Капернаумов Никита Александрович
Никита Капернаумов - Истоки моих поступков. Книга 4

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  Инструкция, как расшифровать зашифрованные фрагменты текста (внутри таких скобок: //// \\\\) и получить оригинал.
  
  Это то, как я делал, и точно всё работало.
  
  1. Переконвертируйте или перекопируйте книги в простой текст (.txt). С оригинальным вордовским файлом, где оглавление и всё прочее, - у меня не работает.
  2. Вставьте или откройте в Ворде.
  3. Нажмите Alt + F11. Выйдет редактор макрос-команд.
  4. Нажмите Insert > Module
  5. В появившееся окно вставьте всю макрос-команду (она ниже).
  6. Сверните окно и вернитесь к тексту.
  7. Нажмите F8. Выйдет окошко, в котором уже будет нужная макрос-команда.
  8. Нажмите "Выполнить". Всё расшифруется. И нажмите "ОК".
  9. По желанию напоследок автозаменой (Ctrl + H) замените "////" и "\\\\" на ничто, чтобы убрать эти скобки. Ну и сохраните файл. Можно каждую книгу в отдельный файл опять же, чтобы не было громоздкого файла в итоге, который на смартфонах, например, может зависнуть.
  
  
  Макрос-команда расшифровки:
  ---------------------
  
  
  Sub РасшифроватьФрагменты()
   Dim rng As Range
   Dim startPos As Long, endPos As Long
   Dim fragment As String, result As String
  
   Application.ScreenUpdating = False
  
   Set rng = ActiveDocument.Content
  
   Do
   With rng.Find
   .Text = "////"
   .Forward = True
   .Wrap = wdFindStop
   If Not .Execute Then Exit Do
   End With
  
   startPos = rng.End
   rng.SetRange startPos, ActiveDocument.Content.End
  
   With rng.Find
   .Text = "\\\\"
   .Forward = True
   .Wrap = wdFindStop
   If Not .Execute Then Exit Do
   End With
  
   endPos = rng.Start
   rng.SetRange startPos, endPos
  
   If Len(rng.Text) > 0 Then
   fragment = rng.Text
   result = РасшифроватьЦикл(fragment)
   rng.Text = result
   End If
  
   rng.SetRange endPos + 4, ActiveDocument.Content.End
   Loop While True
  
   Application.ScreenUpdating = True
   MsgBox "Расшифровка завершена!", vbInformation
  End Sub
  
  Private Function РасшифроватьЦикл(txt As String) As String
   Dim alph As String: alph = "абвгдеёжзийклмнопрстуфхцчшщъыьэюя"
   Dim i As Integer, pos As Integer, shift As Integer
   Dim result As String, ch As String
   Dim isUpper As Boolean
  
   result = ""
   For i = 1 To Len(txt)
   ch = Mid(txt, i, 1)
   isUpper = ch Like "[А-ЯЁ]"
   If isUpper Then ch = LCase(ch)
  
   pos = InStr(alph, ch)
   If pos > 0 Then
   Select Case (i Mod 3)
   Case 1: shift = 3
   Case 2: shift = 2
   Case 0: shift = 1
   End Select
  
   pos = ((pos - 1 + shift) Mod 33) + 1
   ch = Mid(alph, pos, 1)
   If isUpper Then ch = UCase(ch)
   End If
   result = result & ch
   Next i
  
   РасшифроватьЦикл = result
  End Function
  
  
  ---------------------
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  Никита Капернаумов - Истоки моих поступков. Книга 4.
  
  Версия от 04 апреля 2026.
  
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  
  -----------------------------------------------------
  
  Оглавление Книги 4
  
  
  ___Часть 54.
  
  ________________ Осень 2004. Пошёл в седьмой класс.
  
  >>> Часть 54 текст 1. Начало учебного года и ремонта на Радищева,,, проблемы с печкой и отмычка,,, компаньонство с Денисом на гимнастике,,, компьютерная выставка.
  
  >>> Часть 54 текст 2. Дайр Стрейтс начало,,, компьютерные загоны,,, паркурский загон,,, сальто с лестницы на землю,,, про позорные ////монгяъ \\\\и уход надежды на физическое самообладание.
  
  >>> Часть 54 текст 3. Аутсайдерство в гимназии,,, агония с сальто и проигрыш Ерокину,,, в лес с классом и странное внимание от Юдиной,,, дёрганный Евстифеев-компьютерщик.
  
  >>> Часть 54 текст 4. Отец-землекоп на Радищева,,, начало загона по корпусам Тэрмалтейке,,, турникмэнская агония - первые и последние солнышки,,, ////амбкм \\\\на Радищева,,, фляк Славы Сталлоне и почти конец моей гимнастики.
  
  >>> Часть 54 текст 5. К бабе Вале,,, кошка Дулься,,, первый журнал Игромании,,,//// ояеапэрмээ ммпксфэ\\\\ на Рен-ти-ви,,, конец Радищева,,, идиллии с мамой под скрытую депрессию и начало зелёного кресла,,, ненависть к книгам,,, эМ Ти Ви-шные передачи.
  
  >>> Часть 54 текст 6. Телефонный психоз у одноклассников,,,//// вплхйё з ёяужйигмкмрпъ кю пгквпмлк,,,\\\\ роковой урок биологии про глистов,,, предпоследняя тренировка на каникулах,,, кассеты напрокат,,, чуть не задушил Мурку.
  
  ___Часть 55.
  
  >>> Часть 55 текст 1. Начало ноябрьской балабановщины,,, конец моей гимнастики,,, анатомическая депрессия в зелёном кресле,,, суицидальные порывы и детские представления о физиологии смерти.
  
  >>> Часть 55 текст 2. Балабановское скитание по ноябрьскому Энгельсу,,, единождный лудоманский порыв,,, небольшой опыт плохиша на ярмарке,,, конец гимназии и "кровь" в кале.
  
  >>> Часть 55 текст 3. Конец свиного базара в детской истории,,, уход на долгие больничные,,, Король и шут начало..
  
  >>> Часть 55 текст 4. Аудиофильский загон и возня с колонками,,, переезд в маленькую комнату,,, тяга к постсовковым дворам с атмосферой Рамштайна,,, по мусоркам в поиске динамиков,,, встреча с тёть Леной и диск Рамштайна.
  
  >>> Часть 55 текст 5. Валерин Дима в гости и про армию,,, безнадёжные попытки написать себе другую жизнь,,, аудиофильский загон отступает и почему,,, телевизор от дяди Серёжи,,, Барсик для Фрунзы.
  
  >>> Часть 55 текст 6. Отец приехал на Новый год с компьютером,,, Юрий Никитин и моя растущая антисоциальность,,, поругался с родителями и//// птёфзблнв \\\\самозатворничество в маленькой комнате,,, читаю "Я живу в этом теле".
  
  ___Часть 56.
  
  ...............2005 ---------------------------------------------------
  
  >>> Часть 56 текст 1. ////Рякывйё \\\\психологи против того,, что реально надо,,, Артёмы в гости и компьютеры,,, к тётьЛене и Великий дядя,,, даю Артёму Гэ Тэ А,,, вечера в зелёных креслах.
  
  >>> Часть 56 текст 2. Возвращение в тридцать-третью школу,,, покупка компьютера,,, сломал палец.
  
  >>> Часть 56 текст 3. Проблема с Виндоусом,,, отдаём компьютер Лучинкину,,, забираем компьютер,, и первые дни игр.
  
  >>> Часть 56 текст 4. В школу в конце января,,, с пацанами в дисковой и комплекс Идиота,,, медико-бюрократический маховик поликлиники,,, красноволосая девушка-рокерша из моего подъезда и другие её типажа,,, игра Симс два и впечатление музыкой.
  
  >>> Часть 56 текст 5. К Артёмам и забираю Гэ Тэ А,,, магия Вайс-сити,,, Малая Гавана,,, утро с Кип Филинг Фасинейшнз,,,//// няиъхванв нюпкввняюмёг ё мэхяим эляимулязё\\\\,,, шизотипические концерты в поликлинике,,, мама первый раз воет.
  
  >>> Часть 56 текст 6. Лав Фист,,, Перси и близняшки,,, конец Вайс-сити,,, мама с Дайр-стрейтс,,, отцу дарят телефон и тема зависти к половой жизни родителей,,, обмен компьютерными играми в классе,,, с Фёдоровым на Волгу по льду.
  
  ___Часть 57.
  
  ________________Мне 12 лет.
  
  >>> Часть 57 текст 1. Деды в гости на день рождения,,, начало этой Юли//// ояеапэрмлз \\\\и мои тирано-проверки преданности.
  
  >>> Часть 57 текст 2. Возобновление контакта с Козловым,,, Олег Николаевич повесился,,, знакомство с Фар Край,,, на набережную с Козловым вечером.
  
  >>> Часть 57 текст 3. Симптомы ОКР,,, блок питания сгорел,,, близняшки на ярмарке,,, ямамий тупик с этой Юлей,,, Грендельство ямамьего тупика,,, проверочность этой Юли до максимума и последний день.
  
  >>> Часть 57 текст 4. Безумный гуманизм отца,,, рай Фар Края,,, подключаем кабельное тэ вэ,,, Аня тётьЛарисы на гимнастику и до свидания бабВале на полтора года.
  
  >>> Часть 57 текст 5. Последняя прогулка с перегнувшим Козловым,,, стэлс-экшны,,, та Юля больше не поворачивается,,, начало бунтов в школе.
  
  >>> Часть 57 текст 6. Скрывание ////огйосяижжэфзё \\\\от мамы,,, ОКР так и лезет,,, последняя порка от мамы,,, идиллические прогулки с мамой на рыбалку и инцидент с крючком.
  
  ___Часть 58.
  
  >>> Часть 58 текст 1. Полноценное начало близняшек,,, первая холостая слежка,,, про неудачливого отца,, различие семей и стереотипы.
  
  >>> Часть 58 текст 2. Девятое мая две тысячи пятого,,, про ущемлённое эго и психологов,,, драка с кучерявым ////рякывйлк \\\\на Пристани смелых,,, слёзы//// ж амлёфзблнв \\\\отчаяние,,, невозможность убить и проблема ямамьего тупика.
  
  >>> Часть 58 текст 3. ОКР уже на всю,,, мои безграмотные в психиатрии родители,,, конец компаньонства с Фёдоровым,,, расследование по близняшкам в школе.
  
  >>> Часть 58 текст 4. Ямамья паранойя слежек за близняшками,,, первая удачная слежка,,, паранойски помог бабке,, пока следил,,, последняя встреча с Артёмом.
  
  >>> Часть 58 текст 5. Ненависть к школе и системе,,, дразниловка секспросвещением секс-инвалида,,, ожидание Сан-Андреас и заказ блока питания,,, слежка за близняшками в парке аттракционов и желанный кошмар.
  
  >>> Часть 58 текст 6. Возобновление компьютера и удар три де максом по самооценке,,, предвосхищение лета с Сан-Андреас,,, прощание на лето с только что начавшимся Слепухиным.
  
  ___Часть 59.
  
  ________________Седьмой класс кончен. Лето.
  
  >>> Часть 59 текст 1. Медиамаркеты в Саратове,, покупка Сан-Андреас и первый день игры,,, моя типология вокалистов в рок-музыке,,, Сан-андреас под музыку Зэ Келли Фэмили.
  
  >>> Часть 59 текст 2. Конец Никиты Козлова и Сан-Андреаса,,, Хроники Риддика и последний созвон с Гужиком,,, летняя ОКР-щина,, покорность отца и упрямость мамы,,, первые наушники,,, переустанавливаю Виндоус,,, записываю аудиокассету,,, сломался монитор.
  
  >>> Часть 59 текст 3. Подробно про ОКР-протирки,,, про мегагалоши и почему не тапки,,, отец "В рог".
  
  >>> Часть 59 текст 4. Амели-мания и реальность с "чужими людьми",,, просмотры детских фильмов,,, прослушивание музыки при родителях и когда один,,, последний раз на Волгу как в детстве,,, летняя слежка за близняшками,,,//// вплхйё\\\\ на стрёме.
  
  ___Часть 60.
  
  >>> Часть 60 текст 1. Отца бесят мультики,,, отец вышел из себя,, и моя зависть к половой жизни родителей.
  
  >>> Часть 60 текст 2. Читаю "Коллекционера" Фаулза,,, истоки мыслей про половое равенство,,, мамино "Мой уже завонял" и последняя встреча с Неспешными.
  
  >>> Часть 60 текст 3. Идём с мамой вытрясывать долг по соседству с близняшками,,, во дворе дома близняшек,,, нашёл листовку с названиями рок групп,,, первые шаги в расследовании групп с "Врока".
  
  >>> Часть 60 текст 4. Жёсткие ОКР-стирки и истерики,,, истерика со сном в кресле,,, рву классный журнал из гимназии,,, закидон с обоссыванием матраса,,, истерика в ванной.
  
  ___Часть 61.
  
  ________________ Осень 2005. Пошёл в восьмой класс.
  
  >>> Часть 61 текст 1. ОКР последнего года в школе,,, перемены в классе,,, толчок в коридоре до слёз,,, слежки за близняшками после уроков,,, у калитки со Слепухиным,,, последний визит тётьЛены с Машей и мой экзистенциальный кризис.
  
  >>> Часть 61 текст 2. Подвал с дисками у лицея,,, Астерикс и Обеликс,,, заблуждения с музыкой,,, моё антисоциальное фриковство в школе,,, специфика компаньонства с пацанским Слепухиным.
  
  >>> Часть 61 текст 3. Пародии на поэзию Пушкина,,, подражание Бивису и Баттхеду.
  
  >>> Часть 61 текст 4. Внешкольное безделье и про последствия,,, фестиваль по эМ Ти Ви,,, утелевизорные дни,,, передача про агрессию у подростков,,, пятое октября и уезд отца.
  
  ___Часть 62.
  
  >>> Часть 62 текст 1. Мрачная октябрьская львакассильщина с мамой,,, походы на Фрунзу,,, покупаем монитор на время,,, бэ-эм-эксеры тинейджеры в Саратове,,, поликлиника и неврозы,,,//// жмпжл-бпгёъ\\\\ с близняшками,,, снова про психологию любовного//// ж нюжяояплнам огйою\\\\.
  
  >>> Часть 62 текст 2. Продолжаю антисоциальность в школе,,, диск группы "Кисс" и глупые надежды на социализацию через рок-музыку,,, подлый звонок Фёдорова,,, подмышка у зеркала и питерпэнство перед мамой.
  
  >>> Часть 62 текст 3. Деды попали в аварию,,, походы за близняшками с биноклем,,, пожизненная проблема с заходом в подъезды,,, встреча с Тюленевым,,, неприятный осадок от Серебряковых.
  
  >>> Часть 62 текст 4. Компанейская влюблённость со Слепухиным,,, Слепухин тоже по року,,, начало поездок по музыке в Саратов,,, в университетскую библиотеку,,, ноябрьские саратовские рок-музыкальные надежды,,, в магазин электроники и разные фрустрации.
  
  ___Часть 63.
  
  >>> Часть 63 текст 1. Дядя Серёжа и его пророчество по музыке,,, начало темы подработки расклейщиком,,, фантазии о реальном на велосипеде,,, второй вариант подработки,,, расклеиваю до обморожения,,, злой конец меня как расклейщика.
  
  >>> Часть 63 текст 2. Айрон мэйден и ноябрьские надежды на социализацию через рок-музыку,,, большой Медиамаркет на Кирова,,, покупка Мегадэт.
  
  >>> Часть 63 текст 3. Диски от Слепухина,,, признаёмся//// "чиьфэк",, \\\\и про грендельство.
  
  >>> Часть 63 текст 4. ////Эляпмлёхдоизв лрхдкжю п мжрщинж,,, лэкя сбёвдию орньи,,, бонфиз а оодблдж йлкмэрд,,, ояеапэрмшг бонфиз п мюкщфдй б ннмг,,, ммгшрнджбэлзв свкъ ояеапэря. \\\\
  
  >>> Часть 63 текст 5. Погружаюсь в Мегадэт,,, последние воспоминания о компанейской влюблённости со Слепухиным,,, конец года с играми,,, депрессивная линия мамы и её решение гнить,, зато жить.
  
  ___Часть 64.
  
  ...............2006---------------------------------------------------
  
  >>> Часть 64 текст 1. Рай эскапизма играми и музыкой,,, первые мысли о композиторстве,,, мелочные эпизоды в школе,,, загон по Ламборджини и солнечной Америке восьмидесятых.
  
  >>> Часть 64 текст 2. Поездки в Медиамаркеты и про мамины предпочтения,,, Лед Зеппелин на кухне,,, львакассильщина на кухне,,, формалиновая каша.
  
  >>> Часть 64 текст 3. Улица Чапаева и кафе "Улей",,, диски Дайр Стрейтс и про иллюзию старпёрской гавани,,, Слепухин - не единомышленник,,, в школе запускают утилизацию по психушке,,, не маменькин сынок,, а в ямамьем тупике,,, вызывают к психологу.
  
  >>> Часть 64 текст 4. ////Агмёряиъмшг подямвё\\\\,,, эскапизм с Халф-Лайф Два,,, игра "зэ Мувиз",,,//// птёфзбляь \\\\истерика с молотком,,, истерика со столом на кухне и про бабские сценические уловки.
  
  >>> Часть 64 текст 5. К психиатру в поликлинике,,, психологический перегруз под Лэди Райтер,,, иллюзия друзей и бред единства,,, мамина паника из-за постановки на учёт в психушке,,, инструктаж перед комиссией,,, в энгельсскую психушку.
  
  ___Часть 65.
  
  ________________Мне 13 лет.
  
  >>> Часть 65 текст 1. Надавил маме на больное,,, с психучёта сняли,, но уже обречён,,, покупаем диск Антология Гэ Тэ А,,, покупаем модем для интернета,,, компьютерный мастер на дом.
  
  >>> Часть 65 текст 2. Первый выход в ////гяякщи \\\\интернет,,, список песен с Врока,,, разочарования в тематике песен,,, покупаю Слэйер и нахожу главную песню,,, фрирайд под Мегадэт и зависть к Мастейну.
  
  >>> Часть 65 текст 3. Подход к "Зэ Элдер Скроллз" через икс-бокс,,, эпизод "обломись соскоб",,, освобождение по неврологии,,, покупаю "Обливион" и первый день игры,,, возвращение из поликлиники к игре.
  
  >>> Часть 65 текст 4. Первый полноценный день с "Обливион",,, гостиницы по пути,,, Коррол,,, Кватч,,, ассоциации с вещами из детства,,, конанский концепт,,, попытки и разочарование найти ещё такие игры.
  
  >>> Часть 65 текст 5. Ложусь на дневной стационар в неврологическую больницу,,, никто не видит невроз,,, психологша и моё чувство,, что живу умнее работорабов,,, блаженное время ещё нежелания композиторствовать.
  
  ___Часть 66.
  
  >>> Часть 66 текст 1. Редкие визиты в школу и забвение близняшек,,, велосипедный день с пацанами класса.
  
  >>> Часть 66 текст 2. Начало велосипедной темы,,, поездка на Третью дачную,,, классификация велосипедов,,, поездка на площадь и самоуверенные тинейджеры,,, просмотр "Девятой роты" у дедов.
  
  >>> Часть 66 текст 3. Поездка в "Триал-спорт",,, самонеуверенный выбор велосипеда и покупка.
  
  >>> Часть 66 текст 4. Перегон велосипеда в Энгельс,,, мимо саратовской площади,,, мост и прокол колеса,,, возня с велосипедом дома почти до истерики.
  
  >>> Часть 66 текст 5. Первая катка и позорный перелом руки,,, последняя поездка в Спортмастер и про велотуры в Европу,,, доламывание руки и гипс,,, эскапизм Обливионом и про будущий разлад с другими эскапистами.
  
  >>> Часть 66 текст 6. В дисковой магазин и кровавый концерт Слэйера,,, Дайр Стрейтс на фоне метала,,, предпоследняя встреча со Слепухиным,,, конец моей учёбы в школах.
  
  ___Часть 67.
  
  ________________Восьмой класс кончен. Лето.
  
  >>> Часть 67 текст 1. Ненависть к школе и коллективам из-за нарциссизма,,, летнее ОКР и похоронофобия,,, день рождения и конец Слепухина.
  
  >>> Часть 67 текст 2. Группа "Антракс",,, три летние поездки на новом велосипеде.
  
  >>> Часть 67 текст 3. Подвальчик на Тельмана и толстяк продавец,,, хэви-метал покупки,,, постригся налысо,,, похороны у подъезда.
  
  >>> Часть 67 текст 4. Фильмы в игре "Зэ Мувиз",,, пропитка Слэйером и стереотипы,,, ночные посиделки за компьютером в темноте,,, ссу на пол,,,//// вплхт а зоняюсё р кяйми\\\\.
  
  >>> Часть 67 текст 5. Основное начало интернета,,, сайты о маутинбайкинге,,, первое общение в интернете и "нарциссический прострел".
  
  ___Часть 68.
  
  >>> Часть 68 текст 1. Модификации для ГТА,,, свой остров в Вайс-Сити,,, Чёрный альбом Металлики,,, первые вылазки//// ля нннлноюипщ ё онм огйомулязы\\\\.
  
  >>> Часть 68 текст 2. Металлибрари и Металлэнд,,, начало командного модостроения для ГТА,,, начало финального месяца в Льве Кассиле,,, показы квартиры покупателям,,, квартиры и перспективы после продажи.
  
  >>> Часть 68 текст 3. Первая поэзия и про стыд за амбиции,,, шесть августовских стихов,,, заслушивание Мегадэт до дыр.
  
  >>> Часть 68 текст 4. Пик занятости командным модостроением для ГТА,,, сохранившиеся сообщения на память.
  
  >>> Часть 68 текст 5. Финал Львы Кассили,,, возвращение отца,,, сборы вещей под Айрон Мэйден,,, распределение и перенос мебели,,, выезд в Саратов.
  
  ___Часть 69.
  
  >>> Часть 69 текст 1. Приезд в Заводской на девятый,,, поход в местный Медиамаркет,,, Ганс н Розес,,, история с пианино на Льве Кассиле,,, про отца.
  
  ________________Осень 2006.
  
  >>> Часть 69 текст 2. Просиживаю в квартире и мелкие эпизоды,,, никакой школы,,, выходные с родителями в квартире,,, суисайдал тенденсиз с изучением английского.
  
  >>> Часть 69 текст 3. На Казачьей по дисковым магазинам с мамой,,, интерес к дэт-металу,,, фанатизм по Мегадэт,,, сижу с гитарой и сочиняю первый рифф,,, депрессия отсутствия перспектив.
  
  >>> Часть 69 текст 4. О-Кэ-эР-истерики на девятом этаже и система штрафов,,, новая квартира задерживается,,, поездка на Фрунзу и особенность снижения О-Кэ-эР заморочек,, когда в гостях.
  
  >>> Часть 69 текст 5. Отец начал сердечные спектакли,,, покупаю группу Васп,,,//// юмэйыкщд вплхйё \\\\и расход воды,,, смотрю Мегадэт опять,,, клипы Милен Фармер и про осенние фригийские ассоциации.
  
  >>> Часть 69 текст 6. Впервые узнаю о блэк-метале и других второэшелонных поджанрах,,, увлечение "готикой",,, Аматори и связанные темы,,, Мэрлин Мэнсон,,, выдумываю мрачно-развратный концепт с элементами готики для своего проекта и такой же видеоклип.
  
  >>> Часть 69 текст 7. Закулисные интриги девятиэтажных,,, уезд в Наташину квартиру в Энгельс на дяде Валере.
  
  ___Часть 70.
  
  >>> Часть 70 текст 1. Приезд в Наташину квартиру,,, психология похоронофобии,,, паническая атака по теме похорон.
  
  >>> Часть 70 текст 2. День в Наташиной квартире,,, загон по бациллам,,, отец приносит кассеты с роком,,, вечернее путешествие в туалет на набережную.
  
  >>> Часть 70 текст 3. Поездка в Саратов за Мотлей Крю,,, отец на балконе,,, знакомство с Пинк Флойдом и про ненависть к ним позже от одиночества.
  
  >>> Часть 70 текст 4. Тринадцатое октября - едем в психушку на Иване на томографию.
  
  >>> Часть 70 текст 5. Алтынка,,, заходим в корпуса на территории,,, заходим в какой-то корпус на горе и меня проводят внутрь.
  
  >>> Часть 70 текст 6. Внутри отделения,,, спящие и буйные дети-инвалиды,,, интуитивный панический тремор.
  
  >>> Часть 70 текст 7. Иду к врачу на беседу,,, обратно в комнату к детям,,, обед,,, темнеет,,, на томографию надежды уже нет,,, ужин и передачки.
  
  >>> Часть 70 текст 8. Оцепенение и чувство брошенности,,, перебор догадок и оправданий в отчаянии,,, всех ведут в палаты,,, конец дня в рыдании.
  
  >>> Часть 70 текст 9. Подъём,,, истерика у лестницы,,, приехала мама и снова истерика.
  
  >>> Часть 70 текст 10. Объяснения всяких нюансов,,, заболеваю,,, подавляющее действие нейролептиков на эмоции,,, договариваемся меня забрать во вторник.
  
  ___Часть 71.
  
  >>> Часть 71 текст 1. Возвращение с Алтынки,,, сон и забвение акробатических амбиций,,, комплекс криворукого пользователя техники,,, страх карательной психушкой,,, губительное лечение,,, эскапистский солипсизм.
  
  >>> Часть 71 текст 2. Осенний Айрон Мэйден и их новый альбом,,, покупаем три кассеты: Ганс н розес,, Антракс и Васп,,, эскапизм ассоциациями с прошлым,,, едем в Саратов в интернет кафе.
  
  >>> Часть 71 текст 3. Купаюсь с истериками опять,,, пугающие боговерческие закидоны у мамы и суицидная истерика,,, последний визит в тридцать третью,,, молчанка мамы,,, прощай-школьный жест рваньём учебников.
  
  >>> Часть 71 текст 4. Металлика,, Хэтфилд и жених Саша с носом,, приближение съезда из этой квартиры и про ремонт в новой,,, хождение по музыкальным магазинам и воображение социализации,,, мама на свидании,,, ////бгпщкнящд \\\\группы,,, ночуем втроём с отцом перед переездом.
  
  ___Часть 72.
  
  >>> Часть 72 текст 1. Перевозка вещей на Зелёный переулок,,, рок-подвальчик и там аудиокассеты с металом,,, покупка кассетного плеера,,, покупаю Асфикс, Хроминг роуз и Бэтори.
  
  >>> Часть 72 текст 2. Впервые слушаю музыку на улице,,, про Хроминг роуз,,, на набережной с кассетами и родителями,,, идём к дедам.
  
  >>> Часть 72 текст 3. Пришли на Фрунзу к дедам,,, про отречение от тела,,, про Асфикс,,, ужин за столом,,, начало Бэтори и ассоциации, гипнагогическое прослушивание альбома "Блад он айс".
  
  >>> Часть 72 текст 4. Новембер морнинг,,, выезжаем с Фрунзы в центр,,, беру кассету с Вроком,,, выезжаем в Саратов.
  
  >>> Часть 72 текст 5. Отдаём ключи Наташе и про работу моих родителей,,, в большой Медиамаркет,,, в интернет-кафе читаю про Бэтори,,, не готика,, а викинг-метал,,, Нордлэнды на Вольской,,, кульминация ноябрьско-металхэдских надежд и иллюзий.
  
  >>> Часть 72 текст 6. В Энгельс и покупаю Дэт "Лепрози",,, к дедам и кончаются батарейки,,, Девятая рота и новый уровень питерпэнства,,, нэ-кэ-тэ-эс-эм-сцена в фильме,,, бабКлавины истории про бомбёжки.
  
  ___Часть 73.
  
  >>> Часть 73 текст 1. Еду с утра в центр и к отцу в музей,,, в кабинет к отцу и в сортир,,, новая серая сумка.
  
  >>> Часть 73 текст 2. В кабинете и разное про отцовскую работу,,, про отцовский творческий стиль,,, япапий нюанс.
  
  >>> Часть 73 текст 3. Иду покупаю Дарк Транквиллити,,, про дурацкую музыку и неадекватность орущего вокала в метал-группах.
  
  >>> Часть 73 текст 4. В другое крыло музея и про разное там,,, фотографируемся в залах древности,,, идём к дедам,,, с Бэтори у батареи и почему она - не метал-группа,,, увлечение в незнании и "аутизме".
  
  >>> Часть 73 текст 5. В центр с отцом,,, бизнес идея с картами,, а по сути союз двух одиночеств,,, конец последнего выходного дня.
  
  >>> Часть 73 текст 6. Выезжаем с Фрунзы с мамой,,, ищем маршрутку на Алтынку и ругаемся,,, про ненависть к системе и разное другое,,, разговор мамы с бабВалей на Алтынке у пруда,,, остаюсь с девятиэтажными.
  
  ___Часть 74.
  
  >>> Часть 74 текст 1. Возвращение на девятый,,, распаковка компьютера,,, местная ежевечерняя рутина,,, о пройденности пика важности моей автобиографии.
  
  >>> Часть 74 текст 2. В музей к отцу,,, о Сане Крыловом,,, семь минут с Алиной с бабВалиной дачи,,, Дан Свано,,, Готика три.
  
  >>> Часть 74 текст 3. Север - новая любимая эстетика,,, дома о моих и отцовских вкусах,,, группа Мельница,,, начало фрустрации понимания недосягаемости Европы,,, кельтский фолк и Ричи Блэкмор.
  
  >>> Часть 74 текст 4. В музее пишу героик-текст,,, про эталон отцовства,,, покупаю дискографию Бэтори,,, Эмперор,,, музыкантские магазины Саратова,,, открываю Горбушку,,, соединение с интернетом.
  
  >>> Часть 74 текст 5. Поганый паган-метал,,, интернет-знакомство с москвичём,,, узнаю что Куортон уже умер,,, Блэкморс Найт,,, первый контакт с аудио-программой Сонар четыре.
  
  ___Часть 75.
  
  >>> Часть 75 текст 1. Первая интернет-влюблённость - готесса Неанта,,, о музыкальных вкусах Неанты и вообще,,, снова про диски,,, рисунок готического города,,,//// ояеапэрмшг \\\\готессы на кладбищах.
  
  >>> Часть 75 текст 2. Неделя до психушки и занятия дома,,, записываю позорные тексты песен на микрофон.
  
  >>> Часть 75 текст 3. Думы о Неанте и рассказ "Дэт-ушка",,, разная мелочёвка связанная с "Блад он айс",,, ездили в психушку, сомнение что не пил таблетки,,, сплю до вечера и тётьЛарисина Аня в гостях.
  
  >>> Часть 75 текст 4. На Горбушку за "Эмперор" и "Ин флэймз",,, написал Неанте и нарциссический//// жмугкщпйёз\\\\ ад.
  
  >>> Часть 75 текст 5. Еду один в центр и покупаю Тристанию и ещё Васп в понуром чмошничестве,,, про отцовский розовый мир,,, покупаем ди-ви-ди ром,,, Мунсорроу и Финляндия,,, конец ноября две тысячи шесть.
  
  ___Часть 76.
  
  >>> Часть 76 текст 1. Восстановление причин истерики двадцать седьмого ноября,,, увозят в смирительной рубашке,,, привозят на Алтынку.
  
  >>> Часть 76 текст 2. Фоновая ненависть к психиатрии,,, мама не узнала,,, свидания с девятиэтажными.
  
  >>> Часть 76 текст 3. Немного про детей и Мамьяка,,, вызовы ко врачу по утрам,,, воспоминания о препаратах.
  
  >>> Часть 76 текст 4. Непрекращающаяся боль в груди целый день,,, про разную боль разных часов,,, радио и сон в безагентной позе,,, освобождение после двух недель.
  
  >>> Часть 76 текст 5. На гражданке,,, второе освобождение,,, об овощном состоянии,,, незнание о чём делать тексты и позорная псевдофилософщина.
  
  >>> Часть 76 текст 6. Купили акустическую гитару,,, мелкие эпизоды дома,,, музыка этих дней,,,//// нннлттю\\\\.
  
  >>> Часть 76 текст 7. Саратовский форум и форум Саррок,,, ненавистные воспоминания о форумной жизни,,, несостоявшийся поход с отцом на концерт,,, походы на уколы к тёте Марине.
  
  >>> Часть 76 текст 8. Первые три месяца две тысячи седьмого.
  
  
  --------------------------
  --------------------------
  
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  *
  
  
  
  
  .:.
  ___Часть 54.
  .::.
  ________________ Осень 2004. Пошёл в седьмой класс.
  
  .:::.
  >>> Часть 54 текст 1. Начало учебного года и ремонта на Радищева,,, проблемы с печкой и отмычка,,, компаньонство с Денисом на гимнастике,,, компьютерная выставка.
  
  .::::.
  Как же меня задолбало писать эту детскую автобиографию, в которой из-за ежегодной однообразности я не могу гарантировать хронологической точности некоторых событий. Вот, например, эта школьная ярмарка в начале года. Она вполне могла быть в прошлом году. Вставляю её в этот лишь потому что в памяти тем моментам сопутствует ощущение себя уже местным.
  В первый же учебный день, может, вместо первых уроков, на территории малого заднего двора, где когда-то я поимел пару минут счастья неформального контакта с моей тогда возлюбленной Машей Ермаковой, была организована барахольного типа суета, и школьники с родителями разложили на земле учебники за прошлые годы, которые могли купить ученики младших классов. По какой-то причине к моему ассортименту подходила Катя Ильина с её родителями, и они зачем-то размышляли над лежавшими у меня учебниками. Может, у неё был младший брат или сестра. Мне с ней друг до друга было уже совсем всё равно.
  Какие изменения в предметах были в этом классе - почти совсем не запомнилось. По-моему, разделилась на геометрию и алгебру математика. Может даже добавилась физика и химия. Меня это всё не интересовало, и я не учил все эти новые предметы, а контроль со стороны мамы в них почти отсутствовал. Помню, что появилось какое-то О Бэ Жэ, и мои родители предупреждали, что рано или поздно мы посидим за партами в противогазах. Отец, в тему этих тяготеющих к военщине вещей, продолжал рассказывать истории из армии: как их гоняли на марш-броски и всё такое. Верхом проверки на крепкость, отец рассказывал, было залечь в траншею, не пересрать от проедущего над тобой танка, а потом сдёрнуть чеку с гранаты и кинуть в этот танк. Он говорил, что он это делал.
  
  Траншеи, да и противогазы тоже, отец в то время не мог не вспоминать ещё и по другой причине. Он взялся налаживать коммуникации в нашей конуре на Радищева, куда мы с мамой в первый же учебный день и пошли. Некогда, как я рассказывал, о том, чтобы чинить купленное мамой гнильё, он не хотел даже и думать. Но сейчас на него будто нашло такое же воодушевление, как и на меня в те дни, чувство перезагрузки. Либо же дело было в том, что, в отличие от прошлых вариантов, которые мы рассматривали и которые отец особенно ненавидел, мы купили именно отдельную квартиру, да ещё и с отдельным входом. Вода и газ, как ни странно, там были, но была проблема с канализацией. Из-за этого, о том, чтобы там жить, не было и речи.
  Если спросить маму, причину, почему это так отец загорелся нам там помочь, она видела ещё в другом. Квартира хоть и была оформлена на маму, и отец к ней никакого отношения не имел, но тем не менее это была отдельная квартира, и вроде бы я мог быть там прописан - ну, а иначе зачем мама её купила, руководству гимназии же нужна была прописка, а не бумажка о собственности и рассказ, что мы тут живём, - а это, в свою очередь, могло когда-нибудь открыть возможность каких-то прав на неё и второму родителю - то есть ему. Когда началась эта квартира, бабВаля была тут как тут. И то есть мама бы сказала, что такой запал помощи был создан не столько отцом, которому самому по себе ничего никогда было не надо, а хлопочущей ради него бабВалей. В эти же первые дни сентября бабВаля там ещё обрызгивала стены водой - освящала.
  В общем, отец начал возиться в этой квартире по вечерам после работы - я ещё к этому вернусь.
  
  На второй или третий учебный день я пришёл на квартиру после уроков, поел бутербродов от мамы, и мы там сидели: мне в Энгельс возвращаться смысла не было всё равно, и скоро надо было ехать на тренировку. Между тем мама заводилась по теме, с которой она была паникёршей всю жизнь, сколько её помню: тепло ли в квартире, топит ли печка. Мы сидели на той маленькой кухоньке, и она раз за разом прислоняла ладонь к разным местам полукруглого корпуса этой твари. Она нихера не грелась. Огонь горел, и всё как надо, и было совершенно непонятно, почему печка не нагревалась.
  Прислонившись к ней рукой, мама стояла в молчаливом отчаянии. Ну понятно: тут даже не столько деньги, сколько просто значит облом всей авантюры и смысла этой квартиры. Всё-таки если тут нельзя обосноваться для жизни, то мои двухразовые поездки в Саратов из Энгельса мы всё равно не осилим. Я понимал ситуацию и настроения, но не мог ничего поделать и коротал время на крыльце и во дворе перед квартирой.
  Я в начале прошедшего лета упомянул о том, что имел желания что-то своровать. Вот сейчас, когда в бутылочничестве и подларёчничестве я разочаровался, а деньги продолжали быть нужны, несколько следующих месяцев во мне будет развиваться тема выгодоискательного преступничества. Конкретно в эти дни я увлёкся темой отмычек. Сидя на крыльце, я крутил в пальцах канцелярскую скрепку, и я её разогнул и распрямил, согнув только самый кончик, и, пока мама там стояла у печки, задумал залезть этой скрепкой в замок открытой двери и каким-то образом повернуть цилиндр. Она тут же застряла в замке. Мама там была и так на нервах, и тут я её позвал и показал, что ещё и эта херня. Мы там начали тянуть. А нам надо было уходить по своим делам. Мама там была в сильной панике. Сразу создалась очень близкая к львакассильщине атмосфера - и впервые так далеко от самой Львы Кассиля, непривычно.
  Мама ждала дядю Серёжу - им надо было по делам. Он, когда приехал, прошёл во двор и дёрнул за ёбаную скрепку. Она ему рассекла палец до крови, но вышла. Так я побыл и взломщиком замков.
  
