
  
  Я изредка мылся в ванной у дедов. Но там постоянно была тема с экономией: какая-то там выгребная яма переполнялась, и надо меньше лить воды. В основном, конечно, мы для помывок с мамой шли к нам домой. Возвращение на Льву Кассилю - лёгкий груз на груди, как всегда.
  Перемещались между Фрунзой и Львом Кассилем мы с мамой пешком - то есть она пешком, а я ездил туда-сюда на велосипеде, пока она шла. Учился ездить без рук. Мой велосипед тормозил путём нажатия на педаль назад.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 26 текст 5. К Козлову на день рождения,,, на ярмарку,,, первые походы за хлебом,,, на набережную с мамой и там шакалы.
  
  .::::.
  Один раз мама сказала, что меня приглашают на день рожденья Никиты Козлова, компаньона из второго детсада. Меня отвела к нему его бабушка, пятого июля, было пасмурно. Его квартира, я уже говорил где, - в десяти метрах от забора детсада, угловая, с видом на Петровскую, на первом этаже. В квартире, как входишь, - сразу сортир впереди, за ним кухня, слева - главный зал: в нём окно и телевизор у окна, а сбоку - две двери в две маленькие комнаты. Угловая была его мамы, а другая - его. Его мама была короткостриженая и вся высокая. Козлов тоже был высокий, выше меня, но не мышцастый. Дылды, короче. Мама его была такая мамка-папка, то есть она разбиралась, в какие игры на приставке он играет, и она бы могла, наверное, сама что-то починить. Совсем не как моя, которая входила в панику при каждой бытовой проблеме и совсем не разбиралась в моих пацанских увлечениях (которых у меня почти не было, впрочем).
  Там было несколько других пацанов. Помимо лимонада и сладостей, мы там сидели перед телевизором с приставкой, и там была игра - та самая "Мортал Комбат". Я, конечно, просто смотрел, и я мало успел вникнуть, потому что там, скорее всего, вскоре вмешалась мама Козлова. Она строго дозировала время, какое можно было Козлову проводить за приставкой - иначе, видимо, он бы от неё не отходил. И поэтому мы снова играли с чем-то реальным в маленькой комнате Козлова. А потом один пацан, который был, может, даже какой-то старший брат Козлова, на пару лет старше, начал играть с остальными. Он придумал дебильный прикол и начал его на нас исполнять: поднимал за уши, приставив к стенке. Сам Козлов, который был похож на Буратино всегда, от боли только ржал и строил дурачка. А я не хотел этой херни. Но тот пацан был хулиган, и он начал это делать и со мной. В итоге я там расплакался. После этого я как-то дал понять, что хочу уйти - и меня бабушка Козлова отвела домой.
  
  ***
  С бабКлавой мы, бывало, ходили на ярмарки подолгу. Искали мне всё какие-нибудь тапки. На вещевой ярмарке, в смысле. Я всё хотел что-нибудь крутое, но всё заканчивалось какой-нибудь ерундой всегда. Тапки - так называлась дешёвая безшнурковая обувь по типу мокасинов, только матерчатая. Обычно для детей, без всяких шнурков. В них постоянно потело, и потом от них воняли ноги. Когда где-то чем-то так же воняло, я говорил: "как будто великан снял тапок".
  Ещё мы с бабой купили мне батончик гематогена в одну такую ярмарку. Была адовая жара.
  
  Что ещё... Ну, в магазинчик мама посылала в соседнем дворе, в торце дома - улица Петровская, семьдесят пять. В том магазинчике только человек пять умещалось. Не было никаких сетевых. Были вот такие маленькие везде до сих пор. Вот я шёл туда и покупал что-то, что она скажет. Ненавидел я это - никуда выходить из дома. Я хотел сидеть у телевизора вечно. Один раз я что-то не так купил, и она ходила менять. А ещё в том магазине я стал замечать, что можно сдавать бутылки, и давали деньги. И вообще по всему городу были точки приёма. Самая большая была на Льве Кассиля у нас, ближе к Горького, на обочине, напротив того девятиэтажного точечного дома со Сбербанком (который тоже про деньги, только про крупные - где мы с мамой иногда выигрывали мелочь в лотерейках, но в основном пусто).
  
  Всё же я ещё только с мамой выходил на улицу. До Фрунзы мы иногда ходили долгим путём - по набережной, и спускались только где-то на улицы типа Рабочей. Там по всей береговой линии были богатые коттеджи - они казались прям дворцами. Где-то в том районе жил Артём Овод, детсадовский приятель. Но я знал, что у них дом попроще - скорее всего, такой, как большинство домов в том районе: деревянный, старый. Я Артёма с детсада уже не видел.
  А со стороны Волги, по склону дамбы, были везде булыжники, деревья и иногда ступенчатые спуски. Где улица Пушкина примыкает к дамбе (это в начале долгого пути по дамбе от центра) - там спуск и мини-пристань, туда подплывал катер, который возил на острова, а на островах - там турбазы. Ещё дальше пройти - и был спуск к какому-то ржавому понтону на воде, и там смелые пацаны разбегались и прыгали в воду. Дальше был спуск к плавучему дому, как и тот, что по пути на пляж в другой стороне. Там всегда музыка и взрослые - взрослая тема, в общем. Ну и дальше - всё в таком же духе, будто бесконечно. Мы один раз зашли очень далеко, и мама говорила, что можно выйти туда, где кладбище. В том месте набережной уже никого не было, было чувство заброшенности, и домов жилых по береговой линии уже не было - оттуда хотелось уйти обратно быстрей. Но по Волге плыли все эти баржи, катера, и речная суета была там такая же, как и у центра города. Всё также ещё сплавляли брёвна. За считанные несколько лет, кажется, эта практика уйдёт в прошлое - в моём позднем детстве я такого уже не видел.
  
  Где-то посреди этого отрезка набережной, по которому мы шли до бабКлавы, мы с мамой как-то раз спустились по булыжникам и рыбачили. Я был с велосипедом. Мама куда-то отошла вдоль берега, а ко мне спустились два пацана моего возраста - два шакала. Я сразу понял - сейчас будет конфликт. И так и получилось: они начали задираться, и они уже схватили велосипед с намерением увезти. Я там как беспомощный хлюпик не мог ничего поделать, и только вернувшаяся мама спасла ситуацию, а они ретировались. Я там расплакался, естественно. Вот что бывает, если быть без мамы.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 26 текст 6. У отца магазин картин,,, фэнтези картины,,, блеванул в дороге,,, с бабВалей по базарам и кассетам,,, в больницу с мамой.
  
  .::::.
  Отец жил - непонятно, то ли с нами, то ли нет. В это сложно поверить, но в то время у него был свой натуральный магазин картин и материалов для художников, и там даже была работница. Это было в одном из помещений внутри городской энгельсской библиотеки. Он в прошлые годы хорошо там постоял на улице с книжным лотком, мимо него прошли все художники и маргиналы города - все те Димы Артошкины из моих ранних лет и другие - и он смекнул, что им всегда нужны краски, кисточки и подрамники, и в итоге вот так продвинулся в предпринимательстве. Он приезжал туда из Заводского или ходил от нас, когда жил с нами. У нас он в зале сидел грунтовал холсты без конца. А ещё у него там была работница, тёть Лена, и она позже станет маминой телефонной подружкой, моей спасительницей во время калиновых рощ рябин.
  Мы, в общем, с мамой к нему заходили туда и стояли. Я всё смотрел на разные картины. Отец учил любить картины с крупными, аляповатыми мазками - он говорил: "Это сила", - а я их прям не переваривал. Там ещё какие-то церкви и серые пейзажи были всегда. Меня привлекали детально прорисованные картины с красивыми пейзажами, но особенно - фэнтези-пейзажами. Иногда на них были чуть ли не драконы. А главное - там были алые закаты, огромные утёсы на краю моря, какие-то корабли, замки - в общем, атмосфера сцены в гавани в конце "Властелина колец". Вот я смотрел на эти картины и хотел продолжения им, я хотел, чтоб это всё ожило - и чтоб самому оказаться там. У меня стали мешаться пейзажи с этих картин с пейзажами, которые я помнил из книжки "Король Артур", которую когда-то планировал открыть и начать читать, и ещё - с пейзажами Саратова, как он виден с Фрунзы, - и со всеми связанными с этим предвкушениями какого-то интересного будущего. А ещё - с иллюстрациями из конца моей книги про динозавров, на которых были падения метеоритов и глобальная гибель существ на Земле: вся эта атмосфера неумолимого течения истории и времени, бесконечного обращения каких-то вещей в легенды прошлого. У меня было какое-то сентиментальное чувство утраты, смешанное с воодушевлением отыскать утраченное - какой-то потерянный мир, как Великую Долину из того мультика про динозавров.
  
  В один день на Фрунзе я знатно поел черешни с того Гавеловского дерева, возле которого мы познакомились с Аней. Это было ближе к шести вечера, была жара и солнце. Туда, на Фрунзу, пришёл отец, и мы поехали оттуда к бабВале на автобусах. Мы ехали, ехали, мы уже подъезжали к клей-заводу... и прямо перед остановкой меня начало рвать. Вся та черешня - прямо на сиденье. Мы вышли на этой остановке, и я там доблевал на асфальт. Это был опять как гром среди ясного неба в моей жизни. Рвота до сих пор была самой страшной вещью для меня. Она - как смерть, которую нельзя остановить.
  
  С бабВалей, как и с бабКлавой, мы под палящим солнцем, поедая мороженое и покупая мне жвачки, ходили по базарам, подбирая мне какие-то шмотки без конца. Мы ездили куда-то за саратовский вокзал, в большое здание на Большой Садовой сто пятьдесят три, где на первом этаже была куча магазинов. Так же, недалеко от тогда уже закрывшей навсегда свои двери проходной авиазавода, мы бродили по мини-базару на задворках дома культуры, в который бабВаля когда-то хотела, чтоб я ходил на кружок. Базары до сих пор были везде. В конце концов мы вернулись домой, а потом отдельно вышли в продуктовый магазин в сталинке возле администрации района, и там были кассеты, и мы купили мне наконец "Морозко", а то достало ждать Нового года каждый год. Я ещё только выбирал между "Итальянцами в России", но всё же "Морозко" был ближе. Все мои любимые фильмы были очень музыкальными фильмами.
  Пиздец, надо же так просрать детство - на каких-то ёбаных змей и ящериц... Мне не нравился русский рок, который я слышал из телевизора, всякий Агутин. Не впечатляло то, что играл отец на своей акустической гитаре и на пианино. А музыка, которую я слышал в фильмах и любил - я просто не имел представления, как создаётся. Потребуется увлечься именно метал-музыкой, которая и впечатлит, и которую понятно, как создавать, и понятно, что можно создавать в домашних условиях - лишь тогда я увлекусь наконец музыкантством в принципе. А это случится ещё очень, сука, не скоро.
  
  На даче у бабВали я тоже ловил ящериц, ну и всё такое. Там я уже краем глаза видел девочку в соседнем огороде, тоже звали Алина, моего возраста. Но я не общался с ней.
  
  От бабы Вали забирал отец, мы собирались, была жара, и по хреново показывающему телевизору показывали клип с моей любимой песней "Айм Блу". Отец сказал - это компьютерная музыка. Мы поехали на автобусе до Крытого, и там, в кассетном лотке прямо на остановке, купили "Годзилла против Разрушителя". Такая хрень: мало того, что японская Годзилла в принципе - урод, так она ещё была вся горящая изнутри, и там она сражалась с какой-то другой хренью - ну, в общем, хрень. Но я всё равно пересматривал не раз. А что ещё делать на этом Льве Кассиле зимой, когда по телевидению ничего толкового не шло, и ящериц не было?
  
  ***
  Я опять, как всегда, чем-то заболел, и в этот раз снова - скорая и больница. Это уже прям тёмным вечером, и в этот раз почему-то не в детскую в центре города, а в ту, которая рядом с бабКлавой - больница номер два.
  Мы сначала сидели на каких-то железных кроватях без матрасов, уже была ночь, а потом нас провели в нормальную палату. Всё это как в тумане. Ни черта не помню. Ну это всё с мамой, конечно, я там лежал - иначе бы помнил всю жизнь. Как-то связано с аллергией моей, скорее всего, потому что я не помню прям лихорадки никакой. В общем, не помню ничего, кроме освобождения оттуда.
  Ну, во-первых, то особенное эйфоричное чувство чуда, чувство чего-то невозможного. Ну, в смысле, что выписываешься наконец из этого гадства. Просто не верится, что вот через час будешь на воле, а когда выйдешь - то не веришь, что вышел. Ну и вот, после кучи лестниц и проходов, нас повели по какому-то длинному зелёному коридору, где-то как будто под землёй вообще, там трубы вдоль коридора, лампы... Ну, в гардероб за вещами, естественно - стандартная процедура при выписке...
  Ну а дальше - пешком до бабы, где в доме я от чувства свободы начал прыгать на кровати в проходной комнате. Кувыркаться, сальтовать. Сальтовал я тогда на мягких кроватях и не полностью, конечно, а просто в воздухе кувыркнусь - и на спину плюхаюсь.
  Радио "Маяк", игравшее на кухне, возвращение в старую рутину - было прям блаженством. Настолько я ненавижу неволю в больницах. Не знал я ещё, как сильно меня именно в неё и вляпает судьба.
  
  ***
  
  
  .:.
  ___Часть 27.
  
  .:::.
  >>> Часть 27 текст 1. Фантазии ////л ошрйэу о гванфияйж,,, Элю инолтиюрщ снюбёлйлз,,, ёвдё клазпъ амкрядж з ляфюкл рвиркюаиьгвлзж,,, \\\\собаки за задницу,,, гопничество над Алиной,,, кидались камнями,,, гипернаказание по заявке,,, с писаниной жопа,,, молочные зубы и взрослые обиды.
  
  .::::.
  Дальше снова Фрунза, Фрунза. Аллергия уже насела, и к вечеру я распухал. Бегали мы там с Алиной везде, увлекал нас куст какой-то ягоды напротив Бобров (это через несколько домов от нашего, на краю квартала, и близко к тому пацану, с кем год назад кидались камнями). Ягода была съедобная, просто какой-то особый сорт смородины. Мы с ней не один день туда подсаживались и ели так много, что странно, что не вырвало ни разу.//// И кюл вн ртбю вче внтмгёйя Юкгля, йлрннюю ккэвчв лвлю ж ющкэ мэжбкю, ж ь олкмы, фрн э вд зюй-рн нтаюк, з ннпмл, йлбгэ т кдкэ ющкё кгбйёг оюгёпсёхдоизв уэлсэёзё б рдфгмёг лпсэрйэ гвррпая - я мёу ющкэ ьпю Эйекю. А лпмламлк ь уэлсэёзнмбэй л йэинй-сл ошрнфлнй рпмкв, ё лш р вдямцзюлё швинпюкё мэ мгк бота гнсвэ. Пюл ж Элю яъию, ж япд, йлбн кна боннйлзпъ. Кндгс, гэед ж Бжмэоя сёв ашйя, бввы рдмгпщ нкю ющкэ тдг кг "йдаюкщляь чзмкщляь биьаидмкмрпъ", йэи я "Вояиючв", ю ляъфляь - ю ърн сёв онм огйо. Йщ ёкдклн нн мцводбж бота гнсвэ швинпюкё - ж йгмь нкж, ж ь зт швинпюк. Цэпсл б ыслз сюмпюжёж ющкл сл, фрн къ лд пслйызм цгйлряиж, пйлйызм еюорбзяюкё, фрн анп рвзцэп кюцкдл чдзмсэры. Сёня, йлбгэ олвмлпзхъ нсйр й езямср, э ёёанп тдг оюл а орннммр ттмгёр.
  Пяй уврзх ошрнз нмодбгкглмл слхмл блёмёи юйяамгэою "Ллосэй Змлююср". Э разбгк гвл мэ снж амгэ пэлыхг ммпксфё. Ред лд кнас яполкмёры, ашйн йз а ързт ллжф пдзптэйыкщф тякряежют р одэйыкщлё гванфияйж фрн-лзюсгщ ёгпсфг цгйлрйё. Пюл монггвйеклн бгв-сл оиюйэйя Юкгля, з кдкэ ърн анеятдвяим, лн э вд, пйлодв, ррдхюк, цвк йсцёй.
  
  Кж я йэизв глхйё-лэрднж йщ пюл, йэи нюмщцд, тдг кг ёбпэйз. Тдг кг ммкрхяимрщ Якг ловэлзембэры нпёйддлът лвонмозьрзж. Йщ о Яижмлз ющкё тдг хюаррмшг. Ияз-сл пэё, ан аслонж олйняжмв гкэ, нднгг рдй йэи нюжлзсёпы нн внйюл, зелтндмкщд еянми ж ред а югжбгкщг, къ пзбгкё р Юмвз явблдл ля кнвз июблхйв, ё ббота онмземчим пгквпмлг. Рпэазкинж, змслоты нкю ягппгкэ б няиъхэу, ммэ ббота онмбвйя кмв ол нпипшрнж йлйдкид. Блр ърн вя. Блполкзкюмёг кю япэ езелы яъим лядондфгмл. \\\\
  
  Где-то напротив Чижей, под деревьями, маясь один от скуки, я начал пытаться поймать голубей или каких-то птиц - пришла ко мне такая идея-фикс. У меня была идея с перевёрнутым тазом - под него положить приманку, а таз поставить одним краем на палку, и к палке - верёвку.
  В какие-то дни мы с мамой жили на Льве Кассиле, и там был отец, и мы, как и раньше, ходили на пляж, и я вот без конца по дороге думал, как бы поймать голубя или воробья. Я, в идеале, хотел поймать их руками и не понимал, почему не получается.
  В то же время примерно, в те походы на пляж, я стал замечать//// ннимблг ммбввдкжд с иьгвз кю кюаводдлнж ол бвхднюл. Гватхиз пслэкё ёлннж й мвнюёбгмёь ё нюлзйюкё оэомвз, инпмпшг з мёк мозигвэйз поводбж. Ысл юялн жлвйн пбьёы п ммрпгкщлъйж офдкюлё, змслоъв ашйз жмлбгэ б тзиълэу. \\\\
  
  Один раз на Фрунзе Алина вывела погулять их небольшого тогда ротвейлера, и он кинулся за мной, и я чувствовал пасть на жопе, испугался и расплакался. А другой раз я поднимался на Фрунзу со стороны Персидской, где Петровы, и на меня вылетел Петровский пёс, и я тоже чувствовал пасть на жопе и почти расплакался. Плакал я всегда от стыда за свой испуг - стыда, переработанного моим воображением в позор.
  
  С Алиной мы вовсю дружили-враждовали. В один момент мы едим ягоду с того куста, а в другой момент - кидаемся камнями.
  Перед Фатюшкинским домом был палисадник, и там росли сливы. Вернее, уже не росли, потому что их капитально одолел какой-то паразит - они все были в какой-то паутине. А в паутине там копошились червяки. В один день тогда к нам на Фрунзу забрёл какой-то маленький пацан. Это один из единичных случаев за всё детство, чтоб там оказывались какие-то дети, кроме нас, местных. И я с этим пацаном объединился в союз травильщиков Алины. Я вошёл в роль прям вот гопника - травящего ради развлечения. У меня в те моменты про себя была даже мысль, что в плохой компании я бы очень легко перенял все плохие привычки. Позже в биографии разберу психологию этого.//// Лт ж, а ляшвк, ля Юкёлд яъию змплрйээ йюизю ё нпипшр джблр, ж ь жэйде мэ нблт жж рдт олояддмкщф пкёа, ляюояи сэк угкшз зйтюмй хднаюзмб, рмсрпжкоэ - з изкск ыслр зйтюмй ги а джблр. Ги эбкм ющкл ррнднкднёйл, ё нкю нюрмйязюкэпы. Ьпм, ляягпкмд, дбжморбвлмшз нюж, йлбгэ ю азбгк, цпма ммэ пэпоиюйэйяоъ. Нняйзьйн ля лдг, зюй кмв йэедппю, сл, фрн э ющк лд мгёл, ю я рльжв р рдй оэфякмл. Нкю ммцрарпаняюкэ рвяю ядеёяцжскми. \\\\
  
  В какой-то другой день мы с ней снова кидались камнями друг в друга. И вдруг на улицу вышла её мама и пошла в сторону моего дома. Я понял, что дело - дрянь. Не помню, как и от кого - ведь баба Клава тоже могла, - но мне, в общем, потом была отменная порка ремнём. Помню в той ситуации эту неадекватность - а точнее, так сказать, бюрократичность: мои взрослые и без визита её мамы знали, что мы с Алиной кидались камнями, но они как будто ждали официальной заявки - как исполнители наказания, нуждающиеся в официальном приговоре, официальном распоряжении, чтобы исполнить наказание. А ещё - и, скорее всего, это ещё поэтому порка за бросание камнями запомнилась гипернаказанием (а также значит, что была от мамы) - бывало, что я жил сколько-то времени на Фрунзе, много там капризничал и провинялся, а потом, на Льве Кассиля, провинившись в очередной раз, мама устраивала отложенную порку за все накопленные проступки.
  
  Я до сих пор мучился в порывах сочинять какие-нибудь рассказы. Я хотел создать свою реальность и в ней жить. У меня был какой-то сюжет, что у меня была циклура (это такая ящерица), она ходила на двух ногах, говорила и была моим другом. Но дальше одной страницы блокнота у меня рассказ не сдвигался. У меня вообще не было идей, что бы должно было происходить. Я был прям пуст. Пиздец какой-то.
  
  У меня постепенно выпадали молочные зубы, но один застрял, и мы с мамой снова пошли в городскую стоматологию на стыке Петровской и Маяковской. Я разревелся там. А потом мы на остановке сели на автобус до бабКлавы. Я всё ещё хлюпал носом. Но я помню, что дело было не только в боли, а ещё в каком-то конфликте с мамой - какого-то прям взрослого уровня обида, я помню, я так думал. Кондукторша заметила хлюпанье и спросила: "Ну что такое, мороженое мама не купила?" - и я подумал про себя: "Да какое мороженое, у меня тут взрослая проблема". Вот, прям запомнилось. А как приехали на Фрунзу - у меня заболела писька.
  
  .:::.
  >>> Часть 27 текст 2. Маюсь в скуке на Фрунзе,,, инфантилиум на Персидской,,, попал камнем в голову ублюдку,,, страх тюрьмы мамы,,, покупаем мне Кена,,, гуляем с виновницей моего рождения.
  
  .::::.
  БабКлава делала пастилу - это из яблок. Постоянно крутила помидоры на томатный сок - половина огорода на Фрунзе были же помидоры. Сок получался с густой мякотью, совсем не такой, как продают в упаковках, солёный - она ничего не добавляла.
  Во дворе была малина под окном дома Фатюшкиных, я там всё лазил под ней и представлял какие-то приключения.
  Ближе к помойке во дворе стоял летний душ - никто им не пользовался вроде никогда. Но на него была лестница, и я туда залезал, там была раскалённая от солнца крыша. Я прыгал с него на мягкую землю - я же был начинающий паркурщик. Тогда этого слова не было.
  По куче навоза за сортиром, в котором мне, кстати, нравилось, как пахнет говном и деревом, я приноровился залезать на сарай с керосиновыми бутылями, а дальше - там ещё один шаг вверх - и я был на крыше мастерской, а потом - погреба. Я хотел прыгнуть вниз и оттуда, но это было как полтора человеческих роста, и я не мог решиться, да и не было ровного места внизу. Внизу, в числе прочего, стоял пень. Мама всё рассказывала - дед в былые времена на нём отрубал бошки курам, которые жили, где керосин, и потом эти куры бегали по двору без головы. Я в этот пень ранее в детстве забивал гвозди.
  На чердак самого дома я тоже залезал - там меня и покусала оса ранее. Там было темно, и я ничего не понял. И на крышу сеней по железной лестнице я тоже залезал, но там не было вида из-за черёмухи впереди, а мне нужен был вид на Саратов, вдаль. Так что мне оставалось залезть только на гараж как-то. Один раз я смог залезть на него по забору, но то ли это было опасно (мама рассказывала, как в детстве повисла на гвозде, на коже, и ей потом зашивали), то ли мне не разрешалось залазить на забор - а то расшатывается, то ли оттуда было невозможно слезть - в общем, по забору залезать было нельзя, и нужен был другой путь.
  
  Я ходил по двору в незнании, чем заняться. Везде по двору были какие-то старые доски, напоминали мне, как два года назад я тут на Фрунзе боднул палкой стену дома и опозорился перед Аней.
  Никакие Лёша Фатюшкин или Катя, как в прошлых годах, уже не приезжали сюда летом. Но была ещё внучка у Фатюшкиной - Наташа. Эта - уже почти взрослая. Она иногда заходила к нам в дом. Она где-то училась тоже. Ей было лет шестнадцать, но она казалась очень взрослая.
  
  У меня чесались глаза, нос, глотка во рту. Я ходил и делал почёсывающие движения в горле, но только больше чесалось.
  В конечном счёте я просочился в мерзкую, заросшую паутиной, и в которой жили ежи, щель между забором Фатюшкиных и нашим гаражом, и я пролез до тупика, где был маленький кусочек забора, и вот я по этому забору залез и вылез на гараж наконец. Наконец-то я мог козырять перед девочками своей локацией, ну, а главное - я мог там мечтать. Я там мог прилечь на рубероидную крышу, ещё горячую после жаркого дня, и смотреть на закат над далёкими Саратовом, вспоминая все поездки туда, а также думая о Динаре, которая жила где-то между мной и тем, куда я смотрел.
  
  Я стал борзеть - на своём велосипеде выезжать на Персидскую и скатываться вниз. А вверху, напротив дома, в котором в какие-то периоды жил тот пацан Серёжа - там был угловой дом всей нашей верхней линии домов, он примыкал задом своего двора к Петровым, а лицом выходил на Персидскую. Там жил какой-то нейтральный пацан, его взрослые слегка были знакомы с моими, и в итоге мы с Алиной стали тусоваться там. Какие-то старпёры там выходили и о чём-то болтали, а мы, дети, были рядом.
  Вот тут у них была такая площадка перед домом, с которой был и живописный вид на закаты, и само место укромное и уютное - типа небольшого утёса. Мимо, по Персидской, ехали машины, иногда заворачивали на нашу Фрунзу, а ты сидишь такой вверху и смотришь на Саратов, рядом со старпёрами, которые защитят от всяких пацанов, от всяких Серёж.
  
  Но в какой-то момент меня заебал этот инфантилиум, и я сел на велосипед и поехал на другой конец Фрунзенского квартала - я намерился свести счёты с тем пацаном, попавшим мне в голову год назад. Мы с Алиной его уже видели в этом году, когда ели смородину с того куста.
  Я приехал на место, и вскоре у меня с ним уже шёл дальний бой. Наверное, час я с ним кидался. Я был один, без подмоги. И вот я киданул очередной камень, средний по размеру, и он прилетел ему прямо в башню. Я даже не смотрел, что с ним - я только увидел попадание, как сразу схватил велосипед и уехал. Я и ликовал, и боялся.
  Была эта тема от взрослых, что если ударить в висок - убьёшь. И я вот боялся - не попал ли я ему. Потому что в таком случае, как, опять же, взрослые говорили, я останусь без мамы - её заберут в тюрьму. Этот страх, наверное, был основным, из-за чего я практически никогда в детстве не помышлял об убийствах.
  Но, может, я думал, никто и не узнает, что это я попал. Вряд ли кто-то следил за нашим боем со стороны, и окна никакого дома не смотрели на место, где всё происходило, кроме одного, в котором жила та бабка с козами, - а ей, наверное, на всё, кроме коз, пофиг. Но я всё равно быстро уехал к тому сборищу людей, откуда приехал. Алины там уже не было, и я там вскоре начал чувствовать себя одиноко и уехал домой.
  
  ***
  
  В какой-то момент у меня снова манифестировало то моё давнее детское желание иметь куклу Кена того идеального масштаба. Прошедшей зимой или весной я не упомянул мелочь: был день, что мы сидели с мамой на Фрунзе, и за нами заехал дядя Серёжа и отвёз нас из этой срани прямо в самый центр Саратова - в "Детский мир", и я там смотрел на наборы, в которых Кен был не просто Кен, а в разных камуфляжах, с разными атрибутами - типа рации. Это было прям идеально, я бы его поставил под какими-то игрушечными пальмами, он бы у меня там ходил и залазил на деревья. У меня в тот день был такой дофамин, я думал, что вот-вот и мама мне купит. Но они были супердорогие.
  И вот этим летом я постоянно их вспоминал - мне нужен был идеальный Кен. Мы в какой-то день ещё оказались в энгельсском городском музее, и там была витрина с какой-то постановкой быта старины, и там были куклы вот этого идеального масштаба. Я не мог оторваться. И тогда работница музея, которая почему-то была на "ты" с мамой, сказала ей: "Купи ты ему его. Он любит людей".
  И вот в какой-то день этим летом мы снова ходили по центру Саратова - всё мне было тут уже знакомо, я уже знал, сколько кварталов на проспекте Кирова и где мы находимся, - и мы зашли в магазин на Горького и Яблочкова, и там был отдел с дорогими игрушками, и мы купили там Кена. Насколько помню, это был деловой Кен в чёрном бархатном пиджаке. Либо я ошибаюсь, и этот пиджак ему сшила потом уже мама. У него была резиновая кожа, настоящие волосы. Ноги гнулись в коленях, что-то в нём щёлкало. Мы вернулись на Чапаева и Московскую и уехали домой. Было ощущение, что мама была в сомнениях - правильно ли она поступила. Мне же, типа, было уже поздно для игрушек, а уж тем более - для кукол.
  
  А вот ещё связанное с игрушками... Мы гуляли с мамой по раскалённому Энгельсу, по площади, у меня чесался нос, и мы пошли и встретили какого-то пацана с его мамой. Моя мама её знала, они договорились о встрече. Позже я узнал, что это была та, на дне рожденья которой мои родители познакомились. У неё вот тоже был сын моего возраста. Они подарили мне какие-то пазлы. Они никогда не были в Энгельсе, и мы, для их кругозора, пошли прогуляться все по набережной и парку. А потом мы зашли в парк аттракционов. Я с этим пацаном, по-моему, проехал на паровозике, который там по тротуарам внутренней территории ездил. А потом мы прошли к лодочкам - это те, что у нас с мамой любимые. Лодочки - как ромашки среди аттракционов. "Сюрприз", например, который для самых взрослых, будучи "розой"; скучные паровозики - детскими "одуванчиками", ну а вот лодочки - "ромашками". Мы с мамой на них часто катались в районе моих пяти-шести лет, и продолжали до сих пор. Я залез в лодочку с этим пацаном, а он что-то не понимал, когда и как нужно отталкиваться. Мы ни фига не качались. И тогда я вылез и стал просто раскачивать его. Его мама потом сказала: "Ну спасибо, покатал ты нас". И потом они уехали, и мы расстались навсегда.
  
  Дома я смотрел на все свои игрушки, и уже и у меня было ощущение, что да - уже затянулось это всё. Я все свои игрушки складировал в выдвигающийся нижний ящик самодельного отцом шкафа. Точнее, я наоборот их оттуда раскидывал, и маме периодически приходилось заставлять меня их убирать, а я это ненавидел делать.
  
  У нас откуда-то появился, и несколько дней на Льве Кассиля жил, очень большой зелёный кузнечик. Он был прям сочно-зелёного цвета, у него была эта непонятная сабля на жопе, но, может быть, в то время я знал, что это - у меня же была огромная энциклопедия по насекомым. Ночью он стрекотал в маленькой комнате у родителей.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 27 текст 3. На юг в Анапу с Емельяновыми второй раз,,, гостевой дом и окрестности,,, на пляже,,, влюбился в девочку,,, заболел,,, москвичи и игуаны,,, кто-то утонул,,, Саша повздорил,, а мне досталось.
  
  .::::.
  Было уже ближе к концу лета. Мама говорила, что конец лета - это самое подходящее время для поездки на юг. Мы собирались ехать на юг в Анапу с Емельяновыми, снова. В этот раз мы поедем на поезде. Первый раз я поеду на поезде.
  
  Началось всё поздно вечером на Льве Кассиля. Был отец. Мы втроём поехали на саратовский вокзал. Было странное ощущение - я никогда так поздно не ездил в Саратов, это было прям после девяти вечера, на одном из последних троллейбусов, в котором не было почти никого. Внутри вокзала - по лестнице вверх, выходишь на улицу к поезду и почему-то оказываешься на уровне земли. Мы зашли с мамой в поезд. Отец остался на улице и махал нам. Неужели он с нами? Нет, конечно, откуда у него деньги? Где-то в вагоне уже были Емельяновы, всё семейство. На мыслях об отце, одиноко остающимся в Саратове, я расплакался. Мама утешала, сказала: "Там вон Саша тоже расплакался". Ну, Саша-то, наверное, расплакался по другой причине - у него все ехали.
  
  Мы ехали дня полтора или даже дольше. Тогда вагоны ещё гремели и тыгдыкали по рельсам, как в старых фильмах. Смотрели в окно на жутковатую Родину-мать. Потом мы ехали по какому-то железнодорожному мосту, и вокруг будто уже было море. Я смотрел вниз и видел в воде, как мне казалось, перевёрнутую вверх дном лодку. С одной стороны поезда ещё были какие-то берега - было похоже на нашу широкую Волгу, а с другой - прямо море. Я всю жизнь потом пытался установить, где это было. Наверное, это было через реку Дон, где она с одной стороны моста разливается в двенадцатикилометровую ширину - там как раз есть железнодорожный мост.
  
  Ну, и в конце концов мы приехали. Но мы приехали не в Анапу, а в какой-то другой город, далеко от моря. Так я тогда думал и до сих пор не знаю точно. Потому что мы там сели в какой-то автобус и поехали по дороге через холмы с виноградниками, и ехали, казалось, час до Анапы. С какой-то стороны прям совсем большая гора была, в духе саратовских, если не больше. И мы приехали в район, который назывался, как я тогда понимал, Джемете. А ведь это Джемете - это прям рядом с железнодорожной станцией "Анапа". Зачем туда было ехать целый час? А ещё потом когда-то в будущем была новость, что ту железнодорожную станцию, куда мы приехали, затопило. В общем, чёрт знает, докуда мы доехали на поезде.
  
  Мы все вышли из автобуса и пошли в кварталы частных домов. То, как мы ездили на юг, называлось "дикарями". Я не понимал, что это значит. Слово "Дикари" ассоциировалось у меня с людьми-аборигенами, из которых, как мне почему-то воображалось, растут иголки, как из ежей.
  Мы зашли в какой-то двор, и взрослые всё болтали с хозяйкой, а мне казалось, что я во дворе у Алины на Фрунзе, было похоже. Я же один раз был у неё во дворе, когда ходил на её день рожденья.
  Взрослых что-то не устроило, и мы пошли в другое место.
  
  В итоге мы пришли в какой-то двор с несколькими домами. Он был прямо у подножья большой дюны размером с трёхэтажный дом. За этой дюной уже был пляж. Улица Морская, дом восемнадцать.
  Главный дом был двухэтажный, весь с какими-то пристройками, а во дворе были маленькие домики, просто как гаражи, внутри - просто одна комната с кроватями, и всё, без удобств. По двору между этих домиков-комнат была тропинка до душа и до места со столиками и барбекю - там взрослые мужики тусовались. А посередине двора был сортир, и вот там я впервые увидел их - червей в говне. Солнечный свет через какую-то дырку попадал прям на говно, и всё было хорошо видно. Говно было как каша, жидкое. Опарышей я знал только микроскопическими - из брюшка мух, а про глистов я вообще ещё не знал, поэтому я не установил тогда, что там были за черви. Но зачем опарышам сидеть в говне, что им там есть? И я помню, что это были какие-то прям длинные черви. То есть, возможно, это были прям глисты. Это их я вспоминал, когда в юности сочинил текст песни "Чёрная тьма дыры".
  Мы с мамой поселились в домике-комнате рядом с главным двухэтажным домом, а Емельяновы - на втором этаже этого главного дома. Мы поднимались к ним пару раз. Всё это напоминало мне какую-то "Санта-Барбару" - в смысле, вся эта солнечность, лестницы, террасы, виноградные лозы.
  
  Весь этот двор стоял в нескольких кварталах таких же дворов от идущего через весь город Пионерского проспекта, на другой стороне которого в том месте были базары и всякое. Мы ходили туда покупать настоящую жирную черешню, персики - первый раз я их там тогда ел. В каком-то месте бетонные плиты на тротуаре были вздыблены, и из щели рос какой-то отросток или даже просто трава. Мама рассказывала, что это вот корни деревьев настолько сильные, что могут проломить асфальт. Я потом ходил и думал про это. Я часто зацикливался на таких мелких познаниях мира - и часто ошибочных, как в этом случае, потому что, несмотря на мамино объяснение про корни, я решил, что это именно вот этот маленький стебелёк поднял бетонные плиты.
  Были везде всякие морские сувениры, мы уже не покупали. Из первой поездки на море у нас дома до сих пор оставалась засушенная морская звезда - она пахла солёно и сытно, но она со временем истлевала - её сжирала какая-то невидимая бактерия.
  В ту поездку мы снова ни разу не отъезжали никуда в сторону из того района города. В центре, где парк - не были.
  
  Через подъём по дюне мы вышли на пляж.
  Ну, в общем, это было всё как в прошлый раз. Я уже умел плавать давно. Была у меня моя маска с собой. Как всегда, у меня был комплекс: у меня и так была большая голова, так ещё эта маска большая. И ещё и нос был внутри маски - это было по-детски, какая-то гиперопека опять. Я в идеале хотел просто плавательные очки, ну или такую маску, где нос снаружи... Но у меня в раннем детстве были такие очки, и в них ничего не было видно.
  Мы много раз видели медуз, я всё не мог понять - то ли они кусаются, то ли бьют током, то ли даже могут убить. Но я видел, как другие чуть ли не брали их в руку и не боялись. А вынесенные на сушу медузы высыхали как вода.
  Я, конечно же, подолгу, ещё дольше, чем в прошлый раз, пропадал в дюнах в поисках рептилий. Я снова не смог увидеть никаких змей. И я постоянно боялся, что меня укусят, и я сдохну. Меня поэтому прям неистово влекли все эти опасные кусты.
  Ну, главное развлечение, конечно же, были волны - подпрыгивать на них. А когда был штиль, то отец Емельяновых подкидывал Сашу и меня тоже.
  Иногда мы ходили на пляж два раза в день. Но когда солнце уже садилось, мы тогда глубоко не заходили. Везде играла музыка - евродэнс девяностых. Ев-ро-па плюююс. Галопом по Европам... Я не знал, что такое Европа, в смысле что там. Она была на нашем полушарии Земли, а оно меня не интересовало - на нём не живут игуаны.
  
  Там, где мы жили, было много семей, и соседи уже запоминались. Мог ли я не влюбиться там ни в какую девочку?
  Я не знал её имени. Она жила в каком-то домике глубже во дворе, по пути в душ. Я постоянно высматривал её по дороге к червивому сортиру и в душ. За все дни я не узнал о ней ничего, но ещё многие месяцы потом о ней думал - даже уже когда она сменится другой.//// С йгмь ёв ашйз арв св вэодйлъв уэлсэёзё. Ъря вдямцзю зюй ояе бмжршаяиюрщ б рнп мвтннкяиъмшз аюпвк. А кдл яъиж пмкщин рд вдямцзж, акыякглмлпсщ б инпмпшу ь мв ясжчёоняюк онбжсвйюй. Ммслкт хсл сэк йщ ёбпэйз а цгйлрйр з арьхдоиз рдигркм омонжйэпяижрщ. \\\\
  
  В море там было очень долго мелко, потом глубже, а потом - снова мелко. И вот на той отмели были железные вышки для ныряния. Саша с них прыгал "бомбочкой". Я никогда этого вида ныряний не понимал - какая-то дурость. Я любил всё грациозное. Если нырять - то чтоб без брызг, как нож в масло. Ну, я, конечно, сам ни хрена так не умел.
  