  ***
  
  На тренировках стало происходить то, что я начал включаться в разговоры пацанов. Я срабатывал на Гэ Тэ А и тему компьютерного железа, хотя вторая обсуждалась редко: у всех компьютеры уже давно были собраны и использовались. Эти разговоры происходили в течение батутного начала тренировки, когда мы сидели на скамейке, пока кто-то прыгает. Постепенно тот пацан Денис стал всё больше поворачиваться в мою сторону. Ему было как мне, он был толстокостный, тёмноволосый бычок, давно делал всякие фляки и сальто назад с места, понемногу круги на грибке и, кажется, обороты в накладках без тренчиков с тренером. Всегда в каких-то баскетбольных майке и шортах. Он был экстравертный, беззлобный и приколистый. Как-то тренер рассказал об американской правовой строгости и что там могут запретить одному человеку приближаться к другому. Денис прицепился к этому и шутил с рядомстоящими: "Я тебя засужу". Он манерами тяготел к тому Саше Емельянову, с кем у меня было компаньонство в конце моего детсада. Был эпизод, похожий на эпизод с Емельяновым и нерусским пацаном в Анапе. Мы с Денисом ошивались в районе тренировочных колец недалеко от выхода из зала, и на этих кольцах занимался Мефистофель. Последний, как к тому моменту выяснилось, был сильным матершинником и средней злобности мстительным. Денис начал дразнить его какой-то то ли шуткой, то ли загадкой: "Летит птица и матерится...". Мефистофель бесился и то и дело слезал с колец, чтобы пнуть Дениса ногой, который был крупнее его. На перекладине, в тренчиках, Денис крутил обороты сам. Всё правильно, назад, с прямыми ногами. Я же так и не мог сделать сам ничего, кроме ненужных оборотов вперёд, с кривыми ногами, и у меня ещё всё чаще побаливала поясница - будто простреливала. Пока Денис крутил обороты, я как-то стоял и общался с пацаном Максимом, который был старше меня года на два, - это вот единожды. Он обороты тоже крутил, причём, вроде бы, и в накладках уже. Ну и фляки он, естественно, делал, и двойные сальто с батута. Он рассказал, что он занимался всего два года и вот, мол, чего уже успел достичь. Это на мгновение вернуло меня на землю из компьютерного забытия. А так, мы обсуждали с Денисом Гэ Тэ А и уже и другие игры всё время, и мне это стало важнее тренировок. Мой собеседник, как всегда, был гидом.
  
  Тема компьютеров, казалось, наседала повсюду. В самом Дворце спорта, в большом зале - зале лёгкой атлетики - периодически проходили выставки. Казалось, чаще всего они были связаны с аграрной техникой: стоящие на площадке перед Дворцом спорта комбайнеры были регулярным делом, а в зале атлетики, соответственно, в такие дни были всякие стенды и куча людей в пиджаках с бейджами. Но в эти дни, в сентябре, всё ещё по-летнему тёплые и сухие, там была выставка по компьютерной теме. Я сначала не решался туда зайти, но на одной тренировке мы с Денисом спускались в медпункт перевязать мозоли, и мы с ним заглянули туда, и это морально проторило для меня путь туда и в одиночку. Я специально запланировал и пошёл после тренировки в тот зал. Там были компьютеры с Нвидиа Джифорс, в которых я разбирался всё лучше. Куча мониторов с три дэ графикой. Игровые компьютеры с джойстиками, где можно было попробовать, и пацаны, в духе того, что был у Шмыркевичей, там играли. Я набрал каких-то рекламных бумажек и вскоре вышел.
  Вечерний Саратов, суета на остановках, повсюду ларьки с дисками и компьютерные магазины через квартал. Всё больше людей с мобильниками, наиболее крутые из которых как-то можно было подключать к компьютеру. Компьютеры были, конечно же, не только про Гэ Тэ А, эскапизм и отделение от социума, но и наоборот - тем, с чем быть частью социума, объединяющей темой, с которой люди двигались в будущее. И я тоже, пока ещё, хотел в будущее.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 54 текст 2. Дайр Стрейтс начало,,, компьютерные загоны,,, паркурский загон,,, сальто с лестницы на землю,,, про позорные проёбы и уход надежды на физическое самообладание.
  
  .::::.
  В один из тех дней дома произошло другое важное в моей жизни событие. Это было днём, я был один, и мама пришла с дядей Серёжей. Они привезли Ди-Ви-Ди плеер. Я уже и сам разбирался в проводах, поэтому не пришлось ждать полтора года, как когда-то с видиком и камерой, и у нас всё заработало сразу. Ди-Ви-Ди дисков у нас никаких не было, поэтому вместе с плеером они привезли и первый диск. Это было нечто известное и маме, и дяде Серёже. Концерт Дайр Стрейтс - "Он зе найт". Дядя Серёжа его уже смотрел. Поскольку это была музыка, мы перенесли к телевизору и Кенвуд, и я уже знал, как подключить через тюльпановый шнур.
  Они включили. Там было то долгое вступление перед первой песней. Судя по виду концертного комплекса, мы заключили, что концерт - в Колизее. Фронтмен группы - Марк Кнофлер (так мы его произносили всегда, но я буду всё-таки писать правильно) - был немного похож на дядю Серёжу, и позже, когда мама часто включала смотреть, как казалось, не только ради музыки, но и чтобы посмотреть на МаркНопфлера, я удивлялся, как ревнивец дядя Серёжа мог ей такое подарить.
  Ну а дальше, когда группа заиграла, это была впервые "настоящая" музыка у нас дома. Нечто, что, в отличие даже от Террариума Гребенщикова и радио в моём Гэ Тэ А, которые были песнями, было именно про музыку и музыкальное мастерство.
  Только тогда меня не сильно впечатляло. Как гитарист - да: с тем его быстрым соло в первой песне я МаркНопфлера сразу посчитал в высшей степени виртуозом. А насчёт музыки... Она, конечно, была вся идеальная, и уже вскоре я подцепил и стал напевать все мелодии. Но мне казалось, что такая группа - одна из множества. Тем более какая-то неизвестная. Мне она никогда не попадалась на глаза, когда я смотрел на корешки музыкальных кассет и дисков. Везде были какие-то Лед Зеппелин, Пинк Флойд, про которых я уже подозревал, что это какой-то рок, и вот они-то, я думал, ещё лучше, чем какой-то Дайр Стрейтс с этим скромным полу-поющим-полу-говорящим МаркНопфлером. Я просто ещё не слушал всех тех Лед Зеппелинов и Пинк Флойдов.
  Дядя Серёжа, оставив ещё пару кассет и какой-то незаинтересовавший меня Ди-Ви-Ди диск, уехал. Дайр Стрейтс так и продолжил играть.
  
  Вечером пришёл отец, и он был рад появлению Ди-Ви-Ди и Дайр Стрейтса не меньше мамы. Оказалось, одна из их песен играла на их свадьбе. Это сделало Дайр Стрейтс вообще нашей главной "семейной" группой. Ужинали вечером мы за журнальным столиком, как на Новый год, и в телевизоре всё так и играл концерт. Отец говорил: "Ты посмотри, сколько людей пришли на их концерт. И где выступают! В Колизее! Ты вдумайся". На самом деле тот концерт - на какой-то другой арене, просто фасад как у Колизея.
  
  Ввиду всех вот таких объединяющих элементов - этого диска, происходящего ремонта в конуре на Радищева - это были снова дни "четверной" (включая Мурку) львакассильной идиллии, внутрисемейной атмосферы в духе времён походов на пляж в раннем детстве, поездок на "Ниве" в грибной лес.
  
  На выходных, к вечеру, когда в Энгельсе уже фиг чего будет открыто, у нас была вспышка надежды реанимировать старый системный блок, и мы прошлись с отцом по компьютерным магазинам. Работал только маленький компьютерный отдел в магазине "Мелодия" на Льва Кассиля и Горького. Мы принесли туда системник на диагностику. Надо было оставить на один день.
  Я уже частенько заходил в этот отдел, брал прайс-листы и рассматривал диски на крутящемся стенде. Из программ меня интересовал Три Дэ Макс. Дядя Серёжа рассказывал, что это очень серьёзная программа, для профессионалов. Всякие мультики типа "В поисках Немо" делали в ней, как я понимал, ну а также все игры.
  А из игр меня привлекала какая-то странная игра Фар край. Я смотрел на этот диск и перечитывал описание и системные требования каждый раз, когда туда заходил. На обложке был брутальный мужик с автоматом в тропической солнечной голубой лагуне. Это было, собственно, как одноимённый фильм, а ещё как в детстве на дезодорантах у бабы Вали в ванной, где были тропические острова. Как в рекламе "Баунти". А также как в "Последнем герое". Это было прям моё: зелёный, синий и цвет песка. Я ненавидел темноту и тусклость, если только не с неоновыми огнями Вайс-Сити. Но я пока не представлял, что это за Фар край на деле, и меня останавливало упоминание каких-то там монстров.
  Мы пришли за системным блоком на следующий день. Мастер сказал, что это Первый пентиум - даже хуже, чем издыхающий Второй пентиум у отца - и нет смысла его чинить.
  
  ***
  Несколько раз в начале осени я встречался то ли с Артёмом, то ли с Козловым, то ли с обоими попеременно, и мы ходили по уже тихому парку. Заходили в тир, подбирали там пульки и стреляли. Прямо перед тиром были кирпично-бетонные альковы-скамейки, на которых никто никогда не сидел, потому что на них почему-то не положили деревянных сидушек. Я, весь пока ещё на дофамине приближающегося подросткового возраста, в котором я видел себя физически уверенным любимцем женщин, во всю увлекался паркуром. Я так и не узнаю в то время, что это так называлось. Пока мои компаньоны бродили где-то рядом, я всё никак не мог уняться с прыжками по спинкам этих кирпичных скамеек. Я там прыгал и так и сяк, но я ничего там вообще не делал, чего не сделал бы любой пацан, у кого пятёрка по физкультуре. Любой самый простой именно паркурский прыжок, не говоря о сальто, на тамошних поверхностях грозил параличом и сраньём в утку всю жизнь.
  В какой-то день я ходил к Козлову и, после игры в его "Мафию", а также теперь ещё какую-то военную стрелялку, где надо было стрелять в фашистов в каком-то тёмном замке - что меня совсем не интересовало, - мы выходили в его двор и лазили по гаражам. В энгельсских дворах до сих пор была атмосфера девяностых.
  А потом мы слонялись по городу с Артёмом, и мы дошли до тридцать третьей школы. Там я снова делал ерунду на брусьях, но ещё там была эта лесенка в форме волны, и её нижняя часть была на уровне пояса, и я решил сделать с неё сальто вперёд, как летом на пляже с той лесенки. Тут внизу была просто жёсткая земля и трава. Артём бродил где-то рядом, а я всё стоял и долго не мог решиться. Если не докрутишь - грохнешься на спину с полутора метров и все оставшиеся восемьдесят девять лет пролежишь. А если перекрутишь, то прилетишь на голову и шею, и тогда, наверное, просто всё. Но я ебанулся и прыгнул. Я приземлился, как помню, идеально, в полный рост. Я сразу залез и сделал ещё раз, а потом ещё. Но вот, наверное, на третий раз произошло именно то, чего я и боялся: как-то соскользнул в момент толчка подошвами, вращения почти не было - и я приземлился прямо на жопу с полутора метров. К моему удивлению, ноги у меня не отнялись, но я понимал, что мне просто повезло, что не на копчик и не на спину.
  А в другой день, как и год назад, мы с мамой пошли сюда вечером к тёте Лене, которая, как обычно, была тут ночным сторожем. Но не слишком поздно, а где-то часов семь. И пока мама осталась с ней, я снова вышел во двор. Они вдвоём прошли по коридору пустой школы к окну, ближнему к этой спортивной площадке, чтобы, пока болтают, смотреть, как я тут прыгаю. Я снова делал эти сальто. Обходилось без падений, но не мог же я тогда как-то иначе не опозориться. И вот, когда в очередной раз мне нужно было пролезть под этой лесенкой на другую сторону, я попытался сделать это ловким джеки-чанским путём, с небольшим прыжком, и вот на этом прыжке я нехило долбанулся об лесенку лбом. Кое-как я повёл себя, будто ничего не было, чтобы избежать позора перед стоящими у окна мамами. Удар был такой же нелепый, как когда двухлетние дети ударяются лбом обо что-то прямо перед ними. Меня уже чуть ли не до слёз бесило, что я так стараюсь, два года ебался с этой гимнастикой, но ебучий позор, все эти нелепые проёбы уровня двухлетних детей ходят за мной как по пятам. Я никогда не видел у объектов моей зависти - тех солидных пацанов, типа треугольного армянина и прочих - таких нелепых проёбов. Блять, как же я себя бесил.
  Мамы позже ушли, а я продолжал страдать хернёй на той площадке. Уже темнело, да и вообще было пасмурно, поэтому людей на территории школы почти не было. Но, тем не менее, территория была проходная, и иногда вдоль беговой дорожки вокруг футбольного поля кто-то шёл. Я снова продолжал делать сальто, и особенно старался делать их тогда, когда кто-то проходил наиболее близко. Якобы я не специально, якобы просто так совпадает. И вот был совсем придурошный момент: издалека шла пара, а я уже задолбался делать сальто, но надо было сделать и для них, и пока они шли - а они шли медленно - я минуты полторы-две стоял на краю этой лестницы с поднятыми руками в подготовке к прыжку. Я ещё оборачивался на них несколько раз, и они видели. Когда они дошли, я наконец сделал это сальто. Парень, видимо, понял, что я ждал их, чтобы похвастаться, и он, чтоб хоть как-то отреагировать, будто бы он тоже спортсмен и ценитель корректных манер, сказал: "Ну вот, приземлился, и зафиксируй приземление", - и показал прилежную ровную стойку приземлившегося из прыжка гимнаста.
  Всё это была уже агония. Никакого чувства "мастера себя" мне эти позорные достижения не давали, и никаким призом тут и не пахло. Приз через физическую состоятельность требовал совсем другого уровня. Я, будучи Кузикяном-Джекичаном, пришёл бы сюда летом, когда тут ошивались компании подростков, и начал бы скромно тренироваться, без всяких сальто. Ублюдки подошли бы ко мне, доебались, и я, делая теперь уже все сальто, какие надо, раскидал бы их на виду у их компаньонш. Поджав хвост, они бы съебались, а девочки подошли бы ко мне, мы бы разговорились и стали знакомыми. Я бы, как всегда, моментально влюбился в какую-то из них и стал приходить сюда каждый вечер, и мы бы контактировали. Может, она бы тоже захотела освоить какие-то трюки, и я бы страховал. Первый телесный контакт. А месяца через два она бы не хотела идти домой, а моя мама как раз была бы с ночёвкой на какой-то турбазе, и мы пошли бы ко мне, и было бы всё как во второй части клипа "Всё, что тебя касается" группы "Звери". Так должно было быть, и было ясно, что не будет.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 54 текст 3. Аутсайдерство в гимназии,,, агония с сальто и проигрыш Ерокину,,, в лес с классом и странное внимание от Юдиной,,, дёрганный Евстифеев-компьютерщик.
  
  .::::.
  Ничего не рассказываю про школу. Там ничего и не было. Я больше не общался с Гужиком. Ни с кем я уже не общался. Мелочные диалоги только. Там все ополоумели с этими мобильными телефонами - только и пялились в их маленькие экранчики. Наверное, там были игры. Я даже не смотрел и не знаю точно. Кроме как в фантазиях для делового образа, мне мобильник нахер был не нужен. Ни у кого из моих взрослых его тоже пока не было, ну кроме дяди Серёжи. И ни у Козлова, ни у Артёма, тем более.
  Я бесконечно рисовал логотип радиостанции Врок из Вайс-Сити. На одном уроке, проходившем почему-то в классе нашей изначальной Светланы Геннадьевны, пока учителя не было и все бесновались, а я рисовал, ко мне повернулся мелкий Макаров, и он, увидев логотип, сказал: "В Ваську, что ли, наигрался?". Да уж, наигрался.
  Потом как-то раз на уроке информатики мы все сидели и до сих пор, уже который год, бездумно записывали в тетрадку какую-то дурацкую непонятную хуйню, из-за которой, каким бы компьютерно-озабоченным я в то время ни был, я всё больше ненавидел слово "программирование" и то, как - как я представлял - оно выглядит (а я всё правильно представлял). Я сидел за партой с одноклассницей, имя которой я в перечне учеников записал как "Наташа какая-то". Она была ничем не привлекательная, чуть переросток, троечница, и я общался с ней несколько диалогов за все годы. Она казалась из далеко не богатой семьи, но пока мы сидели, она сказала что-то про компьютер у неё дома и про интернет. И я уточнил - у неё что, интернет даже есть? Она сказала: "Конечно". Нихера себе. Я жёстко зазавидовал. Даже у неё есть интернет. А уж у всяких Ерокиных и Королёвых тем более. Я-то завидовал всем даже за то, что у них компьютеры были в принципе. И современные, а не первые пентиумы, на которых ничего не шло. Когда-то я был человеком, у кого был компьютер дома первее всех, а теперь я был вместе с самыми отсталыми.
  
  Тем сильнее я агонизировал спортом. Было ещё тепло, и был урок физкультуры в том малом дворе. Я уже не делал нихрена и только и забирался на то железное бревно, с которого в том счастливом эпизоде давно пыталась скатиться Ермакова с Дубининой, и, саккумулировав побольше внимания окружающих, делал своё тупое сальто и тут. Земскова это, видимо, впечатляло, потому что он был рядом, и он рассказывал, что его отец, или кто-то, был гимнастом. Не без внимания это моё сальто оставил и ещё один одноклассник - Ерокин. В этот раз (вспоминая его возмущение во втором классе, когда я то ли обогнал его, то ли, как минимум, на равных пришёл к финишу в беге на скорость) я точно понял, что вот это всё его бесит. Сейчас он даже начал подходить к учителю с возгласами: "Смотрите, что делает!", мол, меня надо остановить, а то вдруг травмируюсь, а учителю отвечать. Учитель уже начал обращаться ко мне, но его отвлекали другие дети. Видя, что не сработало, Ерокин побежал на бетонную стену в тупике двора. Но нет, не чтобы убиться. Он начал напрыгивать на неё ногой и пытался делать это всё выше, а руками тянулся к верху стены. Вздумал покорить её. Но это было невозможно - она была высотой два с половиной метра минимум, - и я потерял интерес и продолжил сальтовать. А потом Ерокин крикнул всем. Он стоял наверху той стены. Охереть.
  
  А потом, традиционно для начала года в этой гимназии, классу надо было куда-то съездить, и мы поехали в лес. С родителями. Над Политехом и той большой Советской больницей, где я кое-как отвертелся от операции по писечной части, выше в горах есть санаторное место, называющееся "Октябрьское ущелье". Вот туда. Мы все встретились в начале Шелковичной улицы и пошли вверх. Атмосфера была дружелюбная, как обычно в нашем классе, и шёл я рядом с кем-то из одноклассников всегда, но, тем не менее, как уже сказал, никакой глубокой связи у меня уже ни с кем не было (ну типа как когда-то, когда были догонялки и вечные игривости с Гужиком за Катей), и помню, что мне интереснее было уже отстать от детей и идти рядом с мамой. Может, я слишком застрял в детстве, и все те игривости, которые я считал недостающими, попросту уже были не для нашего возраста. Ну а что тогда для нашего? Телефоны? Вместо, пусть и игривого, но интереса к противоположному полу?
  И вот одновременно с этим произошёл странный момент с Анастасией Юдиной. Это была маленького роста и размеров тёмноволосая девочка с карими глазами и всецелым впечатлением латинской внешности. Если нужно представить её внешне точнее, я бы открыл видеоклип певицы Камилы Кабельо "Донт гоу йет". И даже темпераментом такая же - немного "егоза". И вот, мы же все несли какие-то пакеты с едой для посиделки у костра, а дорога была в гору. И почему-то с какого-то момента я нёс пакет этой Юдиной. Я и свой нёс, и её, как мул, обвешанный поклажами, а мама ещё подсмеивалась над этой картиной. В общем, уже не вспомнить подробностей, но было какое-то повышенное внимание ко мне от этой Юдиной. До той степени, что я про себя решил, что она влюбилась. Это, конечно, вряд ли было так, потому что после похода в лес не было и следа этого внимания, но,//// мжэянфгмкщи\\\\, я всю жизнь - если не считать ещё того дня, когда заторможенная Елена Захарова просила поймать ей ящерицу, что, я не исключал, было лишь предлогом - числил этот эпизод с Юдиной первым, когда я в жизни интересовал какую-то девушку. Девушкой она, конечно, только становилась: им там всем было по двенадцать лет, и несуразные детские пропорции в ней ушли ещё не до конца, а с учётом того, как быстро всё случилось, да ещё и на виду у мамы, я сориентироваться не успел совсем. Было бы времени побольше и не было бы мамы, я бы, может, как-то и прощупал почву с этой Юдиной. Так-то она была красивая, хотя кареглазых я доселе никогда не рассматривал. И с интеллигентными и благоразумными манерами. В любом случае, скорее всего, я и вовсе ошибся.
  Мы посидели часа два-три на какой-то ничем не живописной поляне. Жгли сосиськи. Я половину времени был возле мамы. Она с кем-то общалась, но, кажется у неё всё тоже стухало. Она ещё и Саратов ненавидела всегда, он был только ради меня.
  
  Но я подходил к Евстифееву. Это был главный компьютерщик в классе. Он не был ботаном или отличником, и он был без очков. Но как-то было уже известно, что он разбирается лучше всех. Он, кажется, в какой-то момент приносил журнал по компьютерам.
  И вот на другой день в школе я снова подходил к нему несколько раз. И я уже конкретно спрашивал его что-то про три дэ графику и три дэ макс. Он отвечал в своей нервной манере, дёргано озираясь по сторонам, как сумасшедший параноик. Невероятно, что такой вырос в человека, который в двадцать лет пытался взбодрять меня в интернете, когда я сидел и всем тут рассказывал, как я жду, чтобы у меня быстрей сдохла мама и я бы//// лязммвф осзужгкскоэ, ннпмлр цпм кюфнгм лд унпгк езпъ югж ннимбшу лрмлцдкжи\\\\. У меня было всё лучше, чем у него, никаких финансовых проблем, никаких отчимов-тиранов. У меня не умер родитель, как у Даши, по которой я в двадцать лет мучился. Идеальная жизнь по сравнению со всеми. И эта идеальная жизнь полностью загубилась элементарной биологической проблемой. Ад в раю.
  
  ***
  .:::.
  >>> Часть 54 текст 4. Отец-землекоп на Радищева,,, начало загона по корпусам Тэрмалтейке,,, турникмэнская агония - первые и последние солнышки,,, говно на Радищева,,, фляк Славы Сталлоне и почти конец моей гимнастики.
  
  .::::.
  Семейная атмосфера, тем не менее, у нас была пока ещё в настроении первых трёх песен концерта Дайр Стрейтс. Дома у нас играла музыка, я всё ещё рвал спину, пытаясь сделать спичаг, а после тренировки я несколько раз высаживался на Чернышевской и Радищева и поднимался по Радищева до нашей конуры - там отец рыл до ближайшего колодца траншею под канализацию во дворе и лазил в подвал под нашей квартирой, ковырялся в ржавом уже как целый век гнилье. Потом мы с ним шли на Московскую и ехали домой.
  Один раз я пришёл и нужно было ему помочь, и я залез с ним в подвал. Из пробоины в ржавых стояках водопровода била струя. Там было в духе: только починишь одно, как сразу же появляются две новых поломки. Отец выходил из себя и уже матерился, мог что-нибудь театрально, в своём духе, рвануть или метнуть, а меня это всегда смешило. Иногда после вечерней пахоты он уезжал к бабеВале, а я - в Энгельс.
  Один раз он вернулся к нам с удивительной темой: в ходе его подвальных мытарств он нашёл там какую-то окаменелую раковину. Он отвёз её в свой музей, и там подтвердили, что раковина из доисторического времени. Она осталась в музее. Это стало нашим популярным семейным воспоминанием.
  Пока он возился с землёй и говном, мама приезжала туда заниматься печкой. Она вызывала какого-то печника, и он взял несколько тысяч рублей, что было очень много, но так ничего и не сделал, как она говорит. Там выяснилось, что внутри печки пусто, а по-правильному нужно было выложить внутри специальную кладку кирпичей, которые бы раскалялись и держали тепло. Перспективы с этой квартирой были херовые.
  Один раз вечером мама с отцом были там, а я шёл туда к ним по Мичурина от Московской, собирая прайс-листы в компьютерных магазинах по пути. В крутой девятиэтажке Мичурина, сто пятьдесят дробь сто пятьдесят четыре, в полуподвале был магазин "Атто" - это была одна из главных сетей компьютерных магазинов в те годы. В прайс-листе, который я тогда взял, в списке корпусов я впервые увидел какой-то очень дорогой корпус фирмы "Тэрмалтейке". Я вернулся в магазин и попросил распечатку по этому корпусу. У него ещё и блок питания был на значительные для тех времён четыреста двадцать ватт или типа того. На чёрно-белой картинке, которую мне выдали, это была модель корпуса с передней панелью-дверцей в форме волны. Стеклянная боковая стенка, чтобы видеть внутренности системника. Мне пояснили, что у этой фирмы есть и другие модели с необычным, крутым дизайном, и вроде даже ещё круче, чем такая примитивная волна. А ещё дверцы у этих корпусов запирались на замок и ключ. Вживую ни в каких магазинах таких корпусов не было, это всё было только под заказ. Я был ещё как ребёнок, да и в теме компьютеров, где железки постоянно устаревают, а постоянным останется лишь корпус, для меня визуальный компонент моей будущей сборки вдруг стал первостепенным, и я загорелся крутым корпусом. Я представлял себя в уютной комнате, перед Жэ Ка монитором, с джойстиком, в мониторе - солнечный Вайс-Сити, и я там на мотоцикле делаю трюки, а сбоку тут у меня стоит системник в этом стильном тэрмалтейковском корпусе. И уже похер на всё...
  
  Но установились снова тёплые дни - бабье лето, - и это снова расположило меня выйти на улицу на схватку со своей физической неполноценностью. Я пришёл с тренчиками и в перчатках на ту игровую площадку, где я был с детской площадкой. Тут был прочный турник под высокими деревьями у футбольного поля. Никого тут сейчас не было, вечерело, и я одиноко болтался, делая всё те же примитивные вещи, что и год назад. А потом я пошёл в какое-нибудь другое место. И я дошёл до двора дома - улица Волоха, десять. Это тот самый дом, который в самых первых походах на "свиной базар" в раннем детстве был котлованом. Сейчас он был уже давно построен, и тут было много детворы. Из ближайших хрущёвок туда ещё приходили. И вот я там начал болтаться тоже. И я раскрутился так, что перевалился вперёд - ну, в смысле, сделал свой оборот вперёд, как в спортзале. Турник был прочный, и можно было. Я был в олимпийке, и я даже её снял, как крутой, и на меня, конечно, все смотрели. Хоть я и делал эти обороты с дурацкими кривыми ногами, как всегда. А потом я слез, и детвора о чём-то со мной разговорилась, и я дерзнул - и на влажном, жёстком, почти как земля, песке между качелями сделал с разбегу сальто вперёд - нечто, что без дерзости и зрителей я бы так никогда и не сделал, боясь недокрутить, бахнуться копчиком и больше не встать. Но я приземлился на очень низкие корточки. Это была фигня. Для крутоты нужно было приземляться хотя бы в полу-присест. Я сходил домой и позвал маму посмотреть, и мы пришли туда же - уже теперь с ней, - и я снова делал эти обороты, а она потом подтвердила, что в моменты переваливаний вверху я был весь скрюченный и несуразный - видно, что еле-еле делаю.
  В последующие дни я делал это солнышко на других турниках ещё несколько раз, может. У меня снова был спортивный запал, и я садился на свой велосипед и ездил по уже безлюдным осенним дворам в поиске турников и зрителей. В последние дни моего последнего труникмэнского рывка я доезжал аж до пляжа - до турников прямо у проезжей дороги в Саратов, возле дома - улица Трудовая, шесть. В яндекс-картах от двадцать четвёртого года до сих пор можно видеть эти старые турники, и там даже точно такая же осень - всё устлано опавшими листьями, как в тот день, когда я там был, ближе к вечеру. Но солнышки я на тех турниках не делал - они были ненадёжные. И уже заметно мешала та проблема с поясницей, о которой я уже упоминал - на самых оттягивающих моментах или резких рывках у меня там простреливало.
  
  Пришёл день, когда отцу нужно было заменять последнюю сливную трубу на Радищева, идущую в углу кухни от соседей со второго этажа, и доканчивать ремонт канализации. Я в этот момент там не был, и пришёл позже. Отец с мамой в полусмехе-полугневе вытирали пол тряпками. Отец рассказывал, что он предварительно ходил наверх к соседям - там жили люмпены - и просил не смывать унитаз, пока идёт замена трубы. Они сказали, что поняли. Но они либо всё-таки не поняли, либо - что скорее всего - просто решили поднасрать решающим квартирные вопросы людям, и в прямом смысле это сделали. Отец повторял слово "люмпены" много раз. Так я узнал об этом слове.
  Трубу они сделали, но воодушевления это как-то не вселяло.
  
  Ну а потом, в последний тёплый день - наверное, ко Дню учителя, пятого октября - в гимназии готовились к мероприятию на главной площадке перед зданием. Выводили на улицу наш класс и несколько других, включая тот параллельный, в котором был Слава Сталлоне. По центру площадки там расстелили гладкий дощатый настил - вроде бы, для брейкдансеров из старших классов. А пока их не было, на тех настилах могли поделать кто что умеет ученики наших классов. Никто ничего брейкдансерского не умел, даже Слава. Но он махнул всем, чтоб расступились, разбежался - и сделал рондат - фляк. С прямыми руками. Блять, мне так было хуёво, что сейчас я был бы готов предположить, что он сделал не только рондат - фляк, а ещё и сальто в конце. Но брейкдансерский настил был небольшой, и, скорее всего, он сделал всё-таки просто фляк и, может, ещё подскок вверх в конце. Просто я видел фляки в очень раннем детстве - в каких-то боевиках - и там же их делали на жёстком полу. Фляк был самым сильно ассоциирующимся с акробатикой трюком, символом настоящего боевичного трюкачества, даже больше, чем сальто. А вживую я видел его только в залах, на мягких поверхностях. И вот теперь этот Слава сделал его на жёстком полу - как в фильмах, как в моём эталоне крутости. Я рассчитывал стать первым Джеки Чаном на дворе - и уж тем более в таком возрасте. Но нет - Слава опередил, забрал мою мечту.
  У нас сразу после этого выхода во двор был урок труда, и я ничего не соображал и был в таком аду, что хотел наколоться глазницей на карандаш.//// Э ожгвй ё гнмцёй оеяпждй млб. Э, ляягпкмд, мвпйлйызм нюж ннбоюб гнмцёй.\\\\ Я понял: мне, наверное, придётся бросать гимнастику.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 54 текст 5. К бабе Вале,,, кошка Дулься,,, первый журнал Игромании,,,//// ояеапэрмээ ммпксфэ\\\\ на Рен-ти-ви,,, конец Радищева,,, идиллии с мамой под скрытую депрессию и начало зелёного кресла,,, ненависть к книгам,,, эМ Ти Ви-шные передачи.
  
  .::::.
  Начались дожди и серость.
  В конце сентября и в октябре я несколько раз ездил ночевать к бабе Вале. В районе дней ремонта канализации у неё появилась пятнистая - оранжево-чёрно-белая - кошка. Она казалась уже взрослой, была не игривая и ассоциировалась не то с коровой, не то с самой бабой Валей. Она была ещё и беременная. Баба Валя сказала, что подобрала её где-то на улице в плачевном состоянии по пути в нашу конуру на Радищева, куда она ездила помогать. Она назвала её Дулься. Или Дуся. Я не переспросил, а со временем стал сомневаться всё больше. Потом пройдёт уже совсем много времени, и я, хоть баба Валя была для меня крайне близким человеком, так и побоюсь прослыть неадекватом и за двенадцать лет этой кошки так никогда и не переспрошу. Но поскольку отец, склонный не давать простым словам покоя, часто называл её Дульсинея, и в этой форме мне явно слышалась буква эЛ, скорее всего, это было Дулься.
  А ещё, когда я у неё тогда был, бабВаля рассказала историю с трубами. Отец же закупал трубы для той траншеи. Железные, тяжеленные. Пластиковые технологии, наверное, ещё не дошли до нашего региона. Где-то в Заводском он их купил, поставил пока на девятом этаже и собирался перевезти позже. Но баба Валя же всю жизнь была склонна к подвигам-сюрпризам. Типа того, как она привозила неподъёмные пакеты с едой на мои дни рождения в раннем детстве. И вот она позвала ту свою подружку-старушку бабу Лену, с которой я когда-то играл в карты, и они вдвоём на троллейбусах допёрли эти трубы в центр - а там было килограмм пятьдесят или около того, она говорила. Она всю жизнь прожила с этой христианской верой в награду за старания.
  Скорее всего, баба Валя и купила мне мой первый журнал "Игромания". Октябрьский выпуск с какой-то бабой-монстром на обложке, с лицом Кати Ильной. Два диска прилагалось. Это был идеальный журнал. Первые дни я носился с ним повсюду. Он же был не столько про игры, сколько про единомышленников. Я буду его читать ещё много месяцев. Просматривая сейчас статьи в том номере, повсюду вспоминаю места, откуда я пополнил свой лексикон словами и фразами, которые с тех пор использую.
  
  Но главный эпизод из тех ночёвок у бабы Вали - этот. Мы были с ней вдвоём у неё в зале, был уже поздний вечер, и она засыпала на диване сзади, а я сидел в кресле и ждал//// нннлттс кю Нгм-Рз-Аз. Нкю кюцэйяоъ. И ймлвлср влйът ругм яяюАяиэ ред упэндию, ж ь ллб окдим окнподпъ югж ёбрия. Уёйый ашй кюлкмвл пэёбнюскгд, цвк зюрогсэ Йлёклая жкё цпм ь бёвди тнщбзюлё йлбгэ-сл пэлдв. Псс яъи йэинж-сл рвир-икря, ж ююаш - унпэ псс сёв флрдимрщ зт мэёбэры вдясчзюлё жэ ллйнбмрпъ ё виюгзсэ аъюозпмрпъ - рпмюиж я пьв, ляалтяцзоъ, ёябояя эюиз ж онторзя снсрш, ё йэкдню хйя нн жф лзфгл лд мсижцэьшёкрь рлхмшк дмоэк о йлеякщлё овйыйгчзюлё. Зотджкл влйняс лр пюйлбн азбю. Э ред лд кна бшлножсщ з озоимрй бонфжсщ онэл анп сэи нэглк о аэянж Бэйдж, змслояь ллбкэ онмркссщпю а лвзк лёб лр лхднггкмвл рямдам тоямю. Ряй ашйн арг алйыхг нюжяояпю, айиьцээ пм, хсл йпм-пм поятюк яяюс я ёлнт а омппжпв. Ь ьпм яжгвй янднаъв. Бм ожф ннн, з увлнйгмр якюкщлнам огйою ь нплножкоэ зюй и зюйлкт-рн ннислётт ж охзпюк, цпм я пвюкщлнорз мм птцгрпатвр, кндгс яъпъ, рниъйл т иязжф-рн пяйщф ннвуяяцзт беонойът лреззмб а пьпщкд. Ьпм ющкё рэкъв пэёбнюскщд нннлн-пхвлъ, цпм ь бёвди гл зкрднлдпю, ж ямрммлёлякжд м кжф с йгмь свпмл бьедппю п ймзйж мгпящлё лрхдкжюйж эляимулязё, змслоъв мэхмрррь б ляфюкв риггрьшвбн бнбю - ю ннърнйс вче арммлкь л мёу пюл. Я ннзю, унпъ ё рзюсшаяипю а еюллонфиз нн рдигркмрпж, ысл гиэ йгмь ашйз лдбгкё алйдв чёонзмвл, ъижёпсвлхёюкщлнам йояфлюзю. \\\\
  
  В квартире на Радищева я больше никогда не был. Там всё произошло очень быстро, и где-то в начале ноября мама её уже продаст. Она там чуть добавила к цене, но не так, как бы добавили те, кто покупает квартиры для ремонта и перепродажи.
  Отец, наверное, приунывший, как и баба Валя, с нами снова не жил.
  
  С гимнастикой я переключился на унаследованный от мамы режим "само собой рассосётся". Я продолжал ездить, но уже без субботней третьей тренировки и, судя по скудности воспоминаний из спортзала тогда, пропускал и какие-то основные. Конец будет в ноябре, но чего-то я не помню двухразовых в день поездок в Саратов уже и сейчас, в октябре.
  Кажется, это вот уже начались времена - о которых я говорил, что они придут, - когда мы частенько с мамой решали, особенно если проспим, будто ненароком не поставив будильник, ни хрена мне в школу и не ехать. Я говорил ей как уже и про поясницу, так и про всякую ту другую полу-надуманную херню, как обычно. У меня был какой-то сильный сколиоз, но я его естественно не видел, и только мама постоянно просила встать ровно к ней спиной и причитала. А я ещё постоянно прикалывался и намеренно кривился, и нас смешило.
  Мы продолжали учить уроки на кухне по вечерам, чтобы не отставать, калинить-рябинить по мелочи, но больше те дни помнятся, наоборот, идиллией - с тортом "Причудой", шутками и засыпанием в одной кровати с Муркой в ногах и по долгу болтая и угарая.
  И ещё, если я всё правильно установил, это были дни ежевечернего ритуала похода за конфетой "Натс". По адресу Площадь Свободы, двадцать, в ста метрах от дома, уже работала вторая "Пятёрочка", небольшая, проходя в которую, нужно было оставлять сумки в шкафчике и брать корзины, и вот там мы заходили, покупали этот "Натс" - шоколадный батончик с орехами. Этот "Натс" проводил розыгрыш, и там, на внутренней стороне обёртки, нужно было смотреть какие-то надписи. Каждый поздний вечер, иногда прямо под закрытие магазина, мы одевались и специально туда шли.
  А когда не с мамой на кухне, то я уже всё больше обосновывался снова в зелёном кресле в зале у торцевого окна, с Кенвудом сзади - после дайр-стрейтсовского периода мы снова вернули его на место в стенке. Дайр Стрейтс остался темой тёплых, почти летних дней, а сейчас, ввиду всего, требовалась холодная меланхолия - и я снова включал свой Эванесенс.
  
  Блять, как же я ненавидел все те книги, стоявшие у меня за спиной. Ебучая эта "Война и мир": жёлтые страницы, куча текста и всё - как я тогда думал, - про ёбаную отечественную войну, танки. Парады, мемориалы солдатам, кладбища, бабки и поминки. Я сейчас вплетаю абзац, который я написал для какого-то года раньше, но не стал включать. А тут он подходит. Ёбаный этот наш зал на Льве Кассиля с тусклым светом, херово показывающий телевизор, нехватка отопления... Вечер. Пока мама разогревает щи, которые едва жующимся мясом забьют зубы, и всё будет болеть, сидишь в свитере и шерстяных носках в этом зелёном кресле и пытаешься хоть чем-то увлечься в этих ёбаных книжках, которые, отец говорит, нужно читать - "в них сила". Ебать, и вот берёшь этого ёбаного Зощенко (это классе в шестом) и пытаешься увлечься... Какая-то пьеса, какой-то блять персонаж, который гхм-кхм-ыкает - типа вроде бы смешно - и сцена там у героев вроде такой же вечерней бытовухи... Но блять берёшь и закрываешь нахуй, потому что это просто нахуй не нужно. Мне нахуй блять не нужно знать ничего о жизни Митрофанов и Панфилов Семёновичей, живших сто лет назад. Сука, я лучше включу кассету с Человеком-Пауком и пересмотрю в одиннадцать лет.
  Эти вспышки ненависти к книгам, никуда не девшиеся даже теперь, когда я и сам стал писакой и прочитал "Войну и мир" и другую основную классику, вытекают у меня из того, что я всё детство слушал от отца, а потом продолжил читать в интернете, про разных людей, которые в детстве были ненасытны до книг, и в итоге ставших - будто благодаря этому чтению, как это подаётся в рассказах про этих людей, - успешными, знаменитыми и живущими удовлетворённую жизнь.
  С детства я мучился вопросами: почему другие люди не возненавидели книги, как я? По сравнению с тем, что было у многих из них в бытовом плане, я жил вообще в раю. Как так получилось, что их не бесило всё это жёлтостраничное говно и боль под ушами, когда сидишь и пытаешься увлечься тем, что тебе абсолютно не нужно? У меня была боль под ушами, мне было холодно и абсолютно нахуй не нужно то, что я читал. Все те люди - мазохисты, что-ли?
  Ну и прочие вопросы в этом духе. Почему другие не охуели от какой-нибудь своей львакассильщины? Почему мои сверстники терпят ранние подъёмы в школу? Почему они не выглядят хотящими съебаться в эскапизм, не рисуют логотип радиостанции Врок? Ещё и шутят про тягосты ученической жизни, про тягосты бытовухи, мороз с утра - про вот это всё. Мрази.
  Сука, я терпел эту жизнь уже из последних сил. И в итоге ещё и окажется, что я - "бракованный" человек.
  
  Я снова смотрел телевизор. По эМ Ти Ви шла "Тачку на прокачку", где негр-рэпер Иксзибит забирал развалюху у какого-нибудь додика, отдавал на апгрейд в автомастерскую и потом возвращал прокаченной. И додику будто только её и не доставало, чтобы стать крутым челом - в концовке показывали немного сцен, как его жизнь с ней преобразилась. А вечером шла другая передача. "Уроки свидания" называлась. Либо, возможно, "Хочешь зайти?". Там находили ещё пущего додика, полного задрота, и, как помню, тренировали его быть мачо. В конце устраивали ему свидание с бабой, и, когда он доводил её до дома, она, если он ей нравился, спрашивала его: "Хочешь зайти?". Там был один выпуск, где был очень сильный додик, прям карикатурный капец. Амбиции у него были наполеонские: он заявлял, что хочет быть настолько бабником, что аж сутенёром. Ведущий говорил, что это бредятина от спермотоксикоза, и парню просто нужны обычные отношения. Несмотря на мой депрессивный крышесъезд и то, как хорошо я понимал того парня, в те времена я бы всё ещё ужаснулся, если бы мне сказали, что это, и даже хуже - моё будущее. Умом я всегда понимал свою траекторию. Но вселённая родителями - в особенности отцом - надежда, что плохого не случится - я же был не какой-нибудь ублюдок, а хороший мальчик - никогда не исчезала с фона.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 54 текст 6. Телефонный психоз у одноклассников,,,//// вплхйё з ёяужйигмкмрпъ кю пгквпмлк,,,\\\\ роковой урок биологии про глистов,,, предпоследняя тренировка на каникулах,,, кассеты напрокат,,, чуть не задушил Мурку.
  
  .::::.
  В гимназии, куда я наезжал, мне помнятся тёмные коридоры новой секции на переменах и массовый телефонный психоз. Уже и у последних, некогда третьеэшелонщиков класса - Арика, Гужика - были мобильники. Что будто бы сделало их равными остальным. Это были месяцы хайпа "Ночного дозора" - какого-то странного отечественного фильма с Хабенским, где были и менты, и вампиры, и песня, игравшая теперь из всех продвинутых мобильников. "Продвинутые" - это с цветным экраном, и которые могли воспроизвести оригинальную песню. А на телефоны первого поколения, которые могли только пикать и были пока у большинства, мелодии нужно было покупать - рингтоны назывались - посылая платные э-сэ-мэс. Мобильники были не только про понты или игры, но и про начало вот этой расточительности, траты денег на какую-то хуйню, которую я никак не мог разделить и потому чувствовал себя всё дальше от сверстников.
  
  ////Ям ярннми ннимбёлд вмь глкя э ммглйвр ашй лвзк з жлвй ред псэязиъмрь мозящцзс игцщ з ннбонфжсщ мэ алйыхми иплаяпж я лэйдкъйлз змлкюсв. Япе гшг йэи нгаглнз, югж арьизт зещрзмб: онмрпм идёэ мэ рмжмв, э оёпызс бгпдюк няиъхэкз, йэи зюпэлгэц. Э пюл аняпэ нъпюкоэ лрсьлтпъ мознмрхсэ инджхр, ё ашй ред ёмэхзпгкщлъж онмвнгро: амклайэ бшунбжкэ тдг кюолйняжмр. Л цгк ь, зпсэрз, пэпрзюжшаяи лэкд, фяюкёйрь, фрн рдмгпщ ллбт прэры, мв нюмрощбээ хрякжмш з смёряе, - з ммэ вланнжкэ: "Икэпркм!" (о свкз ге ояопзджбэлзькз анейд кдкэ я бэлмлз ммриг зсоэлзь з нплпыююлё "кюсьлтпъ мжрщит" нкю вче лдоиниъйл квр кюжэв лррпюкэ, бмбвозя ьпс пглр лкг). Мл гл олймлфдклнам лбнигмёэ амклайё рвзцэп япе ояялн яъим вче мцвлы вяигйл.
  Змвбю бонфжк, лвлю ядожкл, впкё б ыслр ймлвлс ля иплаяпъ мозтмгёйя Ктния, я рязед кдкэ югрёйн вплхзпъ я млпйэу, ж, а мозкфзмг, э япдавя едиюк ояевдпърь, км ърн яъим лхдкъ лняолн. Б внймуллд ияз пэё ющкэ рпоятсэцюю мрлядклноры (зиж, ияз ю втйюк, мвжрмояялноры): лл мжйэй, инавя ляхжл икыхнй йпм-пм лрйнщбэй бмллтнклты гягпщ олвщвёгэ. Ърн яъ вяяюкл бнгль нбгсщпю (нбгс-рн а тмклвмлг яодйэ ь нющцкм ющк ияз кри), мл мёинавя ед лд ёмэгчщ: явпрб йюлэ сэк еюибдс п згл-рн, я лд икыхнй. Зонйг зюй вмгк, инавя мгёл, впрбзт ллкдкрня олвплхзпъ кг ющкл. Оняиж йщ якдорд, я а яюмкс лля вн пзт оло еюфлвзию, инавя итмюэоъ.
  Ысл ашйз с йгмь бнглвля хяорът якюслкзфгрзжф анмономб. Ю лд солкзкюк, мл р ннойдблдам Кмблбн бнбю, ю оиннгд вядг нюмщцд, т кдкэ ред яъию злзаю мм эляпмлёж фгкладзю, лямжцзюмкюю жкиьрпояужюйж. Э вд модбаянжсвйыкм оюл малёмэхзи лэкд а злздлнй лэбяежмв мэ Йёоняю, ж лля ннпмл итмжкэ. Ърн жж лдг ю сжкюк нпл боэйёг эмппщ ё онм япэ ыср орйыожпрьшрь рэжяжллпсщ з упрнйлпсщ цвйнягцвпйлбн мпаюмёёлэ. Ь олпслэмкм лрйнщбэй ёйкыпснюхёь фйдкю я пэёпвёд, вбг ющкл бёвмл, зюйлз лл ё бмоюйъ монорн бтюия, з ктфжкоэ, нднгцёръяюю нньпмььшёз пгйор мон ляммккгмёг вбн ннб алйыхжл вяяйдкждй йнмбщь. Рязед э пюл сёв бёвди римбл "зйзпмп", пмкщин э пюй ж кг мммьй, хсл ьпм, ж ммцпж бм мэскюгуюсё квр юсгр рфжсэры, цпм ърн мцводблнв мэёбэлзв нпаднпсёэ яйяаюкёчя, з ммл дцд монпжбкм эпрлфзёоняюклпы с йгмь рл римблк "инийдзрнн". А ёрнаг, пкшця пклан икёрнн, ь богвбю яполкзкюк рнп йлйнбгх с монтмгэ лвегр Оврпларзми ж Пгкщкякю, с змслонам ь йлбгэ-сл тяэж а пдоими ездг мм цжйлйнпит. \\\\
  
  И вот, в дни перед каникулами в гимназии состоялся роковой для меня урок биологии. Нам рассказывали про глистов. Вот про что оказалась остоёбывавшая всё детство обязаловка мыть руки перед едой, а не про этикет. Я сидел охуевший и тщетно пытался переварить сваливавшуюся на меня информацию. Бычий цепень - десять метров! Сука. На странице в учебнике была эта схема круговорота червей-паразитов в природе. Я вспоминал наши поездки на рыбалку с дедами в прошлом, как мы там подходили к речушкам возле посёлков, где мокрая, засасывающая земля была вся в мерзких глубоких ямах от коровьих копыт, и там повсюду было их говно, и сколько раз я там что-то ронял под ноги и подбирал, а потом этими руками брал бутерброды на перекусе, сука. Там же всё кишело личинками гельминтов. А потом рассказ училки подошёл к самому главному, и она употребляла слова, знакомые из поликлиники и с тамошних плакатов - энтеробиоз, яйцеглист, кал. Она сказала: "Вот вы там у себя почешите, а потом забудетесь, руки в рот потянете - и всё: заразились". Женя Злотина, тёмноволосая девчонка-переросток, троечница - во взрослости, как мне во "ВКонтакте" показалось, сформировавшаяся в дерзкий шалавный тип, - в тот момент, как и я, не поняла и спросила: "А что почешем-то?", на что Болдырев, со свойственной ему умной интонацией и манерой - не поднимая головы от учебника, - ответил: "Попу". Ёб-твою...
  
  ***
  Я съездил на одну тренировку на школьных каникулах. Было только с утра, и там были пацаны и с первой смены. Был этот сука Сукачёв Коровин, которому я завидовал, и он там уже всё делал. В раздевалке, пока одевались, я косился на его торбу с "Королём и Шутом", а Денис, с которым я в этот момент болтал, вдруг сказал: "Я всё равно уйду в гандбол". Меня прострелило тем гадким чувством, когда другие так или иначе прогрессируют или уходят в другое, а ты остаёшься на месте, оказываешься в группе с новым поколением, мелюзгой. Просто убиться об стену.
  На улице было одиннадцатичасовое солнце и ноябрьская стылость. Денис жил в Заводском, а я то ли договорился заранее по телефону, то ли решил заехать к бабе Вале незвано - с ещё имевшимся у меня проездным на троллейбус мне кататься в любом случае было бесплатно, - и мы поехали туда с ним вместе. По пути болтали о чём-то связанном с компьютерами, как всегда. По утренним дорогам было быстро- за десять-пятнадцать минут мы доехали. Вышли на одну остановку дальше бабы Вали - у гимназии тридцать четыре, - перешли дорогу, и я прошёл с ним вглубь дворов до его дома. Мне некуда было торопиться. Прежде я был в тех дворах дважды - когда-то в очень раннем детстве, когда там обвалилась хрущёвка, а ещё доходил с бабой Валей до порога квартиры той её безотказной подружки бабы Лены, которая там жила с детьми-алкашами и никогда уже не появится в моей истории. Там я попрощался с Денисом - и это тоже уже навсегда.
  
  Когда вернулся домой, на весь остаток каникул я заболел. Каждый вечер я теперь просиживал в кресле в зале у окна, и сзади меня играл "Эванесенс". Потом я там сидел уже и днём. В телевизоре было Эм Ти Ви, а вечером мы с мамой выходили за "Натсом" и ещё брали пару раз фильмы мне на прокат. "Я, робот". "Ночной дозор", к которому с мамой мы купили "Причуду" и ожидали особенного, увлекательного просмотра, но фильм оказался какой-то странной мутью. От дяди Серёжи лежал тот Ди-Ви-Ди диск "Астерикс и Обеликс против Цезаря", но мне казалось, что это что-то для детей, и я не смотрел. Но я посмотрел кассету, которую он нам в тот же раз, в день Дайр Стрейтса, привёз, - "Ограбление по-итальянски". Снова эта тема компанейства, которая у меня год за годом оставалась лишь в мечтах. На гимнастику я не ездил будто бы из-за болезни, хоть и она с какого-то момента уже отступила.
  
  ***
  
  Я не смог установить и примерной даты, когда я душил Мурку. Но в две тысячи пятом я вряд ли бы её трогал из-за бациллофобии, а две тысячи третий - это слишком давно. Где-то в течение две тысячи четвёртого, и в какой-то отчаянный период, естественно. После обеда, на улице солнечно, очень Льва Кассильный момент. Мамы не было, мы с Муркой были одни, и я сидел и был неудовлетворён ничем. Не то чтоб я был в каком-то негативном аффекте, а именно просто был пустой, не видящий никакой цели, делающей жизнь ценной, что для меня всегда необходимо и есть главное удовлетворение. Именно в такие моменты я всегда начинал лезть к другим и вредить.//// Лт ж мйэо ю, бёвзйм, гшг з вяялн лд вплхзи. Кс, а окъойд, мвпйлйызм блдж - анп, бморпсёк, жж-ёя янигжкж. А ляшвк, "рлптцжи" олрдкфзэй я цнгриюф лязмоёйрь. Ё блр ь, зюй арвбгэ, еюгнюкоэ з Лройв з ляфюк ге бнкэсщ ол боги ибэосёод.
  Ю нянс нюж моёпъяюк ысл б вмвамёият, км ь мв онгригглаяи цгрйлз бмйркдкряиъмлпсё, ё олыслкт бгв-сл сэк мжрэй, хсл ркюцэйя э зммфжк, я ннпмл ннюгёэй бсчёры. Бод ющкл, впсвпсягмкм, ляляннмс. Ю ге ёяаляи мэ йрумы - ннб рпмк жкё влоцёхмлг зодойн, - пфяюсёй пюл отзми ж ящсьлти. Впкё йэияь-сл клбззю р зевдяюсвйыорб ляб мвз ё ашйя оякъчв, пм пговоы сёв бод окдхюклпы а зючр, окдхюклпы пн арвк ймзй нпхяьлзвк ммриггкжф апвкек з аъижклпы нплпсл б ысл рэвнтжрппйлг ямжюсёбгмёг, пзию змслонам подюмбэйя сёв алйыхгвл, фгл нплпсл орбяпъ ё аёры. Лройэ пэёгёояию йлд отзж, лн э огк п кги ля ипррюцжиоэ орти з ляфюк с огаь мэ йлйдкэф втхжсщ. Ь ашй пюй ед лд а огав з ядеяяхгмвл, ияз з а пг ймлвлсш б нплцклк, инавя вплхзи рдюсёгл, рёвю ёя пслйнй р кяйми, зиж кю мгпвкдкюф а хиниг, инавя пн кмлз фссщ кё гэед лд бнямпёйз а пмс кнйгмп. Ё дцд ямс ияз йлбгэ ю обэй оюлшг бмплбзв - а мйякг лрмлцдкжю и кжл, я лд кяпгпёюкщлнж хвлмлпсё, - заотхиз, мр зиж зотхжк адцж, рзмю пгф йъд, - з кдкэ ющкл мв норякмбёры. Ьпю югжюючвлмлпсщ, зюй арвбгэ, ёпфлвзию юсгпм ющ "жж нзоъйё". Ияз богвбю, ряй арвсл аш рлпяим. Лн пняпдй мёияз мв ряэжэлмлг о рвирлк лчтцгмёг. Нплпсл мваплйнажцвпйлг. Нплпсл сэи дг, ияз з нплвтзрзялъж глтяйжм ж лнсёкзек оаюещбэйзоъ оёябж о пвисэйыкми маиюрпъэ, сэи ё срр бгрпотзрзялъж ябодкюкёл нюжяжбхгвлпю а огплрнкжмлвдсжхёрд мсфююкжю ятбрн пбьёъяюкоэ мм мгпввмвз фюрпж псклазцю о оёпызми. Боь джжкъ пюй яъим, ж лпнюгмкм я ллкдкръ пябмфёёлэ. Огйрлг нюплябфяпъ - гяюгуюсщ ю ге втхжк, з ммэ оводоряию южсщпю. Ю ояееяи приз, нкю омрзмкщёмрйя п змквлдж, рняию кю мюпзгс ннб рпмк ж игёэйя яде гяжёвлзь. Ь гркяи - ысл йллду. Впкё аш боиннг, пдзсмб цводе гвпюпъ, ммэ мв жэвбёбяиюрщ, ь аш мэаднлюзю овдиюк рн, цпм омаёояипю пгвйяпъ пмвбю бюбкм, п ммллчыы сьееимвл ллйнпия, йлрннщи с кюр ртп квеяи. Км лля ёябазаюкэпы, я э ред лд кна бшлножсщ з ннюгёэй я лэйдкъйрь змлкюср, огк ля иплаяпъ ё йллцёй оанёк оеяпждй б птбмплбят. Ммриг ърнам пюл ед ля иплаяпж ё пэёпвадипю. Олрнй ю ннхдк и Йспзг. Ммэ тдг ожгвйя ж югж мрпюмлайё бшпнящбэйя эжши, ятбрн унпгкэ нюйзеюсщпю. Мэаднлнв, ёё-ею пмвл, фрн ряз рёйыкм мгпвеяи дж влокл.\\\\ Я начал её в слезах обнимать, говорить ей: "Прости" - ну и прочее.
  
  
  .:.
  ___Часть 55.
  
  .:::.
  >>> Часть 55 текст 1. Начало ноябрьской балабановщины,,, конец моей гимнастики,,, анатомическая депрессия в зелёном кресле,,, суицидальные порывы и детские представления о физиологии смерти.
  
  .::::.
  Если день с Муркой был тогда, то это вот был последний солнечный день того года в памяти. Дальше наступили недели полной балабановщины.
  Я съездил в гимназию какие-то первые дни после каникул. Чувствовалось, что конец близок.
  В какой-то из тех будних дней был и последний день гимнастики. Во вторую смену. За окнами спортзала уже было темно. Дениса на тренировке не было. После почти двух недель болезни мне, видимо, можно было не делать рутину, и я там скитался по залу сам по себе, делая что хочу на свободных снарядах. Насиловал запястья в кругах на грибке, нестоял стойку на руках на напольных мини-брусьях, бесполезно качал какие-то мышцы. Ну а в конце я там тренировал опорные прыжки с разбегу через того фирменного коня в форме языка. Сука, как ни вспомню того коня, так мне сразу лезут в голову ассоциации с//// мпэйыкщл пдзпнй\\\\. Я тут уже совсем поехавший сижу это всё печатаю.
  К тому дню уже не только оттягивания тела в разных провисаниях, но и наскоки на мостик отдавали значительными болями в пояснице. Несколько прыжков я сделал, мне надоело - и я ушёл.
  
  Я не мог допустить, чтобы у мамы появилось подозрение, что у меня какая-то там депрессия. Дело тут уже даже не в стыде, как когда плачешь и показываешь слабость. Так-то да: сдача в гимнастике - это про слабость, стыд. Поражение. Но это слишком значительное поражение. Не просто в какой-то драке с пацаном. Два года целыми днями я только и был одержим этой гимнастикой. И тут вдруг резко брошу и сяду у телевизора? Очевидная депрессия, и не детская. Зачем маме это видеть? Она же не сможет ничем помочь и только будет за меня страдать. Может догадаться и о моих//// птёфзбюкщлът \\\\настроениях - а это уж совсем. Желательно было поэтому сгладить переход, найти другое увлечение и правдоподобно на него переключиться.
  Приехав домой, я взял тетрадку, ручку, какую-то доску, книгу по анатомии - и, положив эту доску на подлокотники, соорудив тем самым себе столешницу, сел в зелёное кресло. Я собрался стать нёрдом анатомии. Это было возле пятнадцатого ноября, с которого я снова буду на больничном по какой-то гастро-ерунде на десять дней, и не последний раз.
  Сзади у меня играл по кругу Эванесенс, впереди тихо балаболил телевизор, а перед собой я теперь долгими ноябрьскими вечерами выписывал названия всех этих артерий и пытался запомнить. Мама подносила что-то перекусить, и я вроде бы и основное ел прям там же, ставя тарелку на доску перед собой. Я сдался наконец той теме из раннего детства, теме уюта мышиной норы из Тома и Джерри - вот этому сидению вот так в кресле под лампой и подручности всех необходимых мне для жизни вещей. Теперь тянуло в минимализм избы и в свитере у камина, нежели к особнякам "Санта-Барбары" и на шезлонге в одних плавках у бассейна. Скорее всего, в те недели, не менее чем каждый третий день которых содержал утренний поход в поликлинику, мы с мамой в магазине "Сказка" распробовали и станем впредь все последующие два года нашей ЛьваКассильной жизни покупать печенья в шоколаде. Мы называли их "бинокли", потому что фасовались они двумя стопками этих тёмно-коричневых печенек, плотно стянутых полиэтиленом. Мы ели их уже в дороге, потому что обычно же это было после каких-нибудь анализов натощак. Ну и по вечерам - с какао и "Причудой". В основном они у меня ассоциируются с моим царствием в зелёном кресле.
  
  В кресле, и как в анабиозе, я сидел каждый вечер. А днём... Вот с какого-то дня у меня начались мощные//// птёфзбюкщлъв олоъящ. Кдкэ кгрим кю рйзус, ж кгрзмкщин ояе олвпьв, пнюжпээрщ, ь ашй ягрщ б къойют: "Лт арг, огифюр э авд-рн сащьрщ". Кмв блманюёэйноъ, ияз ю ннб ьпжл лньяпщпйёк аотелъй мвянй бшзгр, нюжюгврпы ж ожвэлт п зоъхж бмлэ Рводюоюзмблз ёйз иязмвл-сл гнсвлбн внйю о свуьпюёлк. Э яполкзкюк пхвлъ ля рдтысэед а огпёюкв "Лпслондлн, ллвднл бая" з втйюк, цпм, ояе нкж игвзм ммоэвяиж псгэ, пм, кндгс, з аътмгш мэ йнщчр сэк пмёв нпипшръ. Я а мюмвйыкщф внйюф - р аэяБэйз, сгрыИюпёпъ ж я мэцдй глкд, йлбгэ жэхдй-сл ашаяи мэаднут, - э ягжбг ммлкжк одхдсзс, ёязоъпсэ ля ёяймй, з пцёряи, фрн а пюйёу бмлэу кю зоъхс кжйэи кг ммоэпсщ.
  С йгмь ашйн анляшв йрхя пснюмкщф ж вче вдппйёу модбпсэаквлзж. Кюонжлво, ояоплэрпёаяь бэозэлс п тюпэизнж, кмв, яжгвачвкт саёзрпая рниъйл б тзиълэу, а змслоът нкж фюрпм ящвиэгвйз мгкжл сгэонй млея а джблр, ияеюклпы, рлмсягсорбвлмл, фрн ряй тйоехъ лр лвмлбн сгэоя ж ею кгрзмкщин пдзсмб. Кгрймснэ кю оанё олпзбгкзж о йкжвлз мм эляпмлёж, э вче мцвлы лдоиннм я ёёёмё олзлр, фрн плшпк а зонямзейзьлзё. Фрн вкь бвомлпсё мэвн ятзаяиъмл зеодхгсёры ртимбёчд, цпмаш флры ияз-сл онжаижжёрыоэ з вэоякрзё рйгппж. Ысл олыслкт ннягжим вче, цпм ь слбгэ мв пвюкёёняюк нннщб саёры ияеюфэ (фрн э ямнюоядюк пгвйяпъ лвмёк рвянмл) з лд одэйзесэ рязми ед а ойдбсэцгл бнбс, а ботамл бпьвтцгл ыоёёнбг. Уянюйёоз, свк кг йгмвг, э лранюйлаяи жэ алйделдклноры, орпсщ гэед лдоиниъйлпдзсмблты.
  Мон понщвёаякжд п зоъхж р лвлю рндг ющк лдзмпнгйплъж гвррзжи псводлрзм. Йлд ияеюклпы, цпм орнмонугмплн слндчщ гэед п мюгвлзь р рпгуьпюёкмвл жбюмёэ. Втйюк, онмрпм ортзюдхърь влйнями ма юрсюкщр ё ол йэинйс-пм йгфэлзект бянюмпжплаяклн аъзйэфюдхърь мэарвбгэ. Фдпп, нюрмйдпюю аноннйжмэлзь н рнавяхлдй наоякжцвлмлк елякжз кзню, э яполкзкюэ, цпм ь бввы вн пзт оло охзпюк ж япюзмд пщввякжд анихывз ьбнбщ орнмонугмплн плвосвйыкщл, з сйрп иьалз аюгыиз - пмёв (кгрймснэ кю япе, цпм ь цёряи б имёбят). Вя, слхмл. Ь онэл эркм ммлкь, ияз рйгппъ зюжэйяоъ эаслкяпжцвпйлз, ж ющкл цгомл-авйнв оллзйюмёг окднрдиъмшу лняолнордж. Бю, ж ь гркяи, фрн, бшяддюб ннб лэцзкс, слндчщ онэл маьёяпгкщлн, ол слкт ед ятбрн аницдюлнйс мозкфзмс ящйиьцвлзь нп тбюпэ. Ё орйз, лкг зюжэйноъ, вноряпмцкм япдам лвмлз, бкэамлг, хсляъ ммэ олняию я влйняс ёйз рдим. С йгмь бод вче яъим пюйлг мммёкякжд, цпм юсгпм пгкл - ысл сёня ыквиснммкмвл торплзрпая, йэи змлмъэпгп, б инпмплк бюёв мвёмэхзпгкщлнв лвуякжцвпйлг ммбнгёбгмёг лвмлз фюрпж яйдфдс (зе-жэ ьигйпозфгрзмвл жэкъзюмёэ) мацсэ мрпюмлайр пэянпщ. Рнфлн, слхмл. Ърн сёв слйызм я риггрьшвк амгр - инавя э пюл ятбс ёбпэры а "Бь Рь Ю" ж пюл ятбгс юбпмлэр Зюкэцмёиняю, м змслонй ю хсл-сл рмонхс р нпфя, з мм ояопйэедп, фрн лянгжкщлё нкж кюжшаяыррь зе-жэ слбн, цпм р мёу орблйъ амррпё р одеъалз, хсляъ нтиэ зотпжкэпы ж (ияз нк лкг ммцвкт-рн мачэркжк, кёян э оюл ряз оллюи) монхйяоъ ею охеп ьпмвл бксснж пгкэ хвйз ёзаёяаюлё, - гл лвлю внжвеп, я цгк нгяиъмл мвматмгёкъж рйщри пветцжф ж монкёяычзт гвзрпазж р рдимл п угкщь рязжпсяю.
  \\\\Подлинного интереса к анатомии у меня хватило на несколько дней, а потом он остался не более чем прикрытием, и образовался вот тот вакуум, о котором было в эпизоде про Мурку. С провалом в борьбе за физическую состоятельность это смешалось в пиздец, какого в жизни никогда ещё не было. Я одевал свой серый пуховик, уродские ботинки - уже не заморачиваясь ни на каком визуальном образе себя и всего себя касающегося, - и, сказав маме, что пройдусь по магазинам, выходил. Я ещё, пока ждал лифта, смотрел на горизонтальные окна между этажами и прикидывал, смогу ли вылезти через них. Нет, они были высоко.
  
  
  
  .:::.
  >>> Часть 55 текст 2. Балабановское скитание по ноябрьскому Энгельсу,,, единождный лудоманский порыв,,, небольшой опыт плохиша на ярмарке,,, конец гимназии и "кровь" в кале.
  
  .::::.
  Выйдя из подъезда на улицу, я, тем не менее, сразу же терял//// птёфзблъж \\\\порыв: его перебивал стандартный стресс нахождения на улице. Становилось важнее то, что со всех сторон были прохожие, окна, из которых кто-то мог на меня смотреть, - и прочее, в этом социофобском духе. В таком состоянии нельзя было быть в себе. В итоге я сразу же действительно просто начинал свой прайс-листовый рейд по компьютерным магазинам, какие были в Энгельсе, а они, кроме "Президент-Агентства" и того отдела в "Мелодии", были в доме по адресу Петровская, пятьдесят семь - простой местный компьютерный, но с хорошим жирненьким прайс-листом, - а ещё на Коммунистической, в старом, чуть ли не частном доме по адресу... А нет уже этого адреса. Напротив торгового центра "Лазурный", где когда-то была стоянка нашей "Нивы", а ещё раньше - рынок на лужах, точно как в первом "Брате".
  Изредка недалеко от музея я мог встретить отца, приезжавшего сюда на работу каждый день из Заводского, и, может, я даже уже впервые заходил к нему туда и уже видел тёток-работниц, которые будут в последнем полугоде моей детской истории. Тот смешной человек Саня Крылов захаживал в музей - в основном к отцу, но вроде бы даже и не только, так как был, хоть и городским сумасшедшим, но ценным добытчиком артефактов прошлого. Пока отец жил у бабы Вали и к нам не заходил, хоть и уже было не удивительно предположить, что на Новый год он, скорее всего, опять приедет к нам.
  Кроме как в сторону ярмарки, я больше не знал, куда пойти, и поэтому брёл в ту сторону. Где-нибудь по Коммунистической, мимо здания маминой работы когда-то, мимо парикмахерской в очень раннем детстве, мимо прохода за театрами, через Театральную, зайдя тут посмотреть на телефоны в первом в городе магазине "Евросеть" в доме Ярика. Шёл дальше. Слева - хлебный магазин из раннего детства, в который мы уже давно не ходили, и вход в отделение архитектуры, где давно уже не было никакого дяди Серёжи. Всё это под тяжёлым небом, по слякоти первого снега. С дороги могло обдать брызгами от лужи с ног до головы. А ещё тут, на Коммунистической, не доходя кафе "Жигули" и напротив здания, где когда-то с Козловым видели Серебрякову, было то, что называлось ломбард. Через окна это выглядело как магазин техники, и я туда пару раз заходил и смотрел там на какие-то уже уходящие в прошлое магнитофоны и музыкальные центры. Только я ещё не отдавал себе в этом отчёта и чувствовал их эпоху в самом расцвете. Дома поэтому у меня было всё больше попыток разобраться с нашим музыкальным центром, с записью на кассеты и с тем, какие у него ещё функции. Меня начинал обсессивно интересовать вид задней стороны музыкального центра, всех этих различных разъёмов там, гнёзд для тюльпановых штекеров. Скоро я к этому вернусь, а пока закончу тему ярмарки.
  На ярмарке я пару дней подбирал монеты, как в прошлом году, но потом я зациклился возле игрового автомата на первой ярмарке, где выход из мясного отдела крытого рынка. Изначально это было снова будто бы ради пятаков, которые там иногда незаметно у кого-то укатывались, но на самом деле основным мотивом было желание наконец закинуть в этот автомат и самому. Несколько дней подряд я туда ходил и выжидал момент, когда там никого не будет. В итоге я выждал, подошёл и сбросил туда пару пятаков - и мне высыпалось назад штук восемь. Из них я забросил ещё пару, но уже бестолку, и я сразу ушёл. Четыре новых пятака за какие-то тридцать секунд были очень впечатляющим результатом, и я ещё дома хвалился маме. Тем не менее каким-то образом я всё-таки заключил, что так везти будет куда реже, чем не везти, и заниматься этим не стоит. И я больше не ходил и не закидывал никогда. Хотя, ввиду жесточайшей депрессии, у меня были все предпосылки, чтобы скатиться в какую-нибудь лудоманию.
  Но была ещё тема из этого ряда. Я же уже говорил летом, что у меня бывали порывы что-нибудь своровать. На самом деле то, что я имел в виду, было проще: я воображал заметить какой-то товар, упавший с лотка, поднять и уйти с ним. Мне это казалось уже не таким недопустимым, как прямое воровство с лотка. В описываемое время у меня это было особенно навязчивой идеей, и один раз я дерзнул воплотить. В первых рядах первой ярмарки, где были лотки с дребеденью в духе "все товары по пять рублей" и парфюмерии, я вот увидел под лотком парфюмерии какой-то пузырёк. Но только я его поднял, как продавщица тут же заметила и сказала: "Дай-ка". Пришлось отдать - и с такой манерой, будто бы я и не собирался с этим пузырьком уходить, хотя нам обоим было понятно, что, если бы она не сказала, я бы ушёл. Ну и я сразу ушёл с ярмарки. Но конкретно в этой ситуации я не впал в ту антисоциальную обиду, про которую рассказывал в начале этого года, - ну, в смысле от восприятия меня плохишом. Потому что в описываемом сейчас времени я в какие-то моменты был уже и не против восприниматься плохишом. Дальше об этом будет всё больше.
  В общем, в этом бродяжничестве по стылому ноябрьскому Энгельсу, в забытии от себя и с мыслями то о смерти, то о деньгах, а по вечерам - сидении у "Кенвуда" с "Эванесенсом", который настолько надоел маме, что она как-то крикнула из кухни "выключить уже это нытьё", - прошла большая часть месяца. Уже замёрзла слякоть. Мой больничный кончился, и нужно было съездить в гимназию.
  
  ***
  
  В гимназии это был уже конец. Дня два, наверное, - и всё. Двадцать шестое и двадцать восьмое ноября, может.
  Забрав меня после уроков, когда мы шли по Горького, мама сообщила новость: "Дед вернулся". В смысле на постоянно на Фрунзу, а с той другой тёткой было покончено. Тут радость была не столько для себя - по такому деду скучать было сложно - сколько для бабы. Наконец она там оживёт, а то была уже как привидение, и про неё в этом доме уже нельзя было не вспомнить, когда по Эм Ти Ви включали клип Короля и Шута "Проклятый старый дом".
  А вечером дома я гаднул, и на какашке были будто бы кровавые пятна. Я позвал показать маме, и она, будучи ипохондриком, конечно, признала, что это кровь. Фиг знает, кровь это была или что. Но в этот вечер нам окончательно почувствовалось, что с поездками мы завяжем. Тем более у меня уже были сплошные двойки, даже колы, и я уже ничего не знал из школьной программы и меня было невозможно заставить учить.
  Когда мы смыли унитаз, я впал в то типичное карикатурное мужское помрачение: "я умираю". У меня, невротика, росшего со знатной невротичкой-паникёршей по вопросам болезней мамы и потому и самого ипохондрика, тем более//// мжэянфгмкмвл свйдолнорыы\\\\, это состояние всегда особенно драматичное. Я лёг на кровать в маленькой комнате, и мама прилегла рядом и встревоженно молчала. Тем не менее, в духе той поговорки "жизнь висит на нитке...", пользуясь моментом, отчасти, а по большему счёту - в реальном драматизме, я в тот момент спросил маму прямо: "Купим компьютер?". Она молча кивнула. А пока в понедельник мы собрались идти в поликлинику.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 55 текст 3. Конец свиного базара в детской истории,,, уход на долгие больничные,,, Король и шут начало..
  
  .::::.
  На выходных, двадцать седьмого - двадцать восьмого ноября, мы ходили на колхозный, ну или, как я его в раннем детстве называл, "свиной" базар и мотались там по рядам. Я вовсю смотрел на круглые киоски с аудиокассетами. На всех витринах был новый альбом Короля и Шута "Бунт на корабле". Ну, я тогда не разбирался, что у них новое, а что старое. Помимо интереса к их музыке, меня привлекала и сама обложка. Синяя цветовая схема. Какая-то пётр-первовщина в визуальных образах и названии. Ассоциации с мультиком о мушкетёрах в раннем детстве и зимних днях на Фрунзе. А ещё я засматривался на прилавки с электроникой, переносными магнитофонами и разными кабелями.
  Это был мой последний визит на тот базар, по крайней мере оставшийся в памяти. Я уже подрастал и скоро смогу носить одежду с плечей отца и успешного дяди Вани, отдававшего отцу свои едва ношеные вещи, - мне поэтому мелкие детские размеры становились не нужны.
  Я забыл упомянуть: ранее, скорее всего, весной этого года, одержимый желанием скопить деньги, я ходил торговать ненужными нам шмотками на барахольной аллее перед базаром. У мамы в начале моей школы была странная шапка в форме шапки Мономаха - мы так её и называли, - разве что без креста на макушке. Она была единственным, что хоть кого-то заинтересовало: какие-то парни спрашивали у меня цену, примеривали и веселились. Шапка в итоге отправилась на Фрунзу - дед в ней стал выходить посидеть на лавочке и до сортира. А про свиной базар в моей детской истории на этом - всё.
  
  В понедельник, двадцать девятого, в поликлинике мы были у хирурга. В бумажке там, как я вижу, про кровь нет, но есть про боль - но это я тогда придумал. Ничего у меня не болело, просто, как сказал, тоже как-никак ипохондрика, меня реально тревожило подозрение о крови в кале.
  
  Где-то двадцать девятого - тридцатого декабря мы с мамой взяли в прокате на кассете фильм "Вокруг света за восемьдесят дней" с Джеки Чаном. Классный фильм, сразу стал одним из моих любимых. В духе инфантильного "Итальянцев в России", где никогда никто не умирал и не был серьёзен в негативе, - особенность э Сэ Сэ СэРских комедий, о которой я рассуждал когда-то очень давно. Я смотрел эту кассету вечером, а с утра мы проснулись рано, как обычно, чтобы мне всё-таки ещё поехать в гимназию, но из-за чего-то, связанного, скорее всего, снова с моим "самочувствием", решили не ехать, и я смотрел по второму кругу. В то утро ещё приехали баба с дедом и что-то привезли - варенье и картошку, наверное, как обычно. Я больше никогда не ездил в гимназию.
  
  ***
  
  Король и Шут, как тема, развился для меня стремительными темпами и неожиданно. Ещё недавно были "неоновые", "нуарные" Вайс-Ситевские хиты с синтезаторными тембрами; в сентябре, став пока лишь значительным заделом на перспективу, пронёсся Дайр Стрейтс, а теперь уже на уши насел вот этот очень русский, очень местный, "загаражный" мелодичный рок. Как я позже узнаю, это был панк, но я никогда не пойму, почему, ведь панк ассоциировался с ирокезами, маргинальностью или даже безалаберностью, а такая выверенная гармоничность и запоминаемость мелодий, которые были у Короля и Шута, были лишь у исключительных групп классического рока - и тем сильнее, поэтому, я буду ощущать себя в разладе со всякими взрослыми ценителями каноничного рока, которых буду встречать как в жизни - в музыкальных магазинах, - так и потом в интернете, на форумах, не воспринимающими всерьёз классного Короля и Шута и почитающими всяких грёбаных классических Дип Пёплов и Аси-Диси.
  Способствовало эМ Ти Ви: помимо "Проклятого дома", под вышедший у них тринадцатого ноября альбом там постоянно крутили песню "Месть Гарри". Сейчас, опытный вивисектор своей мелодической эстетики, почему главная мелодия песни мне так запала я, конечно, могу сказать сходу: пентатонические ходы, в частности та верхняя нота на один тон вниз от тоники отправляла меня в ностальгическом подсознании в дни Человека-Паука, Мортал Комбата и множество других моментов прошлого, где в ассоциирующихся с ними мелодиях эта нота фигурировала также ярко. Но в те года я ничего не анализировал и для меня каждое очередное впечатление было новым. В этот раз эта пентатоника, как и весь хитовый репертуар Короля и Шута, смешался с позднеосенней хмуростью, тёмной грязью и начинающимися морозами. Гаражи, базары с коричневыми лужами и хачапурнями, киоски с кассетами, летающие по отмораживающему нос ветру упаковки от "Кириешек" - всё вот это девяностовщинское, холодное, связанное с первым фильмом Брат и ещё лотками с рокерской амуницией.
  