  У меня уже аллергически раздирало горло, и я ещё один раз неудачно нырнул - вода затекла в носоглотку, всё разодрало, и я, короче, слёг с температурой.
  Было снова всё, как когда я сильно заболевал дома - я лежал, лихорадил, было непонятно, какое время суток, миллион раз просыпался, и мама, всегда рядом, давала что-то выпить. Всё это было совмещено с тем, что я обгорел, и мама снимала с меня лоскуты кожи. А также в самую лихорадочную ночь была тема с какой-то зелёнкой. Я не знал, что это, а ещё мама говорила, что по комнате что-то бегает. Мне в итоге подумалось, что зелёнка - это какое-то насекомое типа быстрой многоножки. Я долго ещё так думал - моему уму было пофиг на то, что мама обмазала меня, и я был весь в зелёных пятнах, то есть в том, что и было на самом деле зелёнкой.
  Ну и, конечно же, я стыдно себя чувствовал, зная, что я весь такой развалившийся, а мимо нашего дома ходит та девочка, и она ни хера ничем не болеет.
  
  Была какая-то тема, что мы все решили продлить там своё пребывание. Для этого нужны были деньги, и мы ходили с мамой туда, где все эти базары - там была местная телефонная станция с телефонами, и мама звонила дяде Серёже, и он как-то выслал деньги.
  Когда я выздоровел, я уже начал ходить один в магазин за какой-то едой - как взрослый и как местный.
  
  Во дворе, где мы жили, рядом с нами был другой домик, который был с большим столом, как столовая, и мы там все допоздна сидели, но только те семьи, которые жили в нашей части двора. Той девочки здесь не бывало. Под потолком летали огромные ночные моли. Был там один пацан с мамой, и они были из Подмосковья. Когда мы познакомились, и они уже знали, что я помешан на игуанах, его мама поймала его за руку и сказала: "Ну расскажи про игуану". И пацан рассказал какую-то историю, как его игуана куда-то убежала, и потом он увидел её на шкафу. Он ещё и рассказал это под принуждением, без интереса, и, закончив, сразу убежал дальше играться. Я не верил своим ушам. Неужели у тех, кому не надо, прямо дома есть игуана, а я копошусь в каких-то вонючих болотах, ни хера у меня ничего нет, одни полумеры, какие-то местные мелкие ящерицы, а нормальные игуаны, которые мне нужны, - они у меня только в книжках.
  
  Было уже ближе к уезду. Мы были на пляже, был ветер, и купаться было нельзя - мама так сказала. И там пропал какой-то человек. Мама вся была в страхе, что вот сейчас где-нибудь всплывёт труп - и пиздец. Ну и я тоже боялся. А какие-то смелые парни - как которые, я уже знал, я никогда не стану - ныряли в волны и уплывали искать.
  А ещё мама рассказывала про то, как в её детстве ездила на море с бабой и дедом, и дед стоял в момент шторма на каком-то мысе и создавал впечатление человека, бросавшего вызов стихии. Я представлял его стоящим на этой большой дюне, а над ним - тучи и грозы.
  
  Саша Емельянов был простым, и он легко находил контакт с другими пацанами. Там были местные пацаны из соседнего двора. Но в один момент он с ними повздорил, и там был злой пацан-армянин, и он догонял Сашу и пытался ударить ногой, а Саша только хохотал. Я стоял в калитке нашего двора, Саша пробежал внутрь и в дом, а пацан углубляться уже не решился. И тогда он, видя, что я водился с Сашей, выходя обратно, как-то ударил меня, сопроводив словами: "А ты - в его руках". Я не стал плакать, мне не было обидно. Это отличалось от прошлых моих стычек. В других стычках была именно борьба за доминантность - ну, в смысле, мерение силой, в которой я всегда всем уступал. А тут - просто дурость, с такой хромой логикой. Мне даже стыдно потом было об этом рассказать маме- в смысле, за того пацана.
  
  Ну вот и всё. Больше ничего не помню про ту поездку на море.
  А, ну ещё - перед посадкой на поезд мы клали монетки под колёса остановившегося поезда и смотрели, что с ними будет, когда он тронулся. Они превращались в пятна. Казалось бы, совсем уж мелочное воспоминание, но это именно тогда я определил для себя второй -//// ннойд нпшейэ зе нзля - яюпёюмп рржхёвя. \\\\
  
  Мы вернулись домой в Энгельс, и я снова больше не поддерживал связь с Сашей. Мы же вообще больше никак не контактировали после детсада, хоть он и жил в ста метрах.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 27 текст 4. Компьютер зачаровывает,,, на Фрунзе нашёл яйцо,,, пошёл искать Динару,,, вернулся и "Фар хорайзонз",,, накануне перед гимназией обида на маму.
  
  .::::.
  До юга мама купила компьютерный стол с выдвижной подставкой для клавиатуры, а также два крутящихся офисных стула, письменный стол, тумбочку и шкаф. Без нас отец с баб Валей вытащили большую кровать из маленькой комнаты - теперь она стояла в зале, а вместо неё поставили туда компьютер и всю ту мебель. Я развлекался на крутящихся стульях - опускал их до самого низа по высоте и, сидя на них, поднимал рычаг - и меня поднимало. Ну и крутился до головокружения.
  Был период, что мы с мамой сидели в этой маленькой комнате: она - за столом перед окном и чертила, а я - сидел в компьютере. Я всё искал там игры, но ничего не мог найти, кроме каких-то непонятных косынок и морского боя. Но я нашёл меню заставок, которые запускаются, когда простой, и я там, среди всяких метаморфозных, нашёл такую, где был фронт трёхэтажного дома в ночи, и там сидела сова, пробегала кошка, проплывала луна, включались и выключались окна. Я сидел, смотрел её несколько дней, как заворожённый - я всё ждал, что произойдёт что-нибудь ещё. Но ни хера не было, и в итоге мне наскучило. И я, кстати, первые годы компьютера не знал, что там ещё был звук, что в компьютере вообще может быть звук.
  
  ***
  И снова на Фрунзе, снова носо-раздиралово. Мама с бабой всё говорили про какую-то полынь. Какая-то серо-голубая трава... Но мне казалось, что у меня просто на солнце и пыль. Вся Фрунза - выжженная. Весь Энгельс - выжженный и пыльный. А мы только на этих пыльных, сухих фрунзенских склонах и играли с Алиной. Каждый вечер я сидел с рожей, как после рощи рябины. У меня даже волнирующийся вздох появлялся. В носу, в горле, глаза чесались - ад как.
  Один раз вечером я там, на склоне, нашёл в траве куриное яйцо. Откуда оно там взялось - непонятно, там никогда никаких кур не бегало по улице. Баба его сварила, и я съел. Это было так же, как, например, найти грибы - и съесть. Или как добыть пищу в походных условиях. Я любил всю такую тему. Всё это было связано с комплексами и стремлением возмужать. Не было реального интереса ни к чему из того, чем я занимался, - начиная от рептилий, кончая выживанием. Реально меня интересовало только одно.
  
  Как-то раз, после сильного ночного ливня, я был на Фрунзе. Было солнечно, но уже не по-летнему прохладно, везде была грязь и текли ручьи. Я оделся в тёплую одежду, вышел, как обычно, якобы играться с Алиной, а сам - пошёл.
  Я пошёл по Телеграфной, пошёл мимо продуктового ларька, завернул в сторону Волги и вышел на дамбу.
  Это был мой первый одиночный выход в город реально без спросу, да ещё и в такие чужие места, чужие улицы, в тот район города - и ещё прямо на Волгу. Я не мог остановиться. Я шёл по дамбе, вода была тёмно-синяя от безоблачного неба, был ветер, а я был хорошо одет, и от того уютно. Я прям шёл и чувствовал свободу. Я шёл, разумеется, искать Динару.
  Я думал: вдруг её увижу, вдруг она где-то играет возле какого-то дома - как я на Фрунзе. Я дошёл до Пушкинской, попетлял там между кварталов. Но никого не было на улице вообще, никаких детей ни у какого из тех сотен домов в том районе.
  Это было ещё и приключение - мы же ранее никогда в этих кварталах с мамой не гуляли, кроме пары улиц, по которым возвращались с дамбы. Там нечего делать - там одни дома. И вот я там плутал, выбирался из тупиков, и меня это прямо захватывало. Там есть какая-то улица Астраханская - вот я по ней вышел обратно на знакомую Телеграфную, и я хотел было пойти в сторону военкомата, но там на обочине стоял мужик. Он что-то мне сказал, чуть ли не "иди-ка сюда", и я тогда развернулся и пошёл в сторону Фрунзы домой. Я тогда сильно пересрал от этого мужика.
  Дальше - мимо десятой школы, я прошёл до Персидской, мимо бани. Везде были лужи, месиво, и уже вторая половина дня.
  
  Я поднялся на Фрунзу, встретился с Алиной. Вроде никто меня не искал. Рассекретил ей свою самоволку, начал хвастаться, как далеко уходил. Потом зашёл в дом. И впрямь - не искали. Ну, на самый крайний случай у меня было оправдание: меня же уже ранее посылали в магазины, и вот, подумал, мол, можно и без спросу куда-то отойти тут рядом. Всё равно не узнают, что я аж так далеко ходил.
  
  Я вышел обратно на улицу. Солнце уже было над Саратовом. Засыхающая грязь, воспоминания о синей Волге и ветре, желтеющие уже везде листья, подкрадывающаяся осень и вид вдаль на горы на горизонте - вид на будущее. Ведь мне мама уже сказала, что я буду ездить в какую-то саратовскую гимназию. Не английскую, но тоже гимназию. Всё это был какой-то Скайрим, какой-то "Фар хорайзонз". Причём реально Скайрим - не только атмосферой далёких пейзажей тундры, но и реально как игра, потому что ты так же легко и постоянно меняешь локации и образ жизни: сейчас какое-то место - лишь на горизонте, а через час - ты уже там и ведёшь совсем другое существование. А потом ты можешь вернуться обратно - и снова будет всё совсем не так, как там, совсем другие дела. А потом ты можешь снова отправиться туда - и так бесконечно. Ничего не изменится, ничего не случится, тебя возят автобусы, дяди Серёжи, а родители не дадут никогда умереть... Это как будто сэйвы, сохранение игры. Ливни будут лить и высыхать, снег, жара, сезоны будут меняться - но ничего вообще с тобой не случится, и всегда будут одни приключения и дальние путешествия.
  
  ***
  
  Последние дни лета снова были жаркими, и в футболке. Приехал отец, ну, точнее, ночевал у нас в эти дни.
  Вот уже был последний день лета, и завтра нужно будет ехать в Саратов на перво-сентябрьскую линейку. Родители вовсю обсуждали, как это будет выглядеть. Кто меня повезёт, на чём. Или на ком. У мамы был вариант, связанный с её энгельсскими коллегами по работе. У кого-то была машина, и его можно было попросить. Как-то его звали... Обсуждая этот вариант, они называли его уменьшительным приятельским именем. Ну, типа, не "Алексей", а "Лёша".
  Мы шли втроём по Льве Кассиле от улицы Горького вдоль нашего дома. И я решил вступить с предложением, начиная словами: "А почему бы Лёше не...". Я предложил хороший вариант, мне казалось. Но мама сказала: "Ты мне тут поговори ещё". Видимо, я не должен был называть его Лёшей - так имели право его называть только они, она, наверное, считала. Или по какой-то другой причине я был не вправе выступать с предложениями. Я так и не понял, что не так. Просто обиделся - и всё.
  
  
  
  .:.
  ___Часть 28.
  .::.
  ________________Осень 2000 в гимназию второй класс.
  
  .:::.
  >>> Часть 28 текст 1. Первая поездка в гимназию в Саратов,,, первое сентября и описание здания,,, список одноклассников и о них.
  
  .::::.
  В итоге, наша первая поездка в гимназию на первое сентября была вдвоём с мамой на трёх автобусах. Было солнечно и сухо, раннее утро. Я был во всей этой формальной одежде, в которой я потом несколько месяцев ещё туда буду ездить. Пиджак, брюки. Вся эта глаженная белая рубашка - всегда, всё серьёзно, с взрослыми людьми на автобусе в Саратов, в центр города, везде асфальт.
  Это был суперамбициозный рывок, мама устроила, я был уникальным случаем: никто не ездил так далеко в школу, в другой город вообще, тем более в таком раннем классе, ещё и будучи на год младше всех одноклассников. Я вообще буду всегда единственным ребёнком в автобусе с утра. Никого бы из Энгельса и не приняли в саратовскую школу, а уж тем более гимназию номер один - так просто нельзя. Это было всё благодаря дяде Серёже - он был знаком с какой-то Петровской, чиновницей в администрации Энгельса, которая была знакома с директором этой гимназии или типа того. И так меня устроили туда без прописки, которая была нужна не просто в Саратове, а даже только в районе этой гимназии - а это центр города. Все дети, кто там учились были из этого района Саратова. Мама поэтому всегда напоминала мне про это и что я должен не подвести.
  Этот самый первый раз мы ехали часа полтора. Из автобуса в Саратове мы вышли на Чернышевского и Московской, там пересели в какую-то маршрутку и поехали по запутанным улицам, но примерно там, где тот "Дом архитектора", парк Липки. Мы вышли где-то чуть дальше Липок, то ли по ошибке, то ли ещё почему-то, и сели на ещё какой-то троллейбус, и лишь так добрались куда надо.
  
  Гимназия была на Мичурина и Горького, чуть дальше по Мичурина от перекрёстка. Я там был первый раз. Это было за длинным чёрным чугунным забором, там был большой двор с деревьями и газонами, и потом асфальтированная площадь вдоль здания. Здание - красное, трёхэтажное, с белыми большими окнами, а сбоку - ещё поворотная четырёхэтажная секция, будто более современная. Ну, так и было - когда-то вход был по центру красного здания, а теперь он был во внутреннем углу. Над площадью ещё какие-то флаги были - всё парадно и с сильной атмосферой гимназийности.
  Много там было детей и народу. Там были ещё внутренние дворы - один небольшой за новой пристройкой, а другой - большой, за красным главным зданием.
  Вот у нас был сбор и построение во дворе за главным зданием. Там я впервые увиделся с будущими одноклассниками. Было уже солнечно, и было много суетящихся тёток и учителей. Родители были рядом. Никакого стресса не было совсем. Эта гимназия станет самым бесстрессовым местом, куда я когда-либо постоянно ходил.
  
  Нас дальше вывели на основную площадь перед зданием, там собрались все эти начальные вторые классы. В этой гимназии учились со второго класса. И дальше начались речи учителей и директора в микрофон. Они рассказывали про гимназию, говорили, что некоторые её выпускники уехали учиться за границу. Та, кто потом оказалась нашей учительницей, сказала, что это лучшая в мире школа - и я тогда воспринял это буквально. Я потом немного позже, впечатляясь родителям своей судьбою, говорил что-то вроде: "Вот так да, учиться в самой лучшей школе мира...". Ну, позже я, конечно, переосмыслил ту хвальбу гимназии, когда понял, какой мир огромный, и что есть даже в Саратове, и даже в Энгельсе тоже солидные гимназии. Но я всегда всё равно туда ходил с пониманием, что я сильный счастливчик - учиться здесь, а не в каком-то "педучилище" или тридцать третьей школе в Энгельсе, куда ходили всякие Емельяновы. Про те школы рассказывали, что там курят, матерятся, и прочее дно.
  Было вроде бы какое-то понимание, что моя гимназия - с математическим уклоном.
  
  Ну а дальше нас, детей, повели в наш класс для первого полуурока, полузнакомства. В школе было три лестницы. Первая - прям сразу при входе, она была, соответственно, четырёхэтажная, и с четвёртого этажа был проход на третий этаж старого здания.
  После первой лестницы, на первом этаже, дальше был главный холл - там был гардероб, чуть дальше - туалет и проход к спортивному залу. А от гардероба было начало коридора с дверьми в классы. Посередине здания, где закрытые двери старого входа, там была старая большая лестница на второй и третий этаж. А если дальше по первому этажу, то там небольшой холл снова, вроде с колоннами, из него был проход в большой хореографический зал. Все двери в этом старом здании были белые, большие и тяжёлые. Ну и дальше по коридору первого этажа - ещё одна старая лестница на второй и третий этаж, и в тупике на первом этаже была столовая. Никакой уже обязаловки с едой не было - тут ели уже только те, кто хочет, за деньги. Я, кроме пирожков, не ел там никогда, и, возможно, это имело влияние на всё самочувствие. Но какие-то супы и котлеты у нас в классе там ели только единицы - в основном девочки-ботанички. И ничего с остальными не стало.
  Ещё со второй и третьей лестницы, на втором этаже, был проход в актовый зал - там были сиденья для зрителей и сцена.
  А ещё с третьей лестницы был спуск вниз, и на цокольном этаже был маленький спортзал и класс труда, но это начиная с третьего или, следующего за ним, пятого класса. А во втором классе труд сейчас будет в том же классе, в котором и остальное.
  Наш класс был на третьем этаже, рядом с проходом в четырёхэтажную секцию. Мы поднимались туда по средней большой лестнице. Окна из класса были во внутренний двор, так что в классе было солнечно.
  
  Нас рассаживали, меня посадили на первую парту центрального ряда.
  Моей однопартницей стала Маша Ермакова. У неё были каштановые волосы (как было правильней говорить вместо "коричневых" - мне потом родители объяснили), карие глаза, и она была суперприлежной и суперотличницей. Она была не переросток, не маленькая, а пропорциональная мне. Она была для меня самой красивой в классе.
  
  Другие одноклассники, каких помню:
  (переростками буду называть тех, кто крупнее средних, а я был среди средних)
  
  -------------
  
  Девочки:
  
  Юля Ермакова - ботаничка, я первый год думал, она родственница Маши. Но глаза - серые.
  
  Елена Дубинина - пропорциональная мне. Отличница, похожа на Бьёрк. Диснеевские серые глаза и лицо. Красивая.
  
  Виктория Плыткевич - кареглазая и слегка маленькая. Четвёрочница. Симпатичная.
  
  Анастасия Юдина - тоже маленькая, кареглазая. Занималась танцами, вроде. Четвёрочница. Симпатичная.
  
  Катя Ильина - пропорциональная мне. Четвёрочница. Пока непонятно - симпатичная или какая.
  
  Ирина Юрина (вроде) - пропорциональная мне. Карие глаза. Тоже занималась танцами.
  
  Настя Березина - пропорциональная мне. Тёмно-русые волосы, серые глаза. Отличница.
  
  Эля Лайнер - маленькая. Карие глаза. Троечница.
  
  Софья Моржерина - возможно, пришла на середине класса или в третьем - четвёрочница, играла на скрипке. У неё был низковат голос. С серыми глазами, вроде.
  
  Маша Пчёлкина (вроде) - "переросток", ультра-тихоня, никогда не имел с ней контактов. Четвёрочница.
  
  Елена Захарова - "переросток" тоже. Как и её мама, напоминала ведущую первого канала Екатерину Андрееву. По-моему, тоже карие глаза. Заторможенная. Троечница.
  
  Наташа какая-то - "переросток". Простенькая. Четвёрко-троечница. Серые глаза.
  
  Женя Злотина - возможно, пришла на середине класса или в третьем - "переросток". Четвёрочница. Скорее кареглазая.
  
  Кристина Киреева - "переросток". Пятёрко-четвёрочница. Скорее кареглазая.
  
  Таня Петровская - скорее всего пришла на середине класса или в третьем. Высокая, озорная и странная. Такая же странная, как и Евстифеев среди мальчиков. Четвёрко-троечница. Кареглазая.
  
  ***
  
  Мальчики:
  
  Лёша Королёв - отличник. Сын самой инициативной мамки, которая курировала сборы денег на мероприятия и подобное. Видимо, богатые.
  
  Саша Болдырев - отличник.
  
  Костя Ерокин - отличник. Ловкий и спортивный. Мама ездила на машине с открытым верхом - суперредкость для Саратова. Скорее всего, богатые.
  
  Евстифеев, вроде Евгений - дохлый невротик, с вечным насморком и носовым платком.
  
  Серёжа Макаров - мелкий, белобрысый и озорной, но не сильно. Четвёрко-троечник.
  
  Вова Тяпкин - медлительный, отличник.
  
  Озерков, вроде Алексей - озорник.
  
  Коля Гужвиев - троечник, пока непонятно вообще какой. Медлительный, робкий.
  
  Эльчин Кяримов - армянин или грузин. Отличник, характер со стержнем, не озорник.
  
  Арутюнов Ара - крупный, толстый, медлительный армянин с склонностью к вялому озорству, троечник.
  
  Лёша Беляков - белобрысый, четвёрко-троечник.
  
  Крючков, имя не помню - с причёской-горшком и светлыми волосами, как я. Холеричный озорник, троечник.
  -------------
  
  Я отмечал в списке цвет глаз их всех. Потому что это то, что бросилось в глаза сразу: большинство, особенно девочки, были кареглазые и темноволосые. Таких детей, чтоб прям белобрысая мордовская моль, как я - практически и не было, потому что даже у белобрысого Макарова, насколько помню, были карие.
  
  Нашу учительницу звали Светлана Геннадьевна, лет сорок пять. Она была с причёской из девяностых, накрашенная, идеальная учительница без глупостей и злобы, чётко выражающаяся. Она будет вести все основные предметы.
  Эля Лайнер была девочка, которая тоже была в Доме архитектора на тех занятиях рисования гуашью, куда я ходил парой лет ранее.
  Эльчин Кяримов был пацан, ходивший ранее со мной на подготовительные курсы в английскую гимназию, я был стопроцентно уверен в этом. Но когда я к нему на одной перемене подошёл и спросил, ходил ли он туда, он отрицающе помотал пальцем. Возможно, была путаница из-за того, что я называл ту английскую гимназию "лицеем". Чертами лица Эльчин напоминал того негра-добряка в моём фильме "Анаконда".
  Буква нашего класса была А. Я был в лучшем классе лучшей школы - так я понимал.
  Первый день был недолгим, и мы вскоре уехали домой.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 28 текст 2. Первые дни поездок,,, всякие мамины знакомые подвозят,,, возвращения по Саратову с мамой,,, парк Липки,,, старый жил фонд,,, мамина трудовая книжка и в Гражданпроект,,, максимальный Саратов,,, автобусы ПАЗ до Энгельса.
  
  .::::.
  Первые несколько недель учёбы была очень запутанная суета с моими поездками туда и возвращениями. Отца не было, либо он не встревал в эти дела, потому что ничем и не мог помочь, и вообще у него был всегда скептицизм насчёт нужности всей этой эпопеи. Но я был мамин ребёнок.
  В гимназию надо было к восьми утра. Если на автобусах - дорога занимала один час или один час десять минут. Мы поэтому вставали в шесть утра. С самого раннего утра пока ещё было светло, поэтому весь классический автобусный путь в ранней тьме я опишу ближе к зиме.
  Было пять уроков - до двенадцати или до часу.
  
  В самом начале меня с мамой, или даже меня одного, взялся возить какой-то вот тот мужик, связанный с маминой коллегой, видимо, тётей Олей, о котором была речь тридцать первого августа. Мы проходили с мамой с утра в их двор на Горького в Энгельсе, сажались к нему в машину и оттуда отъезжали. Это всё были ещё солнечные тёплые дни, самые первые.
  Один раз, в какой-то день уже после школы - я иногда буду говорить "школа", а не "гимназия" - я зачем-то долго сидел в квартире этой тёти Оли. Я там смотрел, какие книги есть у тамошнего пацана, и там была какая-то толстая энциклопедия про животных. Но она была обобщённая - про всех животных и биологию, мне такая была уже не нужна. Я был уже глубже. У меня, например, в то время появилась энциклопедия "Насекомые" из той же серии, как и "Пресмыкающиеся" - толстенная дорогая энциклопедия.
  Ещё потом пришёл сам пацан, ну он был старше меня, и он сел играть в свою приставку, и там был футбол. Там была уже три-де графика.
  
  Этот мужик меня только отвозил, но забирала всегда мама - на автобусах или на дяде Серёже.
  Учёба была пока лёгкая, я справлялся со всем чуть ли не сам. Всё внимание мамы пока было направлено на поиск оптимального варианта ездить в гимназию.
  Если не на дяде Серёже, то каждый раз мы возвращались с ней по-разному.
  Тот год, видимо, был последним, когда существовал маршрут автобуса в Энгельс, делавший большой крюк: начинался у Крытого рынка, дальше - по Чапаева вниз, поворачивал на Чернышевской налево и по ней - до моста и в Энгельс. После школы мы с мамой доходили до Крытого рынка или до Мичурина и Чапаева и садились на него. А может, такой маршрут был в связи с каким-то ремонтом на Московской.
  Пару раз в жизни на Большой Казачьей и Чапаева мы с мамой заходили в кафе "Розовая пантера". "Розовая пантера" - это вообще был вроде какой-то мультик в очень раннем детстве, я его не смотрел. Но я часто думал о какой-то "розовой пантере" в самом раннем детстве, я просто не упоминал...
  И вот мы зашли в это кафе после учёбы и съели какой-то грибной суп, как каша. Я же постоянно хотел есть уже после учёбы. Я всю эту усталость и недомогание буду описывать позже, когда похолодает.
  
  В какие-то дни мы шли по Горького до Липок, а потом сворачивали в сторону Волги, и там, где дом "Антей", напротив него, через улицу Октябрьская, был маленький Сэ Жэ Фэ-домик, в котором была какая-то микроконтора, и тоже работали тётки. Мама была там по каким-то делам, а я снова скучно ждал, и там был старый офисный линолеум, и я воображал, как по нему ползёт игуана. Потому что я видел такие кадры в какой-то передаче, где показывали, как в каком-то офисе живёт игуана и свободно там по нему передвигается.
  
  СЖФ - но ради аудиокниги буду писать "Сэ Жэ Фэ", чтоб звучало правильно - расшифровывается как "старый жилищный фонд". То есть старые дома, которым по сто лет, часто на несколько квартир, ну или переделанные под офис или магазин. Это понятие будет, наверное, часто фигурировать, потому что весь центр Саратова был в таких домах.
  
  Ещё прям там же недалеко, где от Липок отходит улица Соборная, там есть поганое высокое серое здание. В смысле, это какой-то то ли завод, то ли какая-то многоэтажная типография. А, судя по гуглу, какой-то "Ирбис", какой-то институт получается.
  Ну, в общем, там было серо и погано, как на работах у моих дедов, и вот там, в общем, работала, ну или что-то делала мама Любы Седневой. Мы там были один или два раза. Я снова скучно ждал, и это было почему-то прям до вечера.
  
  Сама мама моя работала же дома, но, как я уже когда-то говорил, она всегда была где-то устроена для стажа в трудовой книжке, чтоб потом была побольше пенсия. Только когда потом оформляла пенсию, ей наоборот почти ничего не учли, и она получает самую мизерную, как будто никогда не работала. А в те годы ей все завидовали.
  Вот в то время она была устроена в "Гражданпроекте". Это, видимо, главная саратовская архитектура, ну, в смысле, учреждение по этим делам. Я был там несколько раз. Это высокое здание, которое я упоминал в детских поездках на набережную.
  Мы заходили туда в районе двух-трёх часов дня, и там были большие окна, и этажи просвечивались солнцем насквозь. Здание было высокое, был эпичный вид на Волгу. Там было много людей - ну там, в общем, было прям как в фильмах, где офисы в небоскрёбах, где куча клерков снуют из кабинета в кабинет и всё такое.
  
  Всё это был максимальный Саратов, суперсаратовская атмосфера. Постоянные Липки, постоянные каштаны на земле в жёлтых опавших листьях, постоянные заходы то туда, то сюда - то в магазины, то на всяческие чьи-то работы. Я всё это обожал и обожаю. И я всё это ненавидел и ненавижу. Я это хочу и пережить, и не хочу даже вспоминать про это всё.
  Всё дело в том, к чему, я чувствовал, это шло, и к чему это и впрямь пришло. Я вот сегодня загуглил одноклассника Колю Гужвиева... Я все эти годы в дневнике строил догадки, что, может, он такой же, как я. Может, он тоже не сложился. Ведь, я дальше всё опишу, мы одинаково чудили, одинаково были невротиками.
  Но вот в этот раз гугл выдал инфу - работает в юридической конторе каким-то руководителем. Презентабельная фотка. Вряд ли он хочет сдохнуть.
  А мне уже не терпится сдохнуть, потому что так жить просто не нужно - с такой неудовлетворённостью, такую жизнь, в которой не было ничего, ради чего она жилась. Это просто ненужно продолжать. Но я мемуарщик, я не могу не описать, и я пишу эту биографию, чтобы отвязаться от этой жизни.
  
  Основной путь, который у нас с мамой в конечном счёте выработался, был от гимназии по Горького до проспекта Кирова, потом направо на Кирова, потом по Радищева до Московской, перейти Радищева - и там, на углу на Московской, была остановка в Энгельс. На которой я ранее подрался с каким-то пацаном на пути из филармонии.
  На отрезке от Кирова до Радищевского музея, на той другой стороне, на которой маленькие здания, там были кучи магазинов и забегаловок. Всяческие хот-доги, всяческие продуктовые. Мы туда ходили купить какие-нибудь орешки, какую-то маленькую закуску или даже чай в стаканчике.
  Я же с полседьмого утра ни хера не ел, а уже был обед. Никогда мы ничего прям мясного не покупали - всегда была какая-то экономия. Я уже начинал смотреть на пол и то и дело подбирал мелочь, если видел.
  
  Между Энгельсом и Саратовом в то время были популярны маленькие автобусы. Я сейчас загуглил и нашёл - это были автобусы "ПАЗ". Коротенькие, но всё же с двумя входами. Помимо них до сих пор бывали ещё совсем старые советские большие автобусы, но их - всё меньше. Вот второй класс запомнился этими коротышами ПАЗ. В них было тепло, и они ехали побыстрее, хотя какая разница, если в обед случится какая-нибудь пробка перед выездом из Саратова на мост. Это было постоянно. Она начиналась уже на Московской.
  В автобусе никто уже не уступал, и вот стоишь и изнываешь, пока автобус полчаса тащится через Глебучев овраг и на мост. Рюкзак с учебниками, хочется есть. Может болеть писька, часто болит голова. В общем, вот это начинается уже всё...
  Обратно мы ездили именно на автобусах, потому что только автобусы ехали дальше стандартной энгельсской конечной возле музея. В отличие от троллейбусов, в Энгельсе они ехали дальше по Горького (теперь, кстати, в моём рассказе можно запутаться из-за одинакового названия этих улиц в обоих городах), и мы выходили возле магазина "Берёзка" прямо на нашей Льве Кассиле. Напомню: троллейбус девять, который через Волгу до саратовского вокзала, ходил до конечной возле музея в Энгельсе, и там линия кончалась. А автобусы шли дальше - по Горького вот, потом на Тельмана, и потом либо поворачивали на Волоха и ехали до ярмарки, либо ехали дальше по Тельмана и по Полиграфической до Нестерова, почти до моих дедов, и поворачивали в сторону стадиона и тёти Люси. Остановка автобусов на Льве Кассиля и Горького была только по пути из Саратова. А когда нам надо было в Саратов, нам, чтобы сесть именно на автобус, приходилось идти до музея - это один километр с утра. Я это, как говорил, отдельно опишу, когда будет смачное ледяное утро.
  Конечная маршруток в городе была на городской площади, возле музея. У музея была транспортная суета, короче, а на месте торгового центра был базар.
  
  .:::.
  >>> Часть 28 текст 3. Про уроки,,, предметы,,, информатика и игры,,, мифология и её дурь,,, хореография,,, или как Ерокин,, или пиздец,,, кассета про ловцов аллигаторов,,, я - документалист,, а не художник.
  
  .::::.
  Про уроки в гимназии во втором классе и какие на них были события, как и с первым классом, тоже уже почти ничего не помнится.
  Стук мела учителя по доске... Поднять руку, если знаешь ответ, или чтоб отпроситься в туалет. Иногда всё затихает - делают задание или какая-то контрольная. Не знаю, как другие, но я на контрольных//// кяортнязнмбэй. \\\\Не на уроке, а после звонка на перемене, когда уже начинается шум и суета, и никому ни до кого нет дела - все либо сдают тетради, кто успел, либо в агонии пытаются что-то доделать или у кого-то списать. Я был в своей агонии.
  Ну, я, конечно, тоже что-то решал и был четвёрочником пока, а супер-изредка даже и пятёрки. Когда пятёрки - то чувствуешь себя мега крутым.
  Был у каждого дневник для оценок - это чтоб родители дома смотрели. И был ещё учительский журнал для оценок, лежал у учителя. В конце четверти учитель ставила общую оценку по каждому предмету.
  Когда сдаёшь тетрадки, учитель там красной ручкой исправляет ошибки, а в конце твоей работы ставит цифру оценки.
  На уроке литературы - было чтение какого-нибудь рассказа вслух по очереди, надо было всегда следить, где читают, а то учитель же мог в любой момент передать очередь тебе.
  Не помню, ставили ли оценки за поведение... Гугл пишет, что такое со времён э Сэ Сэ СэР не практиковалось. Но я почему-то что-то такое помню.
  Не помню, по русскому или литературе это - были сочинения иногда. Ну это я, конечно, любил. Потому что, даже если дают какую-то стороннюю тему, я там обязательно изверну так, что вставлю что-то автобиографическое.
  Был английский - его вела молодая и не строгая учительница.
  Было рисование в каком-то другом классе, по-моему, на первом этаже напротив сортира. После Дома архитекторов запах красок для рисования у меня очень ассоциировался с Саратовом. Я в классе слегка славился тем, что хорошо рисовал.
  По физкультуре у меня тоже были, естественно, пятёрки. Молодой учитель там был. Нужно было ходить по периметру спортзала строем и махать руками или бежать. Там раздевалки были - для девочек и для мальчиков, надо было переодеваться, носили в этот день спортивную форму. А обычная форма была всё та же формальная в течение первой четверти - у меня тот пиджак и брюки с наглаженными мамой стрелочками. Но вскоре там заговорили о шитье униформы для нашего класса. У каждой буквы классов, то есть второй А, второй Б и так далее, должна была появиться своя форма.
  
  Была мифология, что было впечатляюще для меня: я не мог представить, чтоб в обычных школах такое преподавали. Хотя зачем она нужна - непонятно. Вот, кстати, тогда я впервые познал глупость реальной мифологии. Одно дело - те сериалы про Геракла, логичные и учившие благородству, другое дело - вот эти аутентичные мифы, нелогичные и вообще лишённые элемента поучения. Ну типа какая-то хрень про то, что кто-то в детстве, чуть ли не Геракл, был такой сильный, что нечаянно убил своего няню. Ну прям тупость. Или какие-то вообще неинтересные бессмысленные подвиги и поступки. Мы же не в Древней Греции - у нас другие знания о мире, другая жизнь. Зачем нам то всё? Ну давайте ещё изучим, что там первобытные люди выдумывали в своей первобытной мифологии... Просто смешной учитель. Суперскромный, прям супернёрд, молодой и лысеющий, очень высокий... Он ходил перед нами и рассказывал все эти мифы, он, казалось, проживал их. По-моему, даже хихикали над ним. Ну конечно - рассказывать про Геркулеса и Атланта, а самому быть таким. Он был интереснее этой мифологии.
  
  Информатика... Ещё один, как мифология и пока неупомянутая хореография, чисто гимназийный, как мне казалось, предмет, которого нет в обычных школах. Это было в отдельном классе на третьем этаже по третьей лестнице. Потому что нужны были компьютеры. Вела его тоже молодая учительница. Первую часть урока мы зачем-то записывали в разных порядках нули и единицы, никаких других цифр больше не надо было, а потом нас сажали к компьютерам, которые стояли по периметру класса вокруг парт. В них изредка тоже какая-то скукота, но чаще - игры. На тех компьютерах был Виндоус девяносто пять, и я был горд, ведь у меня дома был Виндоус девяносто восемь - я слегка уже разбирался. Только в моём компьютере не было игр, а была максимум непонятная "Косынка" и та заставка с домом, на которую я пялился в конце лета.
  И вот в гимназии на информатике было прям то, что я хотел. В той игре, в которую мы играли, там был такой же, как в той заставке, дом, двухмерный, и нужно было человечком бежать внутри него по коридору, и впереди навстречу шли то ли зомби, то ли что-то ещё - там нужно было логически решать, куда от них улизнуть: по всяким лестницам, в какие-нибудь чуланы. В общем, это было мегаувлекательно, я только этого урока и ждал. Если бы у меня была дома эта игра, если бы у меня вообще дома были игры - то у меня бы даже и в детстве социализации не было. Было бы просто идеальное детство.
  
  Музыка... Как помню, у нас в классе стояло пианино... Мы пели песни под аккомпанемент... Вся та школьная музыка была очень скучной для меня вещью.
  
  Труд... В этом классе, как и все остальные уроки, кроме физкультуры, он был в нашем классе. Просто поделки.
  
  Хореография была. Там была не худая, но анемичная белокурая молодая бабень. Это было в небольшом хореографическом зале в новой секции здания гимназии, на первом этаже. Там ещё родители в окно нас видели - обычно хореография была последним уроком. Мы стояли на ковре в носках, сзади нас было зеркало во всю стену, и мы должны были повторять за учителем - пятки вместе, носки в стороны как можно шире. Училка вообще полностью в стороны могла разводить, и при этом стояла неваляшкой. А ладонями и пальцами надо было сделать как бы кисточки, и, начиная с уровня пояса, постепенно разводить и поднимать руки, и смыкать их снова кругом над головой. Совершенно непонятно зачем. Я там, якобы ненароком, у всех на виду делал своё вставание в мостик, как я умел.
  А потом пару раз у нас были уроки в большом хореографическом зале. Он был прям реально большой, и там был дощатый пол, как в физкультурном зале, только без спортивной разрисовки. Там было холодно, он, видимо, не отапливался.
  В этих больших хореографическом и физкультурном залах мне стало понятно, кто у нас самый ловкий, самый такой, каким хотел быть я. Им был Костя Ерокин. Что он делал? Он разбегался и кувыркался через голову на руках на полу, прилетая на обе ноги. Это было не сравнить ни с каким моим мостиком. На него все смотрели. Он был загорелый, полный энергии. Беззлобный и безобидчивый. Этим он мне совсем слегка напоминал Сашу Емельянова, но при этом он был отличником. У него было идеальное телосложение - совсем не тонкий, как я, но и не сильно широкоплечий. И не низкий, и не высокий. Тёмные волосы, серые глаза. Он бегал быстрее всех, я там потом всё это опишу. Я тогда поставил цель - стать хотя бы вторым после него, иначе пиздец.
  
  После уроков наши родители были обычно уже внизу, у гардероба. Мы, дети, спускались, заходили в гардероб - там были ряды с куртками, для каждого класса свой, - и одевались. С началом снега начнётся история со сменкой на ноги - помимо рюкзака, надо будет носить ещё её. Школьник, идущий с тканевым мешком со сменкой - самое типичное зрелище на улицах ближе к гимназии. Один раз я там потом видел пацана - он свой такой мешок футболил ногой по грязи, пока шёл.
  Но пока ещё было без снега.
  
  Пару раз после гимназии мы с мамой спускаемся на Чернышевскую в высокое граждан-проекто-подобное здание, которое мы когда-то проходили мимо, когда шли из планетария. Я до сих пор считаю этажи. Когда выше привычных десяти - это круто. На первом этаже в этом здании - мелкие торговые лотки, по традиции тех лет. Кассеты есть. Покупаем кассету с документальным фильмом про аллигаторов. Серия "Нэшнл географик". Дома смотрю. Интеллигентные мужики гоняются за аллигаторами в каких-то болотах под серым небом, как будто это всё у нас здесь осенью. Есть сцена, где ведущий стоит на такой выцветшей траве, которая качается под ногами как мембрана. Там под ней - вода. Есть сцена, где у него на ногу присосались пиявки. Я про них уже знал, но не видел, как это выглядит, хоть и всё равно боялся. Не зря боялся - теперь ещё больше. Есть сцена с хищными растениями. Ужас, что творится.
  Вот этот стиль мне импонирует. Документальный. В смысле, я чувствую его своим стилем, я склонен к нему, и склонен к нему во всех сферах жизни. У меня везде непредвзятый подход к осмыслению. Я не могу назвать злого человека злым и остановиться на этом. Всегда есть причины.
  Я люблю художественный подход, но сам я его не могу. Ни одного рассказа, ни одного рисунка, ценного с сюжетной точки зрения. Я могу его только потреблять. Я просто переключаюсь на режим обычного человека, "относящегося к вещам", а не "исследующего вещи", и в таком режиме я люблю художественность.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 28 текст 4. На Фрунзе,,, с учёбой всё ОКей,,, отец - филолог,, но не академист,,, ностальгическая осенняя бродилка по двору в Скайриме,,, в гимназии уже влюбился,,, близняшки Милен Фармер и фригийский лад,,, библия и манящее средиземноморье,,, третий глаз.
  