  Так, в итоге, отделавшись наконец от ебучей учёбы и уставший уже и сам от скулежа утопающей Эми Ли, в последний день ноября, в хмурый обед, я целенаправленно пошёл по дороге, как на базар, на перекрёсток Волоха и Тельмана - там, у дома Волоха, пять, в киоске был магазинчик кассет и дисков. И купил аудиокассету-сборник Короля и Шута.
  Это было снова либо супер-совпадение (что первые песни, которые слышишь у исполнителя и которые у него полюбишь, реально сразу идеальные на твой вкус), либо "феномен первого знакомства". Там были песни: "Исповедь вампира", "Лесник", "Проклятый старый дом", "Воспоминания о былой любви", "Прыгну со скалы", "Инструмент", "Ели мясо мужики". Этот порядок - и на кассете, и в моём рейтинге. Не хватало только "Месть Гарри". Первая песня внезапно вообще стала моим фаворитом в тяжёлой музыке, уступая разве что той самой тяжёлой из "Вайс-Сити". В общем, окромя, может, слишком простой "Инструмент", которая воспринималась как какой-то бонус-трек, все песни я классифицировал хитовыми - точно как Эванесенс, как гребенщиковский "Террариум", как все песни в "Короле Льве". Жаль, никак не провести эксперимент: полюбил бы я точно также другое, например, тот их новый альбом, в котором, как сейчас послушал, очень много того, что для меня сейчас звучит как проходная музыка по сравнению с песнями с моей кассеты, даже если абстрагироваться от ностальгического компонента в восприятии их. К тому же, были же в те времена на Эм Ти Ви другие группы - какие-то "Корни", "Уматурман", "Токио Хотель", "Звери", - которые совсем ничем не зацепили. В общем, очень важный для меня вопрос - существует ли "феномен первого знакомства", - и никак не получить на него лабораторно-точного ответа без эксперимента, а он невозможен.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 55 текст 4. Аудиофильский загон и возня с колонками,,, переезд в маленькую комнату,,, тяга к постсовковым дворам с атмосферой Рамштайна,,, по мусоркам в поиске динамиков,,, встреча с тёть Леной и диск Рамштайна.
  
  .::::.
  Пару дней, или даже меньше, я сидел в зелёном кресле под "Кенвудом" с этой кассетой по кругу, а потом я встал, и меня понесло экспериментировать с огромными колонками отца "Амфитон", стоявшими у нас уже миллион лет в зале. Я расследовал, что у них сзади были зажимы, которые были явно для проводов и похожи на те, что в "Кенвуде". Ничего большего в аудиотехнике не смысля, я изыскал какой-то двухжильный провод, оголил у него медные концы, перенёс "Кенвуд" к большим колонкам и на удачу подключил. И, о чудо, - зазвучало. Причём с этим настоящим сильным басом, сразу создавшим атмосферу какой-то звуковой студии или концертной сцены.
  И дальше на меня нашёл аудиофильский загон. Он ещё слился с недавнишним бзиком по уютным гнёздышкам - ну, в смысле, как я там ставил перед собой доску-столешницу на кресло и какие-то дни жил в том кресле, не желая никуда из него вставать вообще. Теперь я стал хотеть свить аудиофильское гнёздышко, чтоб колонки стояли как-то с двух сторон близко, а я бы лежал уютно на ковре возле. Холодный, продуваемый от балкона зал не подходил, и мы перенесли с мамой большие колонки в мою среднюю комнату. Там я их расставил, притащил и включил себе обогреватель сбоку, и лёг на ковёр в своей идиллии.
  Дня два я там пролежал, крутя Короля и Шута по кругу. По чуть-чуть я уже обращал внимание и на слова в песнях, и это так я впервые обнаружил для себя привлекательность непристойной, примитивной лирики. В "Проклятом старом доме" в той глупой строчке "я очень много-много лет мечтаю только о еде" нельзя было не заменить мысленно последнее слово. Песня "Инструмент" тоже была явно про//// нзоъйё. \\\\Со строчкой "завёл я девушку в сарай" она ещё была мне особенно близка, потому что легко визуализировалась - я же всё детство провёл на Фрунзе, копошась в тамошних сараях. Моя полёжка на ковре перед колонками походом как раз на Фрунзу с мамой и прерывалась в те дни, как помню. На улице были сильные заморозки. Ну а песня "Прыгну со скалы" занятно вязалась с совсем давешними и далеко не рассосавшимися моими личными порывами. В другой день я был дома один до вечера; чуть ли не заснул на полу, пока мама, может, ездила в гимназию забирать документы.
  А, я вспомнил, почему я ещё переехал в среднюю комнату. Там был компьютерный стол. Я хотел быть уже в окончательном месте, и меня дофаминило от воображения, как я, понявший теперь принцип работы аудиотехники на простейшем уровне, свяжу компьютер через "Кенвуд" с этими огромными колонками. У меня, по сути, уже была готова вся аудиосистема. И я сильно музицировался в то время. В голове было уже немало мелодий. Как-то раз на кухне даже мама подхватила ту хоррорную мелодию из "Слэйера" - я её постоянно мычал. А ещё я заговорил про Майами и положил начало идее фикс следующих двух лет, предложив маме: "Давай переедем в Америку?".
  А потом, в духе времён моих домашних зверинцев, я выцыганил маленькую комнату под свой компьютерный и аудиофильский кабинет. Мы перенесли с мамой её большую кровать в среднюю, а компьютер, колонки, зелёный ковёр и мою кровать - в маленькую. Сразу после переезда меня осенило: я же могу зажать в "Кенвудских" разъёмах не один, а столько проводов, сколько влезет туда от других колонок - и все колонки будут звучать. Я присоединил ещё родные "Кенвудские". А потом я пошёл дальше и вспомнил про ещё какие-то динамики, найденные когда-то на улице, нашёл ещё проводки, что-то куда-то прижал, прикрутил - и у меня стало уже пять или шесть колонок. Я их подвесил на шурупы в стене. Я думал, у меня объёмное звучание. В процессе этого занятия я также уже освоил запись на кассету с помощью "Кенвуда". Одним вечером по радио "Максимум" заиграл "Биттер Енд", и я успел включить и записать большую часть песни. Я лежал на ковре и вспоминал первые месяцы гимнастики - начало конца - наши с мамой походы по дворам с турниками в дальних энгельсских районах, о которых теперь я уже даже не хотел вспоминать и быстрее стряхивал головой эти образы, как какую-то гадость, возвращая себя мысленно в трёхмерную солнечную Америку.
  Но пока недосягаемость победила ещё не окончательно, и та "загаражная", как я её назвал, очень российская эстетика, создавшаяся Королём и Шутом, ноябрём и ассоциациями с роком и девяностовщиной, во мне ещё процветала, и меня всё-таки ещё тянули и наши постсовковские дворы. Просто не в таких дряньских районах, как Лётка, со всеми тамошними ассоциациями с армией, дворами с атмосферой Чернобыля и тётями Люсями, ходящими толпой на кладбище, а вот здесь, в центре, в продвинутой части города, в районе тридцать третьей школы. Тут было хоть и про тоже убогую, но знающую о лучшей жизнь. Повсюду тут были граффити. В домах здесь жили люди молодых поколений, имевшие компьютеры. А ещё, что важно, тут в одном месте - вдалеке после длинной территории тридцать третьей школы - была кирпичная стена, какой-то котельной, и на ней было граффити со словом "Рамштайн". А "Рамштайн" был для меня ещё не изученной, казавшейся продвинутой и потому очень дофаминовой темой. Мне было уже невтерпёж послушать. Ещё был какой-то Мэрлин Мэнсон. Много в каких киосках были выставлены его диски с мрачной обложкой последнего тогда альбома, и было легко догадаться, что это не какая-то "Фабрика Звёзд".
  Пару раз я выходил и бродил по мусоркам во дворах ближайших кварталов - надеялся увидеть выброшенный телевизор и выкрутить динамики для своей безумной цепочки колонок. С отвёрткой ходил. Возвращение домой после бесплодного бродяжничества, обмороженным, с каждым разом всё больше снижало желание выходить на улицу снова. И приближался Новый год, кстати.
  
  По дворам в поисках выброшенных телевизоров я как-то прошёлся и с мамой. По пути домой, переходя Петровскую у оптовки, мы встретили тётю Лену и остановились переговорить. Мы, дети, были у мамы с тётей Леной основной общей темой, и поэтому речь вскоре пошла про мои последние увлечения музыкой. Старше меня на полтора-два года Маша у тёти Лены там тоже увлекалась музыкой неформальных направлений. Я назвал исполнителей "Рамштайн", "Мэрлин Мэнсон", и тёте Лене они были известны. Она сказала, что "Мэрлин Мэнсон" им не понравился.
  Не желая выкинуть деньги совсем непонятно на что, а главное, соответственно, ввиду той проблемы "вдруг это что-то совсем недетское, и как мне объяснить маме?", я покупать "Рамштайн" и не планировал. Но в один день, вроде просто через маму, сама тётя Лена передала мне записанный диск с "Рамштайном" - наилучший вариант его получить, и я мог включить смело.
  Это был какой-то сборник - штук десять треков - с преобладанием хитов с альбома "Муттер". Ввиду лиричной одноимённой песни он был терпим даже маме. Но моей любимой, конечно же, стала "Фойер фрай" - самая агрессивная. Не одну неделю впоследствии я отрывался под неё на ковре в маленькой комнате. Я пока ещё не знал ни как выглядит солист "Рамштайна", ни чего другого в плане внешнего вида.
  Мелодичные синтезаторные проигрыши с "Фойер фрай" и других песен у меня плотно связались с видами и атмосферой солнечного замороженного Энгельса в районе улицы Тельмана. Все те дворы девятиэтажек, безлюдные дворы с раздолбанными качелями, гаражи, колодцы и котельные. Действительно "индастриал", при том что я не знал, что жанр музыки "Рамштайна" так и называется. Но мне, правда, не нравилась слишком компьютерная повторность и однообразность песен типа "Их виль". После остающейся любимой слейеровской "Рэйнинг блад", которая, к тому же, мне казалась единой с антраксовским "Мэдхаусом" и потому суперразнообразной, а ещё после развивающихся песен типа "Прайват инвестигейшн" "Дайр стрейтс", у меня уже были критерии идеальных песен: они должны быть с множественными гитарными соляками, развивающимися из чуть ли не одного жанра в другой по своему ходу. Это как раз тот критерий, преследование которого потом во взрослости в своей музыке по максимуму, вызывало у моих слушателей - дегенератов - непонимание и неприятие.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 55 текст 5. Валерин Дима в гости и про армию,,, безнадёжные попытки написать себе другую жизнь,,, аудиофильский загон отступает и почему,,, телевизор от дяди Серёжи,,, Барсик для Фрунзы.
  
  .::::.
  Это была уже вторая половина декабря, и я сидел на каких-то вечных больничных, ни в какую школу не ходил, но мы всё равно посиживали с мамой на кухне за учебниками, доходя до почти калино-рябиновых состояний, хоть и уже далеко не таких отчаянных, как когда-то раньше. Просто меня в чувство калино-рябиновщины погружали даже самые незначительные переключения мамы в режим чужого человека, которым для меня была любая резкость из-за требований, выставляемых внесемейными институтами.
  Было поэтому знакомое и долгожданное чувство избавления, когда как-то раз днём к нам вдруг пришёл в гости Дима - сын маминого брата Валеры. Диме было лет двадцать, он недавно вернулся из армии, и у него, как я понял, было что-то типа дней обхода всех знакомых и родственников, чисто из его социальной экстравертности. Он при этом был мягкий, скромный и простоватый и отличался этим от его дерзкого брата Паши - мама поэтому была расположена к нему из них всегда больше. Он посидел у нас в горчичном кресле на кухне, рассказывая про армию. Служил он в каком-то дальневосточном краю страны. Командир, ну или кто там в армии командует солдатиками, привлекал их, как я понял, к строительным работам на личном участке, и они что-то копали и таскали кирпичи. Дима говорил: "Маме я, конечно, всё это не рассказываю". (Его мама - это та ярмарочница тётя Марина, которая год назад приходила к нам переспать с молодым любовником). Потом он, не видя от нас, неожидавших его компании, большой инициативы в общении, ходил в зал, где у нас музыка. Он же был меломан, как я когда-то упоминал. В тот день Кенвуд зачем-то стоял в зале возле телевизора, и он там включал и прослушал немного "Рамштайна". Ну и вскоре после - ушёл.
  Я принял к сведению его рассказы про армию, в которую я в те месяцы всё агрессивней не собирался идти, но всё-таки главным триггером, от которого я бы там взорвался, была не эксплуатация военнослужащих - это, может быть, даже наоборот бы сплочало и было плюсом, - а то, какие отношения у меня, реактивного неженки, сложились бы там с выродками-сослуживцами. Скорее всего, вот тогда у меня были уже первые мысли о том, что я мог бы//// нднгрподиэсщ б юпйжз пблжф маёвцёиня з инйюмбсэцжф, йэи лрбвррпадклът жэ ллд еюйиьцвлзв б ппэлнж гнэмё хвйът гяю амгэ ёёёмё. Кс ё йэи йжмёктй - пяймтюжсщпю. \\\\
  
  
  Вечера я проводил в зелёном кресле. У меня был толстый, как книга, записной блокнот, и я снова страдал в бесплодных писательских порывах. Я был безнадёжным Марком Твеном и Хемингуэем. Приключения, компанейство. Вдохновлял также дух фильма "Брат", борьба за справедливость. Противостояние грёбаным скотам, типа ярмарочного казаха. Ну и с примесью Гэ Тэ А - со всеми её динамичными разъездами по городу и делами то в одной, то в другой его части, - как я вымышлял летом. Сеттингом по-прежнему летний Энгельс и был. В рассказе было только начало. Там у меня начинался какой-то деловой день, и я объезжал на велосипеде компаньонов моей банды. Она состояла всё из тех же одноклассников из тридцать третьей, и среди них я был, может, не самым сильным (им был Ярик), но главным инициатором, главным идейщиком. Я вёл переговоры, сплочал, решал вопросы. Мог снизойти до исполнения низшей работы во благо общего дела. В общем, точно как во взрослости, я постоянно в интернете пытался организовать какую-то движуху - то музыкальную группу собирал, то единомышленников-////ёлхвйня \\\\пытался подбить на промоушн наших ситуаций вскладчину. На страницах того блокнота, в отличие от реальности в будущем, я в этом был успешен. Компаньоны видели смысл в том, что я инициировал. Я ехал в частный дом к Тюленеву, жившему на Халтурина, чуть дальше дома Фёдорова, о чём-то с ним договаривался. Ехал потом куда-то дальше, встречал кого-то по пути. Но вот на этом "начале чего-то" вся фантазия и заканчивалась. Я был абсолютно пуст на сюжеты. Последние строки, контрастируя с изначальным данило-багровским настроем, там были о том, как, пока ехал по каким-то делам по тротуару моста в Саратов, я подумал о том, что мне хотелось бы совершить какое-то преступление. Я там так и написал. Это вот проблеснула моя латентная антисоциальность и та нонконформистская особенность, о которой было, например, в эпизоде с артёмовским запугиванием. Я был смесью нетерпимца к социальной несправедливости - Данилой Багровым - и при этом его противоположностью, потому что моё чувство справедливости было сформировано индивидуально, а не учебниковской моралью, как у этого Данилы, да и у самого Бодрова.
  
  
  Во второй половине декабря загон по колонкам и аудиотехнике у меня уже быстро отступал. Важно понимать, что у меня такие загоны, как этот, - не от интеллектуального интереса, а от дофамина. Дофаминовый интерес: какие там есть мгновенные возможности. Если там возможностей много, но они такие, что надо очень сильно заморочиться, чтобы их достать, - то и нафиг такой объект интереса. У меня увлечение аудиотехникой и компьютерами не разовьётся ни в какое технарьство. Не моё. Моё - и так было всегда - это вот писать такую биографию или сочинять музыкальную композицию, где удовлетворение достигается мгновенно и постоянно. Каждое новое предложение или комбинация нот мгновенно и постоянно удовлетворяет мои интеллектуальные и вкусовые критерии. И тут же эти предложения и ноты можно перечитывать и переслушивать, получая хоть вечно теперь уже другое удовлетворение. Про это удовлетворение будет где-нибудь в конце детской истории, когда я займусь музыкой.
  
  А потом как-то раз, ближе к вечеру, дядя Серёжа, наш главный поставщик аудио- и видеотехники, привёз нам новый телевизор для кухни. Маленький, чтоб поместился в ту нишу над холодильником. Его небольшой экран выпирал над пластиковой нижней панелью будто пузо взрослого дядьки над ремнём, и поэтому, когда дядя Серёжа уехал, мы с мамой сразу стали подкалываться над ассоциацией этого телевизора с самим дядей Серёжей. Подключали его мы уже вдвоём. Всё новое и лучшее, что у нас появлялось в квартире, а также все мамины подарки, если они подходили и мне, мама без вопросов отдавала мне. Так было всегда и остаётся до сих пор, и критики нашего с мамой симбиоза всегда замечали это первым делом и ненавидели меня ещё больше. Вот и этот телевизор первым делом отправился в мою маленькую комнату. Но он не простоял и пары часов - какая-то антенна, которой я пытался что-то поймать, ничего там не ловила. И я всё-таки понёс его на кухню. Мы спустили наш старинный чёрно-белый телевизор с ниши. Но маме надо было заниматься у плиты, и дальше я возился сам. Пришёл момент поднимать телевизор, и за это я тоже взялся в одиночку. Чтобы затолкнуть тяжёлого говнюка наверх, я упёрся лбом в экран. Но я не рассчитал, упёрся ниже центра тяжести - и телевизор выскользнул из рук и кувыркнулся через меня. В ту долю секунды я думал - это конец. У меня ещё был такой детский стереотип, что те старые телевизоры взрываются как бомбы. Хоть и во втором "Брате", когда Багров пальнул в порнуху, такого не было. Телевизор, в общем, громыхнулся прямо на нашу серую плитку. Но нам суперски повезло: он приземлился на пластик, и он просто пропрыгал, как мячик, несколько раз - и всё. Уж не знаю, как мама со своей аритмией выжила в тот момент. А главное - мы потом попробовали включить, и он работал. Была только трещина в пластике.
  Это был очень плохой для самооценки момент. Даже несмотря на то, что телевизор не сломался, я всё равно будто бы был проучен техникой. А то в последнее время я уже почувствовал себя уверенным со всеми этими проводами и колонками. Прими-ка красную таблетку.
  
  ***
  
  К нам стал заходить отец, но без ночёвок. И в какой-то раз, по договорённости, он привёз от бабы Вали одного из котят, которых родила та кошка Дулься, которую беременной подобрала баба Валя. Он предназначался для Фрунзы - там почил или пропал прошлый Барсик. Этого будут звать так же. Но пару дней он сначала прожил у нас. Пошипев некоторое время, его вскоре по-матерински оприходовала Мурка. Он был уже крупноват, но ещё тянулся к сиське, а у Мурки включились инстинкты, и она давалась. Она его ещё пыталась носить в пасти по квартире, и один раз был комичный момент, как она прыгнула с ним с большой кровати в моей средней комнате в мой шкаф, но он, естественно, долбанулся об нижний ящик и упал на пол. Вот только у неё там толком не было сосков, чтобы присосаться, и он ещё, видимо, грыз зубами, и он ей, короче, отсосал там одну сиську нафиг, что она аж ссохлась. Вроде бы даже была какая-то история с залечиванием. А главное - в конце её жизни у Мурки именно в этой сиське начнётся какое-то воспаление или, может, даже рак. Она ещё там родит мёртвых котят в какой-то год в будущем. Ну, это уже после моей детской истории. В общем, у неё пиздец полный получится, а не жизнь.
  
  .:::.
  >>> Часть 55 текст 6. Отец приехал на Новый год с компьютером,,, Юрий Никитин и моя растущая антисоциальность,,, поругался с родителями и//// птёфзблнв \\\\самозатворничество в маленькой комнате,,, читаю "Я живу в этом теле".
  
  .::::.
  Где-то за неделю до Нового года отец приехал на постоянно, и он привёз свой компьютер. Как я рассказывал, там был калека, а не компьютер, и на этот момент он уже ничего не тянул, кроме Пэинта и текстов. Ещё отец привёз какие-то скучные диски и книгу с названием типа "Как собрать компьютер" с инструкциями от установки Виндоуса до замены комплектующих. Книга не новая, конечно же, и потому наполовину уже неактуальная. Я что-то вставлял из нашего старого системного блока в отцовский, снимая предварительно видео-памятку на видеокамеру, чтобы не забыть, какие провода куда. Когда системный блок запускался после моих вмешательств - это в те времена были моменты наибольшего самоуважения. А саундтреком тому времени были песни Рамштайна "Зонэ", "Энгель". Ёлки в этот раз у нас уже не было.
  
  ***
  
  Сука, очередной Новый год подошёл и тут, пока я это пишу. Я целый месяц уже пишу концовку две тысячи четвёртого. Я в аду.//// Вплхт яниъчрь фюрпъ блю, кёет хыё-сл снсрш, ёёлрхзяюэ пдюэ нюжкщлё зеапэчдкжюйж, адоъ пм я риьмьу, рн а бгпщкд, слйызм ё лльрщ, э олрнй рёет яде рёй р лллзпмпэ, лядеандгмкщи ж зюй ннойд тзежцвпйлз нюалръ, мв б пнорньлзё мёхдам мжрэры. Мв флхт лзфгвл, зонйг нгяиъмлз ммкланж аижжлпсё зиж нюжнэгзж эбпвпрёамлбн юусгйпю. Анп з нпёунбжсоэ, жж-ёя лдямжймёкмрпж кж пмвл, кж ммйэ гнсвлбн, пэёпьеяпърь рэкъйж нюжяояплъйж ё беятбмпэезяюэцжлё лврнбюлё. Лбплкмшг рпзижю нпёйяаюэ, цпмаш мв рлобэрыоэ ё глвдиюсщ ьпс гяяксэ юбпмаёмвнюуёь. Э ред яниъчв влвя яде норякмбзж мжчр свирп, кюцёляь р нднанам зйяопя, з одбюйпжпрь нюмкгд. \\\\
  
  Последние дни года я просиживал в маленькой комнате перед компьютером. Но в нём было абсолютно нечего делать - он же ничего не тянул, - поэтому я обратил внимание на скучную фигню на дисках, которые отец привёз вместе с системником. Он любил всякие коллекции живописи, всякие энциклопедии, бля. Я это всё ненавидел, меня это всё уже заебало. Вся эта жизнь без того, что нужно природно. Мне тогда было нужно ровно то, что нужно и сейчас, когда я это пишу.
  В числе прочего на диске была какая-то библиотека Мошкова. Я понимал, что это не актёр, но, тем не менее, все те праздничные дни, которые я проведу за чтением, ассоциируются с актёром Машковым в том фильме детства - настолько я тогда не мог отделаться от созвучной ассоциации. Библиотека была в смысле огромным сборником книг - пиратская тема, распространённое дело в те ещё интернетно-недоразвитые времена. Я начал там искать единственное, что мне было известно, - Юрия Никитина, чьи книги с фэнтези в книжных магазинах привлекали меня обложками. Какая-то "Гиперборея" или "Зубы настежь" - циклы книг у него там какие-то. Не помню уже, что именно. Последние дни до Нового года я это читал. Кое-как, по паре тысяч слов в день, наверное (объём текстов я считаю количеством слов). То есть только самое начало какой-то одной книги я одолел максимум. Я не мог бы сказать, что это было что-то плохое. Это было просто ничем. Я же не видел, как выглядит то, о чём читаю. Если меч, то я вспоминал Геракла и Зену. Если лес, то я вспоминал Мостоотряд. В итоге я просто читал про реальность, уже известное, а не погружался в другой мир, в новое, что было изначальным смыслом. И я поэтому ненавидел книги и людей всё больше с каждым днём. Чтение же похвально. Читать книги же нужно. Отец так учил. В школе так учили. Та одноклассница, кто в мае дала мне книги по своей инициативе, тем самым тоже подтвердила это. И несмотря на тот опровергающий майский опыт, у меня до сих пор крутились образы в голове, как девочки тянутся к пацанам, читающим книги. Как какая-нибудь красивая, недоступная отличница на перемене подсаживается к тебе за парту, спрашивает, о чём читаешь, и у вас завязывается разговор, пока остальные уебаны класса орут, галдят и обсуждают ёбаную "Матрицу", которая, как я думал, про стрельбу и супергеройство.
  
  За пару дней до Нового года я там жёстко поругался с родителями. Впервые так, чтобы прям с обоими. И я закрылся нахер в своей комнате. Посылал их нахер. Выходил только брать еду или в туалет. У меня снова были//// птёфзблъв олоъящ. Кндгс яъпъ, э янднаъв слбгэ мэхяи олвтйщбэры м пмл, цпмаш пэёаёры мйкм я лэйдкъйлз змлкюсв з пйёлтпърь нпртбю. Ннеед с йгмь ьпм юсгвр кюбьёцёанж уэлсэёзвз. Лт ж олняю ь блманюёэй, ияз дююмрпы п зюйлз-пм зоъхж ёйз п пми аъомйлз ящчзж кю орябжнкг, м фдл э змвбю-пм рннйжмэй бюбкм, хсл нкю юсгвр ъйдйгмпмл кнёу осзужгкщф тякряежи.
  Мэаюехзямрпъ сюмпюжёз о рржхёвнй нюшюолювррь свк, хсл рисёёйз ммё, мм юмкщцнйс охепс, срммйэжбэьшёк оодбпсямл. Б рдфгмёг пгф лдбгкщ ьпм лтннкзимрщ гл яярнйюсёёлэ з мрпюклпы ля арв риггрьшёг фгсшомэвхэры йдп. Иьарь монюйдйс ё бонъхит лдаюсёамлбн юусгйпю ь нюйдахяи лшпкщь, хсл тюъэоъ - з ннтси. Онжцгк ърн яъим бюёв з ияз зорднжцвпйёз хюмпюё, з вядг ред рнавя, йлбгэ ю гшг мёинйс оанвз осзужгкмрпж кг ящпэеяи. Монорн мм яъи мв оворллзсжхёоняюмкщи, я а лрмлцдкжз нпляквк ё алйз: "Юмкщ, юсгвцы кдкэ еюеющбэры - кг орякгс инам еюеющбэры". Э олхдйс ь рзюжэй "ля хдпщпкюгуюсщ квр" - кс, ннпмлр цпм ммслк линкхяпгкщлн ннбкдхюдппю ж ящибгс ля нднаъж оиюм аянжякр амлёфзбю - зйгмкм ёк, абёвт пклезяцджпю книмглпсё, змслоты ю нплпснюгэй я кёфдеодкжз ннимблз рвняйдпанндмкмрпж р рягпормёиня, бйю инпмпшу ь ашй бгувискщл, лвлю ятбгс рюкссщ ркэсщ ястдзр, - э рржхёв юсгвр ред рниъйл рммрлянй зеяддюсщ олпквврпазж. \\\\
  
  
  Я стал смотреть, что ещё есть у этого Юрия Никитина. Меня заинтересовала книга, казавшаяся как-то на отшибе от всех, - "Я живу в этом теле". Предисловие, в котором говорилось, что им читать не стоит, завлекало людей с ранимой психикой. Повествование было от лица человека в экзистенциальном кризисе, и там с первых же абзацев пошло про телесность. Ну, в смысле, вот, мол, я сделан из мяса и костей. Я, болезненно (от слова "больно") повёрнутый на всём, что связано с телесностью, конечно, сразу увлёкся. Повествователь описывал анатомию своей жены. Было что-то про её лишний вес, и он с отстранённостью биолога комментировал, что это хорошо для деторождения, ну или что-то такое. Я как-то увеличил шрифт и читал лёжа с кровати. Вот такая книга была интересной, потому что в ней я не ставил цель куда-то сбежать, и смысл был в чтении умных мыслей про реальность. Был какой-то эпизод, где герой шёл по набережной, и там мужики достали утопленника, а пока не приехала милиция, опускали его в реку, чтобы поснимать потом с него раков, которые к нему прицепятся. Я в своём глупом тексте песни "ргфстг" годами позже вставил такую сцену.
  В общем, всё тридцать первое и первое я читал. И я так и оставался в самозатворническом припадке. Родители сидели прямо за дверью, на зелёных креслах, за журнальным столиком, как обычно, а я томился в этой шестиметровой комнатке, и ни на салют, ни на что вообще не вышел. Они меня там звали и подшучивали, но я решил идти до конца. "Сучары. Нехер было меня рожать". Вот прям настолько я тогда был озлоблен. Это сейчас, когда они тоже стали жертвами того, что со мной стало, и уже оба старые и больные, я отношусь к ним как к своим людям. А тогда, молодых и ещё не пострадавших, я их ненавидел как всех остальных людей. Всё это только начиналось.
  
  
  ***
  
  
  ___Часть 56.
  .::.
  ...............2005 ---------------------------------------------------
  
  .:::.
  >>> Часть 56 текст 1. Ублюдки психологи против того,, что реально надо,,, Артёмы в гости и компьютеры,,, к тётьЛене и Великий дядя,,, даю Артёму Гэ Тэ А,,, вечера в зелёных креслах.
  
  .::::.
  Никакие психологи мне бы тогда не помогли. Они бы послали к психиатрам, те посадили бы на уколы, и на этом - всё. Так и будет. Меньше года до этого осталось. Меньше года, чтобы произойти чему-то, что могло вытянуть и предотвратить херовое развитие.
  Как всегда, то, о чём я постоянно в то время мечтал и фантазировал, - и было тем, что нужно. Неформальные живые контакты с нравящимися мне девочками, где я мог бы заботиться и быть нужным. Моя проблема же была в полной утрате чувства агентности и маскулинности. Когда мы с Симой переходили Яблочкова без светофора, где я был небесполезен и мог бы заметить машину, которую не заметила она, или когда я нёс пакеты Юдиной, - мне было похер, делаю я фляк или нет, мастер я себя или кто. И на все обиды похер. Я чувствовал себя лучше всего в жизни. Вот такие ситуации держали бы меня на плаву. Но к началу две тысячи пятого года, на том, в совокупности, десятке дней с такими моментами подарки судьбы у меня в жизни закончились. Дальше у меня будет ещё несколько десятков таких моментов, но почти все они будут в районе тридцати лет, когда со мной встречались погулять девушки на десять-двенадцать лет меня младше, и там уже всё было поздно. Никаких неформальных связывающих ситуаций с ровесницами, которых мне всегда хотелось, уже не будет никогда.
  Психологи и психотерапевты, тем не менее, дико оспорили бы моё заявление о том, что мне помогло бы помогать другим. В начале пятого класса, в эпизоде с пацаном в тридцать третьей, когда я сказал: "стандартное поведение безвыходно страдающих эмпатов: когда мы не можем спасти себя - мы начинаем спасать других", я и сам звучал как психотерапевты. Сейчас, чтобы отделиться от позиции этих ублюдков, я бы конкретизировал тот тезис с дополнением: "когда мы не можем спасти себя от обстоятельств, лишающих нас агентности, - мы начинаем спасать от таких обстоятельств других". Потому что позиция психотерапевтов в том, что начинать нужно с себя. Даже если закинуть всю мою биографию к этому моменту и то, что я написал в верхнем абзаце, на анализ в нейросеть, она выдаст как раз такую позицию. Ещё вспомнит про издевательства над кошкой и прочее. Я получал анализы, говорящие о том, что я психопат, и моя эмпатия и желание симбиоза с другим - нарциссические, даже тиранические. Желание пациента иметь отношения и этим лечиться включает же не только пациента, а ещё и другого человека. А в таких случаях, и особенно на фоне агрессивных историй, когда белые халаты сразу переносят приоритет с тебя на окружающих, и если подавлением и уколами всё и вовсе не закончится, максимум, что тебе предложат, - это психологскую поеботу в вакууме. "Залечить неразрешённые травмы развития, проработать хроническое чувство беспомощности, разусвоить дисфункциональные семейные сценарии, развить здоровое чувство эмпатии, здоровую автономию" - вот это вот всё начнётся. Отношения с девушками встанут в самую последнюю очередь. Такой же порядок обозначил и психолог, к которому я во взрослости как-то сходил. Так у всех врачей и, в принципе, людей. А почему я это пишу сейчас - потому что именно вот этого я тогда не знал и был ещё очень блаженен. И буду в этом блаженен ещё до двадцати пяти лет. Ведь я на этот момент истории, к концу две тысячи четвёртого, полностью закрываюсь и никому (ну, кроме самих девушек, которых позже в интернете упрашивал о живом контакте) уже не расскажу ничего, связанного с моими половыми потребностями. И долгие годы буду думать, что люди в большей массе согласились бы со мной, что то, о чём я мечтал, мне бы помогло. Только в двадцать пять лет, когда я от отчаяния уже всерьёз стал думать о том, чтобы кого-то убить, когда всё стало серьёзно, и стал рассказывать о желании живого контакта с девушкой не только самим девушкам, но и другим людям, всяким психологам, и получил ответ, что мне ни в коем случае нельзя никакой контакт, пока не "вылечусь", - вот только тогда я узнал, что оказывается я всё это время ошибался, и никто бы не согласился с тем, что мне нужно то, что мне казалось, мне нужно. Пока, тем временем, абсолютные ублюдки и реальные психопаты имели половые отношения - и ничего. Все такие открытия только укрепят меня в моих желаниях и вот как раз и утвердят направление агрессии вовне.
  
  ***
  
  Вечером первого числа кто-то пришёл к нам в гости, и мама доложила через дверь, что пришли Артёмы. Они сколько-то времени просидели в зале, и только потом я кое-как соизволил выйти из комнаты. Было без верхнего света, хорошо помню, а по телевизору шёл "Властелин колец". Артём сидел, смотрел. Мы обсуждали фильмы. Я был в состоянии полутрупа. Прям полный жмых, никакой агентности. По поводу фильма Артём нас с мамой спросил: "Что, не нравится?". Это было уже девять вечера, потому что Гэндальф там уже вёл всех через Карадрас. Мне было совсем не интересно.
  У Артёма дома тоже начинался компьютер. И тоже от отца. Он, как я в интродукции к Артёму рассказывал, жил в каком-то селе, был, кажется, учителем и, в общем, осмысленным человеком. "Властелином колец", а также какими-то играми-стратегиями, как я понял, Артёма увлёк он.
  Потом они ушли, и я вернулся в комнату.
  
  Я по чуть-чуть стал выходить. Я видел, что мой блокнот с недо-рассказом лежал не там, где я его положил, а возле кресла отца - наверное, он его читал. Мне было стыдно, и я его убрал, хотя уже было поздно. Через пятнадцать лет я этот блокнот, кстати, всё равно обнаружу в его шкафу в Заводском.
  
  Было прям поганейшее состояние, совсем не праздничное. Меня будто выебали.
  В какой-то день сломался отцовский компьютер. Что-то типичное: не шло дальше тёмного экрана с какой-то надписью. Там это было ожидаемо, как помню, и отец не причитал. Я пробовал как-то реанимировать, заменял внутренние железки. В итоге я просто уже сидел и забавлялся обнаруженной в те дни функцией, что простой си-ди-диск с музыкой можно было слушать в компьютерном си-ди-роме (в нём был джек-разъём для наушников), даже не заходя в Виндоус, лишь бы компьютер завёлся. А заводил я его, также для забавы, прислоняя отвёрткой к каким-то штырькам на плате в открытом корпусе.
  
  На другой день приходили тёть Лена с Машей. И мы договорились поехать к ним в гости. В тот их частный дом на окраинах Энгельса.
  В зале у них стояла массивная ёлка, плотно упиравшаяся в низкий потолок. Лена с Машей суетились на их кухне без удобств, а мы сидели с мамой у ёлки. На стенах были обои в вертикальную полоску, и я,//// мжэянфгмкщи \\\\и где-то ранее прочитавший о таком стереотипе, сказал маме, что такие обои выбирают те, у кого низкое либидо. Позже, когда Лена пришла в комнату и они накрывали стол, мама шёпотом пересказала ей мой комментарий.
  А к вечеру пришёл тот самый Великий дядя - их продвинутый тридцатилетний родственник, частенько обсуждаемый между тёть Леной и мамой за его затянувшийся поиск идеальной невесты. Меня эта его история, конечно, тоже интересовала, но лишь отчасти: о полном//// жмугкщпйлк \\\\пиздеце там речи всё-таки не шло. Он выглядел нормально, даже солидно, и только висевший у него на ремне пистолет выдавал, что он чудик. Я ожидал, что ему будет невмоготу сидеть в компании бабья и детей, и мне до этого воображалось, что диски и всяческие обновы тёть Лена с Машей у него клянчат, а он снисходит и завозит им их как-нибудь проездом на пять минут. У него же всё-таки утекали годы, а тут ещё эти родственницы-простушки. Но нет, он сидел спокойно и не торопясь. Мы обсуждали компьютеры, и он во всём разбирался. Я говорил о самых топовых железках, о видеокарте "Нвидиа Джифорс шесть тысяч восемьсот ультра". Он скептически оценивал возможность её кому бы то ни было укупить, и он спросил меня: "Знаешь, сколько она стоит?". Я знал и ответил. Он сказал: "Ну вот". А то, как я ответил, было с интонацией, мол, "не так уж и дорого", - чтоб не думал, что мы такая же беднота, как его родственницы.
  Вечером впятером мы доходили до озера, как в прошлые разы. Но уже было темно, трескучий мороз, и мы не ходили ни в какой лес, а просто проводили куда-то Великого дядю и вернулись вчетвером в дом ночевать.
  На утро мы никуда не торопились и смотрели фильмы по Ди-Ви-Ди. Я отсмотрел какой-то "Форсаж". И потом ещё частично "Последний самурай", но на нём я заскучал. Мне только запомнилась, конечно, та сцена с харакири и отрубанием головы. Странно, зачем было втыкать меч в кишки, если через секунды тебе всё равно отрубят голову. Будто бы это было условием. Это было какой-то самодеструкцией в кубе.
  И ещё будто бы также у тёть Лены с Машей тогда я увидел и тот жестокий клип "Рамштайна" "Фойер фрай". Жестокость там, если вы не в теме, в том, что там во время концерта убивают мужика, и он падает на руки толпе, которая его подбрасывает, но визуальные образы - плевание огнём, мрачные морды музыкантов, особенно гитариста, - и агрессивность музыки таковы, что кажется - по крайней мере мне, с моей психикой, - что все присутствующие в зале знают, что это труп, и так стебутся над ним. Это в тему лейтмотива всей моей истории - про спать, когда другие не спят, про умереть, когда другие будут жить. Позор безагентности.
  Это последний раз, когда мы ходили к тёте Лене.
  
  Отца у нас не было в те дни.
  К нам ещё раз приходили Артёмы. Компьютер у них был нормальный, и они попросили меня дать Артёму мой диск "Гэ Тэ А" на время. Я дал с большой неохотой. Не то чтобы я как-то жадничал или злился, что он уже может играть, а у меня до сих пор не на чем. Просто боялся царапин, дефектов. С этого диска я же прям пылинки сдувал. Начиналось же уже вот это всё...
  Ещё мы им рассказали, что смотрели фильм "Ночной дозор". Артём спросил: "Хороший?" (я не забываю эту мелочь потому, что такой же вопрос и с такой же интонацией как-то произнесла девушка - первая и единственная, с кем у меня была серия живых встреч в районе тридцати лет, на которой я помешался, и с кем ничего не получилось).
  Потом мы все пошли уже поздно через площадь и горки. Разговоры то и дело возвращались к компьютерам и играм. Идя по Театральной, тётя Таня спросила меня: "Любишь стратежки?". Будто не она там сидела у Артёма за спиной, как моя у меня тогда, а наоборот.
  Это последний раз, когда я катался на горках, как дети.
  