  .::::.
  Фрунзы долго уже нет, но один раз мы проезжаем с мамой до туда на выходные - с рюкзаком и учебниками.
  Вечер, я лежу на кровати в средней комнате, читаю учебник английского. Все меня хвалят, у меня сейчас хорошо всё получается в школе, я всё понимаю. Я листаю учебник английского далеко вперёд - там длинные тексты. Неужели я и их скоро буду понимать? Так я без пяти минут американец, значит. Правда, у нас на уроках нет слова "Америка" никогда. У нас постоянно какой-то Биг-Бен, какой-то Лондон. Такси - и там нарисованы странные машинки, как какие-то божьи коровки. В "Годзилле" в Нью-Йорке - там совсем всё другое. Там строгая, чёткая геометрия жёлтых машин такси - такие же и полицейские. Там нет вот этих красных солдатиков в высоких чёрных шляпах, марширующих под барабанную дробь. Всё это как-то немного не то. Если б в учебниках был Нью-Йорк - я бы втягивался намного больше, хотя я в то же время бы и ревновал. Я бы хотел быть один крутым ньюйоркцем, а остальные пусть носятся со своим Биг-Беном и солдатами-барабанщиками.
  Я учу таблицу умножения. Чётные числа даются лучше. Учу стихи - началась такая тема на уроках литературы. Я не понимаю, о чём эти стихи. Какие-то художественные литературные слова и выражения, прилагательные, не используемые в речи никогда. Их нам, конечно, объясняют, но это - как и с "кружком", с "зелёнкой" и другими эпизодами из прошлого. Пока я не увижу - мне всё бестолку. Я уже много раз замечал, как какая-нибудь сказка, прочитанная сначала в книге, а потом увиденная в виде мультфильма, оказывается совсем не тем, что я воображал. У меня поэтому очень и очень мало интереса к литературной художественности. А я помню всегда, что отец по образованию - учитель литературы, вот этого всего, и он всегда говорит, что читать нужно. Но он вот как будто тоже не любитель такого, и оттого, как будто, и не стал работать по профессии. Его не представишь как Светлану Геннадьевну, которая преподносит все эти "небо осенью дышало", "у берёзы на плечах" так, как будто она сама на досуге этим зачитывается. Отец таким явно не зачитывается. У него какая-то причудливая филологическая эстетика, какая-то советская. Его - это, скорее, "Мойдодыр", если из совсем детского. Или какой-то Урфин Джюс. Его книги - они в шершавой тканевой обложке. Не Пушкин, не пейзажи, и не короли и принцессы. У него даже не про добро и зло. И даже не про исследования того, что здесь и сейчас, как у меня, документалиста. Скорее - про технологическое развитие и путешествия. Жюль Верн, Капитан Немо.
  
  На следующий день на Фрунзе я выхожу на ностальгичную бродилку по двору. Вспоминаю летние прыжки с душа парой осенних. В этой части двора валяется большой ржавый нож. Увлекает меня кидание его в деревянную стену душа. Втыкается. Потом я поворачиваюсь к старой вишне, собираясь также кинуть в ствол. Но тут выходит во двор дед и, видя меня замахнувшегося на дерево, говорит: "А яй". Нельзя. Ну я и согласен. Просто больше нечем заняться.
  В итоге я залезаю на гараж. Алины что-то нету, Гавел - уж тем более. Сыновья Петровых ушли в армию, про которую сейчас я совсем не в настроении думать.
  Я смотрю в ту свою даль. Всё вокруг уже совсем по-осеннему выцвело, всё уже совсем Скайрим. Серость и ветер, но моё бабьё одевает меня в комбинезоны и свитера, как ляльку, - мне поэтому на этой сухой крыше сидится и мечтается вполне уютно.
  Мои любимые сны - это где я отталкиваюсь с этого гаража или даже просто от земли, начинаю грести руками, как в воде, и взлетаю. Я лечу невысоко над землёй, но меня никто не может достать. И главное - свобода: могу поплыть кролем и очень быстро улететь хоть в Саратов, хоть на дачу, хоть на горы. Это самое желанное. Если б мне предложили исполнить нереальную мечту, то я бы выбрал именно эту возможность - плавать по воздуху. А не то, чтоб даже, например, какая-то любимая девочка была моей соседкой по квартире.
  Динара забылась. Сестрички на пляже и подавно - остались уже в совсем давно прошедшем детстве. В течении сентября с девочками был будто какой-то прогал, но сейчас уже очевидно, кто будет следующая. Она уже ею стала - нужны просто первые каникулы, чтоб первый раз соскучиться.
  
  Возвратившись из Скайрима в дом на обед, я в телевизоре натыкиваю на уже с каких-то пор знакомый музыкальный клип. Там две взрослые рыжие близняшки в больших сказочных платьях, как феи, гуляют как раз по такому Скайриму. И потом возникают злодеи на конях и разлучают их, забирают одну в плен. Над ней там издеваются. Её ищет её сестра, но, уже почти найдя, падает без сил и, видимо, уже без жизни. Зато от неё отлетает душа, входит в сверхспособность и летит побеждает всех злодеев. Вдвоём они воссоединяются, но только уже не на земле, а в небе - и в этом, конечно же, ничего весёлого. Одни слёзы. В конце они и вовсе разлучаются навсегда. Но это, кстати, для меня менее слёзно, чем когда они вместе на небе.
  Не знаю, одна и та же это актриса или правда близняшки, но они похожи на маму моей следующей девочки, а частично и на неё саму. Ну а главное в этом клипе - это, конечно же, музыка. Музыкальный лад этой песни навсегда у меня связывается с этим серым Скайримом, осенью, полями и такими сюжетами. Нарицательным "Скайрим" я буду до какого-то момента в своей биографии называть ассоциативный ряд этих только что упомянутых вещей. Я не проходил игру Скайрим, но я, конечно, посидел в ней, и он мне в первую очередь запомнился теми пейзажами открытой тундры и вечной осени возле главного города. Есть ещё и зимняя версия этого Скайрима - она тоже в клипе Милен Фармер - "Фак зем ол", - но эту зимнюю версию Скайрима я пока так видел только в воображении, а клип увидел в самом конце детства.
  
  Вечером - уже не Якубович с маринованными грибами и помидорами, а "Кто хочет стать миллионером" с Дибровым. Первые пару вопросов я и сам уже иногда угадываю.
  
  Тут, на Фрунзе, рядом с Королём Артуром, до которого я ещё расту, до сих пор стоит та детская синяя Библия. Я все эти годы периодически её открывал - и в последние годы уже не только ради первой картинки с животными, а уже ещё и ради других. В них какая-то особенная атмосфера. Ну, во-первых, у людей одежды как в сериале про Геракла, всё вот это старинное, как-то связано с музеями. Но только тут не энгельсские музеи и даже не Геракл, а какие-то прям пустыни, какие-то пальмы, какие-то прям очень тёплые моря. Чуть ли не Африка, но не Африка. И не то, где фильм про мумию. Не Египет, не слишком дремучая вся та непонятная древность, а скорее та древность, которая очень связана с фэнтези-картинами в магазине у отца. Какая-то "средняя" древность, о которой остались вот эти все легенды и картины. Всё где-то на солнечном юге - в пустынях, у какого-то моря. И красивые имена там, и кувшины с вином. Но там не инфантилиум - там тоже кто-то кого-то убил. А ещё есть про Вавилонскую башню, которую люди хотели достроить до небес, чтоб добраться до Бога, но он сделал, чтоб все заговорили на разных языках, и все разошлись. Карающий какой-то у нас бог - я уже много раз это замечал, мне это не нравится вообще.
  А ещё в этой Библии, когда открываешь обложку, то есть до первой страницы, - там такой узор, и мама говорит, что это называется третий глаз. Я вообще не понимаю, что она имеет в виду. Она говорит, что как-то надо особо посмотреть - и увидишь что-то другое. Я кучу времени потратил - и магии так и не произошло.
  Но когда начались школьные будни, мы прошли через книжный лоток и купили целый альбом таких узоров. Я сидел на Льве Кассиля после школы под октябрьским солнцем второй половины дня, и в какой-то момент у меня получилось. Я теперь сидел и без конца рассматривал фигуры. И мне никогда так и не стало ясно, как же это делается - мне реально казалось, что это магия. А в той Библии, кстати, я, потом уже научившись, смотрел - и там, вроде, не было никакой фигуры.
  
  
  ***
  
  
  .:.
  ___Часть 29.
  
  .:::.
  >>> Часть 29 текст 1. Начало Баффи,,, с мамой на кошек,,, в парк победы и на Лысую гору,,, папоротники,,, крыс Пики.
  
  .::::.
  Как-то раз было воскресенье... Пятнадцатое октября... Хмуро... Мы делали уроки на кухне с мамой... Классическая Льва Кассиля... Завтра вставать в уже довольно злую осеннюю рань... Было где-то пол четвёртого, мы страдали уже какой-то фигнёй, ведь мы делали домашние задания уже полтора дня... Уже по инерции просто продолжали калинить-рябинить... Но без ада ещё в те дни... Уставши, мы включаем телевизор... И там что-то знакомое... Это рекламировали... Я заголосил: "Так это же Баффи, истребительница вампиров!"... Баффи шёл по О эР Тэ, то есть Первому каналу... А всё, что там показывали, было же "легальное"... Мама в этот момент уже чем-то у плиты заботится, и я поэтому убегаю в холодный ЛьваКассильный зал, чтоб включить там по большому телевизору... Это была серия с богомолом-монстром...
  С того первого момента он стал моим любимым сериалом... Я же вообще давно уже смотрел в кассетных ларьках на какую-то кассету "Пир вампиров", я давно хотел что-то про вампиров... Ведь вампиры - это было даже больше про невроз, чем рептилии...
  Ещё та музыка в заставке и титрах сериала... Она быстро впиталась в то время, она стала саундтреком тому времени...
  Но, конечно же, самое главное были не вампиры. Неужели я что-то полюблю ради невроза? Зачем мне невроз? Рептилий, которые про невроз, ведь я так и не полюбил. Я же их, до написания автобиографии, даже и не вспоминал. А Баффи я и не забывал.
  
  ***
  
  Проходит первая четверть. Первые каникулы.
  Мы с мамой стали очень саратовскими. То и дело за нами заезжает дядя Серёжа и отвозит туда, в центр, и мы начинаем идти по всяким книжным и другим магазинам. Я всегда теперь высматриваю своих одноклассников на улице, но их никогда нет.
  
  Мы были в Парке Победы и на Журавлях - это монумент там такой. Это тоже дядя Серёжа нас туда довёз и высадил. Мы гуляли там с мамой вдвоём, там были танки и пушки, а потом мы пошли в сторону Волги, и там были смотровые площадки, а потом спустились через крутые улицы на Соколовую.
  Ещё была выставка кошек в Саратове, в "Доме офицеров", который через дорогу от Липок. Нам там понравилась какая-то, и она продавалась, мы общались с хозяйкой, но, вроде, цена была баснословная.
  
  В другой саратовский день мы доехали с мамой до вокзала и решили забраться на те самые горы. Через какие-то улицы частного сектора и потом гаражи мы пришли к их подножью и дальше долго и трудно забирались вверх. Везде была увядшая осенняя трава. Деревьев почти не было, гора, вроде, называлась Лысая. Оттуда был вид на Энгельс и всё подряд.
  Спустившись с этой Лысой горы, мы пришли к каким-то вольерам, и там были настоящие лисы. Они были совсем не рыжие, как в детских книжках, а какие-то как волки. И ещё вонючие.
  Проходя автовокзал, мама говорит, что вот отсюда отъезжают автобусы в какой-то Базарный Карабулак. Она часто вспоминает, и я у неё расспрашиваю про этот Базарный Карабулак, хотя даже не представляю, что это. Мне воображаются какие-то цыгане. Она туда ездила в лагерь в своём детстве.
  Ввиду моей одержимости игуанами у меня, соответственно, была тяга и к сбору атрибуции, а то есть и растений, и конкретно меня интересовали папоротники, потому что они были везде в книжках про тропики. Упоминал уже, наверное, про них. Они не росли у нас нигде, и лишь изредка - в каких-то клумбах, обычно во дворах богатых частных дворов - я их видел и не мог оторваться. И я мучился от того, что, если бы я хотел всё-таки так же, как мама, ехать туда, где папоротники, - это значит, я бы должен был там жить без мамы, в лагере, а я бы этого не стал делать.
  А ещё на той горе, где мы были, там, в немногочисленных рощицах, росли дубы. Это было тоже очень редко для Саратова: у нас же ни хуя ничего не росло из того, что было в книжках - в этом случае теперь уже Пушкинских. В общем, там я первый раз видел дуб.
  
  В другой раз мы ездили с мамой на Сенной базар в Саратове. Я хотел террариум. Вообще я хотел серьёзный террариум. Я видел в книгах, как он устроен: там есть какие-то отверстия для подачи и забора воды, ведь там должен был быть резервуар с водой. Должна быть крышка, специальные лампы для тепла. Я прям бредил красивой небольшой зелёной игуаной, лазающей по большому террариуму. Никаких террариумов на том базаре, конечно, не было. Там были рыбки. Помнятся все эти названия: барбусы, гуппи какие-то. Там были те очень маленькие живые черви для кормёжки - их продавали на вес, их там миллион кишило в одной горстке. Ещё там были попугаи, но меня, кроме тёзки одноклассника Ары, обитавшего в Центральной и Южной Америке, никакие птицы не интересовали. В итоге мы там купили простой аквариум, который вскоре мы дома долбанули углом - он там откололся и стал непригоден для наполнения водой.
  
  Но было ещё одно, что мы купили на том базаре. Это был самец ручной крысы. Мы назвали его Пики. Абсолютно не помню, почему такое имя, но, учитывая, что он был чёрно-белый, догадываюсь, что это по названию масти в картах, о которых я как раз тогда начал увлечённо думать - меня влекла эстетика и мистика, ассоциировавшаяся с ними.
  Не помню, где этот Пики жил первое время, может, даже в том же аквариуме. Но очень скоро он сбежал. Он сбежал на кухню. В кухонный гарнитур, в плиту. В самом только разделочном столе уже чего только ни стояло, и варианта его выдвинуть не было, не говоря о газовой плите, которую нельзя было двигать. Да и не напрягало это. Живёт - и живёт. Хоть насекомых не будет. Но он, конечно, выбегал там, в разделочный стол - вовнутрь, то есть - на полки и тырил крупы. Там же, в корпусе разделочного стола, из-за газовых труб были пропилены дырки. Вот он через них. Первое время он никак не давался в руки вообще. Но потом он начал вылезать на пол кухни, вокруг стиральной машинки, по щели между машинкой и внешней стеной. Мы ему что-нибудь давали - и он быстро убегал обратно. В общем, появилась какая-то жизнь на кухне.
  
  .:::.
  >>> Часть 29 текст 2. Отложенная порка от мамы,,,//// "оёпызю лрбэйзппю",,, \\\\калино-рябиновый расцвет,,, пытка щами и спасительные звонки тёти Лены.
  
  .::::.
  Было поэтому слегка легче во время калиновых рощ рябин. Они подтянулись, когда механизм поездок в гимназию был сформирован, и рутина более-менее устоялась. Да и школьный материал сложнее стал. Наступал как раз мамин уровень математики и русского. Всю жизнь все листы и её чертёжная доска были исписаны вычислениями столбиками. Вот во втором классе это как раз и изучаешь.
  
  Но началось всё с другого вообще. Это началось уже, может быть, даже до осенних каникул. Я уже не помню точно, как и из-за чего, но чем-то я там провинился. Был злой, тошнотный поход с Фрунзе на Льва Кассиля по серому дерьму, в течение которого мама повторяла: "Ну щас я тебе устрою". И она действительно устроила.//// Ысл ашй бгмщ, ё нкю еюбвйя а оодблэы йлкмэрт, з э ющк вниедк ркжлэры рпрпъ, з ммэ рпмюию о пвкмгк, нпённйжмэйя нплазклнорз нн мцводбж ё бчдашаяию. \\\\Я был в слезах, соплях и аду. И в числе прочих провинностей она тогда припомнила мне мою одиночную самоволку в конце лета, о которой я, сначала прощупав почву, убедившись, что мне не прилетит за это, рискнул и в начале осени всё-таки ей поведал. На свою голову. Прошло уже два месяца, а оказалось, для неё это всё-таки было преступлением и числилось незакрытым делом.
  
  ////Ммслк я йэинж-сл гвлы ммэ лвлю пмлая ннбйняжкэ р ипэпмшкз нюпляйж. Э зммфжк ёя пдзсмбщ бм пмвл, зюй ммэ онжчию кю зсфкь - дордорбвлмл, ь ашй ягрщ б нюплят. Ь рёвди мэв гяякщлё тфгакжйэкз. З пмлая ммэ онм пм, хсл оёпызю лрбэйзппю... Ю лд аднжк, мл мэннимбёлт арг пэамл рпояхжкоэ... Тгп ед гшг жкюк, йэи ловэлзек рпснмдк... Ь бёвди б цйлйд, йэи Эоя ияз-сл фнсрпгк няиъхэкз... Онмрпм лрсьбзяюю... Нп цвйнягцвпйлбн мпаюмёёлэ ллемл ёбюсщ цвбн свлвмл... Йюлёля кдбжхёлрзюю имёейэ ашйя рничд рниинямвл римбэою. \\\\
  
  Ну а теперь я и вовсе начал тормозить именно в плане уроков, какие-то первые тройки случились. Вот тут теперь она начала мутить калиновые рощи... Тут уже не до Баффи и не до третьего глаза. И даже не до Пики сзади, уютно сидящего в тёплой плите и бед не знающего... Всё внимание уже было в тетради, ну,//// гриж пмкщин нплвплхзхърь з лдп рлптцгвл црарпая.\\\\ А иначе я постоянно допускал какие-то ошибки. Одну неправильную букву пишешь - и она, проверив, вырвет лист, и нужно переписывать всё заново, включая всю предыдущую страницу. А пока переписываешь - допустишь другую ошибку, и так бесконечно, до десяти вечера, пока уже наизусть не будешь знать каждую букву текста и не напишешь наконец всё правильно. Это как та игра на уроке информатики - тоже нет сохранения: если обосрёшься, то всегда надо начинать заново. Это просто издевательство, никакой пользы, как и зубрение стихов наизусть.
  
  Помимо суперстресса уроков, до сих пор случался ещё и пищевой стресс. Она давно уже знала, что вермишель я не могу есть, макароны я не могу есть. Перловую, никакую, кроме гречки и гороховой каши, я не могу есть. А главное - я ещё не мог есть куски мяса в супе, если там были кожицы на курице или жир на мясе. У меня был сразу рвотный спазм.
  В один рябиновый день, с обеда мы уже учили уроки, и уже давно было темно, она разогрела мне щи. И я всегда боялся мяса в этих щах. Само мясо я любил, хоть оно и забивалось в зубы, и его было больно есть, потому что у меня то и дело разбалтывались и выпадали молочные зубы в то время. Но там мог быть тот жир. И вот в тот вечер этот жир был не только там, но и сам суп был уже сто раз перекипячённый, и я видел, что кусочки жира плавают в жиже. Я сидел целый час в слезах и не мог есть. Она пару раз брала и разогревала мне, а жир там только всё больше разваривался. И в какой-то момент я придумал посолить побольше - может, так смогу. И я переборщил - стало вообще невозможно есть. А мама потратила же деньги и силы на готовку этих щей. Она же сидела без конца над этой ёбаной грязной картошкой и морковью и обрезала вечно тупым белым ножиком кожуру как можно тоньше, чтоб экономить. Её большой палец - который она, как и я свои, ковыряла до крови, и он уже был весь распухший и в рубцах - был весь в земле, которая потом, даже после мытья рук, оставалась в разгрызанной коже. У неё была эта проклятая техника упора этим большим пальцем в картошку и срезания кожуры движением на себя.
  И, в общем, на поедание той тарелки щей был угроблен целый вечер - в смысле, мне нельзя было встать из-за стола, пока не съем - пока, в конце концов, не позвонила тётя Лена, и у них не начался сеанс болтания, и её не отпустило.
  
  Эта тётя Лена - это работница у отца в его магазине для художников в Энгельсе, я летом уже упоминал. Как-то мама с ней познакомилась. Лена воспринималась деревенской простушкой, у неё была толсто-костная блондинистая дочь Маша, немного старше меня, и они жили в гнилом частном доме хер знает где вообще - наши походы туда будут, и я опишу в будущем. Вот, Лена звонила маме вечером, и у них начиналась болтовня, которая могла длиться часами. Как я говорил, она была моей спасительницей от калиновых рябин, но иногда, когда было сильное зло в уроках, и мама знала, что это звонит Лена - она не брала трубку.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 29 текст 3. Ноябрьская серость,,, Саша в гости,,, я - некрофоб и психослабак.
  
  .::::.
  Была уже злостная ноябрьская мразь. Всё было максимально серо. Если бы я разбирал слова и знал, что моя любимая песня была про голубой цвет, то я бы заменил цвет на серый. Серым было всё, особенно ближе к Энгельсу. Серыми были дороги, серой от пыли была "Бэ эМ Вэ" дяди Серёжи. Серым был он сам.
  Это было время, когда в подъезды вместо бомжовских деревянных дверей устанавливали металлические с домофоном. У нас такая тоже уже стояла. Тоже серая, конечно же.
  Дядя Серёжа иногда привозил меня один. Я выходил из гимназии после уроков, и его машина была на другой стороне Мичурина. Я перебегал дорогу, залезал, говорил: "Здрасьте", - и мы сорок минут, или даже всего полчаса, ехали до Львы Кассиля, вместо изнуряющих часа-полтора на автобусе. Я сидел молча, в салоне пахло салоном или бензином, и всё это, вместе с голодом и ознобом от голода, навсегда делало мне ненавистным мой грёбаный Энгельс.
  Изредка мамы ещё не было дома, и мне нужно было сколько-то подождать, пока она придёт. Я иногда проходил с какими-то людьми внутрь подъезда и ждал там, возле квартиры. У меня не было ключей - не знаю почему. Я стоял и слушал лифт, каждый раз надеясь, что это она. Но один раз я там чуть ли не два часа ждал. Мама где-то задержалась, и она, конечно, неслась. Никаких телефонов не было. Был какой-то сотовый телефон у дяди Серёжи, но это даже для него было слишком круто, и он редко его доставал из чехла на поясе. Я не понимал, почему "сотовый" - воображал пчелиные соты.
  Ну и, конечно же, мама часто, когда я уже был дома, уходила по делам. Отец, по воспоминаниям, кочевал и был с нами не всегда, но преимущественно я спал отдельно, в своей тогда средней комнате, за стенкой от мамы. Она - на большой кровати в зале. Мы с ней перестукивались.
  
  Я всегда отвечал на телефонные звонки. Если мама ушла, то говорил, что её пока нет или что сейчас позову, если она дома. Ведь важно было хоть кому-то из нас ответить - это же был телефон с крутящимся кругом, никакого номера звонящего нигде не сохранится, чтоб ему перезвонить.
  Один раз, когда её не было дома, я ответил - и там был Саша Емельянов. Он предложил прийти ко мне в гости, и я согласился. Мы договорились, что я спущусь вниз, потому что на тот момент, получается, конкретно домофона установлено ещё не было, были только прикладываемые магнитные ключи.
  Это было супернеобычно. Никогда доселе не было, чтобы ко мне кто-то пришёл в гости - как будто мы взрослые подростки уже, как в фильмах. Да ещё без мамы у меня, и мне придётся выйти, открыть. Дождался, когда увидел его подходящим к подъезду, и пошёл. Я вышел, оставив двери открытыми - никаких ключей у меня не было, важно было быстро спуститься и зайти обратно, пока в квартиру не зашли какие-нибудь похитители квартир. Я был в кофте, штанах и толстых бабиных шерстяных носках, и я одел какие-то осенние башмаки, но они налезли только на часть ноги из-за таких носков. Я вышел к Саше, он то ли уже отошёл, и я его звал, то ли ещё что-то. В этот момент к подъезду подходил мужик, я его узнал - сосед с другого конца площадки на нашем этаже, взрослый, у него были какие-то рытвины на щеке, и он в целом напоминал продажного гнилого гаишника. Только вот он меня не узнал. И, учитывая, что подбежавший Саша был одет как маленький гопник, а я - во всех не налезающих ботинках - и вовсе выглядел как бомж, только что одевшийся в мусорке, рядом с которой мы стояли, этот мужик нас не пустил в подъезд, сам только зашёл и закрыл дверь. Саша хихикал, а я сильно пересрал, ведь там открытые двери, и хер знает, когда теперь кто-то подойдёт и пустит ли он. А я же ещё и замерзну - я же без куртки и шапки. Но вскоре кто-то подошёл, и мы прошли. Квартира была на месте.
  
  Дома мы с ним балбесничали. Я выманил для него Пики, чтоб показать. Саша вспомнил детскую считалку: "ики пики драмацыки". Потом мы залезали на большую кровать в зале, и Саша, каратист, показывал мне какие-то приёмы. В какой-то момент я без внешней причины сказал: "Ты что, насмерть дерёшься?".
  Я без конца гонял в своём нервозном мозгу всё никак неразрешающийся вопрос: как относиться к феномену драк и боёв насмерть? И Реслинг, и "Смертельные битвы", и "Баффи" - везде это было. Я был в аду с этим своим комплексом психослабака. Все там, в телевизоре, были такие смелые, такие Ерокины. А я - вот такая Никита вся.
  И дело же в том, что не только в телевизоре. Недавно, в те месяцы, была та фигня с подлодкой "Курск". Утонули там молодые военные. И я-то уже знал, что это армия, куда молодые люди реально пошли и умерли. Им почему-то не нужны были ни террариумы, ни Тимон и Пумба, ни мама. Они могли бы, наверное, куда-то сбежать, что-то с собой сделать или с другими что-то сделать, лишь бы их не загнали в этот подводный гроб. Но нет, они пошли, как и все, блять, подряд пошли. И я уже представлял, какие они там, в тельняшках, сидели в этой подводной лодке - они были как конопатый Серёжа на Фрунзе. Как тот мой двоюродный неприятный брат Паша с белыми бровями, сын дяди Валеры, который (Валера, в смысле) и сам по себе тоже был военный - намеренно пошёл в армию.
  Была какая-то передача - чья-то мать говорила про своего утонувшего с "Курском" сына: "Хоть бы его достали, каким бы он ни был, я его всего расцелую". Я сидел и представлял, какое это всё дерьмо. А ведь это прям шло и ко мне. Отец то и дело рассказывал про армию.
  Только пока он рассказывал весёлые случаи из армии - типа, как он объелся тутовника. Он рассказывал мне это по дороге в гимназию.
  
  .:::.
  >>> Часть 29 текст 4. Классическая раннеутренняя поездка в гимназию с отцом,,, эскапизм инфантилиумом и романтической фантазией по дороге,,, по Горького до гимназии,,, возле класса.
  
  .::::.
  Начался уже снег и злая жесть. Отец уже ночевал всегда с нами. Давайте поэтому рассмотрим классическую адскую поездку в гимназию того времени.
  
  Я ложился спать в полдесятого. Родители там ещё тихо сидели в зале, они ещё закрывали дверь в зал. Я сколько-то времени лежал, я уже постоянно думал о своей музе, но всё же я вскоре засыпал. Я плыл по воздуху, как я любил. Снизу на меня лаяли псы, я видел, что происходит во дворах домов, но никто меня не мог достать - да я и не давал повода, летел по своим делам. Я уже был недалеко от нужного места, я делал кувырки в воздухе, я... "Никита, подъём".
  Вот и приплыли. Мама сидит на краю кровати, в комнате тьма, за окном морозная тьма. Шесть грёбаных декабрьских утра. Из одеяла - быстрее в кофту и штаны, иначе трясогузка. Сразу надо умываться и чистить зубы. Отец раньше говорил про какое-то умывание холодной водой, но сейчас пофиг на то, что он там говорил - я включаю горячую и потом еле отрываюсь. Выходить из тёплой ванны в коридор - невыносимо. Но надо. Иду есть.
  Какая-нибудь сосиска с кашей. Чай. Сзади играет маленький чёрно-белый телевизор для поднятия настроения, но то, чтоб сидеть и смотреть его - это словно в другой жизни было. Сейчас всё совсем другое. Впереди - час езды, а потом ещё математика сразу, сразу сложное говно с мороза. Одеваемся с отцом. Выходим. Вонючая вонь соседей. Во взрослости мама говорила://// ысл йллнмйэ ммё бэозиж.
  \\\\В подъезде еле горит лампочка, а иногда вообще тьма. Кнопка лифта. Приезжает, вонючка. Внутри - вечная кислая вонь разлитого пива, на полу - чуть ли не земля. Только бы не уронить ничего.
  
  Выходим из подъезда в ад. Прям реальный ад морозом и тьмой.
  Идём с ним эту Халтурину, Театральную. Он всё о чём-то рассказывает: как в детстве он что-то, как в юности он то-то. На мне - двое штанов, свитера, шарф. Никакого уже пиджака, только клетчатая жилетка униформы нашего класса. Рюкзак и сменку несёт отец.
  На площади - никого, как будто ночь. Только снегоуборщик едет, скребёт сухую наледь каким-то ершом. Идёшь в полусне... На музыкальной школе вывеска: "С наступающим две тысячи первым годом"... Уже огни и гирлянды развесили... Мы идём на автобус, остановка - чуть дальше музея... Там уже маленькая толпа народа. Все молчат, не двигаются. Чтоб подбородок был на месте и не пускал ад за шиворот. И вот выворачивает автобус. Забиваемся... Иногда можно сесть. И тогда я смотрю в бок - и у меня начинаются темы... Их две: либо та, к которой я еду, либо инфантилиум.
  
  Инфантилиум сейчас такой: я воображаю ящера-паркурщика. Он двигается со скоростью нашего автобуса - по домам, по столбам. Прыгает с дома на дом, пробегает по узким заборам, цепляется и скользит по проводам. Когда мост - он обычно под мостом: хватается там руками, над заледеневающей Волгой, за все те бетонные выступы и распорки, как обезьяна, и так движется.
  Пока он там, под мостом, я переключаюсь на свою избранницу. Она сидит рядом вместо отца, мы с ней говорим. Я рассказываю, как ездил на юг, и она мне что-то тоже. Она - в своих девчачьих варежках, а я, как отец, - без варежек: я мужик. Я постоянно спрашиваю и спрашиваю её. Ведь я никогда с ней в реальности не говорю. Я на неё даже не смотрю почти. Только когда она отвернётся. Но изредка, на каких-то уроках - то ли на литературе, то ли ещё чём-то - у нас какое-то чтение из одного учебника на одну парту. И тогда я ликую, я смотрю на её пальчик и даже слышу её дыхание. У меня тогда никакого желания выдавливать стресс из чресел, потому что его там и нет. Вот также и сейчас: мы сидим рядом и что-то читаем из одной книги на двоих. Только тут мы ещё прерываемся, и о чём-то говорим, и улыбаемся друг другу. Я видел её улыбающейся - и это самое лучшее, что я видел.
  
  На предмостовой площади ящер снова требует моей координации, и я продолжаю им прыгать... Несколько заворотов автобуса, дальше - Глебучев овраг... Вокруг - зимняя тьма, но теперь везде с гирляндами, машинами и саратовской суетой...
  Дальше - поворот и долгая Московская... Мы выходим на Радищева к лицею номер четыре... Два светофора - и дальше идём наискосок по площади... Впереди - конечная троллейбуса номер три. Он сюда приезжает по Горького к Московской, объезжает красное здание и встаёт тут, у ларьков, для посадки людей... На этой остановке мы видели, как Коля Гужвиев садится в этот троллейбус, вроде со своей бабушкой. А в ларьках тут я постоянно по привычке ещё смотрю на кукол Барби и какие-нибудь игрушки по масштабу к Кену... И ещё я смотрю вниз - и вижу там рубль. Это супер. На него можно купить самую дешёвую булку на перемене.
  Но садимся ли мы с отцом в троллейбус? Ага. Зря, что ли, я подобрал рубль? И фиг я куплю какую-то булку. Я сложу его в свою копилку дома - у меня там уже будет скоро шестьдесят рублей. Я когда-нибудь куплю игуану. Мы на обратном пути постоянно с мамой заходим в цветочные и зоомагазины, и я жду: вдруг когда-нибудь выставят в продажу рептилий. Уже ведь есть крысы.
  То же и про троллейбусы - подумаешь, ещё один километр пройти. Три рубля зато останутся у отца - проще ему будет купить мне очередную кассету. Тем более мы уже разогрелись, и время есть.
  Мы переходим Горького и идём.
  
  Везде гирлянды, но магазины пока закрыты. Мы идём и идём - по знакомым местам, через Кирова, и теперь уже через тоже знакомые спортивные магазины. "Фристайл" на нашей стороне - большой, там пахнет резиной, там куча каких-то мячей, кроссовок, и там всё дорого. А напротив - маленький "Спортлайн", но когда было сухо, там стояли скоростные велосипеды, и они были супер, и я их возжелал и хочу. Но это уж совсем дорогие - много лет копить.
  Дальше идём, и там, где какая-то маленькая улица отходит вправо от Горького, напротив вот этого места, через Горького, стоит большой жилой дом, и я видел когда-то, что оттуда выходит Арик. Это который Ара - так мы в классе его все зовём. Переходим Советскую - и дальше сталинка, в ней маленький зоомагазин. Туда почти никогда не заходим, лишь заглядываю с тротуара: всё равно, скорее всего, никаких игуан там не будет - там какая-то псиная тема. А вот после этой сталинки я один раз видел Элю Лайнер - как будто она живёт где-то здесь вообще, а это прям уже в ста метрах от двора гимназии. Здесь застывшие катки на тротуаре. Здесь также остановка троллейбуса, на которой выходит Гужвий. Тут какое-то мигающее заведение со ставками на футбол. Дальше - светофор, поворот направо, и вот и гимназия. Расстаёмся с отцом - и я вхожу.
  
  Гардероб, сменка... Везде грязь на полу... Её затирает, видимо, завхоз - ходит тут такая нерусская толстая тётка со швабрами, все её боятся. Боятся потому, что она - основная, кого можно встретить в коридорах, когда идёт урок. И если ей покажется, что ты идёшь не в туалет и не по уважительной причине, то она погонит тебя в класс или даже припугнёт, что сообщит директору. Директор сидит где-то на втором этаже новой секции - там ещё библиотека есть. Директор - крупная, короткостриженная, и все её боятся ещё больше завхоза, конечно же.
  Я захожу отлить и потом поднимаюсь на наш этаж...
  
  Большинство уже пришли и стоят возле класса... Тут пара ступенек перед проходом в новую секцию, и пацаны прыгают по ним, а ботанички стоят сбоку и смотрят в учебник. Я тоже смотрю в учебник и повторяю таблицы умножения. Сбоку бегают Озерков, Крючков - у них постоянно какие-то догонялки. К ним иногда и я подключаюсь. Но сейчас всё ещё нет настроения. Настроение всё ещё как то, когда проснулся: ад невыспавшести и холод, я бы ещё спал и спал. Но тут, конечно, тепло, и иногда у меня согревающаяся кайфная дрожь проходит. Маша стоит со своим девчачьим рюкзаком за спиной, и я думаю, есть ли схожесть между ней и Сарой Мишель Геллар. Но очевидно, та Геллар в основном похожа на Алину с Фрунзы, только красивее. Я стою и думаю, как же я далеко от Фрунзы и всех тех Алин в грязи и без перспективы уехать за границу, вообще куда-либо уехать, кроме как до ярмарки, потому что больше и незачем никуда ехать. Я вообще в другом мире, с суперамбициями и супервозможностями. Но вот и Светлана Геннадьевна вывернула с лестницы - будем проходить в класс.
  К концу первого урока за окном уже становится похоже на утро.
  Мама рассказывала, что когда отец возвращался домой, он ложился спать.
  
  
  >>> Часть 29 текст 5. Возможное запоздание про некрофобию,,, про влюблённость в Машу Ермакову,,, Гаудуамус Игитур,,, истерика с пианино и про невезение найти своё дело,,, в актовом зале над Ермаковой,,, посвящение в гимназисты и моё отчаяние,,, загон по новогодней атрибутике.
  
  .::::.
  Я в описании, начиная с первого класса, почти полностью полагался на память. Но после того как я в последнем описании выше уже залез в декабрь, я решил посмотреть внимательнее детскую кассету и, ещё сверив в интернете, когда в этой гимназии проходит "посвящение в гимназисты", убедился, что наше "посвящение" было в конце ноября, а не весной следующего года, куда я собирался его закинуть. Я даже, кстати, думаю: а не был ли недавно описанный приход Емельянова в гости годом раньше - в ноябре первого класса? Ну и, соответственно, крыс Пики тоже туда же. Ведь теракты в подъездах были осенью тысяча девятьсот девяносто девятого - вот как раз тогда, может, и ставили железные двери. Но это тогда вообще пиздец, что я так рано там некрофобил по всяким боям насмерть. Оставлю всё-таки так. Курск и начало армия-фобии - это в любом случае в этом году было.
  
  А про посвящение в гимназисты... Ну, теперь понятно, почему в декабре я уже был так конкретно влюблён в ту Машу. На ней было всё внимание в районе этого праздника, и потом я без конца пересматривал кассету. Вернусь, поэтому, во вторую половину ноября.
  
  Намечался какой-то торжественный день для вторых классов, мы должны были выступать в актовом зале перед родителями.
  Во-первых, на уроках музыки уже некоторое время было изучение песни, ну, или "гимна гимназистов". Там были слова, которые я думал, произносятся так: "Гаудуамус игитур ювилесте о-у-о", потом что-то ещё, а потом: "носхабэсте имиктутэ, постмалесте ювентутэ", ну и дальше что-то. Ну, я же ничего никогда не учил, когда не было обязаловки, поэтому я пел просто то, что мне слышалось. Это как и "фристайло" вместо "фристайлер" ("Фристайлера" я слушаю, кстати, - несмотря на то, какое отношение у меня было к такой "модной" музыке в детстве, - по кругу уже две недели, с утра до ночи, пока пишу; кое-как сегодня нашёл силы переключить на Сандру).
  Этого Гаудуамуса - это было уже после праздника - я пробовал играть дома на пианино. Мама показывала, какие клавиши надо тыкать и как. Это было моё первое в жизни исполнение на музыкальном инструменте. Там сразу была истерика. Это было утро, было солнце в зале, наверное, какой-то выходной. Мама хотела, чтоб я разучил эту мелодию и сыграл, когда в классе будет открыто пианино - чтоб удивить учителя. И вот я уже который день дома тыкал, но у меня не было пальцевой координации - точно так же, как и во взрослости я на гитаре не мог никогда сыграть ни одного своего риффа ровно, хоть и играл их больше десяти лет каждый день. И в итоге, как я потом в жизни бил гитару, рвал струны, отшвыривал вещи в гневе, - вот точно так же я и в то утро как-то психанул с этим пианино. И мама тогда опустила руки и сказала: "Да, ты не можешь, это не твоё". И меня всегда бесило то, что она вот так быстро ставила на мне крест. Вот только она была права. Так же как и два года я буду потом пытаться сделать простейшие упражнения в гимнастике, и другие подобные ситуации - вот так же и с этим пианино: я потом ещё до хуя пробовал сыграть эту элементарную мелодию, и у меня так и не получилось. Я после этого закрыл пианино и почти больше ни разу за всё детство ничего на нём не пробовал.
  Сука, была бы у меня простейшая музыкальная программа. Совсем бы другая жизнь была. У каждого свои сильные стороны. Мне не нужно было лезть никуда, кроме композиторства. Ни в исполнение, ни в учёбу и математику, ни в английский и языки, блять, ни в гимнастику, ни в чтение книжек, ни в террариумистику. Просто бы сидеть дома и сочинять музыку всё детство. Я бы всё равно был ноулайфер, но хотя бы без комплексов. Ёбаный пиздец. Просто, блять, пиздец. И уже ничего не вернуть.
  Мелодия Гаудуамуса, тем не менее, пропитала всё то время. Я постоянно её пел - она навсегда связалась с началом гимназии, с Машей Ермаковой и утренним Саратовом.
  
  Нас водили на репетиции в актовый зал. Там мы вставали на ступеньки один над другим и стояли, пели. Мама рассказывает - видимо, учитель ей сказала, - что сначала я стоял в первом ряду, но у меня было неконтролируемое движение ногами: я норовил встать на боковые края подошв, и поэтому меня переставили на второй план. Я действительно помню за собой эту привычку. А на верхнем ряду, видимо, можно было самому выбрать, где встать, и в итоге я, конечно, оказался над Машей. Я стоял и разглядывал пробор её расчёсанных в стороны и собранных в банты волос. Была непреодолимая тяга и желание непонятно чего. Мне всё ещё не приходило в голову, что мне хотелось её трогать. Всё, о чём я пока знал, - это поцелуи и обнимания, которые я воспринимал тогда лишь символическим выражением любви.
  Это тогда, когда я про неё рассказывал, мне родители сказали, что правильнее говорить "каштановые", а не "коричневые".
  
  Ну и в итоге пришёл день этого посвящения в гимназисты - восемнадцатого ноября. Приехал вот тогда и отец, и было решено, что он возьмёт нашу видеокамеру и будет снимать. Родители расселись на местах в актовом зале. Наша Светлана Геннадьевна что-то говорила в микрофон. Ну и дальше всё, в общем-то, есть на видеокассете - у меня хватило адекватности не записать гимнастику поверх этого. Там есть ещё кадры перед выходом в зал, я там показываю отцу, кого снимать. Там был пиздец - я только и смотрел на неё, а отца выискивал глазами в рядах и, если он не снимал её, угрожающе показывал ему кулак. Пиздец вообще, такого поведения ни у кого нет. И я даже ничего там не пел, если присмотреться. Мне это ничего было не надо вообще. Я ценил драгоценные моменты. Я ходил в детсады, в школы, в гимназии ради девочек. Ради Маш, ради Динары, ради Седневой. Зачем мне там было тратить внимание на что-то другое? Я буду делать только самое необходимое - шевелить губами, будто я что-то пою, делать домашние задания, лишь бы не подвести маму, а остальное - пропади пропадом. Мне потом всю жизнь сидеть в одиночестве. Я всегда знал, что так будет - через понимание, какой я невротик, какие у меня комплексы.
  
  Ну а потом пришёл декабрь, и начались вот те адовые поездки в гимназию по морозным ещё ночным улицам.
  
  ***
  
  Во второй половине декабря у меня формируется очередная эстетика, по которой я начинаю загоняться, - очередная повёрнутость в духе моей повёрнутости на масштабе кукол Барби. Я начинаю теперь собирать праздничные ёлочные украшения и эстетически возбуждаться от вида бархатного красно-белого наряда Санта-Клауса. Новогодний красно-белый цветовой микс. А также - Кока-кола, та праздничная фура, заезжающая в какой-то наряженный город в темноте. Я воображаю, что это происходит вот в такое ледяное безлюдное утро, в которое мы с отцом идём через энгельсскую площадь на автобус. Каждый поход до автобуса с утра у меня теперь ассоциируется с той рекламой, а реклама - с этими ранними походами, и это хорошо. Ну а днём, в школе и по дороге домой, я смотрю под наряженные ёлки и собираю обрывки блестящих украшений. Больше всего из таких украшений меня привлекают те, которые называются "дождик". Я несколько раз уже уговариваю родителей покупать мне новые. Они ассоциируются у меня с праздниками и лучшим временем. Они ещё ощущаются на коже особенно, супермягко - они же из невесомой фольги. Это чувство залезания, под мелодию "Сайлент найт" из нашей музыкальной гирлянды, руками внутрь ветвей новогодней ёлки, на которые Дед Мороз положил записку с квестом-координатами, где в квартире лежит подарок.
  По дороге от гимназии - на Горького и Большой Казачьей - есть магазин элементов интерьера, где сейчас продаются среднего размера Санта-Клаусы. Мне бы такого прям надо, но они настолько дорогие, что даже непонятно, для кого такие цены. Я же уже имею представление о вопросах денег.
  
  За несколько дней до праздника мы с отцом вечером приносим ёлку с ёлко-продажной точки на Волоха и Тельмана. Там оживлённое место, а на другом углу перекрёстка от ёлок, ближнем к нам, есть мини-базарчик, и там много селёдки, разные ларьки с кассетами - всё типа как в "Иронии судьбы" в начале фильма. Мужики ещё носят меховые шапки, но всё меньше.
  Шапок таких всё меньше, а сцены в новогодних передачах на Первом канале - всё больше. Появляется Максим Галкин.
  
  Я опять ни хера толком не помню о новогодних праздниках дома и в гимназии в тот год, никаких интересных подробностей. Сама Маша Ермакова до моего//// жмугкщпйлбн ияйжма-ярря \\\\в две тысячи восемнадцатом присылала мне несколько фотографий - там есть пара новогодних, где мы в классе в костюмах, но я не помню ни хера, что там было. Всё ушло навсегда. Как и на моей детской видеокассете, где на ценный ранний период, на котором была и Фрунза, и Мурка, и наверняка что-то из гимназии, потом было записано гимнастическое говно - вот так же и в целом на все те воспоминания записались новые: блядская гимнастика, блядская энгельсская школа, ни одного ученика из которой я не хочу вспоминать так, как эту Ермакову, или кого-нибудь другого из гимназии. Просто гимназия - это амбиции и надежды, гимнастика - это борьба и отчаяние, а энгельсская школа - это уже фейл и конец. Там пиздец что начнётся, если я до туда допишу.
  
  В общем, как и следовало ожидать, я нарядил ёлку в эти дождики и мишуру так, что саму ёлку было больше не видно. Я сам почувствовал перебор. И остановился. Но я потом, после праздника, ещё продолжу по инерции некоторое время собирать обрывки украшений в ветвях выкинутых ёлок на мусорках.
  Ещё я в средней комнате поставил тот долбанутый аквариум и пару предновогодних дней сидел, делал внутри него макет какой-то новогодней темы с тем моим Кеном. Я там выкладывал дно ватой как снег, делал ему ёлку из миниатюрных веток, миниатюрно её украшал. Мне нужна была компьютерная игра Симс, но я о ней ещё не знал. А этот игрушечный Кен не двигался, и я не знал, что им делать, и мне поэтому это тоже вскоре надоело.
  Перед поздравлением Путина мы ходили на площадь, и там было всё как в рекламе Кока-колы.
  
  
  .:.
  ___Часть 30.
  .::.
  ...............2001 ---------------------------------------------------
  
  .:::.
  >>> Часть 30 текст 1. Подарки кассеты и книги,,, озабоченность и отчаяние,,, энциклопедия на диске и идиллия новогодних дней,,, к тёте Ларисе,,, водный мир и лошки в фильмах-сказках,,, про смерть в фильмах и возрастные ограничения,,, к Шурыгиной.
  
  .::::.
  Под ёлкой было, конечно, много разного, но я запомнил три подарка.
  Первый - это была кассета "Галапагосские драконы" из той же серии "Нэшнл географик", как и та кассета про аллигаторов. Галапагосские игуаны меня, конечно, интересовали меньше всех игуан: это вообще не ручные игуаны, они живут там, где вулканы, вечно плавают в море, все тёмные, как застывшая лава - ну, в общем, ерунда. Но в этой документалке были хорошие подводные съёмки, и вообще вся эта атмосфера солнечных лагун и пляжей мне нравилась уже давно - со времён, когда я такие лагуны увидел в раннем детстве на картинках на шампуне и дезодорантах для туалета. Когда солнечная лагуна - то я сразу в детстве, в ванне бабВали, и меня купают, и потом вытирают сухим большим полотенцем.
  Второй подарок - новая книга Успенского из серии про Дядю Фёдора и Простоквашино. Отец-филолог уже постоянно трындел, что надо читать художественные книги. Я терпеть не мог художественные книги, но раз уж в этом Дяде Фёдоре тема самостоятельности - я решил, что продолжу: я уже начинал первую книгу ранее, но бросил.
  Я заставлял себя читать эти две маленькие книжки, читал долго, может, даже в течение года, но в итоге всё-таки прочёл. Я прям ненавидел и ненавижу читать художественные книги, за исключением тех, где про неразделённую влюблённость в девушек. Я вообще ненавижу ничего делать, кроме того, что связано с влюблённостью в девушек. Я вообще не хочу интересоваться ничем другим, пока у меня не будет того, что я хочу. Всё время в жизни, которое я потратил на дела, не связанные с влюблённостью в девушек, я просто выкинул, потому что все те дела нисколько не помогли мне удовлетворить эту неудовлетворённость. И я всегда чувствовал, что так будет, что у меня нет смысла делать ничего, потому что это не даст ничего, что я хочу. Но я всё равно делал, делаю и, скорее всего, так и буду делать, даже если у меня//// мсяюкёррь оёпызю, \\\\даже если я уже стану немощным стариком. Наверное, это можно закончить только с жизнью.
  
  И третий подарок - "Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия" на диске для компьютера. Я пошёл, вставил в СиДи-ром и на кучу дней в неё погрузился. Она была вроде Википедии, так же некоторые слова были как ссылки, и можно было переходить. Но я постоянно тыкал и по нессылочным словам, всяким узконаправленным словам и терминам, надеясь, что они откроются, но на них не было статей. Просто общая энциклопедия, только теперь на мониторе.
  Там были ещё викторины. Вот это мне больше нравилось. Я всё искал интерактивности, я хотел чего-то живого, мне заебало просто воспринимать, просто читать и внимать глазами и мозгом. Я хотел кому-то что-то сообщать, что-то давать - и воспринимать реакцию на то, что я даю.
  
  У возникшего в телевизоре Галкина было миллион зубов - так шутил отец. Вообще, отец был основным поставщиком семейных шуток и словечек. Как тот "шестирукий дурак" про Человека-паука, как "Неспешные" - про приезжающую летом мамину знакомую с дочкой Лидушкой, как та шутка про размер зубов и дёсен маминой подружки Семёновой, что он показывал, всегда сопровождая визуализацией размеров на каком-нибудь карандаше. Про посмотреть маме в ёлочный шар, где она похожа на акулу - тоже, видимо, его. Ну и прочие синестропы-сантариры - словечки-подпевки хорошему настроению - ещё с раннего детства до сих пор они были. Ну и до сих пор у него были "кулугуры", но сейчас, когда праздник, этого было меньше. В основном, в общем, его стиль был пародией. Ещё это он ввёл слово "писюльбай" для названия мужской письки. Оно особенно произносилось в ванне, когда я купался, куда он постоянно заходил проверять, не уплыл ли я.
  Всё это создавало семейную идиллию: они сидели в зале за журнальным столом, а я без конца подбегал, брал дольки мандаринов и икру из воблы, забегал в свою комнату кататься на канате или навести какой-нибудь бардак - ну а в основном торчал у компьютера с Кириллом и Мефодием и читал всё, что там было по теме рептилий и Амазонки.
  В один момент вечером я был настолько счастлив, что, лёжа на кровати в зале, начал биться, кататься по пледу и хохотать, а мама с отцом смеялись надо мной. Для них я объяснял это радостью по какой-то конкретной причине.
  
  Мы ездили к тётьЛарисе снова вместе, там я оценил украшения её искусственной новогодней ёлки. Ёлка такая - это, конечно, пиздец, а вот пластиковые мутные шары выглядели элитно, и я их возжелал. Но к концу января мой загон по украшениям, как я уже говорил, пройдёт.
  Там была годовалая Аня, те колыбельные мелодии из её музыкальной игрушки, а в зале было всё то же искусственное карликовое дерево, всё тот же велотренажёр, на котором я то и дело гонял, пара Ивановских журналов "Менз Хелф" - и на этом всё из интересностей.
  Ещё я там смотрел с их кассеты фильм "Водный мир" с Кевином Костнером первый раз. Те сцены с похоронами трупов, и ещё опять сюжеты с "добровольцами смерти" - ну, в смысле, когда лошки борзеют и лезут к тому, кто их явно замочит. Но вообще, кстати, вот на примере этого фильма можно заметить, что это лишь я, зритель, так воспринимал. Это же лишь я знал из начала фильма о суперспособностях Кевина Костнера, а те лошки - нет, они думали, что он обычный человек, и потому и лезли к нему, не боясь. А я воспринимал происходящее так, как будто они уже знали о нём то же, что и я, или были проницательными, чтобы заподозрить о том, что им с ним не совладать. А нужно было воспринимать их реально тупыми лошками - это же фильм-сказка.
  
  Кстати говоря, я постоянно уже обращал внимание на возрастные ограничения на кассетах с фильмами. На многих, даже на Годзилле, было написано, что смотреть можно только аж с шестнадцати лет. В телепередачах к фильмам тоже были возрастные пометки. Я замечал, что то, что я смотрел, даже, например, "Зена - королева воинов", было для "шестнадцать плюс". Я постоянно думал: а может, это реально наносит мне вред, может, я реально расшатаю себе психику сценами с насилием, а уж тем более трупами? Но пока же, вроде, я ничего не расшатал, я думал. И вообще, а как же другие дети? Саше Емельянову, вон, сами родители купили кассету "Смертельная битва" уже давно, и он, очевидно, смотрел это целыми днями, раз его мама сочла стоящим принести её мне. И когда был в гостях у Козлова - я тогда, конечно, мало посмотрел, но там, очевидно, была мега-жестокость во всех тех фаталити в игре на приставке, а приставка - это же прям для детей. И главное - куда деться от реальных трупов? Я видел первого в четыре года, тогда с бабВалей, и после этого пару раз в дальних подъездах были подобные церемонии, я с балкона видел толпу людей, и туда подъезжал автобус ПАЗ с чёрной полосой. Такая херня в любой момент могла произойти и в моём подъезде, в котором жили одни старпёры, и тогда я буду видеть всё сверху - и это намного стрессогеннее фантастических фильмов и постановок. В "Парке юрского периода" ели людей, а там были актёры моего возраста. Они не смотрели фильм, в котором они снялись? В общем, всё это было непонятно.
  
  От бабы Вали, через дворы с Сэ Жэ Фэ бараками, мы с мамой снова ходили к той маминой подруге Шурыгиной с её Сашенькой, у которых мы в моём раннем детстве смотрели "Короля Льва". Там была пара кошек, и, видимо, одна из них была беременна - я просто не запомнил. Это от той кошки у нас чуть позже будет Мурка. И это последний раз, что мы были в том бараке Шурыгиной.
  
  .:::.
  >>> Часть 30 текст 2. Зимние горки на Фрунзе,,, зимнее гопничество над Алиной,,, родители в профилакторию,, а я на Фрунзе.
  
  .::::.
  Я обещал рассказать в этом году, как было на Фрунзе, на взрослой - как я её называл - горке.
  Ну, начиналось всё с того, что мы катались с Алиной, Аней и Алёной со склона перед домом двух последних. Это был крутой склон, но короткий. Внизу по сторонам были деревья, в которые мы никогда не врезались. После этих деревьев - проезд шириной на одну машину, дальше - ров, в котором весной тёк ручей, и потом скат к площадке перед деревянным зелёным домом соседки Алины - бабки с фамилией Ильина (та самая, кто когда-то в прошлом определила судьбу нашего частного дома). Если мы слетали с санок, то санки катились через это всё и в итоге ударялись в забор той бабки, и она несколько раз выходила ворчать. Но в основном мы докатывались до того рва, который был забросан сугробами. Мой любимый стиль катания уже был на ногах: я вставал на санки и пытался катиться как на сноуборде. Ну, я, конечно, падал всегда. Там была везде куча снега, а на небе была куча туч, и то и дело валил новый снег или была метель, и мы там все резвились.
  Но когда Аня с Алёной уходили - мы с Алиной шли на ту взрослую горку вверху улицы Телеграфная. Там была куча народа с окрестностей. Там был залит лёд, и все те пацаны с по-мужицки дребезжащими при крике голосами, как у меня никогда в жизни не дребезжало, скатывались там кто на чём - или просто так. Там санки были и непригодны, потому что на льду они всё равно повернутся, и упадёшь. И, главное, там, конечно же, можно было проткнуть кого-то острым концом их лыжни. Я это понимал, но замечал, что другие, видимо, не понимали, потому что я то и дело видел гениев, пробовавших там катиться на санках - и тогда те, кто просто умные, они уходили с их пути быстрей.
  Дед мой туда присматривать за мной уже не ходил - я уже был взрослый. А Алине было одиннадцать.
  
  Другие гении приносили туда покрышку от колеса - я, по-моему, это уже описывал. Могли бы палец кому-нибудь оторвать, если бы по нему проехались. Ну, нежные дети, типа Ани с Алёной, туда не ходили. Мы каждый раз с Алиной устанавливали там новое знакомство с каким-нибудь пацаном на один день, а потом больше никогда его не видели.
  Я пытался скатиться либо прям на ногах - но, конечно, тоже падал всегда, - либо на жопе, на пластиковой подложке, и тогда я уезжал очень быстро и далеко. Все эти подложки ломались, и в итоге я нашёл вариант - плющить пластиковую двухлитровую бутылку, и садился жопой на неё. Больше всего я мечтал, катясь на ногах, или на какой-нибудь доске на ногах, подпрыгивать на каких-нибудь трамплинах - это вообще была пиздец мечта всех зим, и ни разу этого не было реализовано.
  Алина с самого верха кататься, вроде бы, боялась, и она каталась с середины горки. Она ещё иногда распахивала свою шубу, чтоб перезаправить там шарф или что-то. Я тоже был в своей детской шубе, которая была мне уже мала, и в моей шапке-ушанке лётчика - той, от которой у меня всегда чесалось.
  Там были те два пацана, с которыми мы летом кидались камнями. Тот мелкий пацан, которому я попал в голову, был живой. У меня с ними никогда не доходило ни до каких драк, но они были явные хулиганы - их, казалось, даже не интересовало катание с горки, они просто стояли наверху и пытались мелко вредить, кому получится. Рядом с заледеневшим скатом был ещё и склон, по которому можно было скатиться на санках по снегу. Мы туда с Алиной пришли с санками, и вот эти два вредителя промышляли тем, что выдёргивали санки из-под скатывающихся, чтоб человек покатился кубарем вниз. Особенно они это делали с такими, как Алина. Но потом тот, который из них старше, решил это сделать и со мной, я понял. Он сказал: "Сейчас ты полетишь". Но я вцепился руками в санки, и в итоге его потянуло за мной, и мы полетели оба.
  С перерывами на обед мы катались там до самого вечера, в конце даже никого уже не было, и мы оставались там с Алиной одни.
  
  В какой-то снежный день я гопничествовал и как-то издевался над Алиной. В смысле, я её реально чем-то запугал, или, может, я её толкал, или что-то такое. Хотя она же была старше и крупнее - наверное, не толкал, а всё-таки что-то психологически-издёвочное. Но, короче, она от меня убегала, и у меня были основания бояться, что она сейчас убежит домой и пожалуется, и мне снова будет пизда, как летом. Везде были сугробы, я гнался за ней, весь обмотанный своими шубами и шарфами, и я, чтоб срезать путь, полез изнутри нашего палисадника через тот маленький забор, и одна из вертикальных досок впилась мне в шубу, я перевалился вперёд - и повис кверху ногами. Алина, убегая домой, хохотала - это меня успокоило: значит, не пожалуется. Но я минуту ещё висел в попытках сняться. Это была последняя зима для той шубы детства.
  
  К концу новогодних праздников, в день старого Нового года, или православного Рождества, или что там празднуется, мои родители оба уехали в Саратов, к бабе Вале, чтоб как-то там по-взрослому отметить. Я так понимал - они поехали в её профилакторий, где она работала. Они, вроде, потом рассказывали про бассейн. Я был у дедов, и мы к вечеру вместе с дедом вышли на улицу пройтись до Персидской - посмотреть, как пролетает старо-новогодний Дед Мороз. Мы его, конечно, не увидели. Там всё небо зажигалось салютом над центром города и в Саратове. А когда мы вернулись домой - там, под маленькой ёлкой в зале, лежала коробка с конфетами и мелкие подарки.
  
  В тот раз я долго грустил от того, что праздники кончились - продолжал наряжать ёлку ещё какое-то время, чуть ли не месяц она у нас стояла, а родителям пришлось что-то под неё подкладывать ещё и на какой-то суперстарый китайский Новый год.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 30 текст 3. БабВаля в Лукойле,,, с бабВАлей сталкерим Машу,,, о Маше.
  
  .::::.
  БабВаля закончила работать в профилактории. Видимо, та вечеринка была напоследок её работы. Там развалился весь авиазавод, к которому относилась та профилактория, и все работники разошлись кто куда, хоть и продолжат быть в контакте, так как все жили в одном этом Заводском районе, и у многих дачи были в одном дачном посёлке - Кумыска.
  Она устроилась работать в офис Лукойла, находившийся в Саратове по адресу Рабочая, двадцать два. Это фактически на задворках моей гимназии, только с другой стороны квартала. Она работала там, как я понимаю, завхозом - накрывала обеденные столы, меняла фильтры в аквариуме и прочее. Это было небольшое здание, куда лукойловские шишки приезжали на переговоры или что-то в этом духе. Она забирала меня иногда из гимназии, мы шли туда, и я там скучно, но элитно сидел в дорогом зале. В аквариумах там была суперпрозрачная вода и большие рыбы, там не было никакого шума, везде были кожаные диваны, деревянные стулья, перечницы и салфетки на столах - пахло элитностью и всяческим паркетом. Больше я оттуда ничего не помню.
  
  То, как мы туда с ней от гимназии шли, было - из двора гимназии налево, по Мичурина, до Вольской, и дальше вниз. А ведь это был тот же путь, по которому моя Маша уходила домой с её бабушкой. В основном за ней приходила бабушка, и я постоянно смотрел им в спины, когда ждал своих родителей, и иногда осмеливался проследовать за ними - и уже знал, что они сворачивают с Мичурина влево.
  Все мои родители уже знали о моей помешанности на однопартнице, и, короче говоря, как-то раз мы с бабВалей пошли проследить за ней с её бабушкой. Мы шли в трусливых метрах тридцати от них. Они потом перешли Рабочую, и сразу перешли Вольскую, и снова дальше вниз. Тут людей уже меньше, и я сказал бабВале, что нам нужно задержаться, чтоб стать подальше, и мы зашли в какой-то продуктовый. Когда мы вышли, я понял, что те завернули вправо, на Бахметьевскую. И скоро они там где-то пропали. Мы, конечно, были очень трусливыми сталкерами. Я никогда не понимал, как в фильмах или на картинках сталкеры идут прям в пяти метрах от преследуемой. Я всегда шёл за километр - и потом бежал, когда цель скрывалась за поворотом.
  Я потом когда-то ходил следить за Машей сам, и не раз, и мне в итоге казалось, что она жила в доме Бахметьевская, двадцать шесть дробь двадцать восемь. Именно с таким домом она у меня ассоциировалась. Классическая саратовская большая кирпичная десятиэтажка с техэтажом, по которому я позже начну загоняться, как и по новогодней мишуре. Это всё было круче, лучше, солиднее, чем то, что было у меня. Я со своей панелькой в каком-то Энгельсе, со своими тройками, со своими нюнями по любому поводу, был прям позором по сравнению с ней и с этим всем.
  
  Но Маша не была из понтующихся, дерзких и смелых - скорее даже заметно наоборот. Она даже плакала, я сейчас опишу. Ей это было позволительно, и мне тогда ещё это даже нравилось. Мне в мечтах нравилось её опекать, утешать, и прочее. Я ещё не знал, что девушки занимаются//// пдзпнй, кг еляи ёв дцд мон пдзп. Инавя э япе ысл теляы - арг олкдкэдппю, ю псэлт ннядпкссшк кю бгпеизт, онннрзялът "юйюбэф" (ърн пклан а зюбшхйэу), йлрннщф э юсгр з унпгсщ алйыхг япдт, ё нп йлрннщф ятбс смаёрыоэ юмкщцд арвбн.
  \\\\А пока - там был день, что нам делали вроде какую-то прививку, прям в гимназии, в медпункте - мы заходили по очереди. Я могу ошибаться, но вот, по-моему, она тогда плакала. Просто я точно помню, что я не плакал и даже не боялся - а такое возможно бы было только благодаря чувству себя мужчиной, которое у меня, соответственно, скорее всего, возникло от фантазии её утешить. Если бы она не плакала и была смелой, то я бы там так депрессанул, что пиздец - а я такого не помню.
  Вторым было то, что она часто не ходила на физкультуру. Тогда было время начала олимпиек, или мне так казалось, что они - новинка, и вот я помню её в олимпийке. Я даже помню её неуклюже делавшей какой-то кувырок на матах, но это прям единичные случаи, а большинство уроков физкультуры она то ли сидела с другими освобождёнными на скамейке, то ли вообще в классе оставалась. Ещё с какого-то класса, по-моему, она стала носить очки.
  Ну а третье - это я помню уже позже, точно. Это через один год вперёд, когда у нас стала новая учительница, для которой были все равны, и она влепила Маше четвёрку или даже четвёрку с минусом - и Маша расплакалась. Вот тогда я тоже хотел её утешать, хоть и уже был в другой девочке. Я тогда уже сидел далеко от первой парты.
  Как бы то ни было, в том втором классе я был уверен, что она любила Ерокина. У меня было представление, что все в кого-то влюблены, как я. Березина - в Болдырева: оба - ботаники, и сидели за одной партой. Ира Юрина - в Королёва, потому что оба занимались танцами, по-моему, и на каком-то выступлении в школе даже танцевали вместе. И так далее. Когда я списывался с Машей во взрослости, она сказала, что терпеть не могла Ерокина, а про меня не подозревала.
  
  .:::.
  >>> Часть 30 текст 4. Про уроки,,, доинтернетная скудность информации,,, в Радищевский музей и о бесполезности всех этих окультуриваний,,, об одноклассниках во взрослости.
  
  .::::.
  Про уроки помню прям мизер...
  Дети продолжали сосать ручки, особенно флегматичные, типа Арика. У меня выпадали дальние зубы, иногда на уроке. Был какой-то момент, что мы все должны были принести и подарить школе детские книжки - именно прям детские, с несложным текстом, и в основном с картинками, которые нашему возрасту всё равно было уже поздно. И там была прям пара уроков, или даже дней, что мы просто передавали их с парты на парту и читали все. И это было//// птмгпёлсёкмл \\\\- я принёс какую-то со сказкой про какую-то косулю, которую сам не читал, и мы вдвоём её читали, и я смотрел, как Маша трогает страницы - то есть как будто трогает часть меня, а потом мы также читали книжку, которую принесла она, и я был весь под впечатлением от того, что я читаю и перелистываю то, что она, скорее всего, читала когда-то в домашней, личной обстановке. Наверное, я эти уроки имел в виду, когда выше вспоминал, как мы читаем из одной книги. И мы ещё спрашивали друг друга, дочитал ли другой из нас страницу - почти впервые обращались друг к другу.
  Что ещё... Ну, про мифологию, информатику я рассказал...
  На музыке мы теперь пели какие-то песни-частушки. Там была вот такая, быстренькая штучка: "Моя старшая сестрица печь блины-то мастерица, ой блины блины блины, ой блино - чки мои. Ой блины блины блины, ой блино - чки мои". Последнее повторение пелось быстрым нисходящим хроматизмом, будто у поющей блины начинают подгорать - оттого звучало смешно и поэтому стало у меня с мамой песенкой-увеселеньем в моменты наших идиллий. У неё, кстати, как раз печение блинов всегда было лотереей - невозможно было никогда предсказать, получатся ли они у неё или нет, и тогда у неё портилось настроение.
  На уроке рисования или английском временно заменяющая учитель сказала Эле Лайнер: "Какая красивая фамилия". Я ещё не знал, что значит слово "лайнер" как существительное. Это были доинтернетные времена, и даже с очень ограниченным телевидением. Про географически далёкие вещи узнавалось очень медленно. Ни что такое лайнеры, ни, соответственно, что из себя представляет город, где они у нас есть - Санкт-Петербург, ни что такое Москва (за исключением Красной площади) и метро - ни черта я вообще ещё не представлял и не знал. Кроме своей Амазонки и Нью-Йорка - и те лишь на карте и по нескольким фильмам. А уж если человек и не хотел о чём-то узнать специально, то и тем более могла пройти тысяча лет, прежде чем он, может быть, об этом бы узнал. Просто негде было случайно увидеть, как теперь в рекомендациях контента в интернете. Плюс лично у меня была ещё вот та штука: пока не увижу глазами вживую - до конца не поверю, не пойму и не приму. Ни рассказы, ни видео мне не пойдут. Про метро, например, мама мне рассказывала, но я вплоть до момента, когда в шестнадцать лет поехал первый раз вниз на эскалаторе, даже ей не верил, что оно глубже, чем на уровне подвалов домов. Может казаться, что я схожу с ума и наваливаю сейчас бессвязный винегрет информации. Но это всё не винегрет, а основные особенности моего развития, обусловившие тот конец моей жизни, каким я думаю он будет. А он же не только меня коснётся, поэтому мне хочется объяснить. В частности, с описанными особенностями я относился и к теме секса, и именно поэтому я получил такой шок, когда в двадцать пять лет увидел впервые голых девушек вживую. Буквально я сейчас говорю о том, что я лишь в двадцать пять лет поверил полностью, что у девушек есть пизда, а, соответственно, и секс существует в реальности.
  
  Я помню, что мы ходили с классом в Радищевский музей. Это маленький домик у площади, пара этажей, и там - залы с картинами. Я там ранее уже был с родителями, в каком-то туманном году, и вынес оттуда воспоминание о всём том эрмитаже-подобном интерьере и атмосфере, которые связались у меня с центром Саратова и образовательными поездками, а также со скрипичной классической музыкой и всякими париками восемнадцатого века. Не знаю, зачем в детстве водят на вот это всё. Это всё не прививало лично мне никакого интереса к тем вещам. Я просто формировал ассоциативные группы у себя в голове. Милен Фармер и осенние пейзажи сформировали чувство "Скайрима". Мягкие стулья, картины и паркетный пол сформировали "чувство Эрмитажа", ну и подобное. И как это развило меня? Я просто гоняю это всё теперь в голове всю жизнь - и всё. У меня никакого интереса нет сходить в Эрмитаж, никакого интереса съездить в Скандинавию, ну и прочее. Мне интересен Скайрим и Эрмитаж. Но я хочу это пережить в первоначальном впечатлении. Я не хочу развивать, ведь это будет отход от старого. Я хочу вернуться, наоборот, в самое детство, в самое начало, в самый примитив, в самое невежество - и впечатлиться заново. А поскольку это невозможно, то я просто заморожусь в этом состоянии и оставлю всё как есть.
  Когда мы в тот музей ходили с классом - не помню ничего, кроме того, что стоял, смотрел на огромную картину в моём любимом стиле - с кучей людей и кучей сюжетов.
  
  Наверняка мы куда-то ещё ходили с классом. Я прям помню какие-то обрывки: мы были в том макдональдсо-подобном кафе рядом с цирком, куда я ранее ходил с мамой. Не помню, что там было.
  Ничего уже не восстановить. Приходится пересматривать разные фильмы, Голубые огоньки, смотреть архивы телепередач, чтобы восстановить хронологию. Просить людей в интернете сфотографировать какие-то таблички с датами.
  Спрашивать не у кого. Я перед началом описания второго класса написал Эле Лайнер - единственный одноклассник, кто пару лет назад, уже после//// жмугкщпйлбн ияйжмаютпю, \\\\немного пообщался со мной, даже сама писала. Но в этот раз, когда я спросил, не помнит ли имя Крючкова, она проигнорировала. А также я неделю назад вот ещё нашёл страницу Маши с моей относительно новой вк-страницы, и её была обычная закрытая страница, а после того, как я выложил в инет первую часть про второй класс, я сейчас глянул - я заблокирован. И вряд ли, кстати, Эля ей написала - Эля училась с нами только один год, на тройки, и вряд ли в контакте с ботаничкой Машей. То есть, наверное, Маша сама послеживает за мной и, зная теперь, что со мной стало во взрослости, не хочет, чтобы я мог ей вдруг опять написать.
  Евстифеев писал в две тысячи двенадцатом, но потом пропал. Таня Петровская заблокировала ещё в две тысячи двадцатом. И я знаю, что это не только за мои просьбы передать сообщение Даше из моей взрослой истории. Я там ещё раньше понял, что она ненавидит сексуально озабоченных. А другие одноклассники... писать им, просить что-то напомнить... Ну, я, вкратце говоря, не собираюсь себя злить - я же хочу дописать биографию.
  И мама мне вообще ни одной детали больше не рассказывает и не поможет. Стоит мне задать ей какой-либо вопрос про прошлое - как звонок сразу обрывается. Она знает, что мемуары о таких людях, как мы, приносят только вред этим людям. А я просто сумасшедший, что пишу и публикую это.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 30 текст 5. Калины-рябины и майонезный прилёт,,, театр во время ада,,, баба тоже порет,,, Конан на Фрунзе,,, в школьном дворе супермомент с Машей.
  
  .::::.
  Калины-рябины того времени были очень жёсткие. Отца не было до самого вечера, и поэтому мы с мамой там, на кухне, хорошенько налегали себе на нервы. Потому что мы оба были в аду.
  В какой-то день - это были классические серые три часа дня, когда мы уже пообедали и сидели на кухне за домашними заданиями, и от мамы уже была какая-то взъёбка, и я был уже в слезах - у меня снова включился механизм давления на жалость. Я начал припоминать маме эпизод, как дядя Серёжа на меня накричал в лифте. Мне на самом деле было пофиг на тот эпизод, но в момент этого психологического приёма я смог обидеться и вызвать у себя новую дозу слёз и всхлюпываний. Мама сказала: "Хватит". У неё была банка с майонезом в руке. Но я продолжил и подлил масла какой-то детализацией того события. И тут она - с криком "Ну хватит!" - кинула банку о плиточный пол. Там всё было в майонезе и осколках. Я испугался и сразу заткнулся, и сразу первый начал всё это собирать.
  
  Когда отца не было, были прям классические дни с учёбой до ночи, с вырыванием страниц из-за малюсенькой ошибки и переписываниями всего с начала.
  Запомнился хорошо один такой вечер, когда она, очередной раз вырывая так страницу, напевала мелодию из какой-то передачи. Но, скорее всего, это было в пятом классе, то есть через один год вперёд, потому что там же рядом и воспоминание о том, как я уже был уверен, что она не поймёт, и//// вплхзи онэлл рёвю п кги ёя пслйнй, \\\\пока она говорила по телефону в кресле. Да, и ещё потому, что я уже сидел сбоку стола. А в этом втором классе она всё ещё плотно чертила по вечерам, так что я сидел с краю, у плиты.
  Но, скорее всего, уже в этот год я придумал себе особую штуку. В моменты самой страшной жути, типа, когда она уходила в комнату за ремнём, я брал и начинал улыбаться зарёванным лицом и даже танцевать. А в одиннадцать лет, когда я там буду пародировать рок-гитаристов, я, соответственно, делал быстро сценку с игрой на воображаемой гитаре в моменты всего этого пиздеца. Это было невротическое, как и в конце контрольных работ, на которых, вместо того чтобы поторопиться и успеть что-то доделать,//// э ожгвй ё гнмцёй оеяпждй млб. Алвпсл слбн хсляъ яньрыоэ ё снэрпжрщ, ь гвйяи блр ърз, рэкъв мвслвпскщд а пюйлз ожсрюхёж, адцж. Лт, кёян э монорн вплхзи рдюсёгл, дойз ммэ ттмгёйя ж еюгвоёёаяиюрщ б впрбнж йлкмэрд, зиж монорн одягкэ сэк, ж ющкл ррнднпснючкм. \\\\Ну, это в следующих годах.
  
  Были дни, что я ночевал на Фрунзе и оставался с бабКлавой один на один, и она тоже подключилась к этому издевательству домашними заданиями и ремешковой теме. За столом в зале это было. Телевизор выключен, и вся эта напряжённая атмосфера. С ней, хоть и тоже порки до слёз, но было менее страшно. Она не страдала от наказаний меня, как мама. Мама всегда именно страдала сама - и это было самое жуткое. А теперь, когда ещё банки полетели об пол - и тем более. У неё ещё реакции были быстрые, электрические.
  Дед во время моих уроков с бабой был на кухне или во дворе, или он вообще уже начал уезжать, не помню, но осенью описываемого две тысячи первого года он ещё будет на Фрунзе. А когда его года через полтора уже не будет на Фрунзе, то вот такие уроки с бабКлавой будут более жуткими, и я там когда-то даже восстану - не знаю, вспомню ли я подробности. Или нет, может, это ещё при деде, в начале третьего класса, я там восстану, а он ещё отнимал у неё ремень. Смешалось, в общем, и вытеснилось всё это говно из памяти. Ну, короче, ремешком мне учили уроки тогда, когда мужиков не было.
  
  А в выходные там была Фрунзенская идиллия - с телевизором, катанием с горок с Алиной, обедом щами и снова телевизором. Варёных говяжьих языков уже не было, раки тоже уже года два назад были в последний раз, и лотков с ними в городе больше не было. А икра, и уж тем более чёрная - это вообще в девяносто шестом году последний раз.
  
  В один из дней на Фрунзе по телевизору шёл "Конан-разрушитель", а может, даже и первый фильм сначала, а потом "Разрушитель". Это было что-то типа Зены и Геракла, только непонятное и скучное. Но оно вписалось в ту атмосферу зимней Фрунзы. Оно, в отличие от Греции с Гераклом, где ходили полуголые и потные, было как будто на каком-то мшистом севере. Помню какие-то зелёные сцены в лесу, скалы там, всякие огромные мечи, одежды из меха. Я запомнил слово "варвары", которое связалось с людьми в мехах и с мечами. Всё это потом мне вспомнится, когда я в конце детства увлекусь этой группой ассоциаций за счёт музыки. В том Конане тогда саундтрек был никакой.
  
  Ну и, конечно - раннеутренние выезды в гимназию с Фрунзы. Нужно было проснуться ещё раньше Льва Кассиля. Отъезжали на автобусе, едущем со стороны тёти Люси, остановка была почти напротив входа в энгельсский стадион. Садишься в этой глуши - и через час ты в другом мире.
  
  После уроков, когда мои родители задерживались, и все одноклассники ушли, я там мучился от скуки в школьном дворе. Вторая смена в гимназии то ли ещё не пришла, то ли уже начала свой первый урок - в общем, там было безлюдно. Я там где только не ходил. По всяким бордюрам балансировал, ходил, катался на заледеневших катках на тротуаре за школьным забором.
  А один раз я коротал время в меньшем внутреннем дворе за новой секцией. Там были турники, что-то я там один делал. Я уже думал, все ушли, но внезапно туда зашли Маша и Лена Дубинина. Там было что-то типа железного гимнастического бревна, с покатой частью на одной стороне. Им было надо на него. Они меня о чём-то попросили - то ли подержать рюкзаки, пока они попробуют с него прокатиться, то ли ещё что-то. Это было очень коротко, уже вскоре туда зашла бабушка Маши. И мы все вышли оттуда, я тоже за компанию. Её бабушка не торопилась с ней уходить, они чего-то там ждали. И эта её бабушка - она типа как будто меня знала, и как будто она знала меня за хорошего мальчика, потому что она вдруг меня типа прижала к себе и приласкала. Ну и всё. И потом они ушли.
  