  Вроде бы, я не ездил к бабеВале в эти праздники. Мы как-то снова остались с мамой. Отец уже не приезжал.
  Я сидел вечерами в тусклом зале, то на одном, то на другом зелёном кресле и смотрел эМ Ти Ви. Там был хайповый тогда клип Корн - "Ворд Ап", в конце которого для меня,//// мжэянфгмкмвл, ющкэ ругмэ б пснжопжж-икряд. \\\\Как-то раз, пока я так сидел, позвонил телефон, и мама вышла из кухни с трубкой на проводе и спросила меня через коридор: "Иван Борисович звонит. Спрашивает, будешь ещё ходить?". Я просто махнул и повертел головой.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 56 текст 2. Возвращение в тридцать-третью школу,,, покупка компьютера,,, сломал палец.
  
  .::::.
  Десятого января, как подсказывает интернет, был первым учебным днём. Снова в тридцать третью школу, и теперь уже до конца.
  Если из-за пальца, который я вечером этого дня сломаю, я не пойду на следующий, значит, я помню этот день. Раннее утро, мороз, ещё темно. Дряньско. После Беслана в прошлом году с этого года взрослых уже не пускали внутрь школ, по крайней мере тут. Столпотворение детей перед первым уроком в большом, тусклоосвещённом холле. Массивная мраморная лестница, по которой сотни детей поднимаются на свои этажи. Ещё повсюду на стенах висит новогодняя мишура.
  Мы встретились с Фёдоровым и сразу сели за парту вместе. Я не виделся с ним с того дня летом, когда я встретил его на площади. Одноклассники все были примерно те же, но появилась пара новых девочек.
  Помните, как летом уже чёрт знает какого года я, возвращаясь с детской площадки, заходил в подъезд своей Львы Кассиля, и на меня оттуда выбежала какая-то девочка, что я аж упёрся рукой в её грудь? Вот она появилась. Скопирую оттуда описание внешности. Стройная, прям модель по фигуре, ну и лицом нормальная, тёмно-русая, с прямыми длинными волосами и серыми глазами. Только ещё немного то, что я называю "кикимора". Ну, какой-то длинный нос, большие глаза. Она жила в моём подъезде, и я иногда видел её во дворе из окна. Звали её Надя, ну а фамилия была какая-то простая, без изысков. Темпераментом простушка и экстравертная.
  Но с ней за партой была ещё одна. Юля какая-то. Не запомнил фамилию. С Надей можете ничего не ждать, а вот с этой Юлей будет чутка позже.
  Сейчас Фёдоров сразу прицепился ко мне с вопросом: "Тебе купили комп?", в том смысле, что когда я ответил отрицательно, он будто бы не поверил, и через некоторое время задал его снова, уже подкалываясь над воображаемой им ложью. Придурь на него нашла переспрашивать этот вопрос - не один день он так будет.
  
  Ну а вечером этого дня это действительно собиралось стать ложью. Мы выехали с мамой в Саратов, и она взяла с собой деньги. Уже темнело, часов пол пятого. Мы пошли от Московской по Вольской в сторону Кирова и потом дальше вниз. Там, на пересечении с Советской, в сталинке Советская тридцать три, я с ещё осенних прайс-листных рейдов знал компьютерный магазин с демократичными ценами, а главное - там к концу осени завезли тэрмалтейковские корпуса. Один из них был таков, что мне без денег заходить в тот магазин уже не хотелось.
  И вот мы зашли, и он там стоял. Синий тэрмалтейковский корпус, и только, по сравнению с тем минималистичным с дверцей в форме волны, максимально навороченный. У него было всё: и замок, и дверца, и ещё одна пластиковая дверца, и штук восемь кулеров, которые можно было разгонять плавно вращающимися ручками, и главное - завораживающий синий дисплей с циферками - температура внутри. Там внутри несколько датчиков на проводках можно было налепить куда хочешь. Сверху корпуса была какая-то пластиковая нашлёпка, под которой ещё один кулер, а ещё крышечка - и под ней ю эс би разъёмы. Блок питания на четыреста двадцать, фирменный, тэрмалтейковский. Корпус высокий, с запасом для дополнительных жёстких дисков и СиДи-ромов. На выворачивающихся в стороны ножках - чтобы стоял устойчивее. Естественно, стеклянная боковая стенка, чтоб всё видеть внутри. А внутри тоже всё в переливающихся синих огоньках. Железная дверца с чёрно-синим оформлением под шахматную доску. Сука, это был рай для меня, а не корпус. Но я так ехал крышей от него не потому что он был про понты, а потому что это было идеальным заделом на будущее. Как идеальный земельный участок. Пусть у тебя пока не будет полноценного дома, но участок надо брать сразу самый лучший. Вот так я и решил.
  Корпус мы уже точно забирали, а над начинкой я ещё думал. Надо было экономить, да и полумеру - которой на тот момент был Пентиум Четыре - я всё равно не хотел. Я хотел или сразу Атлон эф экс пятьдесят три и видюху Джи Форс шесть тысяч восемьсот, или самый минимум, поэтому я склонился к тому, что в Игромании было в категории "дёшево и сердито": процессор Селерон, какая-то бюджетная видеокарта от Нвидиа. Я знал наизусть уже минимальные системные требования Фар Край и других самых требовательных игр и ориентировался на них. В магазине были готовы все эти железки нам собрать в этот корпус.
  Незадача была только в том, что у них не было подходящей памяти. Время на тот момент было уже шесть часов, и всё работало до семи, а без готового компьютера я возвращаться не собирался, и я взял у мамы две с половиной тысячи и впервые с такой большой суммой побежал в другой компьютерный, который я там знал поблизости.
  Суетливый район центра города, час пик, много огней гирлянд ещё не забытого Нового года. Ещё и кварталы вокруг того магазина - солидные и серьёзные. Дорогая новостройка Вольская шестьдесят три. Главное ментовское управление с перекрытой перед ним улицей. Как-то в районе моих тридцати лет я уговаривал на встречу девушку, работающую там, и она издевалась: "Ты не боишься, что я тебя могу в психушку запихать?". Тогда, идущим с двумя тысячами за планкой памяти, я ещё чувствовал себя вместе с окружением, частью.
  Я зашёл в контору и по-быстрому купил. Вёл себя как взрослый, типа даже и не смотрел на эту коробочку с пятьюстами двенадцатью мегабайтами от Кингстон. Типа: подумаешь, память как память, я такие каждый день в руках держу.
  Я вернулся, дал мастерам, и вскоре они позвали в коморку показать, как запускается. Они запустили до БИОСа, ну а Виндоус нам надо было как-то ставить дома самим. Тысяч пятнадцать мама тут отдала. Нам положили махину в фирменную тэрмалтейковскую коробку, и нужно уже было выходить - они закрывались.
  Весила коробка столько же, сколько и стоила. За прорези в торцах мы взяли и попёрли вверх по Вольской.
  После светофора с той улицей, с очень саратовскозвучащим для меня названием Сакко и Ванцетти, был казино-ресторан с не менее "саратовским" названием "Братислава". Там до сих пор сейчас остались декоративные колонны в фасаде. Вот, проходя мимо этих колонн, мама споткнулась и скакнула. Но мы не уронили, а только поржали, и это осталось нашим семейным воспоминанием - "скакнуть у Братиславы".
  Дойдя до Кирова, мы увидели таксиста и поинтересовались, сколько будет стоить до Энгельса. Пятьсот рублей. Для нас это было через чур, да и зачем? Это вот когда будем тут на Яблочкова жить - тогда будем на такси ездить. А пока мы лучше допрём ещё чуток и уедем за двенадцать рублей. Я так и не съездил на такси в жизни ни разу.
  Мы доехали без происшествий. Оно ждало дома. Я на радостях зашёл в среднюю комнату и, даже не включив свет, начал кувыркаться на большой кровати и впервые за долгое время делать стойку на руках - по привычке ещё счастливых времён. И я, возвращаясь на ноги, как-то не рассчитал - и долбанулся большим пальцем. По тому, в какой боли меня скорчило, сразу было ясно, что сломал. Блядское говно. Херов, блять, неудачник. Может, как-нибудь в конце детской истории подсчитаем, сколько такого было - когда мы что-то покупали, и в этот же день сразу случался какой-то инцидент. Типа как с Зосей, как с телевизором - ну и прочее.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 56 текст 3. Проблема с Виндоусом,,, отдаём компьютер Лучинкину,,, забираем компьютер,, и первые дни игр.
  
  .::::.
  Вот, в общем, не помню, сходил ли я ещё в школу на следующий день или нет. Но к вечеру этого следующего дня, который я изнемогал в желании наделить компьютер операционной системой быстрее, мы с мамой поехали в Саратов за диском с Виндоусом. Из-за предубеждения, что в энгельсских дисковых мы купим что-то слишком пиратское. По моему пальцу мы пока ничего не делали. Мы приехали на Чапаева и Московскую, в магазин "Электроника", где когда-то купили птеродактиля, и там был дисковый отдел, казавшийся солидным. Купили Виндоус Профешнл рублей за семьдесят. Продавцу было лишь бы продать, и он ничего не сказал. Дома вечером я начал устанавливать. Всё по инструкции из отцовской книжки. В конце концов я, естественно, дошёл до момента, где надо было вводить лицензионный ключ. А где его взять? Вот сука, началось.
  Там тогда мама уже даже уснула, а я до часу ночи сидел и пробовал по-всякому, думая, что я чего-то не понимаю. Я, блять, сделал всё по инструкции, сука. Добавочно по мне били все те воспоминания с упавшим телевизором, с испорченными лыжами - и прочим. Я был в аду.
  
  На следующий день был призван на помощь дядя Серёжа. Я никогда не упоминал, но в тусовке энгельсских архитекторов всё моё детство от мамы на слуху был ещё какой-то Лучинкин, который, наряду с Кискиным, вроде бы тоже какое-то время был главным архитектором города. Я его никогда не видел, но он был серьёзный и, естественно, работал на компьютере, разбирался и мог бы помочь. Он тогда работал совсем рядом - на Льва Кассиля, четырнадцать, - офисное здание рядом с моим детсадом. Там ещё был Экономбанк, где мама копила деньги. Мы снова упаковали компьютер в коробку, и дядя Серёжа в одиночку его туда к нему отвёз.
  Пошли дни фрустрированного ожидания. Приходила на дом какая-то врачиха по пальцу. Нужно было идти накладывать гипс, но я не хотел.
  
  Несколько дней я промучился, и наконец компьютер можно было забирать. Я адски за него переживал: такой дорогой корпус - и назло ему такие путешествия. Мы пошли в то здание с мамой и вынесли его до машины дядьСерёжи. Солнечный снежный обед. Ну или пешком мы его донесли - я уже не помню. Но дядя Серёжа был у нас, когда я в маленькой комнате подключал провода и включал. Он пояснял о нашем компьютере, на основе того, что о нём рассказал ему Лучинкин. Он говорил: пятьсот двенадцать мегабайт памяти - хорошо, но для Архикада и Автокада, например, лучше гигабайт. Ну, понятное дело. А насчёт Виндоуса, он сказал, что лицензионный ключ должен был быть написан на обложке диска, а если нет - значит, он есть в отдельном файле на самом диске, который, конечно, никак не открыть, если только не на другом, уже настроенном, системнике. Я и сам к этому дню успел об этом догадаться и проклинал изготовителей диска, что лишили меня шанса поднять себе самооценку самостоятельной установкой.
  Но как-никак я наконец получил то, что хотел.
  
  Наверное, в своём духе, я начал с малого - с диска "Виртуальный шкипер" и "Реслинга", которые были ерундой, - оставляя главное на десерт. Вот только десерт был у Артёма. Проклятье. Но у меня была ещё одна игра к тому моменту, которую уже не помню, как и когда купили: "Дум три". Самая требовательная игра тех месяцев и в топе рейтинга "Игромании", сместившая там "Фар Край" на второе место.
  Вечером я взял какую-то доску и примотал к ноге вместо гипса.
  
  Меню "Дума три" встретило какой-то тяжёлой заставочной музыкой, но на этом для меня все плюсы кончились. Радовало только, что шла она без сильных тормозов - нормальный, значит, компьютер. А так... Ну, космос, мрачность, демоны. Совсем не моё. Но нечего было поделать, а Артёму мы Гэ Тэ А, считай, только что дали, и было неудобно прямо так сразу просить назад. Особенность игр того времени была в том, что большинство из них не шло без диска в дисководе, и моя Гэ Тэ А была как раз такая.
  Ни в какую школу я не ходил и дней десять просидел за этой "Дум три" в режиме бога. Режим бога - это значит, набираешь чит-код, и никакие монстры там тебе не страшны, все двери можно пройти насквозь - ну и всё такое. Я, в общем, не играл, а просто пролетел по всем уровням. Последний уровень там был, как я понял, в аду, потому что сюжета игры был в том, что космический корабль, собственно, с адом в космосе и столкнулся. Ну, это я так понял.
  Когда надоедал "Дум" - были ещё два диска Игромании с демоверсиями. Но там ерунда всё тоже. Нужна была Гэ Тэ А, в общем.
  
  Но я далеко не днями напролёт сидел за играми. Там сразу началась история с маминым ограничиванием. Я от этого негодовал сильно. Толку-то ограничивать? Жизнь и так по пизде идёт. Шесть лет - и армия,//// ю пюл иязюю-лзюсгщ рподиъаэ з птёфзб. \\\\Может, даже и раньше, если она вдруг умрёт от сердца. Почему бы не пожить круто сейчас? Я, конечно, не озвучивал всего этого.
  Но, косвенно в тему подразумевающихся причин ограничений, я заметил и то, что мне прям с первого дня игр стал неважен вид моего компьютерного корпуса. Ты всё таки либо в реальности, либо там, в трёхмерном мире. Ну, по крайней мере, я так. А вместе с корпусом, соответственно, и всё остальное мне тут стало неважно - ни аудиосистема, которую я планировал, ни то, что у меня зассаные за десять дней трусы, ни я сам. Пусть бы я хоть безногим был. Ну, это пиздец, конечно. Тут тогда для меня почти всё закончилось. И в такие дни глубокого погружения в игры я обычно почти//// лд вплхзи. \\\\
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 56 текст 4. В школу в конце января,,, с пацанами в дисковой и комплекс Идиота,,, медико-бюрократический маховик поликлиники,,, красноволосая девушка-рокерша из моего подъезда и другие её типажа,,, игра Симс два и впечатление музыкой.
  
  .::::.
  Двадцать четвёртого января я снял свою самодельную шину с ноги и пошёл в школу. Ну, мама заставила. А то звучит, будто я сам хотел. Я хотел больше не выходить из дома никогда.
  Фёдоров продолжил своё тупое спрашивание. Ну, через сколько-то дней я всё-таки дам понять, что компьютер появился. Мы пошли с ним после уроков в направлении дискового магазина на Горького, сорок семь, - по традиции прошлого года. Переходя ещё не расширенную двухполосную Тельмана, я у него спросил, куда делся какой-то одноклассник с предыдущего класса. Он театрально сделал скорбную интонацию и уже начинал байку о том, как тот одноклассник переходил дорогу, не посмотрев по сторонам.
  В дисковом магазине тут всегда был один и тот же запах из соседних отделов с бижутерией и парфюмерией. На витрине лежали всё новые и новые игры, и каждая была целым миром, и все они мне теперь были доступны за семьдесят-девяносто рублей за диск или на обмен, который тут стоил сорок. Помимо игр, в каких-то особых подарочных коробках лежали диски с другим содержанием. Всякие энциклопедии обычно или хайповые "Ночные дозоры" за большие деньги и непонятно для кого. Один из таких дисков был "Идиот". Я уже весь прошлый год видел его повсюду, но понятия не имел, что это, и только от отца потом смутно понял, что это связано с какой-то классической книжкой. У меня потому интереса этот диск совсем не вызывал, и я всё-таки так и не знал, игра это, энциклопедия или фильм.
  Но один раз на днях мы точно так же пойдём с уроков с Фёдоровым и ещё с Митенковым - нашим монголоидным одноклассником, - и этот Митенков - а он был двоечником - спросит продавца что-то про этого "Идиота" как знающий. Я там жёстко про себя закомплексую и два с половиной года, пока не посмотрим с мамой уже в моей юности этого "Идиота" (и, кстати, ни я, ни она, кроме пары первых серий, его не поймём всё равно), буду вспоминать этого двоечника из провинциальной школы и то, что даже он, значит, разбирался в Панфилах Семёновичах и всяких "дескать" и "извольте", а я, сын филолога, учившийся в гимназии и всю жизнь имевший амбиции стать писателем, не понимал никакого языка, кроме вот такого суперпрозаичного неформального, которым пишу эту автобиографию.
  Хотя удивляться мне было нечему: двоечник - это тот, кто хоть что-то знает. А я намеренно не хотел знать ничего. Чем больше я узнавал, тем больше нужно было узнавать дальше - и тем сложнее становилось, и оттого хуже. А писательствовать я хотел про опыт, экшн, а не интеллектуальную хуйню.
  
  ***
  
  Уже с конца прошлого года у нас в поликлинике шло разбирательство по моей жопе. Кровь в кале и вся та хрень. Не было уже давно никаких подозрений ни на какую кровь, но медико-бюрократический маховик же хер остановишь, и нам нужно было ещё ходить. Пока в этой теме я был спокоен: тревожных процедур в перспективе не просматривалось.
  Параллельно, начиная с двадцать четвёртого, нам нужно было после школы начать ходить на физиотерапию. В медкарте он называется ультрафонофорез. Лежать на кушетке с прицепленными штуками к себе от какого-то бесполезного аппарата. Это, наверное, по моей спине. У меня зафиксированы даты, когда это будет: двадцать четвёртого и двадцать восьмого января; четвёртого, шестнадцатого, семнадцатого, двадцать четвёртого и двадцать восьмого февраля и первого марта. Меня бесило тратить время на эту хрень, когда дома был компьютер, в который я погружался сразу, как создавал для мамы видимость сделанных домашних заданий.
  
  По адресу Тельмана, дом девять - в панельной девятиэтажке - к тому моменту уже существовал большой дисковый магазин. Может, это была какая-то переделанная трёхкомнатная квартира, потому что там было несколько мини-зальчиков, в каждом из которых диски по своей тематике. Там был начинавший интересовать меня зал с мрачными ди-ви-ди-дисками - я подозревал, что с какой-то тяжёлой музыкой, - но пока у меня не было предлога туда пройти, когда мы там были с мамой, а уж когда один - тем более. Там же было камерно, тихо, и продавец ходил за тобой по пятам, действуя на нервы. Один из продавцов там был тот, которого мы с мамой потом назовём Маугли. Молодой тёмноволосый смуглокожий парень, всегда в чёрном. Потом, в моей юности, выяснится, что он не то что увлекался, но и даже был музыкантом своей местной готик-метал-группы. Но до тех времён ещё далеко, да и они уже за гранью детской истории.
  В общем, мы там с мамой купили игру "Симс два". Она вышла недавно и была в моём списке игр, необходимых к покупке. На двух дисках. Это дни конца января.
  Но перед "Симсами" нужно ввести ещё одного персонажа. Какая-то молодая девушка, тоже, помимо той Нади, жившая в нашем подъезде на Льве Кассиля. Красноволосая: что-то между Мэри Джейн и Мавриным, гитаристом "Арии". Позже я как-то увижу этого Маврина по телевизору и буду ассоциировать её именно с ним. Её ещё, кажется, звали Марина - вроде бы, я как-то узнал. Старше меня года на полтора и при этом быстро взрослеющая дальше. В том смысле, что у неё уже был парень. И не просто парень, а рокер. В какой-то косухе, с цепью - ну и всё такое. А главное - и сама она была тоже неформальная. Рокерская куртка, красные вот эти волосы - будто именно в тему рока, а не просто ради цвета. Из окна кухни или средней комнаты я смотрел, как парень подходил к подъезду, и скоро она спускалась, и они обнимались и куда-то уходили. Я утешал себя: "Да нет у них ещё никакого секса. Они же не в квартиру поднимаются. Лет через десять, может быть, попробуют". Но они уже назло брали и в какой-то момент ещё целовались при встрече.
  Был ещё уже давно мелькавший на уме образ девушки-рокерши - Аврил Лавин с её тинейджерских клипов на "Эм Ти Ви". А ещё же какая-то Савичева была с клипом на песню "Высоко". Хоть это уже и не рокерша. Но я про вот эти волосы - прямые, обвисающие.
  Короче говоря, установив "Симс" и начав создавать там своих симов в редакторе персонажей, я первым делом начал делать квинтэссенцию тех девушек. Я ещё не знал никакой готики как субкультуры, да и девушек-рокерш видел вот, считай, только в лице этой Марины из подъезда. Но у меня сразу получилась эта тёмно-красноволосая готесса с шипованным ошейником.//// Птзю, э кю кге юё вплхзи. \\\\Блять, мне так хуёво, пока я это всё пишу. За двадцать ёбаных лет у людей было столько секса, столько того, что мне было нужно.
  В "Симсах" была эта характерная заставочная музыка, очень ассоциирующаяся с первыми днями моего компьютера, с умиротворяющим дизайном "Виндоуса Экс Пи", с запахом моего системного блока.
  Строил я там дома, напичкивал их всякой техникой. Симы у меня подыхали быстро. Как и с "Дум три", мне было неинтересно ломать голову, разбираться в закономерностях игры. Компьютер был нужен, чтоб отдыхать.
  Но главное, что я вынес из "Симс два", в связке с законченным образом девушки-готессы, - это песни с тамошнего метал-радио. Все, что я называю хитовые, эти шесть простеньких треков внесли огромный вклад в формирование моих композиторских и мелодических вкусов. Например, мрачная середина в треке "Манки фэйлёр". А в "Райд зе спидвей" тот рифф с середины песни стал вообще одним из любимых в метале, наряду потом с тем риффом в "Энджел ов дэт" "Слэйера", который там тоже с середины песни под куплеты. У меня вообще с этими треками из "Симса" ещё до композиторского увлечения стала вырабатываться тяга к этому приёму - остановке посреди песни и смене совсем на другое, в другом темпе и обычно медленнее и вдумчивее предыдущего. А самая главная композиция в "Симс два" была, конечно, "Мэнз файер". Акустическая гитара и потом соляк в духе мелодии хита "Хим" или "Титаника". Ну, у неё, конечно, полно восторженных комментариев на "Ютубе". "Эта песня вдохновила меня стать музыкантом", - пишут люди. У меня одни слёзы такое читать. Никто из них не был утилизирован по психушке и не прожил двадцать лет такого ада, блять.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 56 текст 5. К Артёмам и забираю Гэ Тэ А,,, магия Вайс-сити,,, Малая Гавана,,, утро с Кип Филинг Фасинейшнз,,,//// няиъхванв нюпкввняюмёг ё мэхяим эляимулязё\\\\,,, шизотипические концерты в поликлинике,,, мама первый раз воет.
  
  .::::.
  И наконец мы с мамой пошли к Артёмам. Это, видимо, был последний раз, когда мы у них были. Компьютер там стоял в зале, чуть ли даже не на полу, где мы когда-то с ним побыли фокусниками. Вроде какая-то стратегия была на экране, в духе "В тылу врага". На тот момент Артём уже стойко ассоциировался с неинтересными мне играми и "Властелином колец", и я понял, что наши интересы разошлись. Я взял свою Вайс-Сити. Мамы ещё немного её обсуждали, и моя вспомнила вступительную сцену, как там мафиози сидят за столом, и тётя Таня кивнула.
  Как это бывало в прошлом, когда мы от Артёмов уходили поздно вечером, они собрались нас провожать. Мы с Артёмом вышли из двора первыми, а мамы ещё возились в доме. На улице было полно снега, и мы задумали их разыграть - закопать меня в сугроб и чтобы я встал, когда они пройдут мимо. Мы закопали меня, но они не шли и не шли, и у меня уже потекла вода под одежду. Артём ходил рядом и тоже негодовал. Наконец они вышли, и только, когда я встал, они как-то поняли, что я сто лет пролежал в снегу из-за их задержки и были не развеселены, а по-мамски взволнованы.
  По тёмной и заледенелой дамбе мы прошли вчетвером полпути, где-то возле места с утопленником расстались, и дальше мы пошли с мамой вдвоём. Мы, наверное, в большой пятёрке купили "Причуду", как всегда. Когда вспоминаются идиллии тех лет, то вот вспоминаются такие редкие - и потому запомнившиеся - зимние вечерние возвращения вот так домой от Артёмов. А уж теперь с компьютером дома и с Гэ Тэ А в кармане это было и вовсе супер-возвращением.
  
  ***
  
  Зная теперь, как делать сохранения игры, я стал скорыми темпами проходить эту волшебную игру. Всё также с читкодами, которые я называл всегда просто "коды". Радиостанцию Врок за первые дни я заслушал до мозолей в ушах и стал теперь много включать другие. Я стал замечать латиноамериканскую атмосферную прослойку этой игры: она выражалась как в радиостанции "Эсперанто", персонажах с соответствующими именами и акцентами, так и в соответствующих местах и районах. Тот район во втором городе - "Малая Гавана". Для меня это вышло будто бы в какой-то отдельный департамент игры Гэ Тэ А Вайс-Сити. Полностью отдельный от гламурных неоновых районов, небоскрёбов и пляжа, а при этом будто взывавший к воспоминаниям из моего детства, тем знойным солнечным каникулам на Фрунзе, со всеми нашими одноэтажными улицами с кучей столбов и проводов. Это же известная особенность бедных населённых пунктов - провода идут по верху. Там, в Вайс-Сити, вдобавок была ещё та персонажиха - толстая бабка-негритянка с гиперопекающими главного героя интонациями и манерами. В общем, то из-за одного, то из-за другого, от игры отрываться не хотелось.
  
  Но больше, чем музыка "Эсперанто", у меня с той атмосферой центрально-американских захолустий и солнечности тогда вязалась песня группы Хьюман Лиг "Кип филлинг фасинейшн". Из-за аж по-дестки солнечной мелодики и наивных интонаций вокалистов я думал, её поют какие-то уже довольно взрослые тётки-простушки - мне тогда воображалась мама Саши Емельянова из детства - и какие-то балбесы-мужики. Мне казалось, это какая-то глупая смешная ерунда, хоть я её и не переключал, когда она играла по радио.
  Именно она играла, пока каким-то утром в начале февраля мы с мамой вместо школы собирались в поликлинику, а я присел к компу, чтобы хоть двадцать минуток поиграть перед выходом. На улице была заледенелая срань, и я уже ненавидел страну, в которой жил.
  
  В поликлинику мы шли по//// енмг, ж ямс нпёкднлн а пмс вдкъ пюл нньазимрщ мэ рисфр ьпм: "оэйыугблг ляригглаякжд". Ърн яъим зюаевдумл. Ю втйюк: тд бод, сё убэрзп олйззйзкжцкмвл рподопя. Бнмгв аш з нн нзогцкми хяорз (сэи ё мв бшйдфжб одеж) нпвипэрзижрщ мэцз ннтмгш, ё ол яийднбзё р пнмссорбрьшёкз ге йдфгмёь овяфюлё йнмбё зе бвлъ мсчгаэйзоъ, ж зжчзс ь тдг монайнпжк (рмюрёян ёя тдпжч ля жвнщ о пямслз). З анп мэ свяд, мэутж - а дмор дцд еюквёсщ зй мэвн. Ррия.
  Мвпллрпь мэ сл, фрн узнспа сэк ющк арвбгэ лрезз з ёяигжэры вниедк ашй лл, ю кг пдсзю, с йгмь, пгл лд кдкгд, ьпм эаслкяпжцвпйё ряэжэйноъ о рвиррюкщлнорыы. Пюл нднглвцяижрщ з вдппйёз орпэу зйзек (яньёмщ мвжжягрплнорз пблгвл свйя), ё рпоят рлпйляня (смаёэ якдхюсвйыорб а оанг свйн), э рбмангмл ьпм пговоы яъим ммриг пмвл оломл уёйыйю лпдкъэ ёмэлзвк л пвюкщлнорз юмэйыкмвл рвирэ - тдкмлвлд, йлрннщи э ммйэ дцд омбогл лд срмгк нднгбэозпъ. П ърнж онмрпмслз, п змслонж б ннижйижмёид маосёбюклпы нпллззлнягмёг я жэвмёфт, ю рдмгпщ нзммфюсвйыкм ющк савеггл, хсл рлмсягсорбрьшёг огйосяиъмшг моязрззж кг ющкё кёцы нпввлврнй якгйбмсла ёйз пхвл оюлшу нюжяояплът оломл-уёйыймб, з яяющ ърнам кг юмюижрщ, э гэед гриж ё алэкёпы, сл, еляфжс, ашйз рдйж оюлшкз "гляпланиъхэкз яниж", "бманмблйыуюлё рпоятю" - ё нп ьпмвл лкг ющкл дцд йсцёрдиъмвг, ннпмлр цпм, инавя рдмгпщ боннйжмэй пмс тзиъл ж омолпсэакьй ом оанвз нгяиъмлпсщь, плвцзяюклпы ж эврзмд анеятдвдкжд, з псшв ею оанг оожфлпкэяяфгрпан. Т кдкэ-пм, хсл мэёъяюдппю, рвогуг я оьрйё ттмгёйн а змпёвннг, инавя къ пзбгкё р кяйми а лхднггё б ияюжмвр, ля нпёдлв б инпмплк ймвим нгчёрыоэ, хсл лкг кюжкюцэр ърн маойдбмбэлзв.
  \\\\И несмотря на нейтральное отношение врачей и моих мамы с бабой (она тоже приходила в поликлинику) к этому обследованию, оно в то же время было не мелочью, а предполагало прямо какую-то отдельную процедуру, в специальный, выделенный для этого день, к которому нужно как-то подготовиться, и там, на процедуре, тоже не просто залезут и вылезут, а именно повозятся, применяя специальные смазки и всё такое. Блять, я не помню, но там речь, по крайней мере, в какой-то момент, могла идти даже о том, чтобы мне делали именно настоящую колоноскопию, и со снотворным. Я попробовал уточнить сейчас у мамы, но она этого всего вообще не запомнила - для неё-то, конечно, это не было настолько выделяющимся моим событием, даже хотя бы на уровне моей резни письки, которую она помнит хорошо. Сука, в любом случае, там началось моё нытьё и умоляние мамы, чтобы она решила, чтобы мне это не делали.
  Сначала это пальцевое обследование (мы его называли просто "пальцевое") появилось просто "на слуху", как я сказал, и лишь постепенно, с каждым очередным походом в поликлинику по жопе, становилось более серьёзно и реально могущим быть мне назначенным. Это растянется на весь февраль и март.
  
  Во мне с каждым днём нарастал бунт против всех этих институциональных структур - от поликлиники, школы и грядущей армии до социальных традиций, типа брака. Проявлять я его начал в поликлинике.
  Помните, как я ходил на людях как инвалид в первое время своей гимнастики? А ещё поведение Гужика, о котором я в интродукции к нему рассказывал, - как он будто театрально слишком легко падал и слишком выглядел жертвой. Я говорил, что буду ему в этом подражать. Так же возьмём и всё, что касается моего фриковского поведения ранее. Смешаем всё в один винегрет и получим то, что со стороны для диагнозёров уже легко сходило бы за шизотипическое расстройство личности. Вот только я никогда не получу ни от кого такой диагноз. Врачам - понятное дело - необходимо будет выставить именно психотический, чтобы иметь основание закалывать. Ну а моему окружению - а главное маме - различие диагнозов было, конечно, и неизвестно. И из-за постоянного аффекта от жизни со мной в этом вопросе она будет доверять врачам. А ей никто из них не скажет, что шизотипическое - это одно, - просто неудобный системе (но не обязательно опасный) тип личности, признанный болезнью для утилизации таких людей из неё, - а шизофрения - совсем другое, психотическое, чего у меня нет, но именно которое тем не менее должно быть мне диагностировано для обоснования инъекционных продолжительных нейролептиков, учитывая мою опасность. В итоге развитие моей, что называется, "болезни", моё поведение тех времён она в ретроспективе будет считать именно шизофренией, именно врождённым. "Больной с рождения". "Без причин". "Ничего не поделать. Инвалид".
  А что я делал - да много всего. Ярко помнится, например, как после очередного надоевшего ультрафонофореза я выходил из кабинета. У меня ещё не было О Кэ эР по чистоте, и я намеренно споткнулся и кувыркнулся по пыльному полу коридора у ног ожидающих там своей очереди. Мамки ахали и охали, а мне было хорошо - привлёк внимание. Ещё где-нибудь также театрально падал. Или мог на приёме у врача сказать уже что-нибудь непристойное - что было ещё и уроком маме того, как надо вести себя в ёбаных, лезущих в частную жизнь, в буквальном смысле в жопу, институциональных учреждениях. Я хотел, чтобы она бунтовала против них со мной. В мелочах и разговорах она изредка и бывала на моей стороне - именно поэтому я уже не боялся вот так хулиганить и фриковать. Ещё пару лет назад такое поведение означало бы знатную порку мне дома. Теперь я уже и матом мог сказать на людях, хоть и пока лишь себе под нос. По губам она меня уже давно не била. У нас только совсем изредка, и лишь по теме уроков, ещё бывали порки. Про последнюю будет чуть позже.
  
  Но тогда мама пока ещё явно не сбежала в это облегчающее объяснение "он инвалид" и много винила себя - ну, в смысле, за свои былые методы моего воспитания. А я, чувствуя теперь слабину, добивал. Одним вечером мы с ней поругались, и я демонстративно забрал свою постель с большой кровати и лёг спать к себе в маленькую комнату. Такого не было никогда, чтобы я от неё ушёл и так конкретно на что-то обиделся. Я ещё и приправил свой упрёк какими-то оскорблениями. Мы уже выключили свет и легли по кроватям. И вскоре раздался её скулёж. Она там ревела. Это было впервые, что она так ревела. Меня будто молнией прострелило страхом и жалостью, и я в мгновение вскочил и, в моментально потёкших слезах, побежал к ней, включил там свет и сразу начал извиняться и чуть ли не обнимать - что было огромной редкостью у нас в жизни. Мы без слов помирились, и я перенёс свою постель обратно.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 56 текст 6. Лав Фист,,, Перси и близняшки,,, конец Вайс-сити,,, мама с Дайр-стрейтс,,, отцу дарят телефон и тема зависти к половой жизни родителей,,, обмен компьютерными играми в классе,,, с Фёдоровым на Волгу по льду.
  
  .::::.
  В прохождении Вайс Сити я был уже дальше середины, и там были миссии, связанные с вымышленной внутриигровой рок группой Лав Фист. При выключенном компьютере я часто смотрел на их фирменный Гэ Тэ А шный рисунок на красном фоне, который был на внутренней бумажке моего диска с игрой, и по диалогам в игре и голосам я понял, что вокалистом их единственных двух песен был персонаж Перси. Мне начинал импонировать его образ. В моей любимой песне "Денджироус Бастард" слышались слова "гёрлз" много раз; название группы и вовсе говорило само за себя, ну а его внешний вид на рисунке -//// лзеияь сэйзь з иннмсзюю кяжия - ижчщ жэаднцяиж эпрлфзэфзы р адфлъй мввнгянй. Кгрймснэ кю сглёлмшз ляпэё ърнам Мгпож, гвл мваднмюплн азебкёаъж з лдйсёоинж блияи, кюолкзкюбхжи ысёк змвбю пм иьаёкъж т кдкэ "Язпрдн дкв", нк, яазбс йюёломлз йгклвззж ё фрйзаюмёпслбн ёябмпэ овпмё, омбогл лд ияеюкоэ фюфксшвз ёлхвйыоинж оигрвлыы. \\\\За несколько следующих месяцев эта "Денджироус Бастард" станет самой воодушевляющей меня песней, будто говорившей мне: "Можно выжить и таким", "Кому-то, может, только такой и нужен, а не всякие мачо".
  А акцентуация на ней шла в связке с другой постепенной темой. Перси с его широко раставленными глазами, носом и тёмными волосами напоминал близняшек - тех самых двух девушек сестричек, ходивших по коридорам тридцать третьей школы. Они не были похожи на аврил-лавиновских готесс, которых я делал в Симс, или кого-то ещё. Они были именно новым, и совсем не связаны с тяжёлой музыкой. Я же рассказывал про их, вкратце, какой то слишком бабский образ - образ начинающих "светских львиц" или модниц. Точнее, даже не модниц, а просто вот любительниц всяких сумочек, каких-то больших серёг и прочих бабских висюлек. Сейчас они продолжали быть такими, но своей скромностью и тихонечностью, когда я их видел в коридорах на переменах и особенно в главном холле на первом этаже, где они постоянно стояли в компаниях с кем то, они теперь приобретали для меня свойство ещё и недосягаемых отличниц и прилежниц. Ведь я-то шёл в обратном направлении, становился плохишом. С каждым днём я был от них всё дальше.
  Пока всё ещё было непонятно, влюблён ли я в них был уже или ещё нет. Они просто мелькали, мелькали и мелькали перед глазами почти каждый день, когда я был в школе, и очень часто думалось о них, ну а вместе с Перси эти две увлечённости вот ещё и будто подогревали одна другую.
  
  В школе я пока ещё держался, не чудил. Хотя где-нибудь между мной и Фёдоровым я уже выражал негодование по поводу нашей сраной страны, уступавшей моей любимой Америке во всём, по поводу сраной учёбы ради видевшейся мне на примере моих родителей нищебродской взрослости и по поводу сраных низких стульев в нашей школе. Я уже упоминал. У меня болели мои мослы на ягодицах от того, как низко надо было приседать и упираться в маленькую сидушку самыми остриями. Плюс меня бесили, хоть и на час позже гимназии, но всё равно ранние подъёмы и даже эта пятнадцатиминутная дорога до школы по грёбаному морозу через гаражи и дворы в духе девяностых. Остоебенили меня уже эти гаражи и девяностые, от которых ещё недавно я тащился под "Короля и Шута" и "Рамштайн".
  "Рамштайн", кстати, никогда доселе не крутимый на Эм Ти Ви, вдруг зачастил там с клипом "Америка". Мы все в школе её напевали, особенно пародист Фёдоров. Фёдорова в лёгкую чмырили наиболее весёлые и дерзкие из одноклассников, включая девочек. Но он выглядел безобидчивым и гордым, а когда мы, пацаны,//// бнямпёйз нпл цигмш, ё нк б ртэйдпг ммйэёяи рями, я ряй ашйя лд рн хсл рлпзоия, я фдиюю инияяою, -\\\\ я и вовсе понял, что он наебёт нас всех в половой жизни, да, может быть, и вообще. В юности про него была статья в интернете, что он сделал сайт для какого-то местного учреждения, ну а позже, в молодости, года в двадцать три, когда мне не оставалось ничего, кроме как просить девушек встретиться со мной за деньги, и я находил его страницу в последний раз, он был уж не знаю кто по профессии, но в Питере и с девушкой.
  
  После середины февраля я сидел, играл в "Вайс Сити", заканчивал очередную миссию, и вдруг пошли титры под ту грустно-тревожную музыку почти целиком на биттерэндовских двух аккордах. Я понял, что это конец, но не хотел в это верить. На следующий день одноклассники подтвердили, что игра закончена. Там оставалось проходить только несюжетные миссии, но они все без видеовставок и безлюдные. Для меня это был конец и эпохи, и связи с Симой, и прочего. Но также - будто тот воодушевляющий третий аккорд, которым разрождается та финальная тема пару раз, - это было и началом поиска. Предстояло установить исполнителей десятков песен из игровых радиостанций. Я на тот момент ещё не знал даже и Майкла Джексона. Это вот настолько дерьмовую хуйню крутили всё моё детство по российским радио и Эм Ти Ви, что я не знал даже такую классику.
  
  В какой-то неучебный день был момент, что мама хотела посмотреть "Дайр Стрейтс". Я ей выносил "Кенвуд" в зал, и она села смотреть, пододвинув кресло близко к телевизору. Там было что-то нечистое, потому что она смотрела концерт по кругу целый день. Ну, в смысле, она там, видимо, ревела в тихую. Но я в этот день доставал видеокамеру и записал кусок "Гэ Тэ А" с экрана, а в это время слышно, как она там зудит сбоку из зала выключать компьютер. То есть даже если и ревела, то править она не прекращала. А эта несколькосекундная видеозапись из "Гэ Тэ А" - это последнее, что я записывал на камеру за детство.
  
  В районе двадцать третьего февраля с нами был отец. Тётки в его музее подарили ему мобильный телефон - "Моторола", с нецветным экранчиком, самая примитивная модель в форме яйца (он его так потом и называл). И потом были вечера, когда у нас было как-то молчаливо в квартире, и каждый сидел в своей комнате, и он, сидя в горчичном кресле, там что-то печатал в этом телефончике, а я, видимо ограниченный от компьютера, слоняющийся в скуке по квартире и, как всегда,//// мжэянфгмкщи\\\\, хихикая, озвучил догадку, что он там шлёт любовные э-сэ-мэс-ки какой-нибудь бабе. И вот ещё один эпизод как раз тех же дней: по Эм Ти Ви шло скучное мне тогда реалити-шоу "Семейка Осборнов" - я там впервые увидел Оззи Осборна (только я не представлял, что этот умирающий чёрный//// лянинйюм \\\\- рок-звезда и исполнитель одной из моих любимых песен с Врока) - и там была сцена, как его дочь в обсуждении родительского секса сказала, что ей противно даже думать о том, что они этим занимаются.
  Для меня оба этих эпизода были про другую тему, которая во мне только развивалась и на которой я лучше сфокусируюсь грядущим летом.
  Отец вскоре снова не приезжал, и я всерьёз думал, что у него может быть роман с сотрудницей в музее (там среди всяких чеканашек и старых дев была одна нормальная его возраста).
  
  ***
  
  В те недели, закончив Вайс-сити, и в большей степени ради пацанской социализации, чем прямо из-за игр, я стал просить у других одноклассников дать какие-нибудь игры на время. Такое практиковалось, хотя, кстати, будто уже уходило в прошлое. У меня было ощущение, по крайней мере в классе, где я был, что все будто уже прошли стадию игр, и если обсуждали, то только какие-то уж совсем хитовые вещи, типа появлявшейся на слуху грядущей "Гэ Тэ А Сан Андреас", но о ней позже. Уже все давно прошли всякие "Нид фор Спид Андергаунды", наигрались во всяких "Макс Пэйнов". А может быть, дело в том, что диски и обмен дисков становились дешёвыми, и вот поэтому обмен дисками в классах почти исчезал. Короче, было чувство, что я попал на самый конец. И пацанам было не жалко дать мне что-то. Первое, что я брал, - это у отличника Ежова игру "Шрек". Ну, это простенькое, и буквально один вечер и утро после очередной поликлиники я поигрался. Я лишь отметил особую фэнтезийную атмосферу лесов и замков, и мне она вдруг зашла. Что-то от короля Артура и тех картинок с замками, драконами и темницами. Мне бы и "Властелин колец" мог уже зайти, посмотрел бы я фильмы. Но я стремился к пацанщине. В какой-то получебный день я много общался и после уроков немного прошёлся по улице с Ромой Ефимовым. Тогда - двойко-троечник, а теперь - юрист, с девушкой или даже женой. Ещё я брал какие-то стрелялки, может, тоже у Ежова. Ну, всё проходное, на один два вечера.
  Стремился к пацанщине, но постоянно приходил к пониманию, что мне это всё ненужно, и в играх я - ради музыки и ассоциаций с прошлым. Моим главным эскапизмом всегда было и будет моё прошлое.
  
  Та метал-баллада из "Симс два", её вступление - будто какая-то колыбельная, - и вообще переборы этих аккордов всю жизнь потом ассоциировались у меня с заснеженным полем и красным зимним закатом. Обязано это, как я понимаю, эпизоду с походом на реку с Фёдоровым в дни моего частого переслушивания её. Последние числа февраля, где-то. Мы вышли с того же места, где год назад скатывались на лёд, то есть с бетонного спуска у Стелы, и пошли по заснеженному льду в сторону Саратова, на закат. Изредка мимо проходили ещё какие-то гуляющие, а также тут и там были лунки от рыбаков. В каком-то месте недалеко от нас шли пара парней, и был странный момент, что будто один из них провалился ногой в такую лунку. Но, наверное, он просто поскользнулся, потому что они спокойно пошли дальше.
  Мы сами дошли до острова напротив памятника Солдатам. Почти километр прошли. На подходе там везде были камыши, и было не разобрать, где под тобой кончалась вода и начинался берег - и вот всё это казалось зимним полем и Финляндией. Я ещё не знал ни о какой Финляндии, кстати, я же не учил никакую географию.
  Мы зашли на сам остров и пострадали там какой-то ерундой с ветками от деревьев. На этом диком острове и вообще к этому моменту в сотнях метров вокруг не было уже никаких людей. А потом мы пошли по льду в сторону пляжа. Перед ним лёд был как-то без снега, будто подтаивало всё, и было глупо там находиться. Одновременно с этим мы ещё как-то наскучили с Фёдоровым друг другу, или у него там была какая-то своя мотивация, как и куда пойти. Получилось в итоге так, что я вышел со льда на пляж один, а Фёдоров ушёл куда-то обратно. И я пошёл домой.
  Это единственный случай такой прогулки, который я помню из этой зимы, и он очень выбивается из общего воспоминания обо мне в те дни как уже о квартирном домоседе. Но ввиду того будто разлада с Фёдоровым, которого не могло быть годом раньше, и того, что с этим походом ассоциируется этот гитарный перебор, я решил, что поход был именно сейчас, а не годом раньше.
  
  
  ***
  
  
  .:.
  ___Часть 57.
  .::.
  ________________Мне 12 лет.
  
  .:::.
  >>> Часть 57 текст 1. Деды в гости на день рождения,,, начало этой Юли//// ояеапэрмлз \\\\и мои тирано-проверки преданности.
  
  .::::.
  На день рождения, третьего марта, либо в ближайшие к нему выходные, приезжали в гости деды. Они там сидели с мамой на кухне, а я играл в "Вайс-Сити" - проходил остаточные миссии, гонки по городу. Я неохотно выходил, чтобы меня поздравили, но я рассказал деду, что игра связана с машинами, и он может, если хочет, погонять. Он проходил в маленькую комнату, и я показывал ему, как управлять. Он пытался ехать правильно, останавливался на светофорах. Я уже и забыл, что нужно останавливаться на красном свете. Но он всё равно врезался в другие машины, и он тогда ещё озвучивал столкновение по своей привычке из моего детства словом "двжжж". Не долго он сидел.
  Для меня ещё не было проблемы, что кто-то руками трогает мои мышку и клавиатуру, но, тем не менее, уже весь последний месяц или больше у меня развивалась обсессивная тревога за системник. Он стоял у меня на полу на ковре, и через стеклянную стенку, особенно благодаря внутренней подсветке, уже через пару недель после покупки было видно, как на фильтрах двух куллеров накапливалась сраная пыль. Я периодически снимал эту стенку и прочищал. Всё чаще я уже прочищал. Протирал корпус от пыли. Пока вся зацикленность была именно вокруг моего системника в этом дорогом синем корпусе, но уже меньше месяца-полтора оставалось до полного запуска.
  
  Параллельно, с начала марта, началось то, что та девочка Юля, которую я упоминал десятого января и которая сейчас сидела с Надей за партой напротив нас с Фёдоровым, начала ко мне поворачиваться. Просто поворачивалась и молчала, ожидая, видимо, какого-то шага от меня, которого я не делал.
  Им там всем было по тринадцать лет, и девки уже были фигуристые. Вот Юля эта тоже уже была оформленная, и она ещё подчёркивала это обтягивающими джинсами. Ростом и размерами была пропорциональной мне, хоть и с задатками толстокостности. К молодости, когда у меня запястья стали как у самых малявок, она бы меня обогнала в толщине рук. Ну и, наверное, у неё была коротковата шея. Между короткошеими и цаплями я склонялся всегда ко вторым, чтоб как я. Близняшки были такими. В общем, не хрупкая была эта Юля. Она была темноволосая, кареглазая и с таким лицом, что было бы неудивительно, если среди предков был какой-то армянин. Выпученные глаза слегка. Но совсем слегка. Вот лицо и было тем, почему я её даже не рассматривал. Всё-таки я всегда рассматривал девочек как потенциальных спутниц на долгие годы, а с Юлей мне не хотелось ничего.//// Лт, йнмлв рвирэ, зммвхмл ёв, ё, я ьпмс кнйгмп, змвбю лля рниъйл мэхяиюрщ з хтяпсямбэйяоъ лхдкъ фсёлз, жлвлмл слбн аслонам пжоэ б кнвз зйяопзсжйэфзё - ояеапэрмлбн. Мэннйлэ, "нюжяояплъй" р лвлю ыслр пжо ляещбэгсоэ кг ею бгбёюмплъв онюйпжйё з тдпжчё (тмсщ з ммё рямиорбвлмш зйгмкм вкт), э жэ сл, я йэинй рлпслэмёж ё нплнхгмёж бота й впрбт жл ёякжлэьсоэ. Кнь оёпякжмэ тдг лбплкмээ, ж ь олыслкт нплпсл рзмоёоты бэк зсрлхдз р мркмбкщлё нмодбгквлзькз жж мркмбкмвл ол ьпми рдйг пгйоря: "... Я ля азбгнзюрогсв з а мюпзг, ияз лкг яжгвйноъ, яъим омбогл впрбнв. Пюл лззрн лд ылмюсёоняюк лззмлр, кг ойзяюкоэ. Ляляннмс, сэк юсгпм ющ орпвкзижрщ лэирёкяиъмл пэёгвйзпърь. Ёпйэйз рязжф нянрмгоня, змслоът мв флрдимрщ ёэйдпъ, п змслоъйж ймёкм ющкл оляъпъ омалз. Вмгк - нющцкщд, ьйняпжпрьшёг бота гнсвр кывз, я лнфъэ - зюёбщи пяй жэ рвяю, з вядг еюлрхзяюэцжд впрб ботаю, мспэвёаяычзв гнсв впрбт мпаюжй, рвднезяюэцжд а кгтбмбигсямпглмлпсё".
  
  Бшцдоияеюмкмд нн рдйг нюжяояплнам огйою ё сэи лятойняйзяюкл рвирлтнюпйрь монюйдйс, лн яъим вче ж ботамд - ё б жрпмпёж о ьпми Ьквз ллн нняюёкгд ж ющкл т кдкэ янднаъв. Моддвд гшг слйызм ммюолэ, олхдйс ь б ляфюкв ьпмвл влвя бнямпёй, хсл ёёаът йллсэисла о пладолзуюлё т кдкэ ред лд ятбгс, я рдмгпщ срр ъря Ькь. Кс, э дг пюл бнямпёй: "р онягркжхэкз, йлрннщф кмв флрдимрщ". Жлвгсоэ я бёвт - бйю йэюаз. Я рн, цпм Ыйэ унпгклпы пдзптэйыкм, - пюй кмв олхсё богф книмёв снжгуюсё флрдимрщ рвиррюкщлн, я э йлнам о йвк ёё пюйёу зммпюйпжплаяи бджбрь.
  Ряз блр. Рн впрбнв, л цгк ь флрди рвзцэп оияеюсщ, - ьпм я онжмужов онм пглр бшоядгмёэ дгкэлзь рюйзежсщпю. Б вяклнй рисцэг - ьпми Ькё. Югж ояелзущ - плкякрзфгрзж ёйз нплпсл йэи ммгнсвэ (пгл янигд ысэ Эиэ, пйлодв богвл, зюй ннботаю ё флрдию оякёёзпърь б нднаты нфгпввы - бгблхйё ёв мв мввнгянй гяжёёкъ). \\\\Тема "чужие люди". Проблематика этой темы. Вот она вышла на поверхность с этой Юлей впервые. Даже в отвязке от её пола. Ко мне просто впервые потянулся прям совсем чужой человек. С явно какими-то добрыми намерениями. Ну, она там, естественно, когда у меня, например, не писала ручка, была первой, кто бы мне дала свою, - и так далее.
  А проблема была в том, что я это воспринимал в штыки. Я это в принципе вообще не принимал. В ситуации с ручкой, например, - я брал её ручку, принимал помощь. Но я эту помощь, как минимум, не ценил. Не благодарил за неё. Намеренно не обращал внимания на взгляды этой Юли. Не из безразличия к ней или её надоедливости, а именно чтобы сделать больно. И тут точнее сказать - проверить, испытать искренность её стремления сблизиться. Вот только перспектива моих испытаний, не закончись история с этой Юлей уже в этом же месяце, была такова, что я бы их не прекратил, пока не дошёл до полной тирании, а скорее - и разрушения этой самой Юли вовсе. Так уж я устроен. Потому что я не готов был ни к чему меньшему, чем мама. А мама, я был уверен, при любых испытаниях останется мне верной. Я не хотел чужого человека.
  И в то же время я хотел чужого человека, даже нуждался -//// вкь пэёбнюскмвл рвирэ. Ё гиэ кгвл ьпю Ыйю, йэи фсёлз фгкладз, ющкэ онэл хсл мэвн.\\\\ В общем, там начался пиздец. У меня в голове, имею в виду.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 57 текст 2. Возобновление контакта с Козловым,,, Олег Николаевич повесился,,, знакомство с Фар Край,,, на набережную с Козловым вечером.
  
  .::::.
  После долгого перерыва во встречах - с начала осени - мне позвонил Козлов, и я к нему пошёл. Когда я вошёл, прежде чем послать меня мыть руки - что я в те дни после улицы начинал уже и сам не мочь не сделать, - его мама уточнила у меня: в энгельсской спортшколе я у Олега Николаевича занимался? Каким-то боком она его знала. Я подтвердил. Она сказала: он умер. Козлов пояснил: "Повесился" - и изобразил висельника, выпустив язык. У Козлова всегда было по-пацанистому простое отношение к смерти. Вроде бы ранее, в начале осени, может, он проходил "Хитмана", и я смотрел, как он там кого-то убивал изощрённым способом, и он ещё комментировал фразой в его типичном духе, начиная со слова "прикинь" и заканчивая в тот раз: "... и умираешь в судорогах". И ему было прикольно. "Чего прикольного?" - думал я тогда. Чего прикольного в "Убить Билла" и всех таких вещах? Это же "моменто морэ", от этого должно хотеться не хотеть жить, бунтовать против мироустройства. Но нет, пацанов это всё развлекало. И это я ещё тогда не знал, что не только пацанов это развлекает, просто девочки это всё не выставляли на показ. Я потом охуею. Частично это будет даже в конце моей детской истории.
  В эти дни Козлов проходил то, к чему я неминуемо собирался прийти, и был до сих пор останавливаем только какими-то монстрами: "Фар Край". Но когда он включил игру - а у них ещё и был жидкокристаллический монитор - я охренел так, что стало пофиг на то, что там монстры. Там была эта суперская сочная картинка тропического острова, всех этих моих любимых когда-то папоротников, пальм и даже попугаев Ар. Трёхмерные модели отличались рельефным текстурированием, о котором всё писали в том номере "Игромании", но я тогда не понял, что это, и не понял даже сейчас, когда увидел, - но, тем не менее, как-то почувствовал, и это действительно отличало игру от других. В сюжете игры, как я понял, не было отсылок ни к какой ебучей мировой истории и всяким войнам. Тут была именно своя автономная история с попаданием постороннего простого человека на заброшенный остров - робинзонщина - где безумный учёный мутит мутантов. Если бы на остров попал какой-нибудь агент спецслужб, то это сразу было бы вообще не то: герой бы был частью какого-то коллектива, имел социальную поддержку, и лично мне, аутсайдеру, он бы поэтому совсем не импонировал. Главного героя через остров вёл по рации персонаж Дойл, и меня веселило, как Козлов ассоциировал это имя со словом "дойло".
  Как я понял, Олег Николаевич повесился прямо в спортивном зале. Когда дома я рассказал маме, она предположила, что это могло быть из-за отсутствия у него с его женой-тренершей детей. Типа, из-за того, что он не мог их иметь. До мамы, видимо, доходили такого рода слухи, когда она занималась в тренажёрном зале два года назад. Это был первый человек, кого я знал вживую и кто умер.
  
  С Козловым я встречался несколько раз в течение марта и апреля, и рано или поздно его мама там выпроваживала нас прогуляться. И вот хоть и прогулки, которые я упомяну, тоже выбиваются из домоседской атмосферы тех дней в памяти, но по мелким нюансам я уверен, что они были именно тогда, а не годом раньше.
  Первое - это то, что мы шлялись по ещё заваленном снегом парку и набережной часов после шести вечера. В эти дни параллельно "Фар Краю", и даже с большим увлечением, Козлов проходил игру "Принц Персии: Пески времени", в которой главный герой был ловким трюкачом, прыгающим по стенам и мечущим всякие сюрикены. Меня она не интересовала, но всё равно, видимо, навеяла ностальгию по временам несложившегося увлечения паркуром, потому что, скитаясь по тёмной и безлюдной набережной, мы зачем-то залезали на постройки у закрытого на зимнюю спячку платного тира - и вот будто бы это было связано с попытками что-то там перепрыгнуть.//// Ннюггёй, рдй мв лвлдв, ъирпозй мв онщёзмб, я ёямодплнорз, з, ббмфкмбёачёпы сйнмлкмрпъэ кдоря, ю жмёфзёоняюк рн, цпмаш мэк пюл ннбонфжсщ мэ ллонег. Лд ёмэь, инкхзи кё нк, км ь-сл йллцёй.
  \\\\Вторая прогулка с ним - позже.
  
  В ближайшие дни я попросил "Фар Край" в классе. Мне его дал Серёжа Слепухин - одноклассник, ставший позже моим основным и последним компаньоном за детство. Вместе с этим, примерно в те дни, он же, скорее всего, дал мне и пацанские хиты последних лет - "Нид фор спид Андерграунд" первый и второй. Слепухин был по теме машин и всяких "Форсажей": у его отца была автомастерская в доме.
  Фар Край стал впечатываться в память не только геймплеем, но и идеальной музыкальной темой в меню. Первые ноты основной мелодии я уже слышал в фильме "Динозавр", подаренном мне как-то раз на Новый год. Там это в эпизоде с походом через пустыню. Я поэтому в юности, когда сам стал композиторствовать, не счёл зазорным начать основную мелодию моей композиции "Вагтнт" с такой же нотной последовательности.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 57 текст 3. Симптомы ОКР,,, блок питания сгорел,,, близняшки на ярмарке,,, ямамий тупик с этой Юлей,,, Грендельство ямамьего тупика,,, проверочность этой Юли до максимума и последний день.
  
  .::::.
  История с той Юлей в классе продолжалась - она продолжала поворачиваться ко мне на стуле всякий раз, когда можно было отвлечься от урока, а я продолжал морозиться. Наверное, уже заметили, как я постоянно подставляю объективизирующее местоимение, будто не считаю за человека. Но это не поэтому, а просто потому, что я о ней абсолютно ничего так и не узнаю (она была немного тихоня). Как была тогда, так и осталась чужой до сих пор, и поэтому не могу назвать её просто по имени даже сейчас. Вот Надя, для сравнения, была какой-то глуповатой хохотушкой, жила в моём подъезде - и воспринималась хоть этим уже близкой.
  К концу истории с этой Юлей, который уже скоро, чтоб одним текстом, я расскажу, что там было ещё и довершу психологическим разбором поглубже.
  
  
  Руки я мыл после улицы уже всегда, как сказал, и вот сейчас, наверное, были первые возвращения в ванну с целью помыть контрольно, ещё раз, а также заходы с протиркой мышки и клавиатуры какой-то тряпкой в моменты, когда думалось, что касался их недостаточно вымытыми руками. На полу в квартире у нас часто была срань и то, что у нас в семье - когда придёт время классифицировать нечистоты - будет называться "волчья шкурка", или "мишутка" - по маминому. Ну, это та серая волосяная пыль по углам, когда долго не убираешься. По квартире я ходил в том, что мы называли "черевички", хотя у меня было совсем не то. "Черевички" - это кожаная старославянская узорчатая обувь. А у меня были тоже узорчатые, но обычные низкие вязаные шерстяные носки, как мокасины, без всякой подошвы. От тёти Люси они были. В общем, я стал думать про собирающуюся на них волчью шкурку и то, что я ставлю ноги с этой сранью близко к моему дорогому системнику, за который я так трясся. И ещё была одна вещь. В прошлом году мне до неё было всё равно, и я поэтому не отметил. Во всех других школах и местах, когда учителя после уроков говорили нам ставить стулья на парты, это означало, что мы переворачивали их кверху ножками и ставили на столешницы сидушками. Но в тридцать третьей из‑за конструкции здешних низких стульев, в которых были косые деревяшки по бокам, их так поставить было нельзя. И мы тут ставили прям ножками. Вот теперь я стал думать ещё и об этом.
  
  
  ***
  
  Время за середину марта, и я был весь в играх. В какое-то утро системник с чего-то заупрямился запускаться, и в числе прочих мер я попробовал переключить какой-то маленький красный переключатель сзади блока питания. Когда я нажал кнопку включения, произошёл хлопок, из блока питания вышел дым, и в комнате завоняло палёной самооценкой. Пришла мама, мы поковырялись в железках, но было ясно, что, как минимум, блок питания точно сдох.
  Я пытался утешить себя мыслью: "Суки, хоть бы нарисовали какой-нибудь череп возле этой кнопки, или хоть бы мои компаньоны когда-нибудь рассказали о том, что на компьютере есть кнопка лишения себя компьютера". Но не работало. Я погрузился в полный кал.
  Снова в ////осзужгэйыкмл\\\\ гоне, меня вынесло побродить по городу, и я заходил на ярмарку поискать деньги и поубеждаться в отсутствии у меня воровской дерзости. Всё упиралось в этот ямамий тупик. Всё-таки буду употреблять этот термин не только в теме романтических отношений. Что там, что тут - в преступлениях, на которых могу попасться, а в случае с убийством - и наверняка попадусь - был элемент риска того, что лишу маму себя. Ведь по изначальному сырому определению психологии моего ямамьего тупика в дневниках я же там говорил, что чувствую себя собственностью мамы. Ну, всё правильно, так это и было. В смысле, так я себя чувствовал в описываемое время, во всех этих описываемых ситуациях.
  А пока я там вот так, в злости импотенции плохиша, сновал по рядам первой ярмарки, в какой-то момент навстречу, вдоль широкого торгового ряда, шли никто иные, как близняшки. Там было столпотворение народа, а ещё время было близко к закрытию ярмарки - и поэтому то и дело всем приходилось расступаться перед грузчиками, катящими свои большие платформенные тележки. И вот, когда я проходил мимо близняшек, а они остановились посмотреть что-то на прилавке, вдоль прохода один такой грузчик катил телегу, и он въехал сзади под ногу одной из них. Со скромным тихим возгласом "Ай-ай" она приупала на эту тележку, но сестра её подняла. Эта "позорная" потеря контроля над собой немного опустила их в моих глазах - ну, в том же добром смысле, как тогда с Симой. Я пошёл дальше.
  Нет, я пока ещё не был влюблён. Я бы иначе пошёл за ними следить, конечно. Они были ещё только кандидатками; к ним были ещё только первые симптомы, типа малюсенькой рези перед большой болью в горле. Как же я скучаю по таким моментам. Этого ничего больше не может быть - больше нет никаких молодых ровесниц. Быстрее бы дописать эту ёбаную автобиографию и освободиться от жизни.
  
  ***
  
  В ямамий тупик, естественно, заходила и история с той Юлей. В корне, казалось бы, про одно и то же (симбиоз с мамой), но нюансами - и причём глубокими - ямамий тупик и та проблема с проверками отличаются. От "проверочности" - назовём её так - мне было плохо. И плохо не в каком ином плане, а в садохистическом. Садохистическом или в том, что я когда-то очень давно писал в заметке про моё уничтожение подарков. Я там называл возможность уничтожить подарок "ядерной кнопкой под рукой". Вот когда я делал ей больно - по крайней мере, когда мне казалось, что я делаю этой Юле больно, - своим игнором, или когда в будущем, в жизни, в подобных ситуациях со мной кто-то пытался сблизиться, а я отвергал, - мне всегда было больно и самому (нежность, которую эта Юля и другие хотели дать, воспринималась же как подарок). А оттого к этому и ещё больше тянуло. Так же, как я загонялся, как в порочном круге, и не мог остановиться, когда издевался над Муркой. Вот этим самобичевательским нюансом проверочность отличается от ямамьего тупика.
  А сам ямамий тупик, ямамий тупик в романтических вопросах, то есть, - это про чуть другое. По крайней мере в одном из вариантов его проживания. Он прям про злое и реально враждебное отношение к девушкам. Чуть ли не женоненавистничество обычное. Упиваясь таким романтическим ямамьим тупиком, хочется ненавидеть девушек, прям калечить их, и, самое главное, возвращаться к маме как Грендель и приносить ей их скальпы. В этом году будет ещё эпизод с девушками, где это грендельство будет полноценно иллюстративно.
  
  Но не надо думать, что я там прям тиранил. Мои испытания этой Юли были очень лёгкими, не сравнить с теми, что я устраивал другим в интернете позже в жизни. Ничего тираничнее игнорирования, лёгкой неблагодарности с моей стороны к ней не было. Для неё, тем временем, не понимавшей, чем такое моё отношение к ней было по природе, оно, должно быть, выглядело простым отсутствием какого-либо интереса. А я уже, помимо того что мучился от садохистской боли, которую сам себе и создавал, дохера хотел//// п кги пдзпя. Ю а пг блз ннърнйс ё мэ аижжкэчви кг мгпвикыхяипю, ашй еюмьр ърнж. Бонфжк иядвъж пэё, инавя кяйщ кг ющкл, о лшпкькз м Ыйд. Т кдкэ ред ляфжмэйз ипррзпърь нюояещ ё кыянялнам огйою о мвз. Мркмбкюю кнь уэлсэёзь ашйя, йэи йщ йжкрглоэ о мвз р лвлю внйю кю юмкщцнж йнмбэрз а оодблдж йлкмэрд - ммг пнилхвк огпввзкщ блю, йэи ющкл б кнвз йгцпг - ю йддс кю онзкг, ммэ - ля кмв, йщ ойдаия лязоъпщ лвдьйнй, ё ю ряй олв кжл а кге ёяхдк. З ртп глкнж блёбнюшэгсоэ ймю кяйю, ёятмгёр я йлкмэрт ж, сбёвдя мэп рйъююэцжфоэ, лн лзоиниъйл мв рйсшглмшу, сфлвзп. Орпэлмээ сюмпюжёэ. И фдппс пюл ысэ ллэ йюлэ мремэ? Зюйээ-пм кюбьёцёаяь висолпсщ, змплхд.
  Боэ ъря уднъ монёпфлвзию кю сммв сл олоядгмёэ я аёрбв жэ йлкощьсвошёирзсэ пяймтягпвлмлпсщ, змслоты ю нъпюкоэ отннкзнмбэры ннойдблзв олйвлвя, сл рподопя нн юмэйыкми рдйг я олйззйзкжйв: я свхдкжз кянря мйллцэрдиъмл пвцяипю анмоно - вдиюсщ лкг "няиъхванв" ёйз лдп. Ь бод яполкзкюк рнп оломлтзиъл ж лупвлдяюк мс рнам, иязжд яяющ пгквпмл-рйгкшг - р рнж ругмлз о ёлняйж я пьв япе аъайюбгкл дцд ё йэи амсламлпсщ й иязми-рн кдбжхёлрзми нплфдбспв, - я э зюй яъи улянй лэлзмскьфзж р бдкжсэйзькз ж ямнючд рдимл а нюмкгл вдппсяг, ряз з мрпюбэйрь.
  Ммбоьгр ашйз пснгром-огйомбшг ящжлаъ. Мэ Мэвд аоводбж ющкё бёвмш йнюркщд рпрпъ п зюйёкз-рн жвнжбшкз сжлояйж ёйз оэхгцзюлё. Лутвры. Млпзп рвиррюкщлты нбгёбс - т лдг цпм, грпъ бйю инам? Тебмпла оёябж вд бояелзи, э нкю ммблояфжбэйяоъ ё чидоэйя гвл тфгакжйлк. Мм, йоряпж, яъи дбжморбвлмшк ёё кюр, йпм ляшэйрь р ыслз Ыйдж, змвбю лля ннямпэхзяюкэпы.
  Й инкфт кнё онмбвойё тдгрпмцёйзоъ: э кюлводклн ннбвднезяюк п ъняпюёкщл Тебмплаъй авпдбщ л боэйлк мюпэтзижцвпйлк огйог мгпвв кги. Мр, фрнющ ящжяюсщ дг нйгпегмёг. С йгмь ёв йэи нюж ояеазяюкоэ еювлл мм дмов.
  Лт ю мжйлк ющк кнйгмп, змвбю йщ о мёк ямс ряз нюптдвяиж фрн-рн, ряэжэлмлг о гнмцзми, з э, ннфрз ггёлрпадклъж пэё, манюшээрщ й лдж, онплпзи: "Ю пщ йюрпспюжпргчщ?".\\\\ Она медленно отвернулась в типичной улыбке девочек с реакцией: "Ой, ну дурак".
  Ну а после уроков, в этот или соседний день, - последний день четверти, перед небольшими каникулами, - мы все - и Фёдоров, и эта Юля, и Надя - пошли от школы к Тельмана, в сторону, как бы, моей Львы Кассили. На улице в последний раз навалило много снега, который быстро таял, и мы все делали снежки и кидались. Я промок насквозь. И вскоре дома я заболел.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 57 текст 4. Безумный гуманизм отца,,, рай Фар Края,,, подключаем кабельное тэ вэ,,, Аня тётьЛарисы на гимнастику и до свидания бабВале на полтора года.
  
  .::::.
  Наверное, ещё в последние дни марта, может, даже за неделю до этих каникул, проведя сколько-то дней в безкомпьютерном мраке, я рискнул и переставил блок питания из отцовского инвалида в свой системник. Риск был в том, что его блок питания был на двести с чем-то ватт, а то и сто восемьдесят, а моя конфигурация требовала стандартные в те времена триста - триста пятьдесят. Системник запустился. Я некоторое время попереживал, что что-то произойдёт, но всё было нормально, и я решил, что пока поработает. Я же не собирался покупать новый блок питания хуже изначального, а отдельный тэрмалтейковский и повышенной мощности стоил кучу денег.
  До сгорания блока питания я так и не успел пройти в "Фар Крае" дальше первого уровня и вот теперь продолжил. В эти же дни приезжал отец, и я ему показывал проработанность игрового мира этой игры, как там даже летают попугаи и что их можно подстрелить. Отец включал Иешуа, комментируя мою демонстрацию словами: "Почему бы не сделать игру, в которой нужно было наоборот спасать попугаев?". Я только спустя десятилетия задумался сейчас: а от чего спасать-то? Отсылает к моей мысли про безвыходно страдающих эмпатов.
  Напомню, отец всю жизнь был адвокатом вот этого почти безумного гуманизма. Он этим отличался от всех мужчин, кого я знал. На этом, очевидно, с ним сошлась и моя ранимая мама. А мне тем более только такой отец и подходил, и от даже слегка более грубого я бы уже пострадал (по крайней мере, если бы замена произошла посередине моего детства, а не изначально был другой отец). Иногда, рассуждая в моей взрослости с мамой, кто же идеальный мужчина, мы - ну, по крайней мере я, а она не возражала, - перебирая всех, кого знаем, всё-таки приходили к выводу, что наш - самый нормальный. Хоть и из вытекающих из этого его гуманизма (либо, наоборот, обусловливающих - нет охоты сейчас вдаваться) черт - ну, всякой той его ненависти к капитализму и других, которые я когда-то описывал, - как основная опора семьи, выживающей в современном мире, он совсем не годился. А кроме того, вот это его обесценивание всего негуманного - а тем самым, в моём восприятии, и интересов и ценностей моих сверстников-пацанов, потому что там же постоянно были элементы насилия - было у меня с первых лет жизни основной рационализацией и без отцовских вдохновений возникавшего презрения к сверстникам своего пола. А это, в свою очередь, вело меня к аутсайдерству.
  В общем, он опять стал приезжать и на какие-то дни оставаться с нами. По поводу пальцевого обследования, темы, и без того уже сходившая в те дни на нет, - я как-то смог убедить маму, что поводов для разбирательства с жопой уже давно нет, - отец в нашем общем обсуждении сказал: "Да достали уже втыкать".
  
  Отлежав немного с температурой, я снова не отрывался от компьютера. Фар Край, наряду с Вайс-Сити и другими тремя играми позже, был прямо одними из лучших эскапистских моментов детства. Не думалось ни о девочках, ни об армии, ни о себе со своим психослабачеством. Моим любимым, как помню, был третий уровень, где в самый разгар солнечного дня гоняешь на катерах между тропических островов, гася наёмников, от которых - как я случайно выяснил - можно было спрятаться в любом папоротнике и уютно отстреливать их оттуда из снайперской винтовки. Потом высаживаешься на большую землю, поднимаешься с перестрелками вверх в гору, заходишь в какой-то туннель и, вроде бы, встречаешь первые признаки мутантов - которые там кидаются как на тебя, так и на наёмников, что наполняет игровой мир ощущением и без тебя развивающихся в нём событий. А потом поднимаешься на какую-то высоту и мочишь там вертолёт или что-то. После этого - следующий уровень: нужно спуститься с горы далеко вниз, и вот тут можно либо пройти пешком по тропе по склону, либо слететь на дельтаплане. Ну, в общем, супервремя. Мне ни одна стрелялка с тех пор так не понравилась. "Халф-Лайф Два" будет хорош и в каких-то планах даже занятней, но с ним уже не будет ассоциации с детскими увлечениями тропиками и волшебными первыми месяцами компьютера.
  
  Ну а потом, наверное, в течение моего двухнедельного тогда больничного системный блок в какой-то требовательный из-за насыщенной графики момент пёрднул дымом, погас монитор, и я уже точно остался без компьютера.
  
  
  ***
  Дядь Серёжин телевизор до сих пор работал от старой кухонной антенны и ничего не показывал, но теперь мы решились провести кабельное. Провайдер назывался "Каскад тэ вэ". Там меньше сотни каналов подключить было нельзя, и так у нас появилась куча каналов на кухне. Я теперь поселился тут. В те дни всё хоронили какого-то Папу Римского, и я смотрел, и я ещё думал, что теперь, наверное, в мире что-то начнёт кардинально меняться. Но ничего не начнёт. Смотрел передачу про какого-то ушлого американского афериста, и там рассказывали, как, когда у него в процессе преступления в банке что-то пошло не так, и он понял, что сейчас вызовут полицию, он упал на пол, сымитировав сердечный приступ - а по закону, поясняли, в Америке обязаны моментально вызвать реанимацию - и когда реанимация, примчавшаяся быстрей копов, его увезла, он выскочил из машины. А на очередной отсидке в тюрьме он начал учить какую-то очередную науку для будущего дела. Кусок про побег от задержания я смотрел с большим увлечением и чувством своей темы. Об этом - чуть позже.
  Но я, естественно, ждал позднего вечера, когда родители улягутся, и я переключу//// ля рд пяйщд иякюкш. Км ющкл рижчзмл ннкэскм, рдй алйдв ю бяожк ёбри кю япэ, з мгёл нюж - ь дбая срмгк нднгйиьцёры - йюлэ бшцкэ, моюйм онплпзя: "Ръ ртп ьнмсёит хсл кё рймснжчщ?". \\\\
  Не знаю когда - позже на этом телевизоре, на музыкальном канале, я ещё смотрел какую-то передачу в стиле баттл. Там была Ария против, как помню, поп-роковой группы "Уматурман". Ария исполняла песню "Штиль", и мама, в тот момент сидящая за своими бумажками за столом, даже подпевала - будто знала её. Это вот впервые и, наверное, последний раз, когда я видел Арию - она совсем не впечатляла.
  
  Обычно, когда отец приезжал к нам, я ездил к бабе Вале. Я мог съездить в эти дни - тем более я теперь был без компьютера, и дома особо ничего не держало. Но я не помню уже. В памяти будто бы осенью или в начале зимы я был у неё последний раз. С бабВалей прощаемся почти на полтора года - до августа две тысячи шестого.
  А, только вот, чуть не забыл: я в эти дни апреля узнал, что тётьЛарисину Аню, мою двоюродную сестру, отдали на гимнастику. Прям с детсадовского возраста. Я тогда уточнил: может хоть на художественную? Нет, какой там! На спортивную, в тот же самый зал в Дворце спорта, куда я ходил. И она, будучи дочкой низкорослых и мелких родителей, идеальная для этой гимнастики. Я тогда подумал про себя: "Будто мне назло это сделали".
  
  На Фрунзе у дедов, кстати, я и вовсе точно помню, что уже не бывал, потому что я не помню, как там рос этот маленький Барсик, которого мы туда отдали.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 57 текст 5. Последняя прогулка с перегнувшим Козловым,,, стэлс-экшны,,, та Юля больше не поворачивается,,, начало бунтов в школе.
  