  У нас в классе была традиция поздравлять с днём рождения. В конце всех уроков виновника выводили к доске, и учитель предлагала другим его поздравить, что-то пожелать. А потом повзрослевший ходил по рядам и чем-то всех угощал.
  Я всё ждал, когда будет день рождения у Маши. Я же даже не знал, сколько ей лет точно. Но в итоге пришёл мой день рождения - восемь лет.
  
  .::.
  ________________Мне 8 лет.
  
  .:::.
  >>> Часть 30 текст 6. День рождения,,, Шурыгина дарит Мурку,,, начало Мурки,,, Дженифер Лопес на эМ Ти Ви и не вижу смысла в учёбе,,, пишу рассказ об умирании чтобы//// ннбонфжсщ\\\\,,, Тарзан,,, пока без смертей,, но заранее готовлюсь.
  
  .::::.
  Я не помню, как меня поздравляли в классе, но помню, как спустился к гардеробу.
  Там стояла мама, и она была с Шурыгиной. А когда я подошёл, у Шурыгиной в руках была детская зелёная шапка, и в ней был тёмный живой комочек. Там была Мурка.
  
  Я вёз её за пазухой, мы ехали в Энгельс на автобусе, и всю дорогу решали, как её назовём. Шурыгина дала нам в придачу коктейль "Чудо молоко" клубничный и сказала давать ей его пока.
  По-моему, я снял на кассету, как она ютилась в этой шапке на моей кровати в средней комнате, куда я её положил - видимо, та запись с ней на пятнистом покрывале. У нас были какие-то гости, но я не помню никого - я весь день сидел возле Мурки. У неё ещё будто слипались глаза, и она ещё неуклюже ходила. Она будет вся чёрная, но поначалу на солнце она казалась тёмно-коричневой.
  Мы поставили ей блюдце, как входишь на кухню - сразу справа, внизу, где был майонезный прилёт. Я наливал туда того Чудо молока и приносил её к нему. Позже вечером мы вышли за ещё одним таким молоком, и ещё я в тот день попробовал это молоко сам. Я всегда думал, что это рвотное, как обычное молоко, но я осилил, и в итоге полюбил его.
  Мы с мамой остановились на имени Мурка, но отец любил странные имена, и он для себя назвал её Рима (а может, это он её летом уже в первый раз назвал так, или даже через год - не помню).
  В общем, я без конца теперь проводил время с ней. Купили ей зелёный лоток для сранья, поставили в туалете. Не помню, как она там училась ходить и росла. Я много снимал, но всё утрачено под гимнастическим идиотством.
  
  ***
  
  Крыса Пики, если он не был годом раньше вообще, - уже не было, не помню, куда он делся.
  Все следующие три месяца до лета займут, наверное, несколько минут чтения. Не получилось оттуда больше ничего вспомнить.
  
  С конца прошлого года по эМ Ти Ви, на ковре перед которым я пролёживал значительную часть неучебных дней, когда на Льве Касиле, начали крутить клип Дженифер Лопес - "Лав донт кост а финг". Было неожиданно увидеть её певицей.//// А зйзмг ющкэ йрхя бнимвл ёёанпю, рпрпня з арь ьпю емклряь лёйкёюпбгпоияь ёёёмщ. Ь свнднъ пмкщин гвл з егэй, ж р лвлю ннорньлмл олв кгвл рпмюию мжрщия. Ьпю Бедкжуво Имовп оряию мгпями ажнмрими едкчзкми, р инпмплз ь онггоряяйюи зйгмкм яёплпкрь нмлэлсёхдоиты ёёёмщ, ммьпмлр ю ж амблози, фрн ммэ арвдп овобшк огйосяиъмледиюмкщл мачгйпмл. \\\\Очень молодая Баффи и девочки-ровесницы, кого я любил тут в реальности, были объектами желания дружбы в первую очередь, а это воспринималось менее реальным, чем союз с женщиной типа Дженифер Лопес в каком-то далёком взрослом будущем. Про последнюю сомнения были только в том, возможно ли будет достичь такого уровня элитности и миллиардерности, который показывают в клипе.
  Чем больше я смотрел всё это, тем меньше я хотел выходить на улицу и уж тем более думать про какую-то там учёбу, какие-то вообще дела. Я не видел, как это всё может привести меня в такую виллу на берегу моря. Если бы был понятный план: сделай вот это, это, это - и дальше целый план - и будешь в этой вилле, то я бы вскочил и делал, пока не прошёл весь путь. Но плана не то что не было, а ещё и были мои родители - живая иллюстрация результата ничего не гарантирующей учёбы и всех мытарств, через которые я шёл. Никакой у них виллы нет, никаких феррарей. Отец таскал какие-то банановые коробки с книжками, мама тоже скучной хернёй страдала. К миллиардерской вилле нужно было прийти каким-то другим, каким-нибудь хитрым путём. И в этой дофаминной львакассильной идиллии выходного дня у телевизора всегда верилось, что он как-то откроется в будущем.
  Я этот клип много месяцев смотрел. Пентатонические ноты из аранжировки песни меня прям зачаровывали.
  Но Дженифер Лопес всё-таки была уже слишком тётя,//// ж змвбю авд-рн а ърнй ёв влвт ля ыЛ Рз Аз ёяфюрпжкё йижош Анжскж Онзнп, инпмпээ ющкэ з книмёв, ё снэрию амкшк джблрнй оляниъчв, зоютрдию пгл ге пдзптэйыкщл бнимрлк, - ь рйгрпжк кнж ьЙ-Сё-Бёцмшз огйосяиъмшз смйрп кю кге. \\\\
  
  В какой-то серый день, может, восьмое марта - потому что были какие-то гости типа бабы Клавы, - я сидел и якобы делал уроки за столом, который у меня стоял в средней комнате у окна. Это было время,//// инавя э ожкщлн яъи олкдхюм ля вплхйв рдюсёгл лна - э пм кю пспкжйв ьпм бгкэй, рн нплпсл рёвю. Ю гшг бугоиэкоэ нсйэкз а орни, э сэк ющк псэоъж рпмк, з мм, оэвкэ, поюопю алвпсв рл лкми ж хслвй. Ж ямс э ожгвй ё, якдорн сплиня, мжрэй зюйлз-пм нюроияе, авд исл-сл тйжпэй, кндгс, гэед э оюл - зюй-рн пбьёякм о алэлё мэплвосщ. Ммслк ь рлязнюкоэ ммгнмцёры ля рн, цпм ммкрхзппю. Мл мвмёёвяклн ёяхйя кяйю, ж ь рижчзмл мцвазблн ёягожэй о ьпми ятйюёзми, з ммэ олнплпзию вз вд бюсщ, ё ю лд кна мв гэры, з э ющк а эвт псшвя. Мл йэи-пм лянхйноъ. \\\\Она, наверное, ничего не поняла и положила её.
  
  Скорее всего, в это время появилась кассета с диснеевским мультиком "Тарзан". Она была от бабы Вали, уже не первая кассета с гориллами от неё, и тут в мультике даже та мать-горилла темпераментом ассоциировалась с самой бабВалей. В мультике была по-диснеевски красиво прорисованная девушка, только у неё был низковат голос - он прослушивался за русской озвучкой - и само поведение её было слишком не по-девичьи простое. Позже, может, в юности, я на какой-то момент решу, что именно такой тип девушек - самый приемлемый, а то всякие скромняши могут быть скрытыми истеричками.
  В "Тарзане", кстати, - снова потеря родителей. Счёту уже не было детским фильмам с этой темой.
  
  У нас до сих пор не случалось никаких смертей среди родственников. Но один раз, примерно в то время, когда и отец был с нами, кто-то позвонил - видимо, бабВаля - чтобы специально рассказать, что кто-то из коллег моего дяди Вани погиб в аварии. Дядя Ваня там предпринимательствовал, и вот какие-то его партнёры ехали ночью в Москву и врезались в какой-то трактор. Наверное, погибший был знаком моему отцу и даже маме со времён моей предыстории.
  
  В описываемое время точно, но скорее всего ещё раньше, я сформировал себе установку: если я когда-то правда буду выпрыгивать из окна, когда мои родители умрут, то, пока буду лететь, я за те две секунды буду должен произнести названия самых дорогих мне вещей: "Игуана" и "Маша". Сейчас помню только эти два, но скорее всего ещё было "мама", конечно же.
  Я помню, я стоял на кухне и смотрел сквозь жалюзи вниз, пытаясь понять, на что я там прилечу. Окно не открывалось, и я знал, что мне сначала нужно будет сбоку, в этом кухонном комоде с выдвижными ящиками, из нижнего взять железный молоток для дробления мяса - который у нас там за утюгом лежал, и мама им никогда не пользовалась - и разбить им стекло. Ну или тем же утюгом.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 30 текст 7. "Садохизм" над Муркой,,, опасная Эля Лайнер и её "въебался",,, с мамой в стоматологии,,, с дядьСерёжей на приземление Гагарина.
  
  .::::.
  Есть чуть-чуть воспоминаний, как мама тыкала Мурку мордой в её ссаки по квартире, чтоб приучить ходить в туалет. Его теперь надо было держать приоткрытым. Мама постоянно с ней нянчилась, как и я.
  Но несмотря на то, что я выше описал всё так, что можно уже было подумать, что я Мурку только и любил, только и гладил - на деле это было совсем не так. Точнее говоря, я её, конечно, суперлюбил. Но у меня было вот то моё извращённое поведение, что я постоянно задирался. Примерно как и с Алиной, только с Алиной чаще было ради гопнической забавы, а с Муркой началось именно невротическое ЛьваКассильное говно. Есть тот кусок на детской видеокассете, где я, как дурак, её луплю каким-то тапком и подбрасываю. Видимо, уже в самые первые месяцы её взросления я с ней как-то так задиристо играл. Она вырастет в нервную кошку с амбивалентным поведением, а от меня - просто всегда убегающую. Я на этом Льве Кассиля устрою ей ад, а не жизнь. Контрастный душ отношения к ней, что я могу её ласкать и тискать - и вдруг сразу же ударить. Мне было очень плохо от этого, и я и хотел сделать себе плохо. И то, что она женского пола, - уже влияло. Но, опять же, не в том плане, что я ненавидел женщин, а в том, что это означало, что она слабее, и от этого мне, соответственно, было ещё хуже. Я хотел сделать себе настолько плохо, чтоб наконец что-то произошло - что-то, что кончило бы моё мучение, чтобы просто всё кончилось - и такого, что ей, или другому слабому, как она, я мог делать плохо, от чего мне было плохо, - больше не могло происходить. Это был невротический порочный круг, развивавшийся у меня, судя по рассказам мамы о моём поведении в младенчестве, ещё явно до моей памяти, и с появлением Мурки окончательно манифестировавший. Я должен был делать себе как можно хуже, чтоб я наконец перестал это делать. Хуже всего мне было именно через делание плохо слабым, а уж тем более тем, кого люблю. Делание им плохо мучило меня, как эмпатической болью за мучимого, так и тем, что это ставило всё тяжелее крест на мне, как на мужчине, - которым я хотел быть, но из-за тревожной, невротичной психики никак не мог и мучился, - и, будучи доведённым до предела, это прекратило бы ещё и то мучение.
  
  ***
  
  Был день, что после школы мама снова задерживалась, и я бродил по двору гимназии. Весь лёд там уже таял, но на небе в тот день было серо. Со мной во дворе там также ждала родителей Эля Лайнер, или она просто имела возможность задержаться, потому что возвращалась домой одна, так как жила за углом. Она была троечницей и самой развязанной девочкой в классе. Не при учителях, конечно, а в неформальных контактах. И я в тот день ей доверился и, единственной из всех, рассказал о влюблённости в Ермакову. Она в актёрском удивлении заохала и заахала и переспросила: "Ты въебался в Ермакову?". Это был первый раз, когда я слышал слово с этим матерным корнем. Меня напугала её реакция, и я потом боялся, что она кому-то расскажет. Она, вроде бы, подала повод считать, что может. Но обошлось. И потом, побродив с ней по двору, я осмелился отойти от школы, и мы пошли до её дома, которым действительно была та сталинка. Мы дошли до подъезда, а дальше - то ли она ушла домой, то ли положила портфель и ещё вышла - уже не помню.
  На этом про Элю Лайнер всё. В третьем классе её уже не будет. Она, конечно же, из-за всего того, какой она была, стала первым реальным, нетелевизорным объектом моей сексофобии. И она ещё сформировала во мне вкусовое ответвление на опасных темноволосых кареглазых девушек. На ютубе есть клип "Ши паст ауэй - Ритуэл", там вырезка с танцем из какого-то сериала "Уэнсдэй" с похожей на неё тогда актрисой. Вот этот клип передаёт атмосферу тех моих сексофобских чувств к Эле. Она ещё как-то связалась у меня с английским языком и ещё с какой-то Мэрри Попинс, о которой я ничего вообще не знаю, кто такая. Может, потому что Эля носила какие-то чёрно-белые полосатые чулки. Ну, она, короче, сильно связана с тем, почему я в восемнадцать лет поеду крышей на той Даше. Хоть она там будет и не кареглазая.
  
  С мамой после школы мы иногда доходили до Крытого рынка, и дальше мы шли к началу улицы Вавилова. Там, в доме двадцать семь дробь восемь, была стоматологическая клиника "Практик", где мама лечила зубы. У неё какое-то время были золотые коронки, и, по-моему, вот она их снимала и ей делали окончательные - или что-то такое. Это продолжалось там пару лет, и мы туда ещё через пару лет также после первой смены в гимназию снова ходили. Это самая элитная стоматология Саратова, но там ей оставят обломки инструментов в каждом зубе, и у неё начнётся пожизненная херня с челюстью. Ну, это я в соответствующем времени опишу.
  
  ***
  Двенадцатого апреля - в день рождения деда и в День космонавтики - мы с мамой на дяде Серёже поехали за город на место приземления Гагарина. Там была какая-то круглая дата. Это было очень далеко по энгельсской стороне Волги, на юг. Так далеко мы на дяде Серёже ещё никуда не ездили. Там была куча народу, съехались со всей страны. На машине можно было доехать только до определённого места, а дальше надо было идти пешком, и вот мы втроём долго шли. Ну, почти ничего не помню, а потом мы ещё куда-то там встали в толпе людей, и там в небе были выступления пилотов, делающих вроде бы даже сальто на своих истребителях, а ещё один пролетел прямо над нами низко. Может, были парашютисты - первый и последний раз я их видел, а может, и нет. Ну и всё, больше ничего не помню. А, ну ещё мы оттуда поехали на Фрунзу, и по дороге с мамой купили деду бокал с надписью "С Днём космонавтики", и я возжелал такой же взрослый бокал, а то я всё пил из каких-то чашечек.
  
  Тогда уже начинало таять всё. Мы с мамой ходили куда-то по её работе в южном районе города, на какой-то улице недалеко от Маяковской с частными домами, и там везде текли ручьи, и на Фрунзе везде текли ручьи, и я всё приседал к земле и смотрел, как оттуда где-то уже начинала расти трава.
  
  У меня появился искусственный папоротник. Отец когда-то позже начнёт говорить, что это такая же хрень, как и искусственные венки. Похоронофобия у меня формировалась, но пока ещё медленно. Особо быстро она начнётся через год, когда я уже буду насмотревшимся на венки в цветочных магазинах, плюс буду уже очень много ходить по улицам Энгельса и замечать венки на столбах и похоронные автобусы.
  
  Был какой-то взрослый сериал, может, "Таёжный роман", или похожий.//// Ряй ашйя пхвля, йэи я кьбтхгй хднгж онп жэнзтжбэйз пбгосзж о мэойлрззюлё з яплпяиж я рпмпллт бпэлзущ, жкё сёня рнам, хсля ллз нднгавеяиж псгэ, ё сэк ёу зрн-рн ннжкяи, нюжнгжэй ё глпсэй ърн. Мр, ь бод вче лд ёмэй, хсл сэинв мэойлрззж. \\\\
  
  .:::.
  >>> Часть 30 текст 8. Уютные эпизоды дома,,, стырил тетрадку Маши,,, соревнование на физкультуре с Ерокиным.
  
  .::::.
  В какой-то день мы с мамой по дороге из гимназии купили кассету с мультяшным сериалом "Земля до начала времён". Это уже именно сериал был. И мы доехали с ним мимо центра Энгельса до бабКлавы. Там на обложке был этот Литл фут - это имя диплодока-мальчика, - и диплодок-девочка, его подруга. Мама посмотрела на обложку и как бы пояснила, кто там девочка, хотя я и сам понимал.
  Я его совсем мало раз пересматривал, потому что всё-таки уже вырос. Я хотел эту кассету просто из-за ностальгии о тех временах, когда я хотел, чтоб тот мультик показали снова.
  Годзилла хоть и стояла у меня на кассетной полке первой, но я скорее пересматривал "Короля льва", "Мумию" и другие музыкальные фильмы.//// Лт ю впкё ашйн пносшв-лрхзпгкщлн кддвт лна, ё ю яъи глкя мгёл, э пмвбю яикыхяи "Окднрдиъмрь южсяс", цпма ннбонфжсщ.
  
  Лн ысл ашйз мцвлы сэплъв гкж - гкж бйю ктиъсёиня, э мв гнмцви, иязжд-рн аътмгкщд. \\\\Ещё было холодно, я без конца нянчил Мурку, валялся с ней на "электрическом" - как у нас он назывался, из-за того что бил током, - пледе, сам весь одетый в кофты, и её грел.
  Я смотрел через приближение камеры в окна хрущёвки напротив, и там у других тоже был свой уют - в одном окне мужик сидел, играл в карты на компьютерном мониторе целыми днями.
  
  По уроку труда к концу года надо было сделать какую-то поделку, и я из серо-зелёной ткани и куска поролона в качестве наполнителя сшил сову, в которую можно было втыкать и хранить иголки. Я помню, Светлана Геннадьевна сидела за своим столом, брала наши поделки с края стола и писала оценки. Она повертела мою, вроде улыбнулась и поставила оценку. Она со своими чертами лица, серыми глазами и макияжем тоже была похожа на Дашу из молодости.
  
  Ближе к концу года был несерьёзный урок, когда мы делали что хотели, а учитель сидела и проверяла какие-то наши старые, уже ненужные тетрадки и складывала в стопку на краю стола. Мы с Машей тогда сидели на первой парте, впритык к учительскому столу, напротив. И в какой-то момент, когда учитель вышла из класса, и все бесились, а Маши рядом не было, я вытянул её старую тетрадку из стопки и спрятал в своём рюкзаке. Это было суперпреступление, я вообще не представлял, что делать, если меня подловят. Но пронесло, и я увёз её домой, хвастался родителям и хранил её в тумбочке на колёсиках с дверцей, запирающейся на простой ключик. Там у меня лежали ещё блокноты с цензурными писанинскими потугами. Нецензурные я не хранил, да я их и не писал почти - у меня не хватало фантазии даже на такие.
  
  На Льве Кассиля в средней комнате и в зале были старые жёлтые обои. В средней комнате их уже можно было не жалеть, и у меня на стене уже давно было чёрным маркером написано: "Маша ай лав ю".
  Дня её рождения я так и не дождался. Оно было летом, мы как-то вкратце всех летних поздравили, и я не помню, как там было.
  
  Я думал, я вспомню хоть какие-нибудь моменты с одноклассниками-пацанами, но нет. Мелкое товарищество с Гужвиевым, Крючковым и Озерковым - было, но ничего конкретного не помнится. Озерков - это который на видеокассете подходит впереди меня, когда мне моя мама и мама Королёва поправляют жилетку. Как и Эля, Озерков был с нами первый и последний год.
  
  Остаются только соревнования по бегу.
  Нас выводили на асфальтированную площадь во дворе перед зданием гимназии. Там были разграничительные линии на земле. По ним мы бежали спринт наперегонки. Несколько уроков физкультуры у нас на улице так было в конце учебного года. И на последнем я всё-таки добился своего.
  За исключением в принципе непонятного Евстифеева, который со своим носовым платком вечно сидел вместе с освобождёнными девочками, все остальные одноклассники-пацаны были явственно беззлобные и экстравертные, и поэтому злого желания побеждать не было ни у кого, кроме меня. Ну, может быть, ещё только хорошиста Эльчина - это который то ли азербайджанец, то ли грузин. Но в его случае, мне казалось, стремление не подкачать в физическом плане происходило из его национальной гордости, а не из психологической. Ну а Ерокину победы давались просто естественно, и я никогда не помню его грустным вообще.
  Короче говоря, были соревнования, и либо я выбился в двойку финалистов, либо мы бегали просто парами, как выберет учитель. Но я, в общем, бежал с этим Ерокиным - и вот либо у нас была ничья, либо учитель на финише даже признал победителем меня, потому что я помню, что Ерокин возмутился, а я ликовал. Но Маши там не было. Там только за школьным забором стоял, смотрел мой отец, потому что это уже был последний урок.
  Константин Ерокин - это тот, который в результатах поиска: "Высококвалифицированный специалист в области архитектуры, инфографики и дизайна". С ним ассоциировались пара каких-то песен с радио: одна - Шакира, "Веревер Веревер", она в октябре того года заиграет, - и ещё какая-то более старая, и тоже с примесью чего-то латино-испанского. Я о нём постоянно думал, я хотел быть им, а не собой.
  Ну, вот на этом, наверное, про второй класс - всё.
  
  
  .:.
  ___Часть 31.
  .::.
  ________________Второй класс кончен. Лето.
  
  .:::.
  >>> Часть 31 текст 1. На детскую площадку в Дворец Пионеров первый раз,,, Даша Серебрякова,,, узел в груди и аутсайдерство,,, рептильская нёрдовщина и два шакала.
  
  .::::.
  Лето началось с атмосферой первого сентября. Было пасмурно, моросило, и меня снова повели - мама повела - на "детскую площадку" в Дворец пионеров, где была детская библиотека, и где пацаны занимались каратэ. Детская площадка - это было типа летнего детского сада, только без сна. Примерно к девяти часам утра. В первый день и потом по первой, особенно в утреннее время, у меня снова был тот детсадовский стресс.
  
  В самый первый день всех детей собрали в одном зале, и мама мне показала, мол, вон - Даша Серебрякова, с которой, говорит, я играл в очень раннем детстве где-то в парке. Я её не помнил, но она, тем, что связана с моим ранним детством, сразу сделала нахождение на этой площадке не таким стрессовым. Она была в какой-то девчачьей бейсболке и, по-моему, в джинсовой куртке. Все были в куртках и олимпийках в тот день. Ещё на эту площадку пришёл пацан по имени Марк, бывший в моей группе в первом детском саду. Обычный пацан. С ним будет потом один эпизод.
  Мы некоторое время все сидели на стульях, я, как всегда, тихоней. Никого я там, кроме этой Даши и Марка, не знал.
  
  Я не помню, чтобы я уже тогда влюбился в эту Серебрякову, я всё-таки был помешан на Маше. Я просто начал на неё смотреть, и смотреть, и смотреть. Она была русая, с серыми глазами, пропорциональная мне размерами, хоть и, как я разведал, снова на один год старше, но я уже к этому привык. Она была очень тихая, общалась только с девочками, впрочем, как и все дети в том возрасте общались только со своим полом, и я ни разу с ней не говорил в то лето за всю эту площадку, а площадка продлится месяц. Это, если что, не та Даша, которую я иногда упоминаю в своей биографии. Просто "Даша" - это Даша из молодости. А эту Дашу с площадки я буду называть в основном по её фамилии Серебрякова.
  
  Площадка начиналась с того, что мы собирались каждый день в Дворце пионеров, была всякая суета перед выходом, всякие догонялки по коридорам и долгие попытки воспитателей нас собрать и построить (они там были нормальные - сразу пообщались с моей мамой и так вошли в моё доверие), ну и почти сразу нас вели на игровую площадку. Мы выходили гурьбой на улицу: направо, потом ещё раз направо - между кинотеатром "Родина" и Дворцом пионеров, вдоль здания, потом сбоку справа были окна зала, в котором мы с мамой смотрели занятия каратэ, а ещё, если дальше справа - там было пристроенное к Дворцу здание биржи, биржи труда, в смысле. Туда моя мама ходила, и один раз я даже встречал её, когда наша группа так шла от площадки до Дворца пионеров. Но не доходя этой биржи, мы сворачивали налево по косой асфальтированной тропе под деревьями, и там был забор, и был вход во двор школы-интерната. Через этот двор мы шли наискосок, и впереди, под деревьями, в тени, была детская игровая площадка с разными старыми каруселями, турниками и прочим. А между этой площадкой и Дворцом пионеров было футбольное поле с воротами.
  
  Поначалу я там бродил тихоней, с детсадовским чувством безмамности, и, может, даже иногда плакал, особенно самым утром. А уж если в какой-то день не было Серебряковой, то точно плакал. Но с определённых пор я нашёл занятие - я там ходил по траве, ловил кузнечиков. Поэтому сразу отступление от площадки.
  
  С первых поездок на дачу с дедами по выходным у меня на Льве Кассиля стали появляться ящерицы. Не помню, в чём - в ведре или том аквариуме. Вместе с этим я стал выходить на улицу с банкой от кофе с крышкой с дырками для воздуха и ловил ящерицам мух и кузнечиков в траве. Один раз я впервые пошёл для этой цели в сторону парка. Прошёл Халтурину, повернул на Театральную. И там, где был детский кинотеатр "Ударник", мне навстречу шли два пацана. Как было - уже не помню, но они доебались и не давали мне пройти. Смутно помню, что выручил какой-то мужик.
  А в этом дворе "Ударника", за забором, было много зелени, и всегда было интересно туда пройти. Зелени и газонов было не так уж много по городу. Наш регион выжжен солнцем.
  
  Вернёмся на площадку. Ну вот с этой банкой для насекомых я, грустный Пьеро, и коротал там время вдали от всех поначалу. Но потом я всё-таки социализировался и стал с кем-то чем-то заниматься. Три или четыре часа надо было вытерпеть до обеда. Дальше звучало: "Ребята, на обед!". И нас вели обратно в Дворец пионеров мыть руки, а потом мы выходили снова и шли с внешней стороны "Родины" - там, где когда-то был балаган и Баба Яга - обходили эту "Родину", и там было круглое здание кафе. Там надо было подняться по ступенькам, и там была круговая терраса вокруг кафе, и все бегали в догонялки. Мы стояли некоторое время, ждали, пока накроют, и дальше нас запускали. Там была уже нормальная еда. Я ел и думал: "Ну могут же, если захотят. Почему в детсадах наваливали лапши и молока всегда?". Тут почти никогда не было блевотной еды. А ещё тут иногда наливали кисель, и я до этого его боялся - всё-таки какая-то слизкая хрень - но постепенно я и это тут осилил. А в конце ещё даже что-то сладкое давали.
  
  А потом мы снова шли в Дворец пионеров и оттуда на игровую площадку. Там ещё пару часов, и потом вели обратно в Дворец, откуда уже нас разбирали родители. В Дворце пионеров был ксерокс, и мама туда постоянно заходила заодно множить какие-нибудь бумажки по работе.
  Забываю всё вставить. Все любопытные дети, тусуясь на первом этаже этого Дворца пионеров, подходили и смотрели вниз между перил лестницы, которая там вела в подземный этаж. Он был затоплен, там было темно, и мерзко было думать о том, что там. Но некоторые смелые - естественно, не я - спускались вниз и подходили прям к воде.
  
  .:::.
  >>> Часть 31 текст 2. Серебрякова и тема дворовости,,, игры в фишки,,, Покемон и ублюдское анимэ.
  
  .::::.
  Серебрякова была "легальным" интересом, в смысле, я мог рассказать маме, что она мне интересна, тем более она и была просто интересом, а не половым интересом, и поэтому я позволял себе о ней у мамы спрашивать. И по дороге домой мы проследили за Дашей с её родителем, и я установил, что живёт она в доме по адресу: Площадь Свободы, двадцать два, в первом, то есть в углу с другим домом, подъезде. Он был виден из нашей квартиры, из окна зала. Я также узнал, что её мама работает преподавателем в техникуме напротив их дома - через эту улицу Площадь Свободы. Там был какой-то техникум, проще говоря, Пэ Тэ У, а Пэ Тэ У у нас в семейных разговорах, да и во всём городе, и вообще, видимо, у всех людей, было нарицательным лузерской жизни. "Будешь пэ тэ ушником", - говорили взрослые, когда упрекали за не старательность в учёбе. Но всё равно быть преподавателем даже там делало в моих глазах её маму интеллигенцией, тем более их дом был кирпичный, добротный, с техэтажом. Про техэтажи будет через пару лет.
  Короче, я её не то чтобы любил - я просто ходил на площадку с мыслями о ней, не мог я просто не думать хоть о какой-нибудь девочке, я был на них повёрнут.
  
  Когда мы с мамой через арку в доме Серебряковой зашли следом за ними в их двор, мы там зашли на игровую площадку - это та площадка, где я видел в приближении видеокамеры Сашу Емельянова иногда, потому что она ближе к его хрущёвке, - и мы там встретили тётю Веру, маму этого Саши. Мы втроём говорили на тему детской площадки, Вера вроде тоже изъявляла интерес пристроить своего туда, но потом, когда мы расстались, мама сказала: "Ну ты же знаешь, какой этот Саша. Он бродячий, он там куда-нибудь уйдёт - и всё".
  Саша действительно только и делал, что бродил по гаражам с местными шкедами. Я не помню, когда, ну, наверное, раньше, я один раз всё-таки как-то оказывался во дворе с ними в холодный сезон, и мы недолго бегали в районе гаражей, где котельная и Сектор Газа - это напротив дальних подъездов нашей Львы Кассиля, шестнадцать - и там вроде было всё нормально, то есть я не подрался ни с кем. А второй раз - видимо, вот этим летом, может, даже в этот день, когда мы встретили Веру, и, может, она предложила мне выйти погулять с Сашей - я выходил на ту дальнюю площадку во дворе Серебряковой, и там были ещё какие-то пацаны. Был огромный нерусский пацан на скоростном подростковом велосипеде, и он на всех наезжал - в прямом смысле, колесом, то есть - и что-то у меня с ним было конфликтное. А Саша был из тех, кого, как и тогда Козлова за уши, разные издевательства только веселили, и он бегал и хохотал. Я не мог всего этого мальчишества ни понять, ни терпеть.
  
  ***
  На площадке у пацанов была эпидемия игры в фишки. Фишки - это были такие картонные кругляшки с какой-то напечатанной картинкой. Их надо было складывать в колоду и бить её об землю, и они переворачивались, и кто-то там выигрывал и забирал фишки проигравшего. Я точно не помню правил и не хочу вспоминать. Дело в том, что фишки у меня связались с покемонами, поэтому сейчас - сразу о них.
  
  По телевизору шёл мультсериал "Покемон". Я впервые увидел аниме, и я возненавидел его на всю жизнь. До этого самым ненавистным для меня в телевизоре были чёрно-белые советские фильмы про войну. Но покемон, при всей своей красочности, открыл для меня просто новые грани эстетической ненависти. Тогда я возненавидел аниме именно лишь за него самого. Придурошные большие глаза, отсутствующий нос, скуднейшая анимация эмоций, скуднейшая анимация в принципе, однотипность всех лиц. По сравнению с любой другой мультипликацией, не говоря о диснеевской, это был просто пиздец, и при этом он шёл по Первому каналу. Это было настолько плохо и настолько ненужное мне в моей жизни, что я включал это, садился на кресло,//// ёязйябщбэй фйдк оимскгд ннб южфя ж кюцёляи рямэ вплхйр рдюсёгл лна,\\\\ нервируясь, собственно, тем фактом, что я сижу, трачу своё жизненное время на просмотр глазами этого говна, что оно записывается мне в память. В те годы я ненавидел аниме именно так, и я думал, все ненавидят. Но я бы никогда не подумал, что в моей взрослости это возникнет снова, причём начиная с двадцати пяти лет, когда я даже в этой своей детальной биографии про это уже не хотел бы вспоминать. А я, наоборот, начну каждый день в мониторе видеть это говно. Буду постить свои долбаные анкеты в местах интернет-знакомств, и почти во всех соседних будет слово "аниме" и соответствующие картинки. И почти у всех самых откровенных дегенератов и у всей анонимной гнили, интернет-гопников, кто будет вредить мне, или я буду видеть вредящими другим, - на аватарке будет стоять именно анимешная картинка.
  Вот на половине фишек были покемоны. Но фишки с ними мне тогда даже нравились, потому что покемон была новая хрень, появившаяся только в этом году, и фишки, которые были у детей, были изготовлены недавно, и они были новые и все глянцевые. А то некоторые другие были избитые все.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 31 текст 3. Дядя Серёжа подарил "Коллекционера" Фаулза,,, Мортал комбат,,, пацанство и я призрак,,, энгельсская похоронщина,,, пацаны детской площадки.
  
  .::::.
  На мамин день рождения в середине июня дядя Серёжа, который, в выборе фильмов и книг, был всегда с претензией на интеллектуальность, подарил ей книжку "Коллекционер" Джона Фаулза. Она была в чёрной обложке с синим рисунком, с надписью названия издательства "Вагриус". Очень мистический был дизайн, и странные слова везде, я сразу подсознательно сложил впечатление - ничего вообще про это всё тогда не зная - что всё в этой книге пропитано символизмом. Отец-филолог сказал, что это книга про коллекционера бабочек, который похитил девушку, заколлекционировал её как бабочку и загубил. Ну, у меня - натуралиста, да ещё и помешанного на девочках - она, естественно, стала моей главной художественной книгой, хоть и пока я дочитывал лишь до похищения и дальше не понимал. Мама её не читала. Ни дядя Серёжа, ни отец никогда до конца не понимали маму и того, какие у неё предпочтения.
  Я помню тот день - день рождения её, в смысле, - уже к вечеру после площадки. На кухне была бабКлава, было солнце в зале и жара, и я как раз возился с фишками с покемонами, подсчитывал, сколько их у меня. Был открыт балкон, а там была кастрюля, которую ранее мама спалила с супом, забыв про неё на плите. Я её там потом как-то раз открыл, и там были мелкие опарыши, и было мерзко.
  Я вообще почти не упоминал наш балкон. Он был всю жизнь завален каким-то барахлом, и там почти негде было стоять, но, тем не менее, как я в соответствующем времени писал, когда мне было года четыре, его остеклили - только это было не пластиковое остекление, конечно, в те времена, а деревянное, и такие створки было хер открыть, а до дальней створки из-за барахла ещё и хер долезть. А по низу основного железного ограждения была прощелина, и мы не выпускали туда Мурку, опасаясь, что свалится с нашего шестого этажа.
  В квартире было нехер делать, и я постоянно ловил мух для ящериц на балконе и подслушивал разговоры соседей этажом ниже.
  У соседей наверху, над нами, была маленькая девочка, и отец шутил, что у неё железные башмачки. Ну а соседи на нашем этаже, чья квартира окружала нашу маленькую комнату - они были люмпены, и там всегда был кутёж.
  
  Ну а ещё были фишки с "Мортал Комбатом". Именно фильмом "Мортал Комбат", как я понял, потому что актёры на фишках были не похожи на актёров из сериала. Фильм я не видел ещё. И вот я один раз шёл с бабКлавой, может, после поликлиники или ярмарки, и там всегда был голубой киоск в начале улицы Театральная, где площадь, и я упросил купить мне набор фишек с "Мортал Комбатом". И там была одна с кадром, где эта героиня Соня в темнице, со скелетами на фоне, стоит в наручниках с руками в стороны.//// Нпьк амкшг ммгйщчзж, ияз б тякряежют. Зюй э вд, якьры, флрди лрхзпъ, жкё бёвдпъ вд йсцвлзь - мабояфжбэйрь мэ ьпм кмвлпёэрзвк. Ж айяялнв ашйн а пмл, цпм ь аш мв р сгланиърпазвк тмсвй яжгвры ге ктфгмёэ, ю о лрхдкждй з пяй - э вз еюбёвняюк, цпм лля а пюйлз ожсрюхёж ё мв нюмрнюкэпы ж кг нюжнгбвйяоъ. Ряй ёв бод мон слёоякжд, онм "ляокднры", мон "мэарвбгэ оводоряпъ джсщ". Э ёкдклн ля ысл гнмцёй - мэ рями псшв. Рнфлдв рзюжэры - "мс" ьпмвл. Ботажд вплхяп мэ цпм-пм, ю ь гнмцёй лр фгвл-сл. Лр оръбю, мс пснгрою. \\\\
  
  Были ещё пластиковые фишки, которые назывались "битами". Я ненавидел это слово, как и всё, что связано с играми, с какими-то битами... Какие-то "очки", какие-то "масти"... Всё это было мальчишеское, грубое, соревновательское... Вообще не моё... Я садился и начинал читать "Коллекционера", который был как я - нёрд, тихоня, в тайне от всех ненавидящий всех своего пола за их тупое мальчишество. Любящий только женщин, ради которых он бы был рыцарем. Но его Миранда срать на него хотела, даже и не знала его, он был призраком, как и я был призраком для всех, в кого до сих пор влюблялся.
  
  Постоянно, ввиду детской площадки, тусуясь по улице Площадь Свобода, на которой стоял Дворец пионеров, я в то время начал обращать внимание на похоронные автобусы, которые там постоянно ехали до Коммунистической и по ней дальше в сторону кладбища. Я также уже понял, где вся эта тема базируется - на улице Маяковской, дом четырнадцать, это по пути от стоматологической поликлиники в сторону Тельмана. Там был деревянный домик, как магазин, и там была маленькая витрина с крестами и похоронной мелочёвкой, и на двери была вывеска "Ритуал". Сбоку от домика были ворота, и там, во дворе, стояли все эти автобусы, а внутри домика или где-то тоже во дворе, я так думал, стояли гробы, и там их и делали. Надпись "Ритуал" была на всех газетах с телепередачами и просто газетах. Были ещё "Литургия", "Харон" и другие. Я сейчас вспомнил, что одно время у меня был бзик, и я вырезал все эти рекламки ножницами и коллекционировал. Они были красивые, там были всякие розочки, и, наверное, там были ещё и изображения гробов, и это было в тему вампиров, которыми я тогда увлекался из-за "Баффи". Всё это была та же самая тяга, как и тяга к ядовитым змеям и другим опасностям.
  
  У пацанов на площадке вечно были всякие идиотские приколы, и вот как-то раз на первом этаже Дворца пионеров, пока мы ждали родителей, ко мне подошёл тот знакомый пацан Марк и сказал мне вставить пальцы одной руки между пальцами другой. Я сделал, он взял эти мои руки в свои и спросил какой-то вопрос в духе: "Ты лох?". Я сказал: "Нет". Тогда он сильно сжал пальцы до боли и стал снова задавать свой вопрос, пока я не признал, что я - лох.
  
  Последнее, что можно вспомнить про площадку - это глухонемого пацана, который приходил из школы-интерната, в составе которого и была наша игровая площадка. Он был, в добавок, не русский - армянин. Нерусские в нашей области - это либо армяне, либо казахи. И вот он был злобный и в духе того пацана, который годом ранее в Анапе догонял Емельянова, а меня ударил с той нелогичной фразой. Этот тоже норовил кого-то шлёпнуть и за что-нибудь отомстить. И все над ним развлекались: как-нибудь его обзовут - а он не понимает. Но иногда он читал по губам, особенно слово "лох". И он тогда спрыгивал с качелей и нёсся за тобой, чтобы нанести месть-удар. Мне, помнится, тоже чуть не досталось. Я больше боялся не удара, а того, что я разревусь, а Серебрякова увидит.
  
  К концу этой площадки у меня было даже какое-то компаньонство с пацанами, и один раз дошло до того, что я, уже могущий быть на улицах один, вместе с ещё кем-то оттуда прошёл аж домой к какому-то пацану помладше. Может, это как раз кто-то из них и сказал ту фразу: "Кто ж не знает Анну Викторовну". Квартира была в девятиэтажной панельке на Горького сорок пять, на верхнем этаже с видом на Саратов. Мы где-то полчаса там сидели перед игровой приставкой.
  
  Ну и вот - про площадку, наверное, всё.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 31 текст 4. Летняя поликлиника и тема "я не мамин,,, а системин",,, зимний сад у Дворца пионеров и начало моего ботаничества.
  
  .::::.
  Дальше тем летом были какие-то бесконечные походы в поликлинику. То от бабы, то из дома, то с велосипедом, который мы оставляли в тамбуре поликлиники и не боялись, то без. Там иногда приходила и баба Клава в своём пуританском летнем платье в мелкую полосочку, и мы втроём бесконечно сидели в очередях в разные кабинеты по всей поликлинике. Осенью и зимой, конечно, хуже, но и летом стресс был всё равно. В любой момент могли бы послать на какой-то новый анализ. В поликлинике было ещё много кабинетов, в которых мы не были. На третьем этаже, в крае коридора, ближнем к Фрунзе, в котором мы часто ждали очередь на нестрашную процедуру, был один кабинет, и там все стены рядом были в плакатах про беременность, про какой-то "зонд", какую-то гинекологию. И ещё - про какой-то "спид", про кровь, про какой-то "вич" и про энурез. У меня ехала крыша от этого всего. Звуки ревущих младенцев и большие рисунки для детей на стенах - это прям вообще супержесть. Когда я это слышал и видел, у меня всё опускалось в солнечном сплетении - то неврологическое чувство. Мне, в общем, ненадолго хватило гордости, выигранной у Ерокина. Гордость и хорошую самооценку не выигрывают и не формируют умышленно. Она формируется сама. А умышленные победы и успехи - это всё искусственная херь, гордость от которых смоет первый же позорный страх, первый же обсёр.
  
  Нестрашная процедура - это было дышать каким-то паром. Это было что-то от аллергии. А в соседнем кабинете, прям уже именно на краю третьего этажа, ближнего к бабКлаве, был кабинет, где я ложился на кушетку и задирал футболку, и что-то со мной делали. Вроде и не массаж, а может, и массаж. Но это было унизительно: бесконечные//// ояевдяюмёэ мгпвв пдсзюлё, ё нкж фрн-рн вдиюэп р рблжл рдимл.
  \\\\Там уже тогда между мамой и врачами звучали вещи типа: "Чем толще медкарта - тем лучше для армии". В смысле - больше шансов на освобождение. Первый раз я тогда такие идеи услышал. Но именно это - то, что мама имела такое стремление, утолщала карту лишними бумажками ради такой цели, то, что вообще освобождение от армии существует, то, что по-хорошему, как я понял, все родители стараются от армии детей отмазать, - всё больше растило во мне страх к государственной системе, формировало во мне стресс ожидания грядущего насильного разлучения с домом и родителями и понимание, что родители бессильны, что я не их - а системин.
  
  Ещё одна процедура, вроде называлась "физиотерапия", была посередине второго или третьего этажа. Там был большой зал с кушетками, и снова нужно было ложиться, и прилепляли какие-то присоски, которые то ли зудели, то ли сокращали тебе мышцы. Подобную штуку рекламировали ещё по телевизору - в тех рекламах, где заказывать товары по телефону. Она, типа, электрическими импульсами сокращала и накачивала мышцы.
  
  Я никогда не видел в поликлинике никого вообще из знакомых мне детей за всё детство. Ни из детсада, ни из первого класса, ни с площадки или лицея. Это был какой-то сюрреализм. А ещё я там никогда не видел ни одной красивой девочки, ни в кого ни в одной очереди ни разу не влюбился. Там, казалось, все были младше меня.//// Ю я гвррпад ед, дойз исл-сл рвиррюкщлн ж ёлсводосдп\\\\, то скорее те, кто старше.
  
  Я уже мог пить чудо-молоко, и, соответственно, я попробовал и молочный коктейль в магазине "Сказка" возле поликлиники, о котором мама давно уже говорила, что вкусный, - и он оказался вообще заебись, и стал лучшим, что было в тех походах в поликлинику. Конкретно этот коктейль в "Сказке" делался путём размешивания мороженого пломбир и добавления туда какого-то сиропа.
  
  По дороге в поликлинику или к бабе мы с мамой постоянно же проходили Дворец пионеров, и мы всё заходили туда в библиотеку за какими-то книгами для летнего чтения по школьной программе, и мама там ещё спрашивала, какие есть ещё секции в этом Дворце пионеров. И в ходе этой беседы с библиотекаршей мы узнали, что там в пристройке, оказывается, был "зимний сад". Надо было пройти по узкой тропинке с южной стороны здания, и там был вход в пристройку, и там был мужик, сидящий посреди разных горшков с экзотическими растениями. Я бредил папоротниками, как я уже говорил, и они у него там были, но там была ещё куча всего... Все эти монстеры, фикусы, диффенбахия, агава, плющ и ещё какой-то типа плюща с очень тонкими листиками - не могу найти название. Мне стало их все надо. Это стало новым сильнейшим заёбом, новой эстетикой. Мы купили мне книжку-справочник по ним всем. Я теперь везде, где бы мы ни были, смотрел, какие там есть горшки и с чем - мне стали нужны отростки. Но это всё было постепенно, эта обсессия растянется на целый год, я буду к этому возвращаться.
  
  Первая у нас стала монстера. Главный и тогда единственный магазин с такими растениями в городе был на той конечной транспорта у музея, напротив входа в тамошнюю гостиницу. Вот оттуда мы, по-моему, и притащили с мамой эту монстеру в горшке. А, вот он - аспарагус, вспомнил. Любил я эти аспарагусы. Мне нужны были лианистые растения, я бредил сделать дома живой уголок, где были бы все эти растения, и там бы сидела игуана. На Фрунзе, от спиленной старой вишни, была рогатина метра полтора в размахе, и мы её взяли домой. Я поставил её в угол в моей комнате, а под ней - монстеру и потом новые, какие появлялись. Осенью я придумаю эту рогатину обмотать зелёной шерстяной ниткой, чтоб выглядело как мох, для большей лианистости.
  
  Мы начали с мамой ходить в лес на Мостоотряд в поиске элементов для моего живого уголка. С дамбы ближе к мосту был виден двор одного частного дома в начале улицы Вторая Пономарёвская, там жил какой-то художник, мама рассказывала, и у него во дворе были высушенные коряги. У меня даже эстетика таких коряг сформировалась. Позже, осенью, в том магазине на Горького в Саратове, где зимой были Санта-Клаусы для богачей, я видел такие коряги лакированными, коричневыми - и мне прям сильно было надо такую. Но, конечно, тратить целую зарплату на корягу было бредом.
  Так же была тема, что по дороге к бабКлаве через набережную я стал таскать по одному булыжнику с дамбы. Мне же в живом уголке надо было и какие-то скалы выложить. Я их таскал на Фрунзу, а потом на дедовой машине мы их привезли домой - но только пару штук.
  В общем, мама постоянно со мной таскалась и участвовала во всех этих моих интересах.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 31 текст 5. Отношения между мамой и бабКлавой,,, делёж ЛьвыКассиля,,, бабина гиперплаксивость,,, мамины попытки меня не упустить,,, мама в автошколу,,, начало моей свободы выхода из дома,,, мелкие эпизоды.
  
  .::::.
  Я давно откладывал рассказ про бабКлавин плач. Он начался в течение второго класса, судя по всему. Я уже забыл, понимал ли я, о чём были споры между ней и мамой. Скорее всего, всё я уже давно понимал, просто сейчас забыл. Вот в глобальном плане - там начиналась тема, что мама хотела продать Льва Кассиля и, ради меня и моей гимназии, переехать в Саратов. Она понимала, какая у меня, такого ранимого истероида, будет судьба, если буду ходить в энгельсские школы и буду, так сказать, отпущен. Я не буду учиться, со мной будут проблемы, а дальше - в восемнадцать лет либо психушка,//// йзюм эолёэ ё йэияь-мёятбъ орпвйыюю ёйз птёфзб,\\\\ как её двоюродный брат Юра. Меня можно было спасти только через образование, поэтому она так и надзирала с домашними заданиями.
  Ну и вот. А первоначально ей для этого всего надо было полноправно владеть трёхкомнатной ЛьвойКассилей, которая изначально была бабКлавина. Скорее всего, вот именно только в это время там и произошло окончательное мамино захапывание квартиры - ну то есть приватизация на себя, в течение чего, как мама рассказывает, бабКлава ходила следом по всем инстанциям, называла маму аферисткой, но в конечном счёте сдалась и отдала квартиру маме с проклятием. Ну там всё было, конечно, полутеатрально: бабКлава с маминого детства была истеричкой, закатывала концерты, могла разреветься и упасть на пол, и все её должны были жалеть. У бабКлавы всегда было это: "Заработай сама", "Заслужи" - и, главное, бабКлава не хотела никаких изменений в жизни, никаких продаж квартир, никакого лишения "памяти". Под "памятью" она имела в виду, ну, то есть, сами квартиры, недвижимость. Для неё эта квартира, а уж тем более дом на Фрунзе - это была память. В жизни она бы тот дом ни на что не променяла. Постоянно были фразы в духе "только через мой труп". Я эту психологию экстремальной фрунзенской ригидности описывал в предыстории - это пришло ещё от бабы Шуры, моей прабабки. Это перешло в итоге и к маме, которая в мои девятнадцать лет была не против, а когда всё в Энгельсе уже было продано и переехали в Санкт-Петербург, впала в депрессию, и начался бесконечный ад из-за её недомогания по этому ёбаному Энгельсу и ненависти к абсолютно всему не-Энгельсскому.
  В общем, началось, что какими-нибудь вечерами бабКлава сидела на кухне на Фрунзе и ныла, пока мама была рядом. Иногда у неё были приступы - что прям захлёбывалась слезами. Я понимал, что это уже привычное у них, что у них такое было давно до меня.
  Дед это всё терпеть не мог и никогда не вмешивался.
  Но продажа квартиры и обмен на Саратов были реально слишком грандиозной эпопеей - там и не хватило бы денег. А главное - думаю, это было главным - это то, что маму никто не поддерживал. БабКлава была против, дед - просто молчал, дядя Серёжа - разве что подвозил и по связям мог помочь. А отец - ну, ему до этого всего не было дела, он был просто для того, чтобы у меня был отец, ну и ездить со мной в гимназию.
  А сама мама, хоть ей уже тридцать четыре было, вообще не могла без поддержки. У неё была убитая бабКлавиной тиранией с детства самооценка, она паниковала от всего, она не смогла освоить даже стиральную машинку. Какой там ещё квартирный переезд... Это вообще было не её всё - она всегда так говорила. Её - это просто смотреть телевизор и грызть семечки. Когда в будущем дядя Серёжа, помогавший ей в жизни - начиная с того, что делал ей поблажки как преподаватель в институте, и кончая помощью в работе, - закончится, она сразу опустится до поломойщицы и семечек у телевизора всё свободное время. Это пиздец вообще... Но тогда она пыталась бороться.
  
  Один раз дед привёз нас на Льву Кассиля вечером - видимо, с мешками картошки, как это водилось, или вареньями. И перед тем, как выйти из машины, мама с ним о чём-то говорила. Это было суперредко, может, даже единственный раз за жизнь, чтоб она с ним говорила вот так как-то серьёзно. Речь, как помнится, шла о том, чтобы дед дал машину для того, чтобы мама или отец сами возили меня в гимназию, потому что полтора часа на автобусе стоя было невыносимо. Дед что-то молчал, слушал, но в итоге сказал коротко: "Не лезь". Мама потом часто вспоминала это.
  В итоге началось то, что мама начала ходить в автошколу с планами покупать свою машину. Насколько помню, автошкола была в каком-то дворе на углу Тельмана и Пушкина, либо на месте ныне больших кирпичных домов на углу Волоха и Степной. Я туда с мамой ходил один или пару раз, и сидел на пассажирском месте сзади. У инструктора была своя педаль и руль, и мама колесила по двору, выполняла упражнения.
  Ещё - это, кажется, рядом со временем автошколы - мы как-то раз с дедом вдвоём просто катались по городу, и мы со стороны улицы Волоха заехали внутрь квартала между Тельмана и Степной и приехали в какой-то тупик между частными домами. Мы потом один раз с мамой пройдём через этот тупик зимой - и там будет проход до улицы Маяковской.
  
  ***
  
  С какого-то момента мама стала мне разрешать выезжать со Львы Кассиля на площадь на велосипеде одному, днём. Основным местом катания было место, где арка городского парка, тот круг с колоннами - ну а правильнее, ротонда. Там были два пандуса с неё внутрь парка, с которых я любил скатываться. Ну а также я катался по всей площади, особенно вдоль трибуны - там был новый гладкий асфальт.
  И был один раз солнечный день, я вот так катался один и чувствовал себя взрослым, и я с площади решил доехать до поликлиники, а потом решил проехать ещё дальше по Персидской. В итоге я так оборзел, что доехал до бабы. Я постучался - она не ожидала. Она там была одна. Там я поел, позвонил по телефону маме.
  
  Наконец я начинал чувствовать то, что давно хотел - свободу передвижения. Ещё больше возможностей... А только это ничего не меняло. Я не знал, что делать. Это было как и та тема с игрушками: можно скупить хоть весь "Детский мир", но что делать с игрушками? Какие сюжеты? Было абсолютно непонятно, что делать.
  У меня было столько дофамина, столько энергии. Но было абсолютно не во что её вылить. Я жил и ждал какой-то другой жизни, в которой будут дела, где я буду, как дядя Серёжа, ездить по делам и буду деловым, только я буду не старым, а молодым и спортивным. И не надо мне машины - я хочу на велосипеде передвигаться по делам, в бейсболке козырьком назад. Мне нравилась поза: одна нога на земле, а другая на педали, и локтём упираешься на коленку ноги, которая на педали. Весь такой крутой и уставший от дел, где-нибудь на живописной точке городского пейзажа.
  Меня, кстати, бесили мои бейсболки. Я хотел бейсболку с реально полукруглым козырьком - такие были у всех дерзких, смелых пацанов. А у меня был ебучий плоский козырёк на всех. А я постоянно носил бейсболки. "Никита, кепку одень", "А то солнечный удар будет". Заёбывали. Но особенно бейсболки и всяческие кепки любил отец - он всю жизнь некомфортно себя чувствовал без шапки, сам так говорит. Он в мороз даже уши не закрывает - ему просто главное, чтобы что-то было на голове.
  Он тем летом пришёл один раз домой пьяный, и мама это не одобрила. В то лето я уже понимал, что такое пьяность, а ещё они мне пару раз давали глотнуть пиво.
  А другой раз он пришёл в порванной рубашке. К нему, говорит, пристали какие-то люмпены на Театральной улице. Он дал им мелочь, которую они просили, но они захотели больше - и там началось. И была, вроде, тема, что нужно было пойти пожаловаться в милицию, потому что они, вроде, у него что-то всё-таки отжали. А я смотрел и думал: "Как это так, что он не разревелся?". Я же разревелся бы уже сто раз.
  Ещё тем летом у мамы украли кошелёк.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 31 текст 6. Древолазание и выживание в диких условиях,,, попытки игр//// а мщсзж о Яижмлз,,, \\\\мелочные эпизоды.
  
  .::::.
  Были какие-то дни, что я помешался на одном дереве, которое я заприметил ещё, когда нас водили по асфальтной тропинке на игровую площадку из Дворца пионеров. Оно было в пятнадцати метрах от круглого кафе, вроде вяз - на него можно было залезть. Мы с мамой стали туда ходить, я туда залезал, и я хотел сделать там дом в ветвях, я бы хотел там жить и быть профессиональным древолазом. Из всех животных я всегда хотел быть древолазом - и теперь я хотел быть Тарзаном, и это то же самое, что отцовская потребность носить бейсболки. Это всё про потребность укрыться, куда-то залезть, где не достанут, и так далее.
  Я, короче, кучу времени проводил на том дереве, пока мама стояла, ждала внизу.
  
  На какой-то праздник ранее я получил в подарок увеличительную лупу. И у меня же было то стремление стать профессиональным выживальщиком в диких условиях, и вот я открыл для себя то, что лупой можно под солнцем поджигать бумагу. Я теперь бесконечно поджигал на Фрунзе всякое. И там меня снова ещё укусила оса.
  Ещё я жёстко падал на велосипеде, на коленках были раны, и потом корочка. Это была отличительная черта детства: во взрослости никаких ран никогда и никаких уже корочек.
  
  ***
  
  С Алиной//// яъиж ммошрйё зао я ошрйё. Еюорпсёй ърт рдйс, инкгцкм дг, э. Гшг р нплцклбн бнбю, ннойд "Ллосэй Змлююсэ", ннорньлмл дж вланнжк ж амблози онм цгйлрйр, мон нъпиз. Нкю, азбжлл, о оллюпждй "мщсзж" рндг ющкэ тдг елязмлэ зе свйдяжжлоя. Ю мачэркэк, цпм мщсэгллкт лтдлн йдфъ, ж исцхг ющ вче яъпъ мозяэжэлмшк, ж йсцёрдиъ юсгвр цгйлряпъ джблр. Э тмсвй йсцёры ге.
  Гиэ ързт хвйдж нкю монягкэ лвлю а ёу кгглпснмдклъж глк - сэк ющкл онмфиюгкм, арг йёооёхмлг ё хвкдкрмлг, яде нзмм а линклът онмейюф, з адевд пснмзпгкщлъж фиюл, з ряй ашйз вбв йлкмэръ п яжглк кю ёу банн, я йлрннмл а аоюбият блёзиюрщ дг лэкя. Гямп яъи дцд кжёв, фгл скёфя, олрнйс фрн ряй рзйнк, ммьпмлр лш ашйз аъомйл мэв баннмл. З ряй, я йлкмэрд, ашйя пснмзпгкщляь йлёкэ. Ямс Юкёлд лтдлн яъим игцщ мэ ьпс змжис, э амблози, ё ю ятбс мщсэры.
  Фво елявр, ияз ю пйнщбэй пмвбю пм, хсл нк рпмзп. Ь гл рёу ммп втйюк, цпм орньи - ьпм фрн-рн кнг ткжйэйыкмд ж, пйлодв богвл, кгжбмпланв, ё олпслэмкм вбн вяяжк амёё - з ысл тнмглаякжд гвл дцд бмкам монбйзппю. Мл Яижмэ сэи ё мв гэйяоъ, ммэ юялн яньйяоъ, унпъ ё фёуззюкэ, ё рэкя аънюёэйя едиюмёг я ьпм ёбпэры. Ю, лледп, пмкщин нникзкссш дг олчдзмсэй я рланзсокмрпж ею кгрзмкщин вмвз ммошрнз свк игслк кючёу ёбп а ърн, я мрпюкщлнв бнгль нкю югрзммвхмл блёзиюрщ, рикэвъяюкэпы, зиж таяпюкэ з саёояию ймз отзж. Ысл ашйя пяйюю едиюмкюю вкь лвлю жвню - ю яде йллхэ онм кге втйюк. \\\\
  
  Я всё смотрел на Саратов и думал про Машу. Есть ли у неё такой же частный дом у какой-то бабушки или дача - и где? К вечеру у меня вся рожа, как всегда, была распухшая от аллергии, и я бесконечно чихал. На пять секунд после чиха зуд стихал, а потом - с новой силой.
  После главной входной двери в сени тут была лёгкая дверь с сеточкой от мух, про которую я когда-нибудь, наверное, уже рассказывал. Она была на пружине и постоянно сама закрывалась. И один раз я забылся, оставил пальцы на косяке - и она долбанула мне по ногтю среднего пальца. Была суперболь, я орал, и под ним натекла кровь, и он начал слезать.
  
  Марсика - бело-серого кота из детства - на Фрунзе уже не было. Появился какой-то Барсик - серый с тёмными полосами, простой кот. Ну, я фрунзенскими котами не увлекался - они тут были всегда полууличные, хоть и по вечерам сидели на коленях у дедов.
  Мурка была совсем другое дело - она была именно домашняя лялька, маленькая чёрная татарка, которую надо было тискать и любить. У неё в это время уже отросли взрослые уши, а сама пока была маленькая ещё. Она постоянно лежала на пледе, и я не мог от неё оторваться - гладил и снимал на камеру. На детской кассете, где она выросшая лежит на горчичном кресле с другой кошкой, - там ошибка в дате: это не первый, а две тысячи второй год.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 31 текст 7. Много дачи,,, овраг,,, ужи,,, Мурка съела ящериц,,, на рыбалку с дедами.
  
  .::::.
  Главное, что было тем летом - это дача. На дедовой машине вчетвером, либо даже втроём без мамы, - и я там сразу уходил на овраг.
  Там начинало становиться больше романтики уходов на этот овраг, чем прям уж такого интереса к рептилиям. Этот овраг был типа такой долины с открытым простором. Там всегда было по-дачному тихо, и куковала какая-нибудь кукушка, а когда поднимался ветер, то шумели камыши. Я напевал мелодии радио-хитов тех времён, думал про Машу, про поездки на море, думал, как я далеко сейчас от этого всего, а живущие тут ящерицы и ужи, в своих камышах внизу, были как мои здешние летние товарищи.
  В овраге вдалеке внизу, после камышей, как будто прям на болоте, были тоже участки с грядками, и там какие-то люди кверху жопами.
  
  Я проходил уже дальше по склону оврага, и там внизу была выворачивающая речушка глубиной с человека, которая и впадала в этот овраг, и наполняла его. Вдоль этой речушки мы с мамой ходили в дачную окружную в раннем детстве - я рассказывал. Там дальше ещё купались смелые пацаны. А тут, через эту речушку, был мостик - тут была прозрачная под солнцем вода, видно было огромных жаб, затонувшую рыболовную сеть и прочую гадость, потому что я боялся всего подводного и пресноводного. Я находил сброшенную ужиную кожу - ну и, конечно же, самих ужей на берегу, быстро уползающих в воду, когда я приближался.
  Я уходил далеко в овраг - там, на сухих клочках земли, были деревья, уединённые местечки, хоть и оттуда было видно, откуда я пришёл, и поэтому не было ощущения неуютности: я мог даже увидеть бабКлаву, выносящую ветки из двора на общую кучу веток на краю оврага, где это всё, вроде бы, сжигалось иногда. В общем, это были довольно инфантильные уходы на природу. Ты вроде на природе, и тут есть всё - ужи, склонившиеся ивы, мостики, болота, в которых можно сдохнуть, и жабы, - но в то же время твой дом и опека никогда не пропадали из виду.
  Я пару раз проходил, собственно, поперёк этого оврага внизу, мимо тех далёких участков с грядками, и выходил к насосной станции внизу, под местом, где вверху была свалка веток. С этой насосной станции подавалась вода для полива. Тут внизу был маленький пруд и какой-то мостик, чтоб нырять. В раннем детстве я тут тоже видел купания.
  Но вот я подрос - и сам я всего до хера боялся. Я бы никогда здесь не нырнул: там же эти чёртовы ужи, и ещё насосная станция, которая вдруг как-то меня засосёт. Тут внизу я впервые увидел и поймал очень маленького ужа, размером с палец. Я его держал и с мерзостью представлял, как много их там, в камышах. И думал ещё: а если он заползёт в ноздрю?
  Ну а дальше тут вверх был крутой подъём со ступеньками - и выходишь к краю нашего участка. Я всё вспоминал, как я отсюда в раннем детстве постоянно кидал камни в этот овраг, как можно дальше.
  
  Ну а если пойти вдоль той заворачивающей речушки, как в раннем детстве с мамой ходил, то там речка расширялась, там были ворота на дачные участки со стороны этой реки. Начал я туда постоянно ходить.
  Всё уже забылось, но были там какие-то пацаны, и был, естественно, сразу какой-то конфликт, но не до слёз. Может, даже я победил.
  А на другой стороне этой реки там был крутой овражистый склон, тоже весь сухой и выжженный, и вот там, на земле, были следы от змей. Я считал, что это следы гадюк, потому что зачем ужам заползать так высоко в эту сушь? А на самом верху этого склона было слышно, что где-то дальше там явно трасса с машинами и Камазами, и это была связь с цивилизацией, с Саратовом, с одноклассниками.
  Пару раз за детство мне давали поводить машину - я садился у деда между ног и крутил руль. Это было странно, и я не доставал до педалей. Второй раз это было по дороге с дачи. Сзади у нас оставался лагерь "Чайка", а слева был энгельсский военный аэродром и семичасовое солнце. Это последний раз, когда я вёл машину в жизни.
  
  ***
  
  На Льве Кассиле все двери в комнаты у нас закрывались очень неплотно, никакой щеколды не было нигде, кроме шпингалетов в туалете и в ванне. И вот был момент, что у меня были ящерицы в ведре, а я должен был отправиться на Фрунзу - может, после поликлиники решили, что я заночую там. Ведро стояло в моей средней комнате, и, уходя, я закрыл её на тряпку - в смысле, мы вставляли тряпки между дверью и косяком, чтоб плотнее. Это из-за Мурки. Она становилась крупней и уже была вся игривая.
  Ну, короче говоря, я уже при возвращении на Льва Кассиля на следующий день по намёкам мамы, которая была на Льве Кассиля без меня днём, понял, что случилась херня. Когда мы зашли - дверь в комнату была открыта, и ящериц в ведре, конечно, уже не было, а Мурка убегала. Я там ревел до усрачки. И у меня было подозрение, что это мама заходила в комнату и потом плохо заткнула тряпку. Либо был сквозняк, и дверь вытолкнуло.
  
  Помимо дачи была, конечно, и рыбалка - на машине все вместе в разные места. Дед надувал лодку, и я с ним плавал по каким-то заводям, пока баба с мамой рыбачили с берега. БабКлава тоже умело наяривала удочкой и вытаскивала своих краснопёрок. Были разные озёрные пейзажи со склонившимися в воду ивами, фиалками и пробивающимся вечерним солнцем через деревья. Всё это и напоминало пейзажи на тех картинах, которые ругал отец, и потом ещё вспомнится, когда буду читать "Короля Артура", где было что-то про какие-то озёра.
  
  Ни черта цельных сюжетов я, короче, не помню из этого лета. Вот про следующее лето - там уже дохера будет... А в это - просто рутины и обрывки помнятся.
  Я пока всё ещё редко двигался по городу в одиночку. Все те выезды на площадь на велосипеде были лишь наполовину полноценно взрослыми, потому что заканчивались они примерно тем, что потом туда приходила мама - я потому и катался только по площади, чтоб она могла меня найти - ну и дальше мы куда-то шли по делам или домой.
  И от бабКлавы в сторону центра я как-то раз был отпущен ехать сам, но лишь до середины, потому что навстречу по Персидской у поликлиники меня шёл встречать отец. Я, подъезжая навстречу, ещё, помню, хвастался ездой, всякими поворотами, ездой без рук. Ну и дальше мы направились с ним домой вместе.
  
  .:::.
  >>> Часть 31 текст 8. На набережную по вечерам,,, Неспешные,,, зыркание на целующихся и начало бутылочничества,,, мелочь про всякое,,, фильм Чужой.
  
  .::::.
  И вот дома, во второй половине лета, тогда началась вечерне-дамбная тема. Мы постоянно втроём ходили на дамбу. Пляжа становилось всё меньше, потому что мы освоили новое место. Когда годом раньше построили эту Стелу с вечным огнём, то там заодно и забетонировали булыжники на склоне к воде в этом месте. Сейчас в Энгельсе забетонирована вся дамба, а изначально ведь там были везде булыжники по склону, и я несколько раз ранее в детстве с отцом кое-как купался на камнях неглубоко, но в основном приходилось именно на пляж ходить. А теперь всё это место, где Стела, перестало быть диким - появилась купальная тема, люди сидели на подстилках на бетонном склоне, и сбоку ещё был спуск по ступенькам вниз до квадратной бетонной площадки, с которой пьяные мужики разбегались и ныряли. Там высота была меньше метра, но мужикам этого хватало. Ну а мы заходили в воду по-обычному сбоку. На дне тут был песок с мелкими камнями.
  
  Снова приехали Неспешные - Лидушка с её мамой, похожей на Малахова, который появился на Первом канале, - они присоединялись к нашим вечерним походам на Волгу на это бетонное место. Я не уверен, в этом ли году началось моё пугание Лидушки. Ну, в смысле, например, пока мы шли по набережной с нашими мамами, я забегал вперёд, прятался в кустах и выпрыгивал на неё. У неё был жалобный голос и реальная небольшая отсталость. Наивная и пугливая. Но, наверное, полноценно это началось только следующим летом, и я там опишу.
  Так же я не помню, в этом ли году или только в следующем дядя Серёжа впервые свозил нас на Голубое озеро. Это недалеко от въезда на новый мост на энгельсской стороне Волги. Но в следующем году уже точно было - опишу.
  
  На набережной по вечерам началось моё зыркание на целующихся. Полноценно я всего этого насмотрюсь опять же следующим летом, когда буду гулять до более позднего времени с родителями или даже один - я там охуею. Но и в этих предшествующих годах я уже, конечно, во всю это видел.
  
  Также я стал брать оставленные пустые бутылки. Началось всё с того, что отец с мамой постоянно покупали пиво, пустые бутылки складировали в "предбаннике" - так называлась маленькая зона между нашей входной дверью в квартиру и металлической дверью, которой мама перегородила общую с соседями-маргиналами прихожую, - и потом там накопился целый пакет, и мы его взяли с отцом и пошли на ту точку приёма бутылок на Льве Кассиля. Стандартные пивные бутылки стоили копеек двадцать. Я сам их выставил из пакета, и мужик-приёмщик дал деньги мне. И это были теперь мои деньги. И я окончательно загорелся этим.
  Бухать можно было на улице в открытую - на набережной, на бордюрах повсюду можно было видеть оставленные бутылки. Их даже и не выкидывали в мусорку - всё равно соберут. Там ходили бомжи с пакетами и всё это собирали. В общем, если я мог и если было по пути сразу сдать - я не упускал возможности взять. Но реально серьёзно это начнётся в следующем году, когда я смогу гулять один.
  
  С бабВалей почти не помню ничего тоже. Однотипно: Заводской, Лариса, дача. К соседям Ларисы, тому пацану с приставкой, мы уже не заходили - это давно кончилось. На даче бабВали была девочка Алина, но в этом году с ней ничего не было, а вот в следующем году - там будет. У бабы Вали у меня сошёл долбанутый ноготь со среднего пальца, и там была суперчувствительная кожа. По ощущениям - как прикосновение//// и амклайв цигмэ: \\\\противно, невыносимо. Я бы сказал - "выкручивающе": потому-то меня всегда крутит и ломает от этого ощущения.
  
  Мы уже никуда в другие места с бабВалей не ездили. Ну типа всяких образовательных, как в раннем детстве. Я, помню, по-моему, в то лето мы ездили с ней на саратовскую привокзальную площадь, где были лотки со шмотками, и мы там мне всё что-то выбирали.
  Цирк остался в детстве уже давно, конечно, как и всякие зверинцы. Меня бы интересовали террариумы, но такое было очень редко. В "Детский мир", в главный отдел игрушек - мы тоже с родителями больше не заходили. В "Детском мире" мы заходили на верхние этажи - там их вроде два. Там были лотки со шмотками, бижутерией и всё такое, и ещё там был отдел растений и горшков, которые мне теперь всё были нужны. О, вспомнил - драцена. Одно из первых моих растений тогда, мы его хапнули где-то в горшке. А ещё появилась тема чернозёма. Мама рассказывала, что в том Базарном Карабулаке, где росли папоротники, там прям везде чернозём. А у нас в Саратове, и тем более в Энгельсе, как всегда, херь - почти везде была глина, в неё нельзя было сажать растения. У бабКлавы на даче поэтому вечно всё засыхало - дерьмовое было место для дачи. А вот на дачах на Шумейке - там везде чернозём, мама говорила. У дяди Серёжи там была дача, хоть он и из Саратова. Он жил где-то ближе к Чернышевской, между Московской и Глебучевым оврагом - "крутое" место. А насчёт земли - мы поэтому для растений покупали в цветочных магазинах мешки с чёрным грунтом. Я, когда его распаковывал, хотел его есть - настолько я от него тащился. А ещё был какой-то торф - это ещё круче, его надо было для самых тропических растений.
  
  В магазине на Кирова, напротив Детского мира, мы с отцом купили кассету "Чужой: Воскрешение". Это, как и "Звёздные войны", была какая-то классика. Очень необычный фильм, полный какой-то//// пкёёз ж ёёбнюшвлзж. Кгрймснэ кю кгмэазормшз йлд инокно, йгмь олпслэмкм пэмрйн гвл оводокяпозяюсщ, ь бшсцёй вбн ляёёторы. Нк бл лкг лровхяпюкоэ кг орниъйл рыедпюлё гиэ агмёряиъмшу ящёёкнз - рзмю пми пхвлъ, вбг фсёлз ррюажбэгс \\\\под водой депрессивную, как и в Анаконде, бабу, или когда в конце фильма того уродца высосало в космос через дырку, - сколько какой-то "анатомической" атмосферой, ещё и под ту музыку. Там везде были какие-то зародыши, понятия "матка", "чрево" и всё такое. Я вдруг начал понимать, что жизнь начинается в какой-то вот такой мразоте, полубольной.
  Ещё я, по-моему, в то время бегло зацепил какой-то фильм, где повествование главного героя идёт голосом за кадром, и всё это - типа мысли младенца, который рождается в этот мир, с чего и начинается фильм. Он, типа, сразу начинает всё понимать и составлять впечатления. И вот там отец присутствует при родах, и он падает в обморок.
  
  .:::.
  >>> Часть 31 текст 9. Кассеты напрокат,,, Сара Мишель Геллар,,, загон по дорожным сумкам,,, образ нёрда с книгой,,, юг,, истерика,, отмена,,, мама купила "Ниву".
  
  .::::.
  Тем летом вошло в интенсивную фазу ещё одно - мы стали, в основном, теперь брать кассеты напрокат. Нужно было дать залог за кассету и оплату, и вернуть на следующий день. Точки были везде, где продавали кассеты, а это было чуть ли не везде, где был хоть какой-то магазин, но мы брали в том магазине, который с другой стороны хрущёвки Саши Емельянова, а также в большом гастрономе на Льва Кассиля, дом один. Это было основное место, куда мы ходили за едой. Там, как входишь, сразу были эти голубые весы, отдел с конфетами, рядом - вот кассеты, и потом другие едовые отделы, тоже с такими весами. А ещё там были книги, надо это запомнить.
  Вот в этом магазине мы взяли кассету "Парк юрского периода три". У меня уже была кассета со вторым фильмом. Я откладывал, не писал, думал, может, в третьем классе мы её купили. Но теперь понял, что нет - в течение второго, весной, мы её, значит, купили с мамой у Детского мира после гимназии. Она была уже распечатанная после обмена, но меня устроило, это был один из лучших фильмов по такой теме. Скучноватый первый фильм я уже не смотрел, хоть и я всю жизнь потом вспоминал тот пейзаж в долине динозавров в начале фильма.
  Ну а этот третий фильм был тёмный и отстойный, и я раз посмотрел - и мы его сдали прям с утра, помню.
  А потом, одним вечером, мы взяли какой-то странный фильм. Вроде он должен был быть про динозавров. И мы под ужин сели втроём его смотреть, и там сразу была сцена//// п бгбрцйлз о наонйлъйж пжсщияйж, а лвддвд. \\\\Но родители начали шутить, отец говорит: "Вот это у неё мячики", и вскоре сказал: "Давай-ка, наверное, выключай это". Я не понял, в чём дело, но, улыбаясь, пошёл вынул кассету, и мы её не смотрели. Может, отцу хватило только титек, а может, ещё та героиня сказала что-то эдакое, но я-то, конечно, не понял.
  Кстати говоря, я забыл упомянуть. Это было как-то уже после самого события, но, может, ещё в течение конца второго класса. Я рассказал родителям, как выразилась Эля Лайнер - то её слово "въебался". И тогда отец, в таком же духе, как и с кассетой, сказал: "Ты давай держись подальше от этой Эли".
  
  Я смотрел Баффи. Она шла по каналу РЕН ТИ ВИ, новые серии, начиная с августа. Она продолжала быть моим любимым сериалом, и я хотел больше вампирского, но ещё больше я хотел самой Баффи - она была сейчас моей любимой женщиной, пока я разлучён каникулами с Машей. Я чаще смотрел этот сериал на Фрунзе, сквозь адский аллергический ад, где РЕН ТИ ВИ показывал лучше. Я чихал без остановки, мне ничего не помогало от этой аллергии. Мне всё что-то закапывали - то в нос, то в глаза.
  
  На Фрунзу к нам в гости стала часто захаживать внучка Фатюшкиной, она, видимо, гостила у неё в то время. Она садилась в зале и начинала с моими о чём-то говорить. Ей было близко к восемнадцати годам, и у неё постоянно была тема Москвы и жениха - то ли уже определённого, то ли чтоб найти там какого-то. Тогда вот я впервые осознал такую тему, что некоторые люди в начале взрослости переезжают в другие города, и особенно у меня это связалось с девушками. Как-то из её примера и разговоров я понял, что девушки востребованные, что им можно ни хрена и не делать - достаточно просто быть, их обязательно кто-то подберёт.
  Ещё почему-то она поставила свою сумку к нам в маленькую комнату, и она стала там стоять не один месяц. Я постоянно смотрел на эту сумку, и скоро я её возжелал. Я стал одержим эстетикой этой сумки. Она была большая и как бы длинная, горизонтальная. Я видел - мужики носят такие на ремне через плечо. И ещё она у неё была вся чёрная, но с жёлтыми швами. Я стал повёрнут на этой сумке и этой пчелиной цветовой схеме. Я бы сложил в такую сумку все свои любимые вещи, повесил её на плечо, одел армейские ботинки с заправленными в них штанами с кучей карманов - и пошёл бы в экспедицию по Амазонке. Мне стало её надо, я дальше потом до самого нового года буду говорить с родителями про такую сумку.
  
  ***
  Нам на посвящении в гимназисты каждому ученику в классе подарили "Фразеологический словарь", маленькая книжица. Это была моя память о гимназии, о Маше. Но я и просто любил брать его в руки, также как я и любил брать Коллекционера. Словарик был в гладкой обложке, небольшой. Пару дней я носил его с собой везде, чтобы заодно производить впечатление умного мальчика.
  Мы шли один раз с мамой на ярмарку по энгельсскому пеклу, она была в голубом платье и соломенной шляпе с широкими краями, насколько помню. Мы шли по стороне Дворца пионеров, и дальше, где когда-то был балаган и баба Яга, её кто-то окликнул. Я не понял, а она сказала - это был Гоша, водитель автобуса из нашей первой поездки на юг. Ближе к ярмарке я что-то начал про него спрашивать, и она весело сказала: "Ни слова о драконе", ну, типа, не хотела его вспоминать. И пока она покупала еду, я стоял и искал в этом словаре, думая, что её фраза - это идиома. Мы стояли в здании как бы "Крытого рынка" Энгельса - длинный такой ряд лотков с одним и тем же, а в конце там было мясо и рыба. Это было лучшее место, чтоб найти на полу какую-то мелочь.
  
  Уже на середине августа, то есть слишком близко к началу учебного года, у мамы возникла тема поехать нам на юг. Пришлось бы пожертвовать первыми днями в школе. Это был конец - на моё место с Машей посадят другого. Я закатил истерику на Льве Кассиля и, в драматизме, содрал со стены обои с надписью "Маша ай лав ю". Это было можно сделать, потому что мы ранее уже начинали мочить и снимать лоскутами эти старые обои в моей комнате для поклейки новых. Мама поняла, что я не перенесу, и лучше не ехать, и мы отменили юг тем летом. Я дорисовал маркером отодранные части той надписи.
  