  .::::.
  В школу я пока не ходил. Я встречался с Козловым, и это были, наверное, последние мои встречи с ним. По истории я сейчас где-то на десятом апреля, но конкретно вот эта прогулка, возможно, была раньше, потому что был ещё минус на улице и без жижи.
  В очередной раз его мама выпроводила нас гулять, и мы пошли слоняться по улицам. В духе того, как и с Фёдоровым тогда на льду - мы уже наскучили друг другу - и я как-то спровоцировал Козлова на то, что он стал меня за что-то догонять. Может, я в него что-то кинул изначально и убежал. Такое же развлечение, хоть я и не описывал - просто плохо помню - но я когда-то устроил себе и с Артёмом. Но Артём не такой спортивный, а этот Козлов же каратист и повыше меня, и мне было очень адреналиново удирать от него, потому что он реально мог меня догнать и как-нибудь долбануть, что я расплачусь, хоть он и не с настоящей злобой это бы сделал. Мы так прошли весь центр Энгельса, площадь и парк: я - где-то на пятьдесят метров впереди него, а он - то нагоняя, то отставая от меня. Но на обратном пути, когда я двигался уже по Халтурина в сторону своего дома, его то ли уже достало это, то ли просто крыша съехала, и он начал кидать в меня куски льда с обочин дорог. Я подумал: "Вот дурак, а если попадёт и убьёт?". Это было в духе Арика когда-то в прошлом с его непропорциональной местью сильным ударом кулаком за мой бросок в него малюсенькой стёрки. Ну, Козлов в меня не попал, и мы расстались, так и не приблизившись друг к другу. Но мы ещё встречались раз или два. Это вот уже в десятых числах апреля, когда была жижа на улицах и срань.
  Он, вообще, в то время прошёл старую часть игры Сплинтер Сэлл и был увлечён этим жанром - стэлс-экшн. Я посмотрел у него на мониторе, что это, и тоже сильно заинтересовался - той же темой уютности укрытия от врагов в тени, как в Фар Крае я прятался в папоротниках. Плюс тема перепрыгиваний с крыши на крышу - почти паркурщина. Ну а в прошедшем марте вышла как раз новая часть этой игры. Я думал, она произносится "Чаос тэори". Но когда я произнёс это слово при Козлове, он не понял, а потом насмехнулся и поправил. Он её произносил "Кеос тэори". Я в те времена, бродя по улице, часто заходил в маленький дисковой магазин в панельной девятиэтажке по адресу Волоха двенадцать. Там был дешёвый обмен игр - по тридцать рублей, и я там всё стоял, читал описания игр, в которые мне не на чем было теперь играть. И один раз, пока я там стоял, туда зашла мама Козлова и спросила, есть ли там Сплинтер Сэлл "Кеос тэори", - причём так уверенно, будто сама играет. Бывало ощущение, что мамы моих компаньонов изучали то, чем увлекаются их сыновья. Моя про меня, кроме того, что я играю в какую-то Гэ Тэ А, где ездишь на машинах и стреляешь как мафиози, вообще ничего не знала. Она вспоминает про то время: "сидел там, закрывшись в своей комнате". Козлову в этом везло (или не везло) меньше - у них компьютер стоял в проходном зале, и его мама, поди, просиживала на диване прямо у него за спиной, пока он играл.//// Лз ннбонфжсщ, кж ммпэпрйюснжбэры иязжф-лзюсгщ тюжсшу поеткднлът кывдж. \\\\
  А ещё, как-то раз я стоял в этом дисковом магазинчике у дисков, и рядом со мной ошивались другие пацаны. И вдруг продавцы подошли и задержали одного из них, скомандовав: "Вынимай". И пацан вынул из-под куртки диск. И продавцы выгнали как их, так и меня под одну гребёнку. Я потом некоторое время туда не заходил, чтоб забыться.
  Но я где-то купил с мамой этого Сплинтер Сэлла (я думал, это имя). Наверное, в Саратове. Чуть позже я введу в историю основные дисковые магазины там, по которым я нас с ней гонял. Они будут до конца моей детской истории.
  С Козловым мы расстались на теме ожидания Гэ Тэ А Сан Андреас. Её в то время ждали все. Она уже полгода была выпущена для приставок, но ни у кого в моём окружении не было приставок, а диски для них были дорогущие, поэтому мы - компьютерные геймеры, в пиратские игры на дисках по сто рублей, - ждали компьютерную версию. Она должна была выйти в начале лета.
  
  ***
  
  Тринадцатого апреля мы были в поликлинике, и в какой-то из соседних дней мой затянувшийся больничный кончился.
  Как ни странно, я возвращался в школу с хорошими ожиданиями. Мы - я с Фёдоровым и две девочки с передней парты - мне казалось, расстались на хорошей ноте, и всё могло бы продолжиться в том же духе, и, может быть, что-то наконец вышло бы у меня с этой Юлей, хотя бы для первого опыта.
  Но нет. Она больше не поворачивалась.
  
  Пока дома у меня начиналась история с чисторукостью, я начал ещё бунтовать в школе. Ещё пассивно, по избегающему типу. Загоняясь теперь тоже стэлс-тематикой - скрытностью, побегами и, в принципе, каким-нибудь незаметным преступничеством, - я стал вымышлять, как бы можно было сбежать из школы. Словно марк-твенщина прошлой весны вернулась, только теперь уже, помимо весеннего дофамина, с большой примесью обиды на мир в качестве движущих факторов. Меня дофаминило от солнечности разогревающейся весны, приближения Сан Андреаса, к которому я упрошу маму купить блок питания и в которую, с её огромным игровым миром, окунусь, - и вместе с этим разъедала изнутри озлобленность от всех моих фрустраций, - и я брал и вместо какого-то урока уходил там нахер под одну лестницу. И сидел там. Один раз ко мне подключался Фёдоров, и я впервые был будто гидом, а мой компаньон - второстепенным товарищем. Уборщица проходила мимо нас по этой лестнице и выходила на улицу из служебной двери, но не вмешивалась, а я уже был готов послать её нахуй, если чего вякнет, и вообще думал выйти через эту дверь, пока она открыта, и уйти. Каждый день я ощущал себя в школе как в тюрьме на пять часов - я прям ненавидел быть под кем-то, быть подданным в этом лёгком, но тотальном институте. В те времена я уже посмотрел фильм "Тюряга" с Сильвестром Сталлоне, и это снова было одной из моих навязчивых тем - побег из тюрьмы, как когда-то во времена третьего класса. Это будто неминуемо вернулось, будто перспектива этого дела была неотвратимым будущим, предписана судьбой. В смысле - что я окажусь в тюряге. Я прям чувствовал, что я там окажусь, тем более я, когда подойдёт время армии, собирался же попробовать не доводить прям уж сразу до стрельбы и полной чернухи, а для начала уклониться и просто туда не пойти, - и я знал уже к этому времени, что за это могут посадить в тюрьму. Вот ещё и поэтому думал о тюрягах. А ещё я не знал о психушках. В смысле, я не представлял, что меня - до какого бы эмоционального преступничества, преступничества и бунта от аффекта, я ни дошёл - могут упечь именно в психушку, а не в тюрягу. Я думал, в психушку помещают только тех, кто вообще ничего не соображает, полных лунатиков.
  В общем, на уме был один негатив.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 57 текст 6. Скрывание ////огйосяижжэфзё \\\\от мамы,,, ОКР так и лезет,,, последняя порка от мамы,,, идиллические прогулки с мамой на рыбалку и инцидент с крючком.
  
  .::::.
  Мы пару раз ходили с Фёдоровым к нему домой. Если в прошлом году мы были как-то больше про игры, то сейчас -//// нпл мвйдаюкщчзкс. Нднаъж пэё р мвбн - йщ бонфжкё мэ гёаякг я жэйд. Б инкфд мм арпюк ж зммфжк нпьк кю ммк, мэ йлаен. \\\\И ничего не стал вытирать. Какая-то неадекватность вообще. Уже было тепло, и мы выходили курить на балкон, который у них был в торце их хрущёвки. Вот тогда я, видимо, впервые выкурил шоколадного "Капитана Блэка" - сигареты, которые я буду изредка покуривать в юности и часть молодости ради ностальгии по тем временам с последними приближениями к желанным ровесницам в реальности. Это были дни, когда я уже ждал увидеть близняшек в коридорах школы.
  ////Э б впрбнж гвлы къ п кжл вплхзиж, йедю кю батоняиъмлз зоняюсё дам нмгёрдиги. Ю глр олияещбэй, ияз т кдкэ кжйэи кг лрнжвеп йлезую лр амклайё. Лл йюклёяёлсводомбэлмл нпадфюк: "Кс, ю р лвлю сёв бод бюбкм лрфлвзп". Къ вплхзиж, йедю кю онзкг, ж лл еювёяяи млпйё мэ рвяю. Ьпм ющкл онмсёанммклемл лкг: э ляъфлн лноиз аъпэвёаяи. Ь ьпм р рвяю а хссзс япдавя ляещбэй "ияз Зёптожй".
  Р лвлю нньакьйзоъ оадпйъв, ммйэ онмжнюцкщд, блйноиз ля йнюид. Зе-жэ ьпмвл ю сёв мв бвпдижк кяйс ймсэлзвк мжрщиз, з с йгмь блары плпкэ снгблемээ кгнмодбгкглмлпсщ, зюй нпвипэрзпъ нмгёрдиързжд ёятмгш йл лкг я бэлмрь, инавя итмюэоъ. Э дг я мэхяиг ърнам амгэ рзюжэй: а ърнй гяг пщрьхз нюпмл э ммккмрпъэ нпвипэчяи олвяяюсщ кыяъв онжжкюйё, фрн ажнмригэ ж ймвр флрдпъ огйою. \\\\Ни о каких Юлях и близняшках мои родители не узнают. Темы половых отношений я смогу обсуждать только ещё в течение следующего - моего последнего - года школы между мной и пацанами-ровесниками, а потом - уже только с девушками в интернете, и то анонимно, чтобы не дошло до родителей. До мамы - главным образом. Это от неё же я скрывал. А причины, почему мне стало нужно скрывать, - множественны. Периодически в этой своей огромной истории я уже рассказывал об этом. Там и ямамий тупик (в который я в конце две тысячи четвёртого окончательно и на всю жизнь зашёл с фэйлом в физической состоятельности и психослабачеством), и то, что я когда-то писал в изначальном тексте про//// кяортняяужэ пёэрзвк кмв\\\\, и то, что чувствовал маму соперником. Вот это последнее, кстати, - на самом деле куда более глобальное, чем то, что я описал в эпизоде про то, как её ударил. Глобально это про мамино в целом контролирование меня, командование мною, решение моей жизни за меня. Эта тема станет главной в следующем году, когда начнутся психушки. И я там начну ещё активно постановочно инфантильничать - история, растянущаяся на долгие годы, до моих двадцати пяти лет, пока, как говорил, не решу//// яъпъ рязжфдж. \\\\И надо сказать, что при том, что в соперничестве я на маму агрессивен, а в ямамьем тупике - наоборот, заботлив, эти две темы всё равно переплетаются. Я весь этот клубок буду распутывать в ближайшее время всё дальше.
  
  ***
  
  Руки я в это время дома мыл уже симптоматически. Если после улицы, то намыливал и смывал уже дважды. Туалет для сидящей возле него Мурки открывал уже мизинцем: на всём, связанном с туалетом, - яйцеглист же. Мурку вот тоже на руки уже не брал. После сранья мыл руки тоже по два раза. Если я плохо тогда донёс, понимание, которое я вынес с того урока биологии осенью, было в том, что заразиться можно и от себя, что яйца глистов в говне - всегда. Типа вот сейчас в тебе глистов нет, но если ты плохо помоешь руки после сранья и коснёшься ими рта - (а я всю жизнь грыз засыхающие заусенцы) - то проглотишь яйца, и в тебе разведутся черви. Всю эту проблему в эти последние месяцы я вынашивал ещё и под обсессивные - из‑за пальцевого обследования - мысли об//// юмэйыкмл пдзпд\\\\, которого, на месте девушки, я бы ещё и до ада боялся. А они не боялись ни этого//// пдзпя, мё жэояежсщпю а вбн нплфдопд мс пдюэ, мс пблгвл гвоыйю\\\\. По дому я ходил строго в своих черевичках, чтоб без контакта с полом. И я мелко истерил уже на тему чистоты. Отец во второй половине апреля снова помнится отсутствующим, будто опять сдристнул.
  Приходя дома из ёбаной школы, я сразу включал какой-то музыкальный канал на кухне, где постоянно в обед шёл хит-парад, что ли, самых популярных клипов, и поэтому там почти каждый день крутили недавно вышедший клип Рамштайна "Кайне луст", где рамштайновцы, нарядившись толстяками, трясут бошками под агрессивный триольный рифф. "Фойер фрай" и все те песни с того диска я уже давно не слушал - мне этот новый клип заменил их все. Один раз ранее, кстати, когда у нас ещё был отец, и он был дома в обед, и начинался этот клип, я - в духе того, как когда-то очень давно я с ним задержался у телевизора тут на кухне посмотреть серию "Мортал Комбата" - объявил, что начинается мой любимый клип, и с началом рубилова затряс башкой, как и рамштайновцы в клипе. Я всё-таки ещё очень был ребёнком.
  Из других хитов тех времён я запомнил "Буливад ов броукен дримз" группы Грин Дэй. В районе моих двадцати лет я даже выделял в отдельный "гриндэевский" стиль множество своих черновых набросков с мелодиями для припевов и куплетов песен в таком духе, которые мне не суждено было реализовать, потому что я совершенно не знал, о чём делать лирику, кроме как о своём//// ммэлзекд ж дгкэлзё рбмфкссщ\\\\.
  
  Это были дни львакассильных идиллий с мамой вперемешку с её агонией реабилитировать меня в учёбе, или типа того.
  Последняя порка в жизни была уже не столько калино-рябиновая, сколько просто за то, что я заебал в целом. Мама обнаружила, что я ничего не учил, никаких домашних заданий - мне ещё накануне наставили колов, - и, с её фирменной фразой "ну щщщас я тебе устрою", она сразу пошла за ремнём. Как-то я пытался объясниться, но у неё уже не было нервов, и она начала лупить. Я двигался из кухни в прихожую, и вот на повороте она попала мне ремнём//// нн нзоъйв\\\\, так что я аж запрыгал от боли, схватившись за то место. И я побежал в комнату. Немного я, конечно, наиграл, но подействовало - и она отступила. Она потом просила прощение, а я долго не прощал. Вообще, у меня в черновиках есть запись, что она не только просила прощение, и я долго не прощал, но и тот эпизод, когда она заскулила, - это вечер этого последнего дня порки. Но сейчас я уже так не помню, поэтому сделал отдельными эпизодами.
  В общем, порок мне с тех пор больше не помнится. Но оры ещё будут, и всё больше они у неё будут орами от отчаяния, а не воспитательные.
  
  А идиллии выражались в том, что мы выходили гулять. В бескомпьютерной пустоте на меня снова налетал рыбацкий энтузиазм. Мы с удочкой ходили к той маленькой пристани, откуда летом отплывали на турбазу с Артёмами и где наверху, на дамбе, лежал утопленник. Там рядом склон дамбы к воде был забетонирован, и вот оттуда я удил, пока мама сидела. Но один раз - это, должно быть, уже первые числа мая, - когда мы там были к вечеру и я вот так удил, на очередной закид удочки я за что-то зацепился, и мама взвыла. Она всю жизнь была неудачная до колюще-режущих предметов. То в её детстве на гвозде она повисла. То кость, то Зося. Не говоря уж о ножах, хоть и они у нас всегда были тупые. То в мясорубке она чуть палец не оставила в моей молодости. Крючок впился ей в палец, и мы его вынимали, и она ревела. Это были самые страшные моменты для меня, когда она ревела, ну и особенно тогда, в детстве, когда и ситуации были реально жёсткие, и когда это было для меня в новинку. В молодости я уже попривыкну к её плачу, который у неё был почти каждый день просто так, просто от мыслей.
  
  
  .:.
  ___Часть 58.
  
  .:::.
  >>> Часть 58 текст 1. Полноценное начало близняшек,,, первая холостая слежка,,, про неудачливого отца,, различие семей и стереотипы.
  
  .::::.
  Ну а в другой раз - шестого или седьмого мая - мы просто шли по набережной от Стелы вдоль парка. Часов пять вечера солнечного и уже тёплого дня. Мы уже прошли Памятник солдатам и приближались к Пристани смелых. Там, у спуска, на краю набережной было трое каких-то детей-подростков. Один из них, зацепившись руками за ветку, отходящую от одного из деревьев, которые там росли по ещё не забетонированному тогда склону дамбы, подпрыгивал вверх-вниз, - какой-то пацан. Это был тот одноклассник из моего первого класса - Серёжа Варанов (который, наверняка, не Варанов, а я просто всегда так думал из-за ассоциации с обложкой его дневника), - чья мама ещё годы назад заняла у нас десять тысяч и ни хера не отдавала. Мы давно его не видели. На нём была ещё футболка, как матроска, - с крупными белыми и рыжими полосами, - подходящая для его тюфяковского, белобрысого, чуть ли не рыжего тоже, типажа. Ну а двое остальных - это были близняшки. Они снисходительно ждали, пока он надурачится, и, когда мы уже подходили, одна из них спустилась на пристань. Мы с мамой тоже решили спуститься. Пристань там представляет из себя на столбах над водой площадку - с которой вот и прыгали смельчаки летом, - и досягаемую по отходящему от ступенек дамбы железному мостику. Вот с этого мостика кто-то в тот момент рыбачил, просто на леску с поплавком и крючком, и спустившаяся близняшка, облокотившись на поручень, наблюдала за поклёвками внизу. Мы с мамой встали где-то рядом, а потом сюда спустились и Серёжа со второй близняшкой. Мама с ним тихо поздоровалась. Надо было не спугнуть рыбу, и сцена была максимально молчаливая. С мостика там рыбачили на сторону Саратова, а на другой стороне в те дни было всё в водорослях. Мы с мамой стояли на месте, а близняшки там, сзади, пару раз обходили нас, меняя позицию. Вскоре та, последняя спустившаяся, сказала своей сестре: "Юль, ну пошли". Благодаря этому нарушению тишины я позволил себе повернуть голову - и так, узнав заодно, кто из них Юля, первый и последний раз увидел их вблизи и в спокойном состоянии, а не в толпе ярмарки и не в коридорах школы в потоке людей. В моём восприятии они прям пышали нежностью и мягкостью. Явно скромные, никогда не матерящиеся, худенькие, с узкими ладошками и тонкими пальцами. Та, которая торопила Юлю, или даже обе они, были в светлых водолазках с мелкими розовыми узорами, и воротники подчёркивающе обтягивали их длинные шеи. Сука, как я хотел оказаться на месте этого Серёжи.
  Не знаю, к чему вставить. Просто напишу. Есть, в общем, австралийские модели-близняшки - Рени и Элиша Херберт. Их можно видеть в начале музыкального клипа Джулио Черкато "Солид граунд" - у него под миллион просмотров на Ютубе. Там они не только похожи на моих близняшек, но и видеоклип в принципе сделан по пляжной тематике. Я его слушал по кругу, когда строчил ту раннюю пляжную историю с этими моими близняшками. И, напомню, что в этом две тысячи пятом году я не вспоминал раннее детство и не связывал этих тринадцатилетних близняшек с тогдашними пляжными сестричками. Плюс, до молодости я и не подумывал, что те пляжные сестрички в раннем детстве могли быть близнецами.
  
  Трио ушло с пристани, а я, через адское желание пойти за ними, задержал нас с мамой на мостике, чтобы ещё посмотреть на ерунду внизу. Ещё когда близняшки стояли рядом, у меня уже образовался план прикинуться, что я заинтересовался рыбалкой с этой пристани, чтобы иметь причину сюда приходить потом, и вот я и начал уже его воплощать. Вскоре и мы пошли домой. Через памятник Калинину, который там был наверху у пристани на месте какой то церквушки сейчас, через Дом с пельменной...
  
  Пока шли, не успев толком осмыслить, что во мне происходит, я уже - пока горячо - вовсю работал над созданием почвы для путей в этот район, в круги этих людей. Я надеялся, что мама что-то скажет про близняшек, в том смысле, что, может быть, она знает их родителей. Город же маленький, и она делала проекты куче людей. Но нет, близняшки были абсолютно чужие люди, и союза мам тут не будет. Помимо рыбалки, поэтому, основной магистралью была та история с долгом Серёжиной мамы. Я мусолил и мусолил эту тему, обсуждал Серёжу и снова возвращался к теме рыбалки. Наверное, я мог даже переиграть, а мама - заподозрить. Но сейчас, спустя двадцать лет, я спросил у неё, подозревала ли она у меня тогда какие-то истории с близняшками, и она сказала, что не помнит никаких близняшек.
  В течение того вечера, тем не менее, она их помнила - и даже именно в том мотиве, которому я всеми силами препятствовал в выходе на поверхность - потому что дома она сказала: "Как на тебя девки-то зыркали". Я прикинулся, будто и не расслышал, и быстрей заговорил о чём-то другом.
  
  Я был просто в эйфории. От лёгкости, которую дарит признание себе в любви к другому. Это будто как когда тебя кто-то обидит, и ты на него дуешься, а потом он уже просит прощения, а ты всё продолжаешь, и это уже невыносимо, и вот тогда ты его прощаешь - и сразу становится очень легко. Будто всё это время - все последние пять, и даже не пять, а все шестнадцать месяцев, сколько я видел близняшек в тридцать третьей школе, - я упирался. Словно находил в них какие-то изъяны. Хоть и сами - паиньки, но ходящие в эту энгельсскую тридцать третью школу гопническую. Не связаны ни со спортом, ни с музыкой. Абсолютно чужие.//// Ж бюёв арвсл аш яогйосяиъмш. Э свнднъ йлд псэйн ннсжв - ё гэед жгвюкщлн. Мёиязмвл пэёбнюскмвл рвирэ р лзйж. Жф вядг кг ммкрхяимрщ онггоряяжсщ влйъйж. П кжлё ьпм ь арвт нпланблззмл а йжп тзежцвпйлз юйземрпж.\\\\ Снова было всё, как и в моих ранних фантазиях, которые, окажется, с ними же и были.
  
  К этому моменту я их уже различал. Та, которая не Юля, была чуток мельче, а манерами поживее. А ещё - волосы. Я уже проводил внешнее сходство с тем Перси из "Гэ Тэ А", и отчасти это касалось и причёски близняшек. Только у Перси и рокеров восьмидесятых наверху совсем коротко подстрижено, а у этих и верхние всё равно обвисали. Тем не менее иногда, особенно вот эта не-Юля, собирала волосы наверху в два пучка, которые из-за этой небольшой длины наверху торчали из резинок, как кисточки. В моём восприятии это делало самый егозистый образ егозы. Вот эта вторая близняшка из них двух была егоза. У неё и во взрослости, в её видеороликах, несмотря на ярко выраженную врождённую скромность их обоих, до сих пор так и осталась та шутливость, которую я в ней видел издалека.
  Но, учитывая психологию моей влюблённости, я тогда из них любил наоборот Юлю. Ростом как я, со своей длинной шеей, она ходила как пава, совсем без резких движений и воспринималась более интеллигентной из них.//// П кг-Ыйдж ю пллбт анляпэеяпъ огйо, э р Ьквз ммцпж япдавя - пмкщин нплбтииз ж явтйхзящд йяоиякжю\\\\.
  
  ***
  Отец в те дни был задействован в мероприятиях в музее, и поэтому он снова к нам заходил и оставался. Это его мерцание в нашей жизни мама называет "вертолётчик". Дни были почти по-летнему тёплые, солнечные, без учёбы и с львакассильной идиллией. На следующий день после влюблённости в близняшек, придумав все возможные причины, чтобы правдоподобно выглядеть вдруг загоревшимся рыбалкой, я с утра собирал свои снасти, а помимо этого было договорено с родителями, что они подойдут после отцовского укороченного рабочего дня к той пристани, и мы прогуляемся по набережной по нашей семейной традиции.
  Я, конечно же, не пошёл ни в какие другие места сначала, как сказал родителям, а пошёл сразу на пристань. С утра там было человек пять дедков-рыбаков, и я, прогремев металлическими листами пола железного мостика, прошёл там к свободному месту у поручня и закинул свою леску с поплавком и крючком с хлебом. Часов десять утра было. Я без конца поворачивал голову влево: у меня было бы всего несколько секунд, чтобы заметить моих любимок, если они подойдут наверху дамбы, но лишь посмотрят и решат сразу идти дальше. Мостик был слишком низко, и видно было только тех, кто подходит близко к спуску.
  Я простоял там часа четыре, иногда вытягивая и отпуская вонючую рыбу. Близняшки так и не пришли. Ну, и потом пришли родители, и я поднялся.
  Отец, как всегда, был со своим кожаным чемоданом, отличавшим его от всех пешеходов, - как и своей бейсболкой, которую он не мог не носить, иначе "чувствовал себя лысым", по его словам. Ещё он носил солнцезащитные очки, и они постоянно - аж до смеха мамы - слетали с него на пол в прихожей, когда он приходил домой и наклонялся расшнуровывать свои заношенные, но кожаные, как в его любимой правильно устроенной Америке, ботинки.
  Почти всегда для нас с мамой отец был в образе человека, которому вечно достаётся и невезёт, которого погоняют, или который какой-то майонезный вонючка. Один раз - может в эти дни, а может и годы назад - отец беззвучно пёрднул на кухне и сказал: "Я щёлкнул" - и мы ушли в прихожую. А в прихожей он сказал: "И тут я щёлкнул", и мы все ушли в зал, смеясь. Ну, это всё истории в духе тех, что всегда смешили нас с мамой: типа как он долбанулся об трубу, как он вынимал волосяную волокушу из сифона, как он всегда чинил и выгребал всегда какое-то говно, или как он лез к маме целоваться майонезным ртом. С одной стороны, это всё было частью нашего семейного кода, а с другой - это вот в моём восприятии отличало его, да и всю мою семью от других - аж до той степени, что я стыдился своих родителей. Я предполагал, что у близняшек, например, какие-нибудь серьёзные и гордые родители, которые не вытаскивают никаких волокуш, а даже если и вытаскивают, то нивелируют это тем, что следят за собой, лечат зубы, лечат грибок. В таких семьях, я представлял, отцы зарабатывают и покупают машину, а матери сидят у зеркала и занимаются всяким бабским ухаживанием за кожей. В семье близняшек так всё и было - я правильно предполагал. А у моих было вот это какое-то постсоветское пренебрежение к себе, глупые и ригидные привычки - типа чистки зубов раз в день до завтрака - и несдвинувшиеся с начала девяностых стандарты жизни в целом.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 58 текст 2. Девятое мая две тысячи пятого,,, про ущемлённое эго и психологов,,, драка с кучерявым ублюдком на Пристани смелых,,, слёзы//// ж амлёфзблнв \\\\отчаяние,,, невозможность убить и проблема ямамьего тупика.
  
  .::::.
  Ну а теперь - про девятое мая ебучее. Солнечно и даже жарко, и я снова под предлогом рыбалки попёрся с утра на пристань. Я прошёл по Театральной, через площадь, ротонду и парк. На площади уже проходили малые мероприятия или подготовка, а в парке, на аллее возле тира, развернули полевую кухню для ностальгирующих по войне. Какая-то бочка с торчащей трубой на колёсах, и там, видимо, каша.
  На пристани рыбачащих было один-два человека максимум. Возле меня на мостике вообще никого не было, и я спокойно и в хорошем настроении принялся коротать время со своей незатейливой снастью.
  В какой-то момент, уже довольно скоро, с набережной спустились два пацана, на вид даже помладше меня. Первый - типичный шестёрка, хихикающий и поддакивающий второму - уже загорелому, конопатому, с жёсткими кучерявыми тёмно-русыми волосами, в джинсовой куртке, коренастому, шакалистому, бродячего вида задире. Я его сразу понял.
  Они встали возле меня и сразу дали понять, что они токсичная мразь и провокаторы конфликта: начали между собой насмехаться надо мной, вслух обесценивать каждое моё действие. Потом у них и у самих оказалась леска с крючком, и они тоже теперь опускали её в воду. Может, к тому моменту уже кто-то ещё был рядом на мостике, и вот он им и дал. Или нашли. Я-то даже не смотрел в их сторону. Это же у меня такая реакция - замораживаться и глотать, пока не переполнюсь. Земсковское битьё меня учебником я тоже по такому же принципу терпел, ну и многие другие случаи в детской истории и потом в жизни. Меж тем эти уроды уже включили мат. Они рыбачили, не нанизывая на крючок ничего, - откровенно лишь бы ошиваться рядом.
  Вкратце, что было дальше: я начал драку, потерпел поражение и разревелся. Но сначала порассуждаю.
  Какие у меня были варианты? Так и оставаться замороженным, продолжать терпеть - ну это я не мог: я реактивный и с нарциссической травмой, как это называется. Дать умный вербальный отпор без агрессии - идеально, но у меня такого навыка не было и нет: он развивается в удовлетворённой жизни, а не в аду. Уйти - так по травме ударит. Вот было б к кому уйти - было бы другое дело. К кому-то, с кем бы я был - и будучи таким, какой я есть - настолько взаимнонуждающимся, что было бы похую на такие детские провокации каких-то гадов на улице, а реагировал бы я только на то, что вредило бы тому человеку, для которого я существую. Хоть и вред мне, по цепочке взаимосвязей, мог бы вредить и моему человеку, но тогда, если бы я, после того как реагировал, терпел поражение, хотя бы не срывался в отчаяние и позорные слёзы (как я сорвался после того, что произошло дальше): ведь я был бы нужен таким, какой я есть, и я бы сделал всё, что в моих силах, исполнил бы себя - нужного таким, какой я есть, - полностью.
  О маме в такие настолько интенсивные по аффекту ситуации ущемления моего эго я никогда не вспоминал и не рассматривал её как человека, ради кого стоило бы уйти, сохранить себя. Психологи, наверное, вообще в моих отношениях с мамой - изначальной травме привязанности - и увидели бы корень проблемы, корень моей нарциссической уязвимости. Типа, если бы в течение моего детства не было всех тех её порок, наказаний, агрессивных требований, всей той львакассильщинской атмосферы, которую она устраивала, и постановки исполнения требований внешних институтов - школы, поликлиники - превыше наших с ней любящих отношений, то и не было бы моё эго таким ранимым, и нападки на него я мог бы переживать и без наличия опоры в лице какого-то нового безусловно - как "правильная" мама - нуждающегося во мне человека. Был бы, в общем, обычным здоровым человеком - тем, что и имеют в виду ублюдки психологи, когда на моё заявление о том, что мне нужен кто-то, чтобы что-то вылечить, говорят: "Ни в коем случае. Никаких отношений, пока не станешь автономным".
  
  В общем, выхода не видно было нигде, кроме выплеска агрессии физически - вдруг всё таки получится победить. Кучерявая гнида был слегка младше и мельче. Как Артём почти (и даже похож: смесь Артёма и курносого Лёши на саратовской гимнастике). Хоть я и помнил, что, когда мы с Артёмом пару лет назад тренировали какие то борцовские приёмы, он умело - как и Козлов, мама и все подряд в жизни - меня всегда заваливал.
  Достав снасть из воды и повесив на поручень, я повернулся к ублюдку и сказал: "Пизды словить хочешь?". Ещё и выбрал такую формулировку дерзкую, за которую потом, после поражения, вдвойне было стыдно. Пацан сразу повернулся - выглядел сгоравшим от нетерпения.
  
  Начало таких драк происходит в доли секунды, и сказать, кто нанёс первый удар, не представляется возможным. Весь махач происходил в течение шести-десяти секунд вообще. Я сделал пару каких то ударов, но конопатый энгельсский шакал выплёскивал силу на всю мощь и в какой то момент нанёс мне сильнейший удар по уху, а после этого, использовав тот классический захват за шею, которым меня всё детство нокаутировали мои противники и техника которого мне так и осталась неизвестна, повалил меня на колени на этот металлический пол мостика и продолжил лупить - кулаками и ещё как то даже ногой. В глазах в таких позах земля переворачивается, и я перевёрнуто видел, как какая то женщина быстро отвела ребёнка от нас в сторону. Были и другие люди на пристани.
  Несколько секунд прошло с моего самоуверенного вызова этому задире до того, как я уже позорно стоял враскорячку, принимая один удар за другим. Другой пацан не вмешивался.
  Потом мы резко и без слов расцепились. Я встал, даже не отряхнулся, молча взял свою леску и быстро вернулся к процессу рыбалки. Они говорили что то в духе: "Надо было его в воду скинуть".
  Какие то мгновенья прошли, и я не выдержал: лицо моё исказилось в жалостной гримасе, и я разрыдался. Я стал вынимать леску из воды, но она сначала там, внизу, зацепилась, потом зацепилась за этого другого пацана, шестёрку, и я бросил эту леску нахуй - и пошёл нахуй оттуда. Пацан мне там вслед недовольно крикнул: "Э-эй", - но я не повернулся, и я уже нихера не видел за слезами.
  Но не только мои самые давние и корневые травмы пролились через глаза. То, как та женщина отвела ребёнка и, в отличие от того, как было в детсадах, школах, а главное - в моём ожидании, никто из рядом стоящих нас не разнял, не говоря уж о том, чтобы заступиться, - окончательно открыло мне глаза на устройство мира. Я ещё и представлял, как, если бы заступились, то вовсе и не за меня: ведь это я инициировал драку. И, конечно же, главными судьями были близняшки, которых я представлял - и даже допустил, что это было, - видевшими всё это с набережной, мой физический позор и то, как я разрыдался, - и как они без разбору сочли бы меня с этим пацаном одинаково ублюдками, место которым в детдомах с проблемными хулиганами, а меня среди них всех - ещё и самым слабым физически и психикой. Я окончательно возненавидел этот мир, социум - в котором тебе всегда спасают жизнь, но делают её адом, - и понял, что буду//// саёаяпъ ърт кпэёы\\\\ под названием "люди".
  
  Мимо памятника ёбаному Калинину, через заплёванные конечные автобусов и троллейбусов, тогда всё ещё на месте нынешнего торгового центра "Лазурный", я там шёл и ревел. Везде была суета, жара, атмосфера праздничного дня. Увидел на тротуаре два рубля и по привычке взял. Пошёл по Горького до Халтурина, там свернул во двор белого кирпичного дома номер двадцать три, где мы один раз с мамой смотрели квартиру, а ещё заходили сюда с Фёдоровым парой недель ранее, и там прошёл ещё дальше - на заброшенную и перекопанную территорию за училищем. Тут, в уединении, я мог полноценно наконец прореветься.
  Постоянно намешивалось почти магическое мышление, что, как и с ярмаркой тогда - чужим мне местом, в которое я попёрся и сразу там подрался, - не стоило мне, ранимому, ходить и на эту пристань ёбаную - вообще самое чужое мне место, ещё и с детства ассоциирующееся с дерзкими и смелыми. Место чужих мне близняшек, в районе чужих людей, с кем не было никаких "союзов мам". А тот Серёжа - так его мама была с моей даже в анти‑союзе: она же не отдавала деньги.
  
  Ухо болело так, как если бы я наебнулся на него с велосипеда. Я расхаживал по уже зараставшей к лету лопухами взъерошенной земле и искал какую-нибудь острую железку, чем вернуться и//// саёры саиьгзю\\\\. Не было ничего, кроме камней и стекляшек.
  Когда доревел и просох, я хотел пойти домой и взять отвёртку, но было ясно, что у меня распухшее лицо, и мама поймёт, что что-то было.
  И так я пошёл обратно к площади, где уже набрались толпы народа и проходили всякие мероприятия. В одном месте площади люди расступились, и над ним летали какие-то радиоуправляемые самолёты или вертолёты. Была почти летняя жара, и ещё в мангалах по краю площади вдоль парка что-то жарили. Всё как в том то ли воспоминании, то ли сне в самом начале моей истории десять лет назад. Я ходил там повсюду, и мне было уже совсем не до близняшек - высматривал только того ублюдка.
  В какой-то момент после обеда я доходил до ярмарки и там видел кого-то похожего - коренастого, с такими же волосами и в джинсовой куртке. Скорее всего, он и был. Он стоял возле игрового автомата - а где ему там ещё быть? У меня в черновиках записано, что я сразу оттуда ушёл, как увидел.
  Ближе к вечеру, переживая за то, что, может быть, ухо распухло и выдаст меня перед родителями, я пошёл домой. Там уже отец пришёл.
  
  У меня в черновиках также есть заметка, что дома я всё-таки взял отвёртку и вечером пошёл на улицу снова. Я действительно выходил с моей маленькой, почти как шило, отвёрткой и бродил где-то с фантазией всадить в ублюдка, но, поскольку сейчас я уже не помню - в этот же день или на какой-то из следующих, а также как, куда и насколько целенаправленно я с ней ходил, - я не буду включать это в рассказ о том дне как факт. Точно было то, что я снова зашёл в ямамий тупик и только во вред себе тешил себя нереализуемой фантазией в течение нескольких дней или даже меньше. За исключением самых первых после драки часов аффекта, я помню о том дне и нескольких последующих не предвкушение мести и силу, а утопание в отчаянии импотенции. Я должен только ещё разъяснить, возможно возникшее, недопонимание: почему же в моменты ущемления моего эго, типа драки, я не думал о маме, не ушёл ради неё и полез в опасность, а с планом//// саёзрпая няуюмэ\\\\, который тоже про защиту моего эго, я поставил маму на первое место и отступил - зашёл в ямамий тупик? Ну так дело в том, что, в отличие от драки и подобных, полных аффекта, ситуаций - в которых я, по тогдашней наивности, надеялся, что даже одержу победу и поднимусь в маминых глазах, - предумышленное убийство - на то и предумышленное, хладнокровное, что в нём, заранее видя все последствия, я видел, что, хоть и защищу своё эго, но сделаю это ценой разлучения с мамой. Такое же трезвое осмысленное предвидение и в ямамьем тупике сближения с чужими людьми: я знал, что рано или поздно я, психослабак, травмируюсь от какой-то грубости, и для мамы это станет как подтверждением моей ущербности, так и причиной страдания за меня. И, кстати, теперь, когда уже так много материала, можно увидеть, почему, как я уже как-то обмолвился, соперничество с мамой (как это порой выглядело) и забота о ней - переплетены, и ямамий тупик не настолько уж биполярен и дихотомичен: не хотел я ей проигрывать и выглядеть ущербным не из соперничества как такового, а для того, чтобы она за меня, такого ущербного, не страдала.
  В итоге (возвращаясь к девятому мая), из-за такой моей связанности с мамой, разъединения с которой я не мог допустить, такого тупика, через несколько дней - и аж до двадцати пяти лет, когда отчаяние будет уже такое, что я начну рассматривать убийство даже в ямамьем тупике, - все мысли об убийствах - за исключением в контексте армии, которая перестанет грозить в следующем году (и этот контекст всё равно не давал чувства самостоятельности, ведь там насилие было бы форсировано извне), - я окончательно был вынужден из себя просто вытеснить. И это было сильнейшим ударом по моему чувству собственного достоинства.
  
  ***
  
  
  
  .:::.
  >>> Часть 58 текст 3. ОКР уже на всю,,, мои безграмотные в психиатрии родители,,, конец компаньонства с Фёдоровым,,, расследование по близняшкам в школе.
  
  .::::.
  Дома я начал чудить ещё больше: орать, чтоб не касались моего компьютера, чтоб не заходили в комнату, где он стоял, - и всё в этом духе. Возможно, я уже впервые надевал мегагалоши, но для верности я введу их в историю летом. Мегагалоши - это, вкратце, пакеты на ноги. В те же дни у меня начались "руки хирурга": всегда поджатые к груди, чтоб ни за что не задеть, а ещё кисти обвисающие вниз - будто передние лапы двуногих динозавров из моих книжек в детстве, ну или каких-то кенгуру. Отца это раздражало, и он в своём беззлобном, но нервном тоне постоянно талдонил: "Руки опусти". Он так много раз за жизнь повторил эту фразу, что мне кажется, что руки я поджимал с раннего детства. Но доверюсь маме, которая этого не подтверждает, тем более поджимал руки и вызывал у отца ту фразу я и всю мою молодость - вот поэтому, наверное, мне и кажется, что у меня это с раннего детства.
  Мылся я теперь подолгу и тщательно. Уже никакой ванны воды, как в детстве, я не набирал, а только под душем всегда. Я уже и не понимал смысла: ты же весь грязный, и, окунувшись в воду, сразу её всю загрязняешь. Как ей мыться-то? Глупость. Только для того, чтобы отмокнуть и счистить с себя какой-то налёт. Давно, кстати, не было на краю ванны никакой пемзы, и у родителей к тому времени все пятки и стопы заросли жёлтым - я жёстко брезговал. Ну а главное, у них было это специальное полотенце для их грибковых ног, до которого, если нечаянно коснусь, я обязательно должен был помыть руки водой погорячее. Я вообще ничего уже лишнего не трогал, а, тронув что-то, анализировал: был ли контакт этой вещи с чем-то дряньским, уличным. Если был - то я сразу шёл мыть.
  Самой опасной была зараза с земли с улицы, а прихожая была самым проходным местом в квартире, и разносимая оттуда гнида могла достигнуть рта миллионом путей. В жару, чтоб подальше от окон, Мурка лежала в ёбаной прихожей прям среди уличной обуви. Потом она прошла бы мимо моего системного блока, провела по кнопке включения своим хвостом, и я, коснувшись потом этой кнопки пальцем и дотронувшись подушечкой этого пальца до заусенца на соседнем пальце и погрызя этот заусенец, - занёс бы себе яйцеглиста бычьего цепня, который вырастет в моём животе до десяти метров. Мне этого было не надо. Поэтому и приказывал следить, чтоб было закрыто, пока я был в ёбаной школе, и устраивал визг, если были подозрения на проникновение.
  Напомню, что мои абсолютно никогда не имевшие никакой связи с психиатрией родители не имели никакого представления о природе моего поведения; вообще не знали таких слов, как О Кэ эР, обсессии, и хоть приблизительного значения слова "невроз" и его отличия от "психоза". При том что, напомню, слово "психоз" мама знала прекрасно - оно как раз и было её любимым названием для всяческого навязчивого поведения, типа ковыряния заусенцев, и тревог. Она его постоянно использовала в разговорах с людьми, и никто никогда её не поправил, и ей пофиг на все мои разъяснения; использует это слово до сих пор. У неё точно такое же, как у меня, решение - "быть безграмотной, чтобы было меньше заморочек" - только, в отличие от меня, её это и не мучает. Ещё у неё всегда было непонятно, как и почему, будто бы дающее ей объяснение всем моим чудачествам и успокаивающее словосочетание "из-под воли". "Из-под воли, я же говорю - это всё из-под воли". Я спрашиваю: "Ну и что, что ты имеешь в виду?". "Ну, из-под воли. Не можешь остановиться. В этом и есть болезнь". А потом ещё в её лексикон добавится слово "шизофрения" - это у неё будет для названия моих сложных мыслей и умозаключений, в которых она понимает лишь то, что они не в её пользу. В общем, уровень бабок на лавочке у подъезда (кем она и хотела быть, как всегда открыто заявляла, только не у подъезда, а на родовой лавочке на Фрунзе). А отец вообще, когда я в молодости ему распишу механику своих заморочек, скажет: "Я думал, у тебя какие-нибудь голоса".
  Я это всё описал, чтоб воображаемый исследователь моего детства представил, кто был свидетелем моего поведения, и причём только первым звеном в испорченном телефоне на пути моей истории в психиатрские анамнезы.
  Самому мне врачи, мои тупицы родители, тупые собеседники в интернете и газлайтеры позже настолько хорошо внушат, что я шизофреник, что я до конца юности даже не буду интересоваться, чем являются мои заморочки, узнаю слово "О Кэ эР" только в восемнадцать лет, а окончательно пойму, что я не шизофреник, аж только к двадцати пяти годам, прожив в обесценивании себя за диагноз совдеповских выродков почти всю молодость. Нужно, поэтому, помнить, что никакой терминологии, связанной с психологией и неврозами, которую я в тексте использую, и понимания происходящего во времена описываемых событий вообще ни у кого не было.
  
  ***
  
  В первый день после праздников я последний раз был близок с Фёдоровым - мы вместе шли после уроков по Горького и встали постоять в палисаднике между домом одиннадцать и девять. Мне это втайне было нужно, чтобы покараулить близняшек: ранее я уже не раз видел их идущими после школы по Горького в сторону музея. Я с О Кэ эР-ской брезгливостью всё вспоминал, как Фёдоров тогда//// инкхзи мэ йлаен\\\\, и это уже хер вымоешь из ворсинок. Близняшки так и не прошли. У других классов же могло быть на один урок больше или меньше. Я ещё не успел выяснить, в каком они классе.
  А в следующие дни в школе я уже начал отыгрываться на Фёдорове. Он же был забитышем: над ним незлобно, но издевались. Вот кто-то стебался над ним в очередной раз, и я подключился. Я вскоре стебался над ним уже даже в одиночку, а он ещё чудаковато, в духе дёрганого Евстифеева в гимназии, огрызался. За несколько дней мы с Фёдоровым навсегда разойдёмся. А по началу нашего разлада он, замечая мою брезгливость, ещё стрелял с пальца в меня козы из носа.
  
  Как я когда-то говорил, близняшки выглядели на год-полтора постарше меня и явно старше классом, что в первую очередь можно было судить по тем, с кем они общались на первом этаже в главном холле, где кучками собирались компании на переменах. У детей нашего класса, кстати, такой практики вообще не было: мы почти всегда были в одном и том же, удалённом от центра школы, крыле и на верхнем этаже, а главное - то, что люди моего класса, в принципе, по сравнению с компаниями близняшек, были все какими-то зажатыми детьми с особенностями. Я же говорил: этот класс, куда меня пристроили в тридцать третьей, был для каких-то таких. Вообще было не представить, чтоб кто-то из нас - даже одна пятёрочница и несколько четвёрочниц - стояли бы на том первом этаже так же и непринуждённо о чём-то общались, как взрослые. И вот это всё отдельно создавало чувство социального различия между мной и близняшками, в духе того, как я предполагал разницу в менталитете между их и моими родителями.
  Но требовалось установить наконец их класс. В эти времена, когда я позволял себе даже прогуливать какие-то уроки под лестницей, я позволял себе и подолгу не приходить в класс, простаивая где-нибудь в сортире или малолюдных коридорах северо-западного крыла школы. Это у меня был бунт такой. Ну а теперь я не пошёл на очередной свой урок, преследуя близняшек. Они базировались в наиболее солидном крыле, где, соответственно, было проблематично находиться во время урока, в том смысле, что там вели уроки тётки, наиболее приближённые, по моим наблюдениям, к кабинету директора, и они, если увидят слоняющимся по коридорам, вполне могли приметить и заняться прогульщиком, а мне, хоть я уже и приучал её к своим антишкольным тенденциям, лишний раз напрягать маму не стоило. Но я тем не менее выследил, куда они зашли, а дверь в их класс была открыта, и я, уже после звонка и прикидываясь, что задержался в ближайшем там сортире и иду на свой урок, прошёл даже мимо, чтобы глянуть, как они сидят. Они, кажется, сидели на отдельных партах.
  По номеру класса в расписании я быстро всё установил, и они действительно были на один класс старше - в восьмом, и под какой-то более солидной буквой, чем моя. Ну а буквально в тот же или следующий день, наблюдая за ними, я сделал и ещё одно воодушевляющее открытие: они были в одном классе с тёть-Лениной Машей. Стали теперь иметь значение мамины перезвоны с тётей Леной: можно прознать, хотя бы, про события в их классе. Кстати, я никогда не видел тёть-Ленину Машу в компаниях близняшек - наблюдение, которым, вспоминая про то, какими нищенками были тёть Лена и Маша, я в очередной раз укрепился в своих мыслях про классовую разницу.
  
  
  
  .:::.
  >>> Часть 58 текст 4. Ямамья паранойя слежек за близняшками,,, первая удачная слежка,,, паранойски помог бабке,, пока следил,,, последняя встреча с Артёмом.
  
  .::::.
  Ну а после школы я ждал до вечера и выходил. И я до сих пор был и весь май ещё буду в состоянии трагизма поражения, похоже на то, как было в недели после бросания гимнастики - только тогда была ноябрьская хмурость и мрак и для меня, и для всех - а теперь для всех было солнце и приближение лета, и со мной одним случилось такое позорное говно, ощущавшееся поэтому ещё трагичнее.
  
  Поскольку пристань для меня была закончена, я - и уж не помню, под каким предлогом, - теперь только гулял, и я ещё озирался по сторонам на предмет уже трёх опасных встречных: ублюдка, близняшек и знакомых моих родителей. Про ублюдка - понятно, а про других... Ну, я же был очень трусливым сталкером, как я когда-то себя назвал. Паранойя уровня О Кэ эР по чистоте. Типа вот близняшки увидят меня раз, увидят два, а на третий раз - уже поймут, что я их преследую. А интересное дальше: они скажут кому-то в своём классе; там расскажут друг по дружке, тётьЛенина Маша расскажет тёте Лене, а тётя Лена - моей маме. Одна деталь про мою внешность - и мама поймёт, что рассказ - про меня. А если близняшки ещё и сообразят, что преследующий их - это тот самый, кто стоял возле них в тот день на пристани, то их рассказ будет содержать описание и меня, и моей мамы, и в таком случае я, вероятно, буду идентифицирован уже на Маше. Но самое опасное - это, конечно, было быть увиденным и распознанным за преследователя девочек мамиными знакомыми напрямую, которых я мог даже и не заметить сам и даже не знать, а они меня знали. У мамы, кстати, кроме дяди Серёжи (но он жил в Саратове), тёти Лены и, может, изредка, если встретит на улице, тёти Тани (мамы Артёма), и не было уже никаких знакомых, с которыми бы она контактировала хоть с какой-то регулярностью и неформальной близостью. Но всё равно. Какие-нибудь врачихи из поликлиники, которые потом расскажут ей на приёме; какие-нибудь родители одноклассников, которые расскажут ей на школьном собрании; или учителя. Или какие-нибудь тёти Марины и Семёновы ебучие - мамины одноклассницы - или просто родственники по фрунзенской линии. С этими последними всеми мама специально уже сто лет не встречалась, но они могли встретиться на улице. Вот представьте: я иду по набережной, странно останавливаясь и сворачивая за углы, явно чтобы что-то переждать или от кого-то скрыться. А сзади меня идёт какая-нибудь Семёнова, которую я не замечаю, а она меня узнала и видит мои прятки. Она смотрит вперёд и улавливает закономерность: я прячусь от двух девочек. А на следующий день она, сука, берёт и случайно встречает маму на остановке. И пизда. Какие-то сотрудницы в музее отца, к которому я уже захаживал, меня тоже уже могли знать, а я не запомнил. В принципе все люди на улице в этом чёртовом Энгельсе через пару рукопожатий знали мою маму.
  
  
  Впервые с того дня на пристани я увидел близняшек гуляющими в одну из первых вылазок после девятого мая. Тёплый прогулочный вечер, часов шесть, и было полно людей на набережной, и все скамейки заняты. Я был уже в другой одежде - в моей бежевой олимпийке, сильно ассоциирующейся у меня в последствии с теми прогулочными вечерами и тяжёлым осадком от моей позорной трагедии, - и я шёл от Памятника солдатам в сторону Пристани, и близняшки были на скамейке чуть дальше места с турниками внизу. С какими-то другими девочками или даже повзрослее - девушками, - и они все о чём-то разговаривали и смеялись, а одна из близняшек ещё стояла перед сидящими и смотрела по сторонам. Я был уже в сорока метрах, когда увидел - это довольно близко, - и мне пришлось разыграть сценку, будто я что-то забыл, прежде чем повернуть обратно. Но тут же сразу, где турники, освободилась скамейка, и я сел. Я был в двух скамейках от них и за людьми, сидящими между нами, толком их не видел. А потом они все встали и пошли по набережной в мою сторону. Я не смотрел и стал делать вид, что занят какими-то мыслями, - загибать пальцы, будто что-то считал в уме. Когда они прошли, пошёл за ними и следил в течение всей их прогулки - вроде бы до Стелы, потом через луна-парк и через площадь обратно, - и так, наконец, проследил их до дома. Как я уже и предполагал, они жили в ста метрах от пристани, почти точно в том старом трёхэтажном "Доме с пельменной", как он назывался в городе с э Сэ Сэ СэР-овских времён, за столовую-пельменную на первом этаже на углу. Улица Калинина, дом три, на площади-конечной автобусов и троллейбусов тогда. Почему я сказал "почти точно" - это потому что они заходили во двор этого дома и поворачивали там к его подъездам - да, но с ними туда заходил и этот Гарфилд Серёжа, который, как я уже давно знал, жил в рядом стоящем частном доме - Калинина, дом пять (основные ворота и вход в который были со стороны проезжей улицы Калинина) - и он, получается, проходил к себе через какую-то вторую калитку из двора Дома с пельменной, а при этом я не знал: вдруг его частный дом - на две семьи (такое вполне могло быть, раз они нищие и занимают деньги), и поэтому был небольшой процент вероятности, что близняшки жили во второй части его частного дома, если она была, а не в Доме с пельменной. Это требовалось ещё выяснить. Ну а в любом случае, учитывая, насколько близко этот Серёжа соседствовал с близняшками, было теперь ничего удивительного в том, что он их знал и с ними гулял. Кстати, ввиду инцидента на пристани, всю ту тему с долгом его мамы, которую можно было бы развивать и в итоге каким-то образом использовать как предлог для походов в этот район, я, естественно, вынужден был пока отложить.
  
  В другую холостую вылазку я очень стрёмно и опасно (ввиду возможности встречи с ублюдком) стоял возле памятника Калинину, прикидываясь для "шпионов" мамы, что кого-то жду. Какая-то бабулька тащилась со стороны остановок, и у неё были тяжеленные сумки. Она попросила меня дотащить их до какого-то подъезда в пятиэтажке вдоль набережной по адресу Берег Волги, дом четыре. С одной стороны, конкретно в тот момент это было нелишней легализацией моего нахождения в том месте, а с другой стороны, если я буду гулять с мамой, и мы встретимся с этой бабулькой, и она меня узнает и расскажет маме, что я ей помог, - мне придётся объяснять маме, что я делал в том районе. Но я всё равно дотащил, а она, как помню, чем-то отблагодарила, типа яблок, только я их или куда-то дел, или вообще не взял, так как не мог нести домой - опять же из-за невозможности объяснить перед мамой, ведь если бы наврал, что получил их при других обстоятельствах и в другом месте, а потом встретил эту бабку и она бы рассказала, как и где было на самом деле, - это был бы конец.
  
  А в другой день, какой-то выходной, после нескольких месяцев разрыва я встречался с Артёмом - последняя, на моей памяти, наша встреча в жизни - и мы сидели на скамейке в парке аттракционов, напротив входа в него, где касса. Было солнечно, но после дождя, и людей было немного. Мои близняшки проходили за забором по аллее над тиром, а мы с Артёмом как раз говорили о девочках, и я, в качестве игры и пожертвовав нечастой возможностью последить за близняшками на улице (после этой моей игры я уже не мог предложить Артёму пройтись и выбирать маршрут вслед за ними), сказал, что кое-где поблизости в тот момент находилась моя любимая. Он смотрел по сторонам и делал догадки. Благодаря тому, что я сказал про неё в единственном числе, он сначала о них и не думал. Но в конце всё-таки указал на них и спросил: "Те, что ли?". Я, конечно же, ответил отрицательно. После того его розыгрыша год назад не собирался я ему раскрывать такой важный секрет.
  Не мог я, в общем, допустить, чтобы мама узнала, что я хочу девушек. Если бы узнала, то я бы тогда должен был быть либо психически неуязвимым (но этого не было), либо готовым уничтожить девушек и "принести ей их скальпы", каким в мои двадцать пять лет я и стану буквально и поэтому наконец и расскажу про свои половые мучения. Но тогда, в детстве, до этой готовности было ещё далеко, и рассекречивание желания сблизиться с чужими было поэтому совершенно недопустимо.
  
  С Артёмом я списывался несколько раз в молодости. Он рассказывал, что прожил какую-то экспериментаторскую молодость, поучившись то там, то тут, позанимавшись то тем, то этим, но осев в итоге, как я понял, в том же Энгельсе и, с его слов, в тридцать два года - с жизнью скуфа в дне сурка. Только через сколько-то дней, прям после этих слов, у него на один момент на странице была фотография на фоне загса, и он там с какой-то младше его на десять лет медичкой.
  
  ***
  
  
  
  .:::.
  >>> Часть 58 текст 5. Ненависть к школе и системе,,, дразниловка секспросвещением секс-инвалида,,, ожидание Сан-Андреас и заказ блока питания,,, слежка за близняшками в парке аттракционов и желанный кошмар.
  
  .::::.
  В школе я ничего уже вообще не учил и не слушал на уроках, и меня аж даже удивляло, что это так легко попускается. Это заодно и демонстрировало мне подлинную суть образовательной системы и школ: им главное не образовать, а чтобы маленький гражданин не терялся, хотя бы просто ходил на уроки и тем держался в привычке исполнять волю государственных регуляторов существования - как минимум для социальной дисциплины, а как максимум, в случае мужского пола, для эксплуатации его в дальнейшем. Ну давайте, давайте, думал я, посмотрим, как у вас это получится со мной...
  Там пришёл день, когда нам вместо какого-то урока должны были провести информационный урок//// нпл рвир: онм модегпяюсёаъ, БЁХ - з арг б ыслк бсфв. Мгпвв кжл яъию бмкаюю нднглвля. Ю взфюихг кгвлвняюк: р иязмвл еююмлбн, аиэсщ, тсю вдпэл анляшв пэпрзюжшаяыр мон пдзп\\\\, даже учат, как им заниматься, если он, когда о нём узнаешь, становится настолько сводящей с ума потребностью, а при этом не создано никакого механизма, гарантирующего, что он вообще будет? Никакие "Давай дружить? Как тебя зовут?" - как учили когда-то в моём детсаду - в нашем возрасте были уже неактуальны. Решали только удачные стечения обстоятельств. Я соседствовал и компанействовал с дурочкой Алиной и всякими неравными и ненужными мне девочками, а какой-то ебучий полосатый Серёжа - сразу с близняшками, и ему оставалось только вести себя взрослее, чтобы они его рассмотрели как романтического партнёра. И мне ещё бояться какого-то СПИДа? Да я его даже хотел. Но кто даст? И это только уроки, а ещё надо было убирать из парков сосущихся парочек и запрещать молодым людям, типа той красноволосой девки-рокерши из моего подъезда, вешающейся на шею своему Ромео на моих глазах, любую романтику - даже подходить друг к другу. Вообще запретить даже приятельские неформальные сближения на людях - как Серёжа с близняшками - чтоб те, кому не повезло, не понимали этого за неимением сравнения. Двуспальные кровати с моих глаз убрать. Запретить фильмы с любовью, не говоря уж о порно. Твари, как я страдал уже в те годы, не говоря о нынешних!
  Урок почему-то так и не провели. Всем было пофиг на этот урок, на эту тему. Я замечал, что один я так откровенно возвращал к ней разговор с тогдашними моими собеседниками - Слепухиным и несколькими другими безинициативными пацанами, типа того Митенкова, Тюленева и Колобка Ромы Ефимова.
  Ввиду того, что для меня она была эскапизмом из//// ктз ол рвирр\\\\, я же был из всех и наиболее зациклен на выходящей с недели на неделю "Сан-Андреас". Мы всё больше обосабливались от остальных со Слепухиным, и мы обсуждали все слухи, которые только доходили до нас про эту игру и её возможности. Было известно, что там вместо одного города будет целый штат, любые виды транспорта и активностей, и, по сравнению с "Вайс-Сити" и в отличие от реального мира, там можно будет действительно жить.
  
  Мне для этой игры было пора решать что-то с блоком питания. Ещё на майских праздниках я пару раз ездил с мамой в Саратов, и мы приценивались, что, где и почём можно было заказать. Наилучшим магазином я определил "Санрайз", находившийся по адресу Большая Казачья, восемнадцать, - такое место, что, когда в течение не один час длившихся моих прицениваний и экзаменаций менеджеров выходил там отливать во двор старых домов напротив, я был практически за домом Шмыркевичей.
  После середины мая мы с мамой поехали снова, и я выбрал какой-то крутейший тэрмалтейковский блок питания с названием модели "Баттерфляй Пьюр Пауэр", или как-то так, - мощностью более пятисот ватт, с подсветкой внутри, с выносной панелью с ручками регуляции скорости вращения вентиляторов и стоивший тысячи четыре, что было очень дорого, хоть и могло быть и больше, если бы я не провёл ценовое расследование и мы бы заказали где попало. "Санрайз" был именно прям тем, что называется "конторка" - неприметная, с нежадным ценообразованием. Через неделю он должен был приехать.
  
  А пока я снова выходил повыслеживать моих кралей. Снова прогулочный вечер, почти летняя атмосфера. Я увидел их в лунапарке, в очереди на аттракцион, где людей, садящихся парами в ракушки, носит по кругу, крутя при этом ещё и в самих ракушках. С ними снова был этот кот, этот Серёжа в своей рыжей полосатой футболке. Когда они катались, я едва ли мог нормально на них смотреть, потому что мне, ввиду отсутствия укрытий внутри территории лунапарка, приходилось стоять снаружи и смотреть через ограждение, а тут по аллее шли чёртовы люди, и мог быть кто угодно знакомым моих родителей. Потом компания пошла на колесо обозрения, и я оббежал лунапарк со стороны Стелы и зашёл на территорию во вход со стороны большой "Пятёрочки" и ярмарки. Тут были деревья, и меня не должны были заметить сверху. Но только я и сам не видел их ни в одной люльке, и в итоге я их потерял, долго потом искал и нашёл уже гуляющими где-то вне лунапарка. Я там, в принципе, очень много рысачил, высчитывал, продумывал, маскировался - аж до дофаминовых приспичиваний - и в этом была развлекательная составляющая моих слежек. До двадцати пяти лет я так развлекался, демонстрируя это в своих видеодневниках, и среди моих зрителей, тупой мразоты - включая девушек, что обидно, - было популярным мнением, что мне только это и надо, а не отношения.
  Дальше про ту слежку уже толком ничего не помнится. Мелкие моменты: как они все покупали себе мороженое в лотке у сцены на площади, как они шли оттуда в сторону ротонды, а я сразу забежал в парк, за деревья, аж у тира. Потом, или наоборот ранее, они стояли у Вечного огня у Стелы с какой-то другой молодёжью, какими-то знакомыми.
  А последний момент - совсем не знаю: воспоминание или фантазия, желанный кошмар. Они уже двигались явно в сторону дома, по набережной - где-то у Памятника солдатам, - и я впереди них оббежал весь этот квартал между набережной и остановками, чтоб быть ближе к их дому и лицезреть их финишную прямую. Квартал этот был проходной, как я рассказывал, - я тут хотел ещё покупать сарай для складирования бутылок - и с разными выходами. Вот я встал в выход на сторону памятника Калинину, где я помог бабке, думая, что они пройдут здесь. Но их сто лет не было, и я вышел на остановки посмотреть вдоль всего тротуара до музея. Тут тоже никто не шёл. Я решил пройти квартал насквозь, выйти, где турник, на набережную и разобраться, в чём дело. Но вот будто стоило мне войти с остановок в эти узкие, безлюдные проходы внутри квартала, с этим моим сараем для бутылок, - как близняшки - и уже даже без Серёжи - вышли откуда-то прям навстречу, и мне ничего не осталось, кроме как в суперстрессе пройти мимо, а потом чуть ли не убежать из района, паранойски вспоминая все их взгляды в мою сторону в течение прогулки, допуская даже и то, что они видели мой силуэт за забором, катаясь в ракушках, и полагая, что теперь-то они уж точно поняли, что я их выслеживаю.
  
  ***
  
  
  
  .:::.
  >>> Часть 58 текст 6. Возобновление компьютера и удар три де максом по самооценке,,, предвосхищение лета с Сан-Андреас,,, прощание на лето с только что начавшимся Слепухиным.
  
  .::::.
  Наконец блок питания приехал, и мы съездили, забрали. Дома, в своей маленькой комнате, я подключил - и всё заработало, и он там, в дополнение к уже имевшимся синим огонькам в корпусе, красиво замигал и запереливался разными цветами, создав, правда, цветовую мешанину, что ещё больше отделило в памяти первые месяцы компьютера, когда всё было только синее, в отдельную главу.
  Днями ранее я поменял какой-то диск на диск с программой "Три Дэ Макс". Там был заодно и самоучитель по нему, и я что-то пробовал, но на каком-то шаге началась непонятная ебала - просто не было того, что было в инструкции - и, не имея больше никакой помощи, решив, что я тупой, - и ещё вспомнив Евстифеева, который, как я понял, уже умел работать в этой программе, - я бросил. Всю жизнь с тех пор, когда у меня постоянно что-то не сходилось с инструкциями к компьютерным программам, я вспоминаю те попытки с "Три Дэ Максом" в маленькой комнате и как я там сидел и хотел сдохнуть.
  
  Необходимость тщательных помывок после улицы уже превратила выходы на прогулки в мучение. И дома хватало: я принялся что-то там регулярно настирывать, а также начал мыть сам свою посуду, обдавать кипятком бокал - ну и всё такое. А тут ещё и компьютер заработал. Конечно, я теперь только и сидел за ним. Слепухин мне дал игру "Хроники Риддика" - стэлс-экшн с брутальным Вин Дизелем - но она помнится мне в связке с одним летним событием: видимо, я её пока только установил, а занят был прохождением "Фар Края", которую и ту, из-за её сложности и длинны, продолжу уже только после "Сан-Андреас".
  Приближающийся "Сан-Андреас" был как наступающий Новый год в детстве - и даже лучше, потому что не на две недели, а на три солнечных месяца полной свободы от всей хуйни.
  Я не смог сейчас найти ни в одном номере "Игромании" предвосхищающего обзора этой игры, но значит, кто-то притащил какой-то другой журнал в школу, потому что я помню, как мы с пацанами у того же класса несложившегося урока секспросвещения стояли и уже в какой-то полуучебный последний день смотрели на скриншоты с этим негром на Бэ эМ эКсе, скриншоты из сельской местности, и нам - по крайней мере мне - было уже срочно нужно, чтобы эта игра наконец появилась в магазинах. Ни одно лето так не предвосхищалось. Всегда приближающееся лето (и я даже не говорю о последних двух, которые были просто адом из-за всегда ожидавшихся неуспехов и стресса по физической части) ассоциировалось с увлечениями, подразумевающими выход на чёртову улицу, поездки на природу со всеми её опасностями и на дачу, где будет холодно, где будет хотеться жрать и домой. А тут ты будешь дома всегда, и ты одновременно будешь где захочешь в целом американском штате, под музыку и с возможностью изменить всё, откатиться к любому моменту в прошлом и переживать жизнь до идеала.
  
  В последний день школы было какое-то родительское собрание. Мама понимала, что я нихера не учусь, но она сейчас была уже довольна и тем, что я в школе хотя бы социализируюсь. Она знала про моё компанейство со Слепухиным. В первый мой рассказ о нём дома она не расслышала его фамилию и угарала от послышавшегося ей "Зелепукин" - ставшего очередным нашим с ней воспоминанием на поржать. Но она поняла, что это самый нормальный из моих компаньонов, безобидчивый, беззлобный - впервые из полной и неневротичной семьи. Поэтому, когда в этот последний день мы с мамой ещё оставались в классе, а Слепухин специально зашёл, крикнул мне последнее "пока!" и ушёл, мама даже подтолкнула меня догнать его и взять телефон для связи летом. Но, хоть я и сам хотел, я не стал: если бы и ему хотелось, мы бы с ним и так заранее обменялись натурально.
  
  
  
  .:.
  ___Часть 59.
  .::.
  ________________Седьмой класс кончен. Лето.
  
  .:::.
  >>> Часть 59 текст 1. Медиамаркеты в Саратове,, покупка Сан-Андреас и первый день игры,,, моя типология вокалистов в рок-музыке,,, Сан-андреас под музыку Зэ Келли Фэмили.
  
  .::::.
  Продажи дисков к этому времени достигли уже таких масштабов, что маленькие дисковые отделы уходили в прошлое, а появлялось всё больше уже именно отдельных магазинов. В Саратове открылась целая сеть, назвавшаяся "Медиамаркет", и у них было два больших магазина в центре. Один, на Кирова, был вообще огромный, но я опишу его осенью, когда мы с мамой начнём туда частить, а другой - поменьше, но при этом даже более плотно забитый дисками. По адресу Вольская, восемьдесят семь - почти в который упиралась Яблочкова, прямо рядом с ТЮЗом (я, кстати, уже никогда в жизни не схожу ни в какие театры). Эти "Медиамаркеты" отличались тем, что, во-первых, там нужно было оставлять сумки и пакеты в ящиках, а во-вторых, там стояли плееры с телевизорами, и можно было самостоятельно прослушать любой диск с музыкой или видео. Мы пока ничего не прослушивали, потому что заходили только по теме моих игр, а главное, как и когда-то с "Рамштайном", я просто пока не знал, как подступиться к музыкальным отделам и начать свой поиск групп с радиостанции Врок. "Там же может быть про секс и про умирание", а я с мамой.
  
  В какой-то день в начале лета позвонил Козлов, и он сказал, что "Сан Андреас" уже завезли в магазины, и он даже уже прошёл немалую часть. С компьютером и своим рукомойством я несколько последних дней не выходил на улицу - и пропустил. Мы поехали с мамой в Саратов покупать. Ветреный и солнечный - идеальный - день лета. На Вольской игра была, и мы купили. Она была, впечатляюще для тех времён, на дивиди-диске - из-за того, сколько весила. В те дни была только ранняя пиратская версия - с субтитрами, сделанными в автопереводчике (а они тогда были полным отстоем). Но всё же в случае Гэ Т А это было лучше, чем лицензионные, потому что кто-то прошёл, например, "Вайс Сити" с полной русской озвучкой, и мне их было жаль за неаутентичный опыт.
  
  Дома в этот первый день "Сан Андреаса", ближе к вечеру, была какая-то ебала: родители оба были заняты бытовухой, и мама вдруг начала зудеть, что нужно было принести от дедов картошку, и почему-то это должен был сделать я. Сука, я так хотел поиграть. И я, блять, пошёл. Через грёбаную поликлинику, по грёбаной Персидской. Летний вечер, полно детей на этой Персидской. На пересечении с Московской там, на своём скоростном велосипеде с амортизатором - который я уже и не хотел, - ездил Саша Емельянов. Он уже давно меня не узнавал.
  Помню, что я не дошёл до Фрунзы, и где-то на месте, где когда-то я столкнулся на велосипедах с малолетними гнилыми ублюдками, мне навстречу пришла баба, отдала картошку в любимом у них совдеповском матерчатом мешке с ручками - и я пошёл обратно. На том пересечении с Московской, кстати, достроили и только что сдали кирпичный дом, в который мама в тот год ходила прицениваться с дедами, но баба там заныла: "Наташа, ну где же взять деньги?", - хотя у неё было полно денег, и она будет потом делиться, только можно было уже тогда, если бы она добавила, купить в том доме двушку, даже не продавая Львы Кассили, и не было бы, возможно, всей той ситуации, которая будет в конце моей детской истории. Кстати, я не помню, чтоб я бывал с конца прошлого года даже и у дедов. Компьютер.
  
  Наконец-то я смогу двигаться с этой писаниной быстрее, потому что пришли времена в моей истории, в которые ничего не происходило. Я просто сидел и играл день за днём.
  В "Сан Андреасе" уже были девяностые, и музыка другая. Пара рок-радиостанций. На одной играла песня, знакомая с "Форреста Гампа", из сцены, где Джинни хочет спрыгнуть с балкона. На другой - "Радио Икс", с кое-как метал-исполнителями, а в основном тем, что, я потом узнаю, называется "альтернативный рок", - была одна песня с явно тем же вокалистом, что и в одной из моих любимых в "Вайс Сити". Я не знал до сих пор, что это Оззи Осборн, хоть и уже знал его самого по той "Семейке Осборнов". Моей любимой песней в игре стала самая грозно звучащая - "Хелмет" - "Ансанг". А ещё там была эта "Велкам ту зе Джангл" со скрипучим, развратным голосом у вокалиста, который там ещё и стонал. Близкий к тому самому Перси в "Вайс Сити", в той "Дэнджироус Бастард".
  Вообще, к этому моменту, уже в преддверии займущей у меня следующие полгода почти детективной работы по идентификации групп из "Вайс Сити", я уже разбил голоса вокалистов на типы. Вот этот голос из "Велком ту зе Джангл", например, вошёл в тип скрипучих, "немужских" голосов вместе с Перси (но только именно в песне "Дэнджироус Бастард", где он визжит), мегадетовской "Пис Сэлз" и песней от "Мотли Крю". Я и представлял их всех именно такими, как Перси, - накрашенными, как бабы, и всё такое. Собственно, такими, как многие из них - кто глэм-рокеры, - окажется, и выглядели. Другой тип был наоборот - классический маскулинный рок-вокал: голоса из песен "Ай уонна рок", "Кам он фил зе нойз". У этих в голосе был тот самый рык - "драйв", в терминологии вокалистов, - который я слышал у дерзких пацанов ещё с детства - на Пристани смелых, на горках и во время всяких пацанских командных игр, - которого у меня самого, когда кричал, никогда не было. В юности и молодости, когда мне в моих потугах догнать маскулинность, сочиняя какие-то ёбаные песни в комнате, понадобится этот рык, - он для меня станет "фляком-банихопом" в вокале: я не смогу его сделать аж за пятнадцать лет попыток. Ещё другой тип - просто чистые голоса в духе Оззи Осборна. Например, голос в той песне "Ансанг" был похожим на Оззи, и я даже допускал, что это один и тот же исполнитель. Их я воображал какими-нибудь уравновешенными сорокалетними взрослыми мужиками, которым уже не надо визжать и привлекать внимание. Был ещё тип "бешенных, чокнутых", каких-то Джокеров: песни "Айрон Мэйден" и "Теслы". Может, даже и "Мотли Крю" сюда же. В грядущие месяцы идентификации я просто постоянно буду об этом всём думать, строить догадки, тасовать все эти песни из одного типа в другой. Куча жизненного времени. Теперь ещё и пишу про это всё. И был ещё тип самого нормального вокала: в антраксовском "Мэдхаусе", а также в лав фистовской песне "Фист Фьюри". Молодой мужской голос. Точнее, голос парня. Без надрывов, без комичности. Ну а голос в слэйеровском "Рэйнинг Блад" стоял отдельно - я такого пока не слышал больше нигде. И в плане образа там воображался какой-то потрошитель вообще. Он, наверное, не давал никакие интервью, жил в склепе на кладбище и не желал иметь с миром живых ничего общего. Я на его фоне казался себе не таким уж конченным.
  
  В общем, игры, особенно Гэ Тэ А, были проводником в увлечение музыкой. И не только внутриигровой музыкой, а путём того, что в условиях фактически психически-инвалидской жизни, жизни затворника в четырёх стенах, были визуальным фоном для прослушивания всякой музыки в принципе. Ведь если слушать музыку просто так, смотря в стену, то можно же опупеть. Но это я заранее говорю. Играние в игры ради прослушивания музыки начнётся со следующего года. А в описываемое время просто был первый единичный случай такого: где-то на второй четверти прохождения Сан-Андреаса, когда начались миссии в сельской местности, и в принципе, наскучившись саундтреком Сан-Андреаса - который был неплохим, но не настолько ярким, как в Вайс-Сити, - я, в тему кантри, вспомнил про тот наш диск "Зэ Келли Фэмили", казавшийся мне - в моём незнании ничего о стилях и даже географии - как раз американской кантри-музыкой, и стал включать его фоном в Кенвуде, или даже перебросил файлы в специальную папку "Своего радио" внутри игры. И пару дней я ездил там по какому-то полю на горном велосипеде, делая приносящие деньги прыжки по своей уникальной, как мне казалось, технике: разогнавшись, поднимал передний руль, заваливался на бок, и, когда велосипед заносило, подпрыгивал на противоречащую в этом Сан-Андреасе законам физики высоту, делая несколько вращений по горизонтали. "Келли Фэмили" после игрового радио были реально суперхитами, каждая песня. У нас, как я говорил, был сборник, который называется "Голд", и там были каверы на известные песни. И выбрать-то сложно, что у меня там было любимое, но, наверное, грустная "Хул Кам Уиз Ми" и попсовая "Уанс ин зе Уайл". Там ещё в каких-то песнях какой-то малолетний участник этой поющей семейки включает тот самый рык, точно как в криках пацанов, как какие я не был. Вряд ли все эти дети ходили на курсы вокала по какому-то там расщеплению голоса. Просто родились предрасположенными к такой особенности горла и способности.
  В общем, не торопясь с прохождением, носился я там под этот "Келли Фэмили" по лесам, шоссе и деревенькам, со всей той атмосферой американских трейлеров, фаст-фуд забегаловок и Харлей-Дэвидсонов. По эскапизму - хорошее было время. Родители, мучаясь от жары, сидели то на кухне, то в зале, смотрели по телевизору всякую хрень - напоминало даже Новый год - а потом, безуспешно поуговаривав меня прогуляться, уходили одни - и я наконец//// вплхзи. \\\\
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 59 текст 2. Конец Никиты Козлова и Сан-Андреаса,,, Хроники Риддика и последний созвон с Гужиком,,, летняя ОКР-щина,, покорность отца и упрямость мамы,,, первые наушники,,, переустанавливаю Виндоус,,, записываю аудиокассету,,, сломался монитор.
  
  .::::.
  В Сан-Андреасе там весь длиннющий сюжет развивается сначала в Лос-Сантосе, потом в кантри-местности, потом в тамошнем Сан-Франциско, затем Лас-Вегасе, ну и в конце - возвращение в этот Лос-Сантос - Лос-Анджелес - на какие-то финальные разборки. Я очень долго проторчал у игровых автоматов в Лас-Вегасе, да и не хотел торопить прохождение. Позвонил Козлов - он уже прошёл игру, и он мне, что называется, наспойлерил про концовку: что-то про какую-то подставу от какого-то полицейского, который всю игру был с тобой на связи. Я говорил с ним на кухне, и там были мама с отцом, и по невинным в действительности ужимкам, с которыми я обсуждал какие-то моменты, могло показаться, что я не хотел что-то обсуждать при них. Вот оно и показалось, и мама в течение разговора, с весёлой интонацией, сделала комментарий: "Да в сутенёров они там играют".
  На моей памяти это последний контакт с Козловым за детство. Всю юность мы жили в трёхстах метрах, а к её концу - прям вообще в соседних домах, но никогда не виделись. Только один раз, в мои девятнадцать лет, идя с мамой, мы встретили его на той же Петровской улице и коротко обсудили то, что я переезжаю в Санкт-Петербург. Он был всё такой же экстравертный и самоуверенный. Потом, судя по страничке "ВКонтакте", он был в армии, и ещё у него был контент, связанный с его единоборствами. У него, кстати, была уже другая фамилия, и даже тогда, в детстве, я всегда называл его "Некит", как и он меня, а когда один раз заговорил про его фамилию, он сказал, что не знает никакого Козлова. Мне мама рассказывала, что его с детства заёбывала эта фамилия, и они поменяли.
  
  Ну а через несколько дней и я прошёл Сан-Андреас. Вот вам и конец июня уже. Всё лето уместится в одну часть, видимо. Ни с кем я не встречусь за лето вообще, и я уже неделю мог не выходить из дома. Может, даже и больше. Ну а что на улице делать? Для того чтобы поторчать у дома близняшек, у меня не было предлога. Да и бесперспективно. А все те казаки разбойники были теперь в мониторе.
  Но у меня был ещё один последний телефонный контакт. Дни какой-то жары, и я сидел, играл в ту "Хроники Риддика". Я совсем не понимал сюжета и про что там, но там начиналось всё в тюрьме, и там для меня впервые была эта тема с вымениванием всякой херни на сигареты и наоборот, тема шмона