  ***
  
  Ближе к концу лета мы поехали с мамой и дядей Серёжей в Саратов, в какое-то место на Чернышевской, примерно недалеко от высокого здания, где мы купили кассету про ловцов аллигаторов. Там был автосалон. Мама покупала машину, на которой возить меня в гимназию. И она там купила красную "Ниву". Ей понравилось, что сидишь высоко и всё видишь.
  Я не помню первых поездок до школы, хоть и они, наверное, были. Там дверей на заднее сиденье не было, и чтобы туда залезть, нужно было наклонять переднее сиденье.
  На месте нынешнего торгового центра Лазурный была автостоянка, а вход на неё - на углу Коммунистической и Ленина. А, ну вот один момент с машиной до школы я, видимо, помню - на этой автостоянке. Были я, мама и дядя Серёжа. Там было сложно припарковаться, и он сел за руль. И там на эту возню вышел охранник и что-то начал говорить, а нервный дядя Серёжа сказал ему: "Да иди ты в свою будку". Как будто тот охранник - пёс. Мы потом с мамой вспоминали и ржали.
  
  
  .:.
  ___Часть 32.
  .::.
  ________________Осень 2001 в третий класс.
  
  .:::.
  >>> Часть 32 текст 1. Первые поездки на "Ниве" в гимназию,,, моё деление детей на эшелоны,,, Евстифеев,,, катание по перилам.
  
  .::::.
  На "Ниве" действительно было высоко, и всё видно. Маму - после её привычного домашнего образа, сидящей на кресле перед телевизором, с по-женски поджатыми ногами, грызя семечки - было очень необычно видеть крутящей руль, двигающей этот костыль скоростей, берущей тот шланг на бензоколонках и делающей прочие мужские вещи. Но, надо сказать, - я не помню большого страха за неё. На тот год моей жизни, кроме моментов порки, когда её отчаяние только чувствовалось, я всё-таки ещё не видел её в чистом отчаянии, которое было бы просто видно - до всяких её уходов на реку топиться было ещё далеко, и потому она воспринималась всё ещё способно превозмогающей женщиной, и с машиной, уж наверное, справящейся. Тем более повсюду были мужики: на бензоколонке ей помогут, гаишники на въездах на мост тоже выглядели дружелюбными, ну и просто, в принципе, все мужики к ней были благосклонны, потому что была красивая, я к этому уже привык.
  
  В отличие от автобуса, который поворачивал на Московскую, мы ехали по улице Мичурина и сразу до гимназии - это был привычный путь на машине туда. А обратно мы объезжали весь квартал с гимназией мимо здания, где работала бабВаля, и дальше я уже не помню как. Ну, так же, как и на дядьСерёже, только поначалу мама, вроде, плутала или наоборот пробовала какие-то более долгие, но простые маршруты. Всё где-то ниже парка Липки, по крутым улицам.
  
  На уроки в этом классе надо было ездить во вторую смену. То ли к часу, то ли к двум. Не хочу врать, но, по-моему, уже в этом классе прибавилась учёба по субботам, и стало иногда на один урок больше. Во всяком случае, в дни без машины там был реальный измот, хуже первого года, хоть и, по большому счёту, измот был из-за в некоторые дни аж двухчасовых пробок в автобусе вечером. Дойду до этого ещё.
  
  О первом учебном дне я помню, что мы возвращались домой втроём - вместе с отцом и мамой, - и мы в Энгельсе по дороге со стоянки пошли на дамбу к Стеле, на бетонное место, и занырнули, как у нас это называлось. Было уже темно и противно, а на набережной почти не было людей - необычно. Больше мы в том году не купались - на следующий день стало резко холодать.
  
  В классе я продолжил сидеть с Машей на первой парте. Я не могу вспомнить сентиментальных чувств воссоединения, хоть они и точно были. Сразу забегу вперёд - в течение этого третьего класса я к ней остыну. Те мои одиночные слежки за ней почти до её улицы были либо в конце второго класса, когда я уже борзел и мог отойти от гимназии, если родители задерживались, либо вот в начале третьего.
  Озеркова, Эли уже не было.
  Видимо, не только в моём Энгельсе летом была эпидемия фишек, потому что я некоторое время видел и в гимназии пацанов, играющих в них, в том числе Арик доставал свои из кармана, но уже скоро это кончилось - и навсегда.
  
  Среди пацанов стали уже формироваться компании. Были Королёв, Эльчин, Болдырев, Тяпкин, Ерокин - хорошисты, первый эшелон. И была компания всех остальных - второй эшелон.
  Но Евстифеев мне запомнился отдельным. Если хотите представить тогдашнего Евстифеева, то надо взять Александра Невзорова - именно старого - и внешне представить его таким в детском возрасте. Или есть ещё лучше - актёр из фильма "Неуместный человек" - Тронд Фауса Аурвааг. Вот прям почти те же черты лица. И отёкшие красные веки - то ли от недосыпа, то ли от чего-то ещё. Про носовой платок я говорил. Но главное - движения. С ним было что-то неврологическое - он не мог стоять спокойно, его то дёргало, то гнуло. Во взрослости - ну, то есть в двадцать лет, когда он мне писал, - он рассказывал о каком-то отчиме, действовавшем на нервы. Может, этот стрессор у него был и в детстве. Но он был совсем не такой невротик, как я. Я был предельно ранимый, и как минимум два раза я в гимназии плакал. А его я не помню плачущим никогда, и главное - он не был злобным, как я, то есть ранимым. Он скорее был типа каким-то умным. Если над ним таким ржали, то он скорее просто уходил, ещё и, так, подёргивая головой и мимикой, что можно было положить, что он про себя думал: "Вот же дебилы". А если бы ржали надо мной, то я бы улыбался и провоцировал дразнить меня дальше, чтобы накопить больше причины для мести. Но таких ситуаций будут единицы за всю гимназию. Потому что нам повезло с классом - никто никого не травил и не потешался.
  Ну, кроме двух человек, которые будут оппонировать друг другу - я и Гужвиев. Но это будет совмещённое с товариществом оппонирование. До этого пока ещё далеко, я лишь обозначил это в контексте темы конфликтности внутри класса. Вот если между кем-то и были трения, то вот такие, как у меня с Гужвиевым, а больше ни у кого никаких ни с кем.
  Пока, в общем, у нас были просто догонялки и бешеные игры по коридорам. На начальном этапе я был с Гужвием компаньоном в равной степени, как и с Макаровым, Крючковым и Ариком. Лишь к середине года мы с Гужвием будем больше друг с другом. Но как третий компаньон к нам тяготел Арик. Он пока сидел на первой парте, хоть и был троечником прям сразу. Он был медлительным - как в речи, так и в движениях, - толстоватым и вечно улыбающимся, хотя это, скорее всего, просто такая естественная мимика, как у многих толстых, например, у Фатюшкиной на Фрунзе.
  
  С первых же дней некоторые самые быстрые пацаны из второго эшелона, как я, Макаров, Крючков и Гужвий, в моменты, когда он разгонялся (а то в обычном состоянии он был вялый), открыли для себя скатывание по лестничным перилам. Средняя и третья лестницы, как я говорил, были старые, лестничные марши были длинные, и там были эти старые деревянные периллы. Мы налегали на эти периллы подмышкой и скользили по ним вниз. Загоняясь тогда по Тарзану, я это обожал. Я разбегался ещё в коридоре, сигал на эту перилу и, почти не касаясь ногами ступенек, как бы пролетал всю лестницу. Мне тогда было пофиг на то, что я собираю какие-то там бактерии с периллы, или на то, что протираю дырку в новой рубашке. Вообще ни о чём таком не думал. Мы играли в догонялки и уносились друг от друга по этим лестницам.
  Была в частом пользовании ещё одна лестница - та, которая в новой секции. Из-за того, что больше этажей, там лестницы были короче, но периллы - белые и гладкие, - и там уж точно можно было пролететь весь пролёт, не касаясь ступенек. И тут в распоряжении было сразу четыре этажа. В самом низу лестница выходила в первую прихожую после дверей входа в гимназию - тут ещё в конце уроков стояли родители, чтобы не толпиться у гардероба.
  
  Другое развлечение - это было разбегаться вдоль главного коридора первого этажа и скользить там по скользкой плитке. Я любил кожаные строгие чёрные ботинки, которые у меня были в первом классе, но я из них вырос, и теперь у меня были какие-то ботинки со швами по верхним краям - я считал это уродливым и ненавидел их, но они хорошо скользили по этой плитке. Вот там был тот холл с колоннами перед входом в большой хореографический зал, и там всё было в этой плитке, и мы там бегали и катались.
  И ещё я постоянно смотрел на пол, особенно в столовой там рядом, и подбирал мелочь. Я обожал вид рублей, двух рублей, ну а если пять - ну это раз в год - то это оргазм. Пятак - он был розовый, он ассоциировался со свиньями, ну а главное - он ассоциировался с будущим, в котором будет всё, что я хочу, и не будет никаких школ. Я прям обожал ходить в школу, потому что быстрее я в неё отхожу - быстрее она кончится.
  
  .:::.
  >>> Часть 32 текст 2. Семена салата,,, одиннадцатое сентября,,, про Отца его жизненную философию и почему я не видел смысла учиться.
  
  .::::.
  Новостями я не интересовался, дома я постоянно возился с растениями и горшками. Помимо автостоянки, где стояла наша "Нива", на месте нынешнего торгового центра "Лазурный" тогда был ещё и базар. Это был последний год перед тем, как его и всю территорию закроют. Там я купил с мамой семена салата, и я везде носился с этим пакетиком и постоянно на него смотрел и читал надписи. Когда у меня будет игуана когда-нибудь, я собирался его вырастить и её им кормить.
  
  
  Одиннадцатого сентября отец ночевал в Саратове у бабВали, и на следующий день, когда мы с мамой шли на автостоянку, мы его встретили - по его дороге на его работу, в свой магазин, - и он спросил: "Видели, что там произошло?" - про Одиннадцатое сентября. Я, вроде бы, видел, но не интересовался. Там был какой-то Буш постоянно, и он был похож на жильца под нами на Льве Кассиля, только на первом этаже, по имени Григан, как родители его звали, который следил за подъездом, поливал деревья в палисаднике и лазил в подвал.
  
  Несмотря на то, что у отца прям вот был свой целый магазин картин и красок, денег у него вообще не было. Мама рассказывала: он клал пятьдесят рублей на холодильник - иногда - и всё. Проезд в Саратов стоил три или уже четыре рубля.
  У отца была куча жизненных и стилевых ценностей. Мужчина должен что-то делать руками, какое-то ремесло. Нужно, чтоб была мастерская. Нужно, чтоб была и квартира, и частный дом (про это через пару лет заговорит). Нужно носить кожаные ботинки, нужно ходить с портфелем в руке, нужно читать книги, нужно заниматься творчеством. Всем людям вокруг нужно делать добро, и чем меньше за это возьмёшь - тем ты лучше человек. Он терпеть не мог людей с кроссвордами, рыбаков, торгашей на ярмарке, блатные манеры, мужиков в сланцах, татуировки. Безрукие люди были "кулугурами". Он умел делать подрамники и самодельную мебель из фанеры, он ценил эС эС эС эРские мужские ценности, ретро-машины, щетинистость, майонез ложками. У него был портфель и изношенные кожаные ботинки. В горчичном кресле он сидел полночи и читал книги - Пелевина, Борхеса, Умберто Эко. По выходным часами играл на гитаре, пианино и пел. А у бабВали, как я рассказывал, он рисовал картины на кухне. Было очень много всего, но никогда не было никаких денег.
  Ивана - мужа тёть Ларисы - он, хоть и дружелюбно общался с ним, ненавидел. Тот сначала занимался торговлей всего подряд - откровенным, бездушным барыжничеством ради денег, - был без чувства юмора, а теперь начинал бизнес по производству целлофановых пакетов. Мама рассказывает, что Иван в те годы предлагал отцу какую-то должность в его цеху, и отец ездил, но быстро стал там местным философом с идеями - как в той появившейся как раз в тот год песне "Люди хотят поэзии, нах" - и ушёл. С тех пор всю жизнь ненавидит целлофановые пакеты.
  Отец был моим главным жизненным примером и учителем, а его ценности в части нравственности сходились с ценностями и нормами, преподаваемыми в школе, детскими книгами, фильмами, сказками. И вот во мне происходило раздвоение. Я этими ценностями и вдохновлялся, и бунтовал против них. Я хотел ценить все те вещи, но я хотел денег, а главное - за ценности, за то, что я делаю и чем являюсь, я ожидал уважения ко мне от всех и желания меня какой-то желаемой мною самкой человека. На тот момент - сентябрь две тысячи первого - я ещё не знал, как девочки относятся ко мне - ещё никому я свою симпатию не раскрывал. Девочки на Фрунзе относились нормально. Взрослые тётки тоже везде хвалили, да опекали. Поэтому до сих пор мой бунт основывался только на той части, которая касается денег и уважения. Вот я видел, что чтение, образование и всё остальное не дало ни отцу, ни остальным моим взрослым никаких денег и уважения. Я видел деньги у торгашей, как папа Саши Емельянова, который ходил в сланцах, откровенно барыжничествовал. Он, по-моему, даже двух слов связать не мог, но при этом строил коттедж, и у них было всё. У Ивана не было ни одной книги дома, но у них было всё дорогое. Дядь Серёжу невозможно было представить ни с творчеством, ни с рукоделием, ни в благородных поступках полузнакомым, а он - вон какой был. Хоть и у него это было, вроде бы, за счёт образования. Но у мамы и бабКлавы было такое же образование, и были все эти нравственно-правильные ценности. И ничего из этого не дало им никаких материальных благ. То, что бабКлаве дали от завода квартиру - так при эС эС эС эР всем работающим давали квартиры, я уже знал. БабВале без образования вообще две квартиры дали.
  
  Я чувствовал, что дело не в образовании и ценностях, а в психотипе. Оттого я и был депрессивный: я был психослабее отца в разы, и если уж у него пятьдесят рублей в неделю и такая уебанская жизнь, то моё будущее мне виделось вообще калом.
  И это я пока ещё отношение девочек к себе не познал.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 32 текст 3. Богомол,,, про мои издевательства над Муркой,,, про садохизм глубоко,,, отдельное утро с Муркой.
  
  .::::.
  Откуда-то уже в течение учебного года появился богомол - вроде мама принесла с улицы. Это был первый раз, когда я его видел вживую. Это было самое экзотическое насекомое для нашего региона. Мурку пришлось закрыть в коридоре. Я поймал для него муху, и он её схватил и сожрал. Мы его поили. Но он имел способность взлетать, и в какой-то момент - я тогда стоял в проходе в маленькую комнату - он взлетел с руки в сторону моего лица, я машинально отшвырнул, и он отлетел в дальнюю стену маленькой комнаты. А он же тяжёлый, брюшко у него тяжёлое - и он им долбанулся, и оно у него лопнуло. Он ещё был живой, я ему заправлял кишки обратно. Мне надо было в школу, и я его посадил в аквариум. Но он всё равно сдох к вечеру или через день. Это становилось дурацкой традицией. Кролик. Ящерицы. Богомол.
  
  Мурке, как я узнал ещё летом, нужно есть зелёную траву, и я для неё в уже сраную погоду - ну, в смысле, уже были лужи и срань, помню - купил на том базарчике возле автостоянки пакетик с семенами газонной травы и вырастил в каком-то горшке. Только Мурка ей потом блевала, и я думал, что всё было зря. Мама мне почему-то не сказала, что это так надо - они специально, чтобы с травой вышли волосы из желудка.
  
  ***
  
  Я тут очень много стал вспоминать Мурку, смотрел на уцелевшие с ней кадры и проревел все праздники - в смысле, в Новый год две тысячи двадцать пятого. Из всей моей истории её жалко больше всех. Из дневника: "Я постоянно думаю о встрече с ней на том свете. Когда я думаю о ней - мне не нужны никакие девки. Может, даже не столько нужна мама, как нужна Мурка. Потому что мы были с мамой, как родители Мурки". Она проживёт всего одиннадцать лет.
  Я вспомнил, что я её, в общем-то, и не бил в первые два года. То, как я на видеокассете её луплю - это, можно сказать, играючи, по сравнению с тем, как я её бил уже потом, когда у меня будет уже чёткое понимание своих перспектив половой жизни, когда я буду в отчаянии, и ещё когда у меня будет бациллофобия. Там я уже бил её прям до боли. А в первые годы у меня в основном было даже не какое-то битьё, а запугивания её. И причём запугивания с такой психологией, с какой были запугивания, например, Алёны на Фрунзе, с какой в основном будут мои запугивания Лидушки, сестры Ани и, может, ещё кого-то. Я тут сейчас хорошо всё вспомнил и прочувствовал - и теперь готов сделать некоторые пояснения, которые откладывал, на тему как раз вот этих различных психологий.
  
  До этого момента главные эпизоды моего насилия над другими были эти: когда толкнул грушу в девочку Полину, когда кинул клубок червей в Алину, и когда прошедшей зимой догонял её - из-за чего-то меня боящуюся, - ну и вот начатая весной тема насилия над Муркой. И заметно, что в двух случаях с Алиной, особенно с клубком червей - двигателем моих действий было именно то, что я называю "гопничество". И именно в моём понимании этого слова. Я хотел уже было записать запугивания Мурки в гопничество - как и запугивания других девочек, - но я задумался: а что для меня гопничество? И я увидел, что моё гопническое ощущение - это ощущение желания быть в компании, настроить товарищескую связь с каким-то другим задирой. К этому можно причислить упоминаемую в начале первого класса тему с Анной Викторовной - как я называл её сумасшедшей лишь ради социализации, присоединения к группе тех, кто считал её сумасшедшей. Момент, когда кинул червей в Алину - напомню, там со мной был ещё один пацан - у меня отчётливо ассоциируется с этим чувством, именно поэтому я тогда упомянул про гопническое ощущение, и я ещё написал фразу про плохую компанию. А когда бежал за Алиной зимой - я вспоминаю - это было как-то связано с той горкой: вероятно, сначала кто-то травил её там, и я подхватил и продолжил это делать уже один на один с ней по инерции.
  
  А вот когда я пугал Мурку, девочек и когда бил Мурку - тут не к кому было присоединяться, тут не было совсем социализационного элемента. Тут был просто разного уровня отчаянности "садохизм" (самый сильный - с Муркой, а наименьший - с сестрой Аней, наименее любимой из всех, запугиваемых с садохистской психологией в основе). Я не использую термин "садомазохизм", потому что во всех, по крайней мере которых я читал, определениях он связывается с удовольствием и сексом. У меня вообще не это. Такого, что я описывал в том абзаце про Мурку в весне описываемого года, нет ни в каких текстах про садомазохизм. Поэтому в дневнике у меня давно существует свой термин - "садохизм". У меня есть тексты с более подробными разборами этого на примерах из взрослой жизни.
  
  Мои запугивания поэтому различаются по психологической основе.
  
  С Муркой, в свою очередь, у меня, как видится, было два типа насилия над ней. Первый - в девяноста девяти процентах случаев - садохизм, то есть все издевательства над ней ради боли самому себе, начиная от запугиваний, кончая тем, как я её один раз чуть не убил. И второй тип - это уже в последних годах Льва Кассиля будет - просто тупая агрессия-наказание за её запрыгивания на мои стерильные стулья и поверхности. Почти всегда второй тип после первого удара по Мурке перерастал в садохизм - сразу, как только я осознавал, что сделал в своей тупой агрессии. Подробней опишу в соответствующем периоде. Я с этими биографиями уже поумнел и знаю, что никогда нельзя ставить точку в изучении причин, поэтому не исключаю, что эта тупая агрессия-наказание, как я её только что назвал, может оказаться тем же самым садохизмом. Не исключаю, что узрю садохизм главным корнем всех типов моей агрессии, которые не включают социализационного или другого, так же явно определяющего и не относящегося к садохизму, элемента.
  
  Запугивал я её простыми детскими способами: корчил рожи, шипел, бежал на неё. Прям только что вспомнил - и аж до слёз - привычную картину: она прижимает уши и пригибается из-за того, что я замахнулся на неё. Но это уже из поганых последних лет на Льве Кассиля, когда я уже дал повод бояться моих замахиваний, а потом чаще продолжал только, собственно, замахиваться - и этим пугать. А в первые два года я пугал детскими способами. Блять, я не могу остановиться вспоминать более поздние. Там были моменты, когда она убегала под кровать, где я её не достану, но она ревела даже там всё равно - настолько боялась. И, чувствуя такой её страх, я тогда шёл ещё дальше: я отодвигал эту огромную кровать, чтобы дать ей понять, что я всё-таки достану её и там. И тогда она вылетала оттуда и бежала в другое место, а там было не спрятаться, и она ревела и была в аду. Это, короче, пиздец. Это не "Преступление и наказание"... Там жертва не страдала, а он и не угрызается. А тут не то, что она страдала, и он страдал и страдает, а ещё и она, по сути, была его любимой дочкой.
  Всё это происходило, конечно, когда я был с ней в квартире один.
  
  Но иногда и мама играла с ней - с элементами, похожими на запугивания. Типа поднимала руки, как привидение, и шагала на неё. Только её Мурка не боялась, а заводилась на игру.
  
  И вот одна такая игра запомнилась, потому что я её заснял, и мы много пересматривали, но потом я записал поверх большей части что-то другое.
  Это было каким-то утром, до выезда в школу. Как и в день Гаудэамуса, солнце светило с востока в окно в зале, попадало на большую кровать, которая там стояла, и на кровати было постельное лёгкое покрывало. Это был один из первых дней, когда Мурка так, по-юношески, завелась и начала беситься. Она ещё была подростком по размеру, и она запрыгивала на кровать и делала эти кошачьи чудачества с выгнутой спиной, цеплялась за покрывало когтями, падала, начинала его по-кошачьи наяривать ногами. А мы её подзадоривали, мы нашли этот самый заводящий её жест - растопырить пальцы и устрашающе поднять на неё руку. И её вело - она начинала то пятиться, то наступать, - всё это с выгнутой спиной, хвостом как ёрш и на балеринистых ногах, с балеринистой походкой. И потом она взлетала и кидалась на нашу руку. И она была лёгкая, и нам было пофиг на царапины. Она гонялась по краю постели, как человек-паук, подпрыгивала, кувыркалась в воздухе, ну и всё это...
  А потом она нашла излюбленное с тех пор у неё место для кошачьего педалирования двумя ногами - спинку кресла, на которую она запрыгивала и обхватывала руками, а ногами начинала её педалировать. Ну, или, вцепившись, подвисала кверху лапами ближе к низу кресла - и педалировала там. Через год там уже лохмотья были. Ещё она подходила к балконной двери, в нижней части которой был вставлен пенопластовый лист, и хотела скрести там когтями, но мама постоянно её шугала. А ещё у неё был сломан самый кончик хвоста, и она ненавидела, если его трогали.
  
  Мурка у нас ещё стала ассоциироваться с моей одноклассницей Таней Петровской, которая была странная, как Евстифеев, но при этом бешеная и социальная. На голове она, кажется, носила такой специальный обруч, чтобы волосы не лезли на лицо, и в итоге её какое-нибудь бешеное поведение с так убранными назад волосами напоминало Муркино игривое бешенство с прижатыми ушами.
  У мамы всегда был свой особый жаргон во время игр с кошками: слова типа "глазюки тормозюки", "ух ты, гончая какая". Особые интонации - они есть в отрывках с Муркой на детской кассете.
  
  На той видеокассете в то утро Мурка потом пошла в маленькую комнату, где был компьютер, и там всё ещё стоял новый офисный стол, за которым мама чертила тоже. Мы собирались в гимназию потом.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 32 текст 4. Поездки в гимназию,,, хлорофитум,,, Мистер ужас,,, фильм Слизни,,, психология образа ребятёночка,,, ещё продолжение Баффи.
  
  .::::.
  Я не помню вообще, как мы учили уроки в этом году. Если мы приезжали домой в семь вечера... А в двенадцать часов дня уже надо было собираться.
  Я вообще расстроен тем, что я ни хрена не помню. Я думал, когда я буду писать биографию, я прям буду погружаться в те дни и восстановлю кучу всего... А ни хрена вообще... Я даже не могу вспомнить, по какой улице мы шли с автостоянки, хотя ведь мы должны были по какой-то улице ходить...
  Помню ещё жаркие дни, и мы часто ходили с мамой почему-то пешком и на автобусах. Через обеденный Энгельс - везде оживлённо, на перекрёстке Театральной и Коммунистической - там какое-то училище, и там постоянно молодёжь... Дальше скамейки, каштаны, чтоб футболить ногой, и один раз в кого-то прилетело... А ближе к площади - вывеска с курсом доллара... Двадцать девять с чем-то рублей... Курс плавал, и я впервые тогда задумался о том, чтобы купить доллар сейчас, а продать потом, как подорожает. Это была именно моя идея. Я не знал, что так, собственно, и делают.
  Перед выходом на площадь слева - тот голубой киоск. Под ним всегда на земле высматривал деньги... А в киоске смотрел, что есть, и я тогда, по привычке всё ещё посматривая на неактуальные фишки, стал обращать внимание на какие-то непонятные упаковки с надписью "Гусарские" и силуэтами обнажённых бабёнок...
  Дальше - налево по краю площади, вдоль администрации... Мама часто по делам туда заходила. Несколько раз заходил туда с ней, ждал внутри, возле тяжеленных деревянных входных дверей. А в другие разы стоял на улице и страдал от скуки...
  Дальше - несколько Сэ Жэ Фэ домиков. В один из них мама часто заходила, пока я всегда ждал на улице. Там было какое-то социальное учреждение "Семья"... Мама говорила, что ей надо зайти в "Семью"... Рядом - магазин с бижутерией, книжный какой-то магазин... Сейчас всё - как в полузабытом сне... Даже мимо тех мест уже двадцать лет не проходил...
  А дальше - переход на сторону гостиницы, где все конечные, и там мы обязательно зайдём в цветочный, чтоб я посмотрел там, что есть нового из пальм и монстер. Я хотел пальму. Я даже закопал летом финик - и теперь ждал. Мы заходили во все цветочно-интерьерные магазины, какие были по пути, и я везде тащился от всяких, как я уже говорил, лакированных коряг, всяких водопадов. Мы также ездили с мамой в саратовский городской парк, и там я взял жёлудь, и мы его тоже закопали в банке, чтоб прорастал.
  
  В гимназии перед спуском на новую лестницу на четвёртом этаже рос большой хлорофитум. Хлорофитум - это у которого на свисающих прутьях отростки с мини-хлорофитумами, которые можно оторвать, посадить в землю - и будет новый. Вот я на него позарился, стал помышлять о том, чтобы сорвать какие-нибудь, и потом пару раз выждал момент, когда был там один, и сделал это. Как-никак - не моя собственность. На информатике тоже было много горшков, и я выжидал момент, чтобы учитель не видел, и я что-то оторву. На информатике, я помню, приближённые товарищи уже знали о моей повёрнутости на растениях. Вот тогда уже я начал думать, что какой-то я не такой, как все. Ни в каких коллективах, где я был, я не видел увлечённых какими-то странными интересами детей. Вообще детей, повёрнутых на чём-либо, не видел.
  На самом деле, я мог ошибаться. Я же не знал, чем они занимаются дома или даже о чём они думают. О моих-то увлечениях растениями знали только несколько одноклассников. Но этого - такого полного отсутствия известных мне нёрдов, людей, чем-то увлечённых, как я - было для меня достаточно, чтобы формировалось ощущение себя не таким, как другие. А важнее даже не то, что я был не как другие, а то, что другие были не как я. Я ожидал всех остальных быть увлекающимися чем-то также, быть такими же, как я. Ведь я-то - стандарт и эталон нормальности. Меня же все хвалили, все любили.
  
  С каких-то пор у меня была кассета "Один дома два". Там было всё, что я хотел: и Новый год, и Нью-Йорк, и самостоятельность, и то, что всё вертится вокруг тебя. Мне одинаково нравился и этот Санта-Клаусный Новый год, и Новый год, ассоциировавшийся с Морозко и "Иронией судьбы".
  Годзиллу я уже не смотрел.
  
  У нас хорошо показывал канал эС Тэ эС на Льве Кассиле. Там по субботам была рубрика "Мистер ужас" - показывали западные фильмы ужасов. Они начинались почти в полночь. Я бесконечно негодовал, что я не мог посмотреть - мне надо было обязательно, сука, спать. Именно из-за всех этих запретов я был рад каждому дню рождения в детстве.
  Но один раз я как-то договорился с родителями, и я сидел, смотрел с выключенным светом в зале, на большой кровати, у них в ногах. Они уже спали. Там был фильм "Слизни". Про слизней, заполонивших всю канализацию города, вылезающих из крана и прыгающих на людей. Во всех таких фильмах, как эти "Слизни", как "Пятница, тринадцатое" с Фредди Крюгером, как "Хэллоуин", как "Остров змей" и другие молодёжные ужастики, которые я все начал смотреть с этого две тысячи первого года, уже с навязчивой регулярностью я стал видеть постельные сцены. В "Слизнях" - там прям пиздец что было, но, скорее всего, в них я эту сцену даже не смотрел и сразу переключил, учитывая, что родители могли открыть глаза в любой момент.
  
  Психология моего сокрытия всего этого от них не отличалась от той, что я описывал в девяносто шестом году в эпизоде в шкафу. С самого детства//// анеятдвдкжд ж ъодзфзь ряэжэйзоъ, хднгж чдзмсзс, пн пснюфлк ё свкнж црезт кывдж, пгллз рипэвъяюмёэ йгмь т онбжсвйдж. Ърн арг мёияз мв бмжршаяимрщ б кны збжкижэ вдппсяю, ляхг осоворфюрпйзямд яъпжд аснмей. О нпфнй, ммэцжл ёя нзэлзкм, п йюллз, мгваяычдж лвлю а поз инсръ, з п модбпслэшёк кючёк ммфлвнй б иязми-лзюсгщ квп... Э фсборблаяи, фрн гриж ямс ысё бвчз жж рдигбёённю - влйъв гватхиз, йэизв-сл рпммш, аозйюрш, ойнялн иязжф-рн пснюгэлзж, ё мвннкэскщд, олунджд ля сё рдй алйдв рзоъяюдймд кмлз лр нмгёрдиги лнамрдюсёг, вджпсяжю - мозбсс и кюл а джжкъ, гриж йщ ля ърнй гэед нплпсл жэбнямпёк, рн арь мэця жгёйкёэ ё бвпы кнж зктякрзижтй арвтп пэёпрцдкщ. Э ойнялн ннмюгр б юг нднанам блю пблгвл гвррэвя.
  З ысл - ннзю пмкщин ысл... Йлд, мвпллрпь мэ ллз япсэьшёз лр кжф хквл (хсл, зюй э ред бнямпёй, э охзпюк пблги йзфлнж якмлэйзвз), дцд бюёв б бнимбр мв онжфлвзим, хсл олпсвйыкщд пхвлъ - ърн лд нплпсл рпояхлнв якрз-жмсюмпжкщлнв онмшэз-нмгёрдиъмлг еюмьрзв фво ммийж фгл а зоняюсё, э уёёзфгрзжд вджпсяжю, ряэжэлмшг о оёпызюлё. Змвбю ь ьпм ммийс, с йгмь рвирлтнюжю кякжувпсёотвр линкхяпгкщлн, йлколлдкр мжрщинсмаёж ящибгс ля нднггкжи нкэл. Нпэагэ, ь рэк кг ммийс - нпвдигм йз мм мс пснюфэ тпояпжсщ зктякрзиъмрь ёвзийзы з внягпёрыоэ змлр-сл, зонйг нмгёрдиги, зиж, ляляннмс, рпоят сэизт тпояп, омаорбвлмл, ё онмземчгй лр мжрщинсмаёж - мр сл доры, нюпслэсвйыорб, б инпмпшу мжрщинсмаёэ смпйжплаяиюрщ, я йлрннщф янигблз лнъп ашй бмрпюбигм кмв црезйж иьгщкз. Бл боэйлк ойтфюд, б кнёу блдялззюф, йлбгэ ю арг ьпм нюжюжпэй я гяг пщрьхз вбэвхэры рпврывк амгр, пглэ црезт кывдж, зюй э вд кюжшаяы, ё свкя нзоъйлтнюжз - япдавя яъиж яёяёкноаюеюмш.
  О кыяняъэ с йгмь олпсвйыкщд пхвлъ лд пбьёъяюкёпы. Мл онм ърн слвпскгд ятбгс ояопйэёяпъ ммриг ймлвлсэ, змвбю йгмь мэсцэр бонфжсщ, ё ю арг мэинкгх ннжкт.\\\\ А до этого ещё аж почти два года.
  
  "Хэллоуин", ну или какой-то фильм, где маньяк бегал по дому и вырезал молодёжь, я смотрел у бабКлавы. Также у бабКлавы ещё парой лет ранее мы с дедами и с мамой смотрели "Дрожь земли".
  
  Ну а главным образом я всё смотрел "Баффи", когда бывал на Фрунзе. В это время у меня был маленький красный блокнот, где я записывал какие-то факты и спекуляции насчёт актрисы Баффи, этой Сары Мишель Геллар... Сколько ей лет... У меня было записано, что она живёт в Америке, что её язык - английский... Я хотел узнать о ней всё... К ней была именно любовь, я хотел вжиться в неё и понять. В какой-то серии там будет сцена, что она была в пижаме в своей студенческой спальне, и они там, как всегда, решали глобальные проблемы, связанные с апокалипсисами и вампирами, и она сказала что-то важное, а потом добавила: "Наверное, это бы звучало серьёзнее, если бы я была не в пижаме"... А я наоборот хотел, чтобы она вышла из баффивской серьёзности. Я бы наоборот хотел, чтобы она была в пижаме и вся сонная. Чтоб она спала, а я был рядом и не спал.
  Ещё в тот момент я понял, что правильно писать "пижама", а не "пиджама", как я всегда думал и как произносил. Но у меня никогда не было пижам.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 32 текст 5. С дедом на рыбалку,,, телевизор на Фрунзе,,, мама не прирождённый гонщик,,, к Шурыгине в Улеши и последний раз,,, Мотэо.
  
  .::::.
  Как-то раз с дедом в выходной - это уже было, видимо, в октябре - мы поехали вдвоём на рыбалку, как обычно - в тот край, севернее Энгельса, где была куча маленьких рек. Там уже вовсю наступал Скайрим. Там уже всё было серое, там вообще не было людей, всё - прям суперунылое, и ещё были тучи, и не было солнца. Я тогда ещё не знал другой, более подходящей музыки, и мне потому приходили в голову какие-то заунывные мотивы из русской эстрады, из каких-то Любэ, Газманова, какой-то "С конём по полю пойдём" - потому что вокруг были эти выцветшие бескрайние степи. Мы закидывали удочки с берега, а потом дед накачал лодку, и мы там рыбачили с воды. Но рыбы было мало, и дед сказал: "Пошли в другое место". И мы причалили к другому берегу, и он сказал, что потащим лодку за край, через сушу, к другой реке. И мы тащили, и я был озабочен, не проколется ли лодка каким-нибудь камнем или палкой. Но там было без деревьев и очень дико - неоткуда было там взяться ничему посреди травы. И до сих пор из травы вылетали какие-то кузнечики и насекомая живность. Нормально мы, в общем, там наловили тогда.
  По шоссе, на обратном пути, ехали фуры - и всё как в сериале про дальнобойщиков с Владиславом Галкиным, который тогда шёл, и я смотрел его из-за идеи уютности их водительской кабины, совмещённой с их свободой передвижения, как в "Рыцаре дорог", сериале более раннего детства. В смысле - они же там могли уютно спать за сиденьем, пока второй водитель вёл фуру, и, когда тот проснётся, будет уже другая область. Я постоянно же любил всё такое, начиная с того, как в детстве устраивал мини-домики из подушек, как воображал в детсаду в тихий час полёт в уютной детской коляске, как воображал жизнь внутри машины из "Рыцаря дорог". Так же, как я ещё любил передачу "Журнал каламбур" и в ней рубрику "Деревня дураков", где всё происходит в маленькой уютной избе, и рубрику с падающим самолётом. А также, как я любил идею обустраивания себе местечка на деревенской печке. Всё вот в этом духе - чтоб как можно укромней, как можно нористей и защищённее от внешнего реального мира, от ледяного поганого утра и дороги в школу, с задувающим под подбородок ледяным адом.
  
  Дома, после рыбалки, стандартно, дед сидел на крыльце и чистил чешую, пахло рыбой, и вокруг ошивался этот новый полосатый кот Барсик.
  К вечеру - уха, длинные воскресные новости с матрёшкой Андреевой и взрослая непонятная передача "Куклы" с куклами политиков. А в рекламных паузах - бесконечно мыло "Красная линия": "Это мыло - не для рук, это мыло - не для ног...//// Ысл лшйн - бйю жмпжлкщф кдор". Флрю, йлбгэ сэ йнюркюю ннимрзю монигсэйя кддвт няиъцёиня мэ млбят, ь мв оллзйюк, олхдйс ющ ё мвр. Лнаж пмцкм пюй ед чдзмцёкъ, йэи ё мёё джблря, йлрннщи ыср квряычты олйноит српояёаяи. Ь гэед ртп мв гркяи дцд, хсл зкрзйлъв лвпсэ - ысл мв ёёанп, э оёпызж. Хсл бвёгв бод - онм гяякщд нзоъйё.
  \\\\Было ещё "Что? Где? Когда?" - передача-игра с заумными вопросами, но атмосферой, как казалось, того журнала из очень раннего детства - "Большая игра", который был на Льве Кассиля, на полке журнального столика. Журнал был, теперь я уже понимал, про казино. Но я его изрезал на коллажи. Я вырезал оттуда картинки денег, где-то они мне были нужны. Ещё я в нём прочитал интервью с каким-то завсегдатаем казино, и он сказал, что его в какие-то уже не пускают - слишком везучий.
  
  ***
  
  Один раз мы с мамой ехали на машине из гимназии. Мы проезжали по каким-то улицам под Липками. Они там очень крутые, и там был такой склон на улице какого-то Григорьева, перед перекрёстком с Мичурина. И мама что-то не рассчитала и на скорости почти выехала на Мичурина, перед которой уже был красный свет, и там ехали машины. Она потом ещё где-то остановилась и что-то говорила про сердце. Она, кстати, один раз в жизни носила какой-то аппарат - пару дней, что ли, - и он записывал какую-то кардиограмму на длинной бумажке. Она говорила, у неё аритмия, это у неё хроническое, что у неё порок.
  В другой день, по дороге в гимназию, после моста и после поворота вокруг того длинного квартала с частными домиками, где на повороте направо, на мост через Глебучев овраг, есть светофор - там мама не рассчитала и поддала в бочину переходящему дорогу мужику. Он ещё по капоту стукнул: "Ты куда едешь?".
  А в какой-то раз мы возвращались с мамой на машине, и могу ошибаться, но, кажется, это было: нас остановили гаишники на предмостовой площади в Саратове - что-то им там не понравилось, были разборки, и в итоге мы поехали домой на автобусах, а машина осталась там. И потом ещё были какие-то дела, куда-то надо было ей ехать, в какое-то Ги Бэ Дэ Дэ, везде там дядя Серёжа помогал, через которого прошли проекты коттеджей всех чиновников города.
  Поэтому всему отец в то время тоже пошёл в автошколу и получать права.
  
  Мы с мамой ездили в гости к Шурыгиной и её Сашеньке, от которых у нас была Мурка. Они теперь жили в районе Саратова, называемом "Улеши" - это в начале Заводского района, по дороге к БабВале, где стояла пушка, на которую я всё смотрел в раннем детстве. Впервые мы с мамой вышли на той остановке возле пушки и пошли вниз к Волге. Там, в последнем перед Волгой панельном доме номер семь, была их квартира, и там снова была вся эта Шурыгинская атмосфера - малословная она и молчаливый её Сашенька перед телевизором с кассетами. Вроде, мы видели маму Мурки, а может, и нет. Я сидел с Сашенькой в комнате, и мы молча смотрели детский фильм "История игрушек". Я думал, это какая-то детская ерунда, а это оказался неплохой фильм, крепко по инфантилиуму.
  Ну и всё, после этого с Шурыгиными мы увидимся только в Санкт-Петербурге в две тысячи тринадцатом году. Но они были не безотцовщина - там у них был белокурый, как Сашенька, мордвин отец - он просто всегда работал. Он и Шурыгина были с маминой учёбы в Политехе, и Шурыгина, мама говорила, была единственной знакомой, с которой ей хотелось дружить. Все остальные были поехавшие или прям нищета.
  
  ***
  
  В какой-то уборочный стирочный день, когда мама над ванной ебалась с тяжеленным от воды постельным бельём, которое у нас было и без того толстенное, я, видимо, выучивший уроки, сидел в зале и пересматривал фильм "Анаконда". Я ранее почти всегда смотрел его с середины, когда уже начинался экшн, но в последнее время - видимо, ещё в связи с просмотром сериала "Комиссар Рекс", в котором мне нравился главный герой, и я хотел быть как он - я увлёкся эстетикой мужской темно- и длинноволосости. В "Анаконде" в начале фильма был Мотэо - невзрослый мужик-предатель, у него были такие волосы. И я, пересматривая сцены с ним, подсел на сцену, где его душит и собирается заглатывать анаконда.//// Э ямжюсгёйрь рямзй мваплрзфгрзжл анеятдвдкждй, ъкоэрзвз яезяжкоэ я ьпмвл Ллрьл р гвл онггокднрмшкз ктзюлё - ж кюцэй, ияз нющцкм, аъджлэры пблд агмёряиъмлг омрэлзв рдюсёгл лна. Ь ашй я йнгриг, кяйю ющкэ онэлл сэк, понюбэ, фгпвё змпёвнн, я бэлмв, о нпипшрнж гягпщь, ж ь рёвди з кмлбн ояе оводйюсшаяи ьпс офдкс кюжэв. \\\\А во время этой сцены там другие герои фильма искали и звали этого Мотэо, и поэтому у меня постоянно звучал выкрик его имени из телевизора - я не додумался сделать потише. В один момент мама из ванны спародировала этот выкрик, и мы посмеялись. И мы потом часто вспоминали и ржали над этим "Мотэо!" - только она не знала, почему это в тот день так много раз прозвучало.
  
  Я, кстати, не упоминал - мы ещё в течение конца второго класса по пути из гимназии в Саратове брали на прокат какой-то другой фильм "Анаконда", и он был дебильный, там была сцена, где тамошняя огромная анаконда вильнула хвостом и отбила голову какой-то женщине. Голова просто слетела и покатилась, как мяч, как она бы могла слететь только если её срубят мечом. Я тогда первый раз осознал, что есть очень много дерьмовых фильмов, дерьмовых творческих продуктов. Что не всё - качественное и идеальное, как то, к чему я привык с начала.
  
  ***
  
  .:.
  ___Часть 33.
  
  .:::.
  >>> Часть 33 текст 1. Пуховичный и кепочный загон,,, с отцом в школу и рассказы про писателей.
  
  .::::.
  Мы часто ездили в гимназию не на машине, а на автобусах, а я вырос из своей свекольной дублёнки, и нужно было покупать наконец пуховик. Эволюция, получается, была такая: шуба - до пяти лет, и до нынешнего времени - дублёнка. Ну и вот мы начали ходить на энгельсский "колхозный", ну или "свиной", как я его называл, базар. Я эти походы на базар всегда любил: всё там вертелось вокруг меня, холод и приближающаяся зима напоминали о Новом годе, а под ларьками можно было найти деньги, и порой мы, наверное, уже находили бумажные, то есть десять рублей - и это вообще.
  В ходе этих походов за пуховиком у меня сформировались два пуховичных заёба. Первый - это то, что я понял, что самыми тёплыми, а потому и самыми крутыми считаются те, в которых настоящий пух. Я стал этим одержим. Мы шли по рядам, и я, как взрослый, подходил и щупал разные пуховики. Если я чувствовал перья - то у меня был пуховичный оргазм. В автобусах, в давке, я тоже прощупывал пуховики на людях. Тот промокающий мамин пуховик, который я помню, чтоб она одела за моё детство только один раз, - тоже был с натуральным пухом. Я то и дело открывал шкаф, где он лежал, и щупал его.
  А вторая повёрнутость, связанная с пуховиками (хоть я могу и ошибаться на один год), была в том, что я эстетически возбуждался от вида коротких мужских пуховиков. Эстетика каких-то рэкетиров. Всё тоже из серии зависти к самцам, которыми я хотел быть, типа как я хотел быть Ерокиным. Пуховик должен был быть коротким, на поясе - широкая резинка, а пузо должно было чуть свисать. И в идеале нужно было ещё и меховое окаймление капюшона. Но такого не было - такие модели были только для взрослых, а главное - маме нужно было, чтобы пуховик был длинный и з////эипшаяи лкг мжрщит. \\\\
  В итоге был куплен длинный пуховик с кучей карманов: два квадратных больших кармана - внизу, два - вверху на груди, и так далее. Это всё будет важно, когда в будущем у меня будет О Кэ эР - карманные вещи будут распределяться по этим карманам в зависимости от бацильности. Этот пуховик был с натуральным пухом, но недорогой, потому что из устаревшего промокающего материала, серо-зелёный. Он был для самых злостных морозов.
  А другой - и вот его, возможно, мы купили только через год - был ближе к моему идеалу: короткий, но там была не широкая обтягивающая пояс-резинка, а просто круглый резинистый шнур, продетый по низу пуховика, и он в лёгкую притягивал пуховик на поясе, и верхняя пузовая часть, поэтому, слегка опускалась, как я хотел. Он был с синтепоном внутри. И без мехового окаймления капюшона. Но всё равно - я от него тащился, ходил в нём по дому, стоял боком и смотрелся в зеркало, как это пузо свисает, и, пока он был чистый, я даже спал с ним в постели.
  А параллельно я родителям ещё зудел-назуживал себе спортивную длинную сумку. Мы заходили во все магазины сумок, какие были по пути. За время, отданное только на высматривание сумки, мне в тот год можно было научиться играть на гитаре и композиторству.
  И это всё? Чёрта с два. На дяде Серёже была чёрная кожаная кепка. Я не могу понять, как она называется на шмоточном жаргоне, но это та кепка, которую выдаёт по запросу "кепка гопника", а ещё она ассоциируется с таксистами. Фетиш по этой кепке у меня стал ещё сильнее, чем по всему остальному. Когда дядя Серёжа был в гостях и заходил в туалет, мы с мамой брали с вешалки эту кепку, и я всю её трогал. Весной он нам её отдаст, но она будет мне, конечно, велика, да и фетиш будет угасать.
  Такая же кепка была у Гужвиева. Я не помню, была она у него только тряпочная, в клеточку, или ещё и кожаная тоже. Ни один школьник гимназии, а уж тем более в таком мелком возрасте, не носил такую кепку. Гужвиев - товарищество с ним - в принципе началось с этой кепки. Я так её возжелал, что стал больше думать о Гужвиеве, чем о Ерокине.
  
  В общем, я в те месяцы настолько возбуждался по всему этому барахлу, что, может быть, даже поэтому я постепенно и остыл к Ермаковой. Таких фетишей ещё будет много. Они, конечно, никак не связаны//// п огйо-уврзхжплаякждй, \\\\это были просто мои классические детские повёрнутости на каких-то, блять, вещах - и не только материальных. Эта тенденция перейдёт и во взрослую жизнь. Поэтому я тут посвящаю этому столько внимания.
  
  ***
  В те месяцы, в свете терактов, в гимназии посадили мужика-вахтёра после входа, а родители перестали заходить в здание, и всех встречали во дворе. Там была толпа взрослых, в которой надо было искать своих. Всех детей очень быстро разбирали, а мои часто задерживались - там, на мосту, и из Энгельса тоже была пробка. Меня поэтому тот вахтёр вскоре уже знал.
  
  Потом какое-то слякотное время мы ездили с отцом вдвоём. Когда с ним, то в Саратове мы с ним чаще шли не там, где конечная троллейбуса тройка, где стартовал Гужвиев, а по вечернему пути - через консерваторию. Когда мы проходили мимо неё, он мне один раз рассказал о какой-то огромной книге, в которой описан один день. Это, очевидно, было про "Улисса", который у него был. А ещё - о какой-то другой книге, где и вовсе про три последние секунды жизни военного лётчика в самолёте, в которого летела ракета - у него перед глазами типа пронеслась вся жизнь. Ну и про Достоевского с его "Преступлением и наказанием" - тоже тогда начались рассказы. Отец так про неё рассказал, что я думал, что главного героя всю книгу именно грызёт совесть, и там про это. А когда в мои двадцать четыре я её прочёл, оказалось - про это там мизер, а в основном всё наказание там - в страхе наказания.
  И ещё тогда было классическое время, когда по дороге из школы мы постоянно проходили через те разные забегаловки на Радищева после консерватории, а я был в ознобе - от холода, голодомора и усталости. На улице уже была тьма, мы там покупали, может, иногда какой-то хот-дог и еду домой, я подбирал мелочь, а дальше нужно было, уже теперь в настоящей вечерней пробке через мост, по часу или больше ехать в давке с энгельсскими работорабами. Это всё - то с отцом, то с мамой.
  
  Один раз, проходя по другой стороне от тех забегаловок на Радищева (там большинство их были в виде витрин с окошками, через которые еду выдавали на морозную улицу), мы с мамой видели, как кто-то лежал на земле, а вокруг собрались люди, и мама сказала: "Пошли отсюда быстрей, наверное, кто-то умер".
  
  .:::.
  >>> Часть 33 текст 2. Гиперреакция Арутюнова,,, Сильнейший удар 2 и мои неврозы,,, тема побегов из тюрем.
  
  .::::.
  Примерно в то время был эпизод с одноклассником Арутюновым. Была перемена, учителя не было, и все в классе бесились и творили всякую дичь. Я смотрел, как бы подключиться к суете. Тут мне на парту прилетела чья-то стёрка. Я со своей третьей парты прицелился и запулил её в Арика, который что-то делал у доски. Стёрка прилетела ему в голову и отпружинила. Он осмотрелся, увидел меня хихикающего и, не торопясь дойдя до меня, зарядил мне кулаком в грудь. Это было в духе темы непонимающих пацанов на взрослой горке на Фрунзе, которые катались на огромной покрышке или санках и могли убить. Какой-то похуизм до всего, кроме себя, и какая-то нерасчётливость баланса, и неадекватность поступков. Я эту стёрку вспоминал где-то в две тысячи семнадцатом году в дневнике, может, я там ещё что-то написал. В общем, вот такой эпизод. Но я не расплакался, и мы не стали врагами. Арик был без фантазии, и креативнее ответа на моё действие от него не нужно было ожидать. Но я постоянно про себя вспоминал его поступок, когда отец говорил: "Мне кажется, Арик такой добрый". Отец постоянно это говорил, и ещё постоянно подшучивал, что Арику уже заготовлено место на базаре с урюком и мандаринами. Армяне у отца ассоциировались с торговлей на базаре. У отца постоянно были какие-то стереотипы и мерещились добрые люди. Он был как Иешуа из "Мастера и Маргариты".
  
  
  ***
  
  
  Был ещё "Сильнейший удар два" - фильм по телевизору. Я его ранее уже смотрел, но урывками, а теперь отсмотрел полностью, и в этот раз я, помню, отметил музыкальную тему оттуда. Это было вечером на Льве Кассиля, сидя на кровати в зале. Как и в "Смертельной битве", в нём была чистейше моя тема - бои насмерть. Но это был идеальный фильм: без магии, с идеальным сюжетом, харизматичными актёрами, запомнившимися на всю жизнь, и прочее... Начинался с того, что парня похищают и кидают на этот подпольный ринг. Он противится и вяло отбивается, его там убивают, а он оказывается сыном полицейского, и тот набирает бойцов, чтоб проникнуть на эти бои и прикрыть их. Но там всё идёт не по плану.
  Там, в главной части, когда уже начались бои, были сцены с неглавными персонажами, которые с энтузиазмом выходили на ринг и позорно проигрывали насмерть. Я не мог этого осмыслить, я был как тот трус и лузер из начала фильма. Это всё было прототипом армии, до которой мне оставалось уже меньше десяти лет. Я к этому времени уже понял, кто такие террористы, и вот Чечня и какая-то там война, которая была в те годы на слуху и про которую мамки перешёптывались в поликлинике, - это вот была русская реальная версия таких боёв насмерть внутри клетки с колючей проволокой. Только у нас не Майами, и не против азиатов и негров, а против каких-то дикарей, которые там, в грязи своей Чечни, поголовно все были добровольцами смерти - у них, как я понял, смысл жизни в этом и был. Никакой даже хотя бы романтики, как в этом фильме, и торжества какой-нибудь справедливости, а просто казармы, просто какие-то портянки, про которые всё чаще рассказывал отец, какие-то уроды-командиры и бессмысленная отдача жизни в войне против чёрных, которые там всё равно разводятся, как тараканы. А потом - венки, рюшечки, мемориалы и бабки в косынках. Рюшечки и наши российские розовые гробы я видел пока только в телевизоре. Тот разовый опыт приближения к процессии в детстве уже подзабылся, несколько похорон, которые были в пределах видимости из окон нашей квартиры, не просматривались из-за деревьев, и я теперь только постоянно, когда во дворе был шум большой машины, выглядывал, ожидая, что там автобус возле нашего подъезда, и сейчас начнётся - но до сих пор это всегда были мусоровозы.
  В этом "Сильнейшем ударе" снова была постельная сцена, но главное - там была эта мелодия в начале, на минорной гамме, менявшаяся в тональностях. Я её потом всё детство напевал, и она ассоциировалась у меня вот со всяким вот этим всем пиздецом.
  
  Из-за таких стрессоров и вещей во мне начала зреть ещё одна тема - тема побегов. Из этих всех грёбаных тотальных институтов. Я стал допускать, что могу и не суициднуться, и всё-таки загремлю в такое место. И тогда придётся бежать. Я посмотрел какой-то фильм, и там мужики бежали из тюрьмы в гробах, вместо покойников. А ещё с раннего детства был на слуху какой-то граф Монте-Кристо - там тоже что-то типа из тюрьмы в мешке, притворившись трупом. Мне стало вот это всё интересно, это даже сделало попадание в тотальный институт приключением. Настолько я поверил в себя, стал прям романтиком этой темы. Детсад был уже давно, и я забыл то чувство, когда туда попадаешь. А с ним - вообще не до побегов. Лишь бы не сойти с ума от отчаяния. И это я ещё нигде страшнее и запертее детсада не был.
  
  А отец, внезапно, тоже оказался романтиком этой темы побегов. Мама в то время уже не возила меня на машине, а отец ещё не получил права, и поэтому мы ездили с ним на изнуряющих автобусах. Я начал вникать в его рассказы и понял, где он служил в армии - в охране женской тюрьмы в какой-то поганейшей эсэсэсеровской узкоглазой стране. Из интересного там были только тутовник и скорпионы, а остальные два года - это прям херова жесть. Но я пока ещё не настолько поехал, как через год примерно. Там потом прям жёстко будет. Пока - романтика.
  И одним блядским промозглым возвращением домой отец мне рассказал про фильм, где главный герой сидит в тюрьме, и он в толстой библии вырезал в страницах яму, так что внутри книжки стало можно прятать стамеску. И он этой стамеской типа за двадцать лет под плакатом в стене в своей камере проточил туннель для побега. А дальше он лез по канализации дистанцию длиной в три футбольных поля, как выразился отец. Мы заходили домой в квартиру, когда он это рассказывал.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 33 текст 3. Отец на "Ниве" и поездка в деревню Узморье,,, деревенщина и наша продвинутость,,, загон по подушке,,, Баффи с бойфрендом-мачо и мой конец просмотра.
  
  .::::.
  Двадцать восьмого октября - это было воскресенье - за рулём маминой "Нивы", закончив автошколу и получив права, наконец оказался отец. И как будто это событие решили отметить тем, что мы все с ним за рулём и ещё бабВаля вчетвером поехали в какую-то деревню Узморье - тридцать километров вниз по Волге, по Энгельсской стороне.
  
  БабВаля приехала из Саратова. Эту поездку организовывала она. Я так и не понял, были ли те люди, к кому мы ездили, её дальними родственниками или просто какими-то знакомыми.
  
  Ехали мы где-то час, было то облачно, то солнечно. Мы проехали поворот на приземление Гагарина, куда мы ездили на дядь Серёже. И вот вскоре мы съехали вправо, и тут началось прям всё вот это сельское и деревенское. Всякие стога сена, чьи-то лошади, какие-то козы везде. Если для меня Фрунза была деревней, то тут был вообще дикий запад. Никакого асфальта тут не было в жизни. Столбов с проводами, кажется, тоже. Между несколькими десятками домов, стоящих на огромных расстояниях друг от друга, была просто трава, разве что примятая копытами. Никаких сюда машин не заезжало.
  
  Мы высадились у одного дома, оттуда кто-то вышел, и там была бабульковская встречаловка и обнимания. Заборов вроде и не было. Возле дома там сразу начинались вольеры с курами и сараи. Конца участку не было. Да там и не было никаких границ. А где-то дальше, говорили, был берег Волги.
  
  Мы с мамой сразу пошли гулять. Только не к Волге, а в другую сторону. Там были лысые холмы, и мы забирались наверх. Волгу я оттуда что-то не помню. Холмы были как два верблюжьих горба, и я сбегал по прибитой осенью траве с одного на другой, представляя, как бы там было круто кататься зимой. А потом мы спустились, и там был, относящийся к тем, к кому мы приехали, какой-то парень лет пятнадцати, и он ездил на конях и без всякого седла. Меня, для опыта, подняли и посадили на одну лошадь, и немного её провели. Из-за её поднимающихся лопаток и каких-то мослов сидеть было невозможно, и я вскоре слез. Сейчас к лошадям я бы не подошёл даже близко. Примерно в те годы у саратовской консерватории, где бывали лошади, чтоб сфотографироваться, мы с мамой видели, как одна лошадь шлёпнула ногой по другой лошади. Маму всегда смешила эта лошадиная повадка. Только я в интернете потом видел, как лошади этим движением пробивали людям череп насмерть.
  
  Потом мы пошли в дом, и было застолье. Множество чужих людей и взрослая скукота меня изнуряли, и я уже хотел домой. Бабьё спрашивало того парня, как у него дела в городе. Он там учился или типа того. Звучали слова "Пэ Тэ У", "общежитие" и прочий такой позор. Я-то стыдился и своей энгельсской второсортности, а он был вообще никто. Я представлял, как он приезжает на каком-нибудь вонючем автобусе, с деревенскими бабками, к энгельсской ярмарке, где была конечная автобусов из всяких посёлков, а потом идёт в сторону своего поганого Пэ Тэ У... Со всех сторон - то Ленин, то Родина-мать, то улица Коммунистическая, то венки на столбах. Никакой тебе интеллигентной саратовской осени с каштанами, с липками и консерваторией. Никакой ни "Маркизы", ни гимназии, ни дяде-Серёжиной "Бэ эМ Вэ". А только кони и бабки, потом Пэ Тэ У и работа в цеху сорок лет. А потом снова бабки и кони, и потом - всё.
  "Маркиза", я не упоминал, - это была интеллектуальная литературная передача по саратовскому телевидению. Я эту передачу не понимал, но она ассоциировалась со всем тем, во что меня мама пыталась влить, пристраивая на учёбу в Саратов.
  В общем, я сидел и всё боялся, что этот парень, и вообще те люди, к кому мы приехали, про себя нас ненавидели. За то, что мы, про себя, ненавидели их судьбу.
  Но опасения не оправдывались, да и бабВаля-тамада всё сглаживала, и в конце тамошняя хозяйка даже начала нам что-то давать с собой. Одно из того, что она давала, была большая длинная подушка с перьями внутри. То ли подушка, то ли какой-то детский матрас - я почти полностью на ней умещался. Мы её взяли, и меня эта подушка зацепила. Я помешался на ней до ночи этого дня. Это была инфантильная тема в духе детской мечты о ковре-самолёте, совмещённая с моим пуховичным загоном по натуральному пуху. Я решил, что я буду на этой подушке спать, я начал её гладить и думать только о ней.
  Но перед уездом мы все, включая главную женщину там, за исключением того парня, который поехал на коне, сели в нашу машину и поехали дальше, и там был въезд на какой-то холм, и на верху него было маленькое кладбище. Мы там подошли к какой-то могиле - она казалась свежая - и бабВаля, одержимая святой водой и православными ритуалами, начала её поливать, приговаривая: "Во, хорошо, польём нашего...", и назвала какое-то имя. Ну и потом мы поехали домой, я - сидя на подушке.
  
  Мы подъехали на Льву Кассилю, я с подушкой поднялся в квартиру, а родители поехали отвезти бабВалю к автобусу и машину на стоянку.
  Я вернулся к телевизору аккурат к началу серии "Баффи".
  В "Баффи" уже было много персонажей, привлекала внимание уже не только Баффи, но и её рыжая подружка - она к тому моменту тусовалась с каким-то парнем, валялась с ним в кровати и потому стала как взрослая. А ещё там была какая-то противница Баффи, какая-то, как Эля Лайнер, раскованная баба. Про неё я тоже думал, когда засыпал. Но главная была всё равно Баффи, и у неё был роман с каким-то мачо, который иногда был вампиром. Какой-то огромный парень, как американские футболисты, которые там все под два метра ростом. Вот мелкая Баффи любила такого. Меня это депрессивело. Ну а главное - в этой серии была романтичнутая жесть: там надо было, чтоб он её укусил и выпил. Чтобы самому не сдохнуть, или типа того. А был риск, что она от укуса сама станет упырём. Он упирался, а она настаивала, чтобы его спасти. И в итоге она пизданула его три раза, чтобы он озверел в вампира. Там в этом сериале, когда превращались в вампиров, у них появлялась какая-то опухоль на переносице, и глаза становились злее - я часто имитировал это у зеркала, сдвигая вниз кожу лба. Вот он озверел, превратился, повалил её на пол и впился в неё - а она отдалась. Я сидел на своей подушке, и я был в депрессивном дерьме.
  Это была последняя серия этого сезона сериала. Там потом были новые, но они были в другое время, и я не помню, чтобы я их уже смотрел и ждал. Это был, в общем-то, конец моей эпопеи по "Баффи".
  А на подушке я уже собирался спать, как и планировал, но мама вечером подошла и сказала: "Давай-ка, не надо на ней лежать, неизвестно, кто там на ней спал". И я, действительно, представил на ней несколько сальных шей после сенокоса и отпустил её.
  
  Тридцать первого октября мы всем классом наряжались в страшные костюмы - у нас был Хеллоуин, празднование которого практиковалось в этой продвинутой гимназии. Я его не любил - страх у меня с праздниками не ассоциировался.
  Дальше, вроде бы, были сразу каникулы.
  
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 33 текст 4. С автостоянки классические поездки,,, загон по эстетике химической лаборатории,,, Последний герой,,, к бабеВале и грусть от Классного журнала.
  
  .::::.
  Видимо, после первой четверти, и когда я уже всё очевиднее становился четвёрочником без пятёрок, в нашем классе была пересадка, и меня отсадили от Маши на вторую или третью парту в ряду у окна.
  
  В гимназию меня теперь возил на "Ниве" отец.
  Про автошколу отец рассказывал, что он с инструктором поездил только пару раз, тот ему показал, куда нажимать и что крутить, и спросил: "Ну что, понял?", а дальше - только экзамены. Там надо было что-то читать и учить, а отец с учёбой был типа меня, и он ничего не учил, и там была какая-то история, как он выкрутился, что ему поставили зачёт.
  
  Мы с ним выезжали с автостоянки, и там начиналось всю дорогу прививание мне всех тех его ценностей. Монологи о ценности любительского занятия творчеством, о гнутии своей линии до конца, о его мечте о мастерской и изготовлении всего своими руками... О том, что классическая литература не так важна, как некоторые другие книги... В общем, всякие такие вещи, мало вязавшиеся с академичнутостью гимназии, куда мы ехали.
  Сзади заднего сиденья лежала аптечка, я всё осматривал её содержимое иногда - там был бинт, жгут, какие-то пузырьки. А был ещё раскаляющийся автомобильный прикуриватель, и я из интереса приложил и слегка прожёг сиденье. Отец, кстати, после моего самого раннего детства уже давно не курил.
  
  На вечер он стал брать "боярышник" - так называлась настойка боярышника в пузырьке. Он её брал в аптеке по дороге и выпивал за ужином, сидя в горчичном кресле. Вечером было хорошо, и идиллия. У меня после полуторачасового пути, да и вообще после целого дня в школе, была уважительная причина не делать уроки вечером.
  Не помню, писал ли я, но я не могу вспомнить ни одного дня, как мы делали уроки в этом классе, кроме как у бабКлавы в выходные и на каникулах. На этих прошедших осенних каникулах она там хорошо меня понадзирала с ремешком, когда делали каникульные домашние задания. Но это всего несколько дней, а в остальные были просмотры сериалов и передач. Видимо, в то время шёл мультик "Скуби-Ду", на персонажа из которого, как мне в молодости говорили, я похож, но я тогда уже вырос из мультиков и не смотрел его. В основном смотрел "Комиссара Рэкса". С начала этого учебного года появились новые передачи на Первом канале - "Большая стирка" с Малаховым, а ещё "Слабое звено" с той строгой ведущей.
  
  Я очень долго устанавливал год следующей темы, и я уже описывал осень две тысячи второго, но всё же возвращаюсь и вставляю сюда. Всё указывает на это время, и это было явно в год второй смены. Был какой-то день, один из первых в моей школьной истории в таком духе, что мы были с мамой вдвоём, и мы что-то собирались-собирались, потом где-то задержались в районе Энгельсской площади - и в итоге в школу не поехали. Я в этот день ещё заметил, что в три часа дня уже темнеет на улице. Раньше у меня это как-то не регистрировалось в голове. И мы шли и заходили зачем-то в аптеки, и там я увидел песочные часы - и мы их купили. А потом, мало-помалу, я втянулся в эстетику химической, или медицинской, лаборатории. Повлияла бесконечная поликлиника, повлияла аптечка в нашей машине, пузырьки боярышника и заходы за ними в аптеки. Это была дофаминовая тема - мне хотелось что-нибудь нахимичить или проводить какие-то опыты, - чтоб было, короче, какое-то увлекательное занятие. Я от этих фантазий хотел серить. Только за незнанием, что делать, мне оставалось лишь полоуметь по эстетике медицинских сосудов и атрибуции. В этой теме было всё точно, как во флористике. Всякие медицинские белые перчатки - это было так, просто как обычная трава, которая растёт везде. Бинты, шприцы - тоже. Клизма, пипетка, жгут - уже что-то типа аспарагуса. Пробирки - как папоротник. Песочные часы - тоже примерно уровень папоротника или драцены. Колба - монстера. Ну а какая-нибудь колба с переливом - это уже прям пальма и настоящие тропические лианы. Мне хотелось лабораторный стол, и чтоб в колбах бурлили всякие цветные жидкости.
  Я увлекался этим ровно до Нового года. Я уже не буду вкраплять эти воспоминания в то, что уже написал, но надо просто иметь в виду, что я прям полоумел в своём духе. Мы заходили во все аптеки подряд, все вещи подряд я оценивал на вписываемость в эту лабораторную тему. Элементы уровня колбы - в аптеках не продавались, и большинство, что я смог надыбать из такого, было от тёти Люси, которая работала в энгельсской больнице медсестрой. Ближе к Новому году в моём арсенале уже будут набор пробирок и пара колб, одна из которых - прям идеальной формы, она от тёти Люси.
  Ну и будет новогодний подарок по этой теме, и я вставлю про это в первые дни Нового года.
  
  ***
  
  Семнадцатого ноября по Первому каналу началось реалити-шоу "Последний герой", где были две команды добровольцев, живущих на необитаемых островах. Это было супер по моей теме. "Панама", "Коста-Рика" - я от всех этих слов тащился - это было ровно то, где живут зелёные игуаны. Там их и показывали в каких-то паузах. И ещё всегда там была опасность, что может укусить какая-нибудь экзотическая фигня. Из людей самая красивая там была Инна Гомес, ведущая передачи "Кузя", которую я когда-то смотрел на Фрунзе, под гречку с вареньем. Ну и там был Бодров. Это первое, где я его видел. Фильм "Брат" я ещё не скоро увижу. Он был очевидно любимцем женщин, я уже и тут понял. Тёмные волосы, никакой нервности. Я от этого всё отчаяннее уходил в ботанический эскапизм - мне тогда нужна была какая-то декоративная мохнатая палка, чтоб по ней вился плющ, нужны были какие-то специальные горшки с дырками на подставке и прочая херь. Стал нужен кокос. Это было первое время, когда они стали появляться на прилавках. Я чуть ли не его хотел прорастить и вырастить пальму дома.
  
  Мне помнится, что в то время не было кровати в зале, и снова там был ковёр. Детство запомнилось тем, что без конца вот так мы кочевали и носили мебель из комнаты в комнату, и это всегда была суета, и я забегал в непривычно пока пустую комнату и там резвился.
  
  ***
  
  Нива жрала много бензина, и было, конечно, не выгодно, чтоб отец ездил туда-сюда. Он же меня и забирал. Поэтому началось то, что он просто там пять часов сидел. Настолько это было выгоднее, чем всё то, как он мог работать. Он там читал книжки, спал, а куда он ходил в туалет - уж не знаю. На другой стороне Мичурина от гимназии он стоял.
  
  Но в какие-то разы меня забирала бабВаля. Это было всегда в последний учебный день недели. С бабВалей всегда был праздник, она обязательно что-то приносила, чтоб я ел уже по дороге - типа конфет Милкивэй, которых на Льве Кассиля и Фрунзе не бывало. И ещё она начала мне покупать детский "Классный журнал", так он назывался. Мы шли до Чапаева и ехали на Девяностом или Шестом автобусе к ней в Заводской. Там - Ганс, там - шум с проспекта Энтузиастов и всякие бутербродики с маслом и селёдкой - всё, как всегда. В прихожей на стене - Бибигон и моя картина "игуанозавра" маслом...
  Главным образом, когда я тогда приезжал к бабВале, я вечером садился в кресло в зале и просто вкушал спокойствие и свободу от домашних заданий и порок. Я читал этот "Классный журнал". Он пах типографским запахом. Я сейчас восстановил - в те дни у меня в руках были выпуски номер сорок и сорок два. Там было про земноводное саламандру, там были уроки рисования животных, была детективная рубрика, и я разобрался в квесте насчёт пожара в особняке. Были ещё тесты, и с тех пор я ими увлёкся, и это стало моей любимой рубрикой, потому что всегда искал интерактивности.
  И у меня уже тогда, не говоря о сейчас, была эта грусть, когда смотрел на детские комиксы, иллюстрации, познавательные статьи и прочие такие вещи, ориентированные на детей. Я уже чувствовал себя слишком взрослым для такого журнала, и, смотря на все эти развлекающие иллюстрации, типа кота Гарфилда, я больше думал не об этом всём, а о составителях, о бабВале, о всяких воспитателях на детской площадке. Все они пытались делать благое дело, пытались нас взбодрить, развеселить. Мне казалось, что они бы хотели сохранять нам детство как можно дольше. И мне было жалко этих всех взрослых, они были обречены: мы вырастем - и их счастье кончится. Я же ещё не знал о сексе ни хера, я думал, взрослые заводят детей всегда умышленно и для своего счастья - через эмпатию к счастью детей.
  Про домашние задания бабВаля никогда не говорила, и я открывал учебники только потому, что понимал: если я не выучу и принесу плохую оценку, то мама, скорее всего, запретит мне вообще к ней ездить. У бабВали я бывал только на полтора дня, в гимназию я от неё не ездил.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 33 текст 5. Карты в гимназию и наказание,,, гараж на Маяковской и боярышник,,, компанейство в гимназии,,, кокос и желания Деду Морозу,,, праздник с классом.
  
  .::::.
  Я это упоминал, кажется, только раз, но всё детство на Фрунзе, по вечерам, на главном диване напротив телевизора, были игры в карты между БабКлавой и дедом. Я не умел, я просто смотрел. Карты были красивые, в них была какая-то мистика и дворцовая атмосфера. Как будто целая придворная жизнь оживала в момент игры, и я всё больше вспоминал мультик про мушкетёров, про какие-то сказки на аудиокассете в детстве, где была музыка на клавесине, и про те походы в Радищевский музей, и просто музеи. А ещё у бабВали была книга "Карточные игры и фокусы". Меня притягивала возможность - раз уж я не был физически ловким Ерокиным - освоить тогда застольную ловкость.
  В итоге дед с бабой научили меня, наконец, игре в дурака. Это было в какие-то дни, когда я с родителями - ну, наверное, только с мамой - ночевал на Фрунзе и ездил в гимназию оттуда. И недолго заставило себя ждать то, что я втайне взял карты в гимназию. В те дни была подготовка к новогоднему представлению в актовом зале, и мы, вместо каких-то уроков, проводили время там. И там был момент, когда кто-то что-то репетировал, а остальные сидели на местах в зрительном зале. И я объединился с Евстифеевым - один из немногих раз, когда я с ним в принципе контактировал - и мы на средних рядах начали играть в дурака. Мы совсем недолго проиграли, как вдруг чьи-то руки опустились на наши карты - и их изъяли. Светлана Геннадьевна. Молча посмотрела на нас и ушла с ними. А как забрать? На Фрунзе заметят пропажу. Она не отдала в тот день. В итоге в следующие дни, когда она отдала их маме, мне была дома порка.
  
  ***
  
  Там тогда в какой-то момент закончилась автостоянка, и начался гараж. Я был в нашем гараже два раза. У меня есть воспоминание о том, как я заходил в тот гараж первый раз, но уже было лето - значит, это следующим летом, потому что если бы он был уже с лета две тысячи один, то зачем тогда была автостоянка?
  Тем образом, как я сейчас опишу, мы возвращались из гимназии на протяжении двух или трёх холодных месяцев.
  Это, естественно, была уже вечерняя чёрная тьма, и в этот период - период возвращения через гараж - мы всегда возвращались втроём, то есть мама тоже была в машине. Что могло быть логически обосновано разве тем, что, по правилам владения и вождения автомобиля, по крайней мере в те годы (по моим смутным познаниям), когда автомобиль вёл другой человек, владелец автомобиля должен был присутствовать в автомобиле с ним. Но как тогда отец довозил меня с утра один? А я точно помню, что ранее, с автостоянки, мы отъезжали вдвоём. В общем, странно - но хер с ним.
  Втроём мы приезжали в Энгельс на пересечение Тельмана и Маяковской. Я с мамой выходил из машины, и мы заходили в магазин в девятиэтажке - Маяковская, тридцать семь, - а отец ехал, загонял машину в гараж в подземном гаражном комплексе за этим домом. До первых Пятёрочек в нашей области было ещё два года, и поэтому этот магазин был типичным до-сетевым сборищем мелких магазинчиков на разную тему - от продуктов до электроники. Пока мама была в продуктовом отделе, я торчал возле цветочного и всё смотрел на какие-то маленькие фикусы. Ну и ещё бродил, подбирал мелочь под прилавками. Подтягивался отец, покупал боярышник в аптечном отделе, и потом мы шли по Маяковской в сторону дома. Сразу по пути, на другой стороне Маяковской, было то главное похоронное агентство "Ритуал" - посмотреть краем глаза на которое и задуматься обо всём было моим ритуалом.
  В какой-то вечер за ужином на кухне втроём мы с мамой вспомнили, как ко мне на набережной когда-то подкатили шакалы - это она их назвала "шакалами" - те два пацана, которые уже собирались забрать у меня велик. Отец про эту историю узнал только сейчас, и он начал поучать, как мне следовало им отвечать. Надо было дерзко отвечать. Но я, продолжая ему рассказывать, как всё было, вошёл в то состояние обиженки, жалующегося тем, кто меня в этот мир сделал, и я разревелся за столом, и ещё я назвал "ёбаными" тех пацанов. Отец сказал, как бы маме: "Я сначала сейчас даже не понял, что это было за слово". Ну и всё, мелкое такое воспоминание, но стыдное. Если я, даже рассказывая про стычки, не могу не расплакаться, то уж что говорить про сами стычки?
  
  ***
  
  В гимназии ближе к концу первой половины третьего класса стало всё уже совсем компанейско. Для меня это были поездки уже не на учёбу, а на догонялки. Мы только и делали, что носились там по лестницам и этажам. Я, Гужик, Крючков и кто-то ещё. Это было впервые, когда я больше хотел быть в школе, чем дома. Я впервые, если не считать Баффи в телевизоре, никого не любил.
  Есть воспоминание вечера, когда родители задержались, была тьма и метель. Всех детей из гимназии уже разобрали, там оставался только мой одноклассник-хорошист - Тяпкин. Это был толстокостный медленный пацан, и это почти единственный раз, когда я с ним общался. Мы стояли в прихожей у первой лестницы, где вахтёр. И потом и за ним пришли, и уже и учителя уходили, а за мной всё никто не приходил. И я о чём-то говорил с вахтёром, и он сказал, что есть в гимназии какой-то ученик, кто тоже ездит из Энгельса, но, скорей всего, из старших классов. Ну и потом за мной пришли.
  
  Ну и вот - уже и скоро Новый год. Скорее всего, был поход в ТЮЗ, что-нибудь ещё в этом духе. Наверное, я с родителями брал кассеты на прокат. В какой-то день, после гимназии, мы впервые купили кокос. В нём там бултыхалось. Я сидел перед ним, как перед головоломкой, но потом мы додумались продырявить его отвёрткой через те его точки, а потом разбить молотком. У меня тогда не болели зубы от него, а сейчас, если я бы его съел, он забился бы между всех зубов, и всё бы болело. Так же, как и мороженое в детстве елось без проблем, а сейчас я взвываю от него на зубах, хотя они без проблем. Но зато тогда постоянно тошнило - например, от этого масляного кокоса. Да и голова у меня болела всю жизнь. Из-за тошнот в следующем году начнётся какая-то гастро-тема в поликлинике - недолгая, на пару лет, но с хорошей взъёбкой самооценки и формированием//// мпэйыкми пдзп-мгпягпожз. \\\\
  
  Записка Деду Морозу (все слова, включая непонятные, сохранил):
  
  -------начало вставки-------
  
  Дорогой Дед Мороз!
  Подари мне пожалуйста! коврик, семен. жакар., ласты, удочку (пласт), сетку для ловли рыб, сачок для лов.жуков, лупу, компас, штатив для пробирок, колбы, часы вот такие: рисунок, только не электронные, котелок, походный нож (для рубления зарослей) и иск. ....
  Пока!
  
  -------конец вставки-------
  
  Был празднично-новогодний день с классом. Сначала было какое-то наше выступление в актовом зале для родителей. Есть фотка - мне её прислала Маша Ермакова, - где я стою, сложа руки на груди, а сзади меня - она, Катя Ильина и Березина. Вот это, видимо, с того Нового года. А потом была всеобщая неформальная посиделка в классе и какое-то застолье. Некоторые к этому дню готовили какое-то личное представление, и там тогда Гужвиев - к тому моменту уже мой основной компаньон - сыграл на балалайке. Я отчасти считал это смешным - какая-то балалайка, ладно бы пианино, - но в то же время и позавидовал: всё-таки он что-то умел, а я, кроме как ловить для ящериц мух и//// инкхяпъ оеяпждй млб, \\\\не умел ничего. Году в две тысячи пятнадцатом я в интернете видел в комментарий от его имени к какому-то академическому концерту - он показал себя музыкальным эстетом. Полное досье по Гужвиеву я дам позже.
  Ну а так, это был супердень: уроков в гимназии не было, людей почти тоже, я ни по кому не сох, наши мамки и учительница сидели и болтали в классе, а мы, пацаны, только и делали, что гонялись по коридорам, забегали в класс, съедали что-то со стола - и снова убегали.
  
  Дома ёлка тоже была, но уже не помню, откуда и как. Тридцать первого вечером мы по традиции вышли на прогулку до площади. Я вышел первый, мама за мной, и она сразу поскользнулась и упала у подъезда на спину. Отец её поднял, и она села на скамейку очухаться. А дальше он сказал, ему надо подняться в квартиру - он что-то забыл. Я смеялся и отговаривал его, но он настоял и ушёл. Всем уже было понятно, зачем он возвращался.
  
  ***
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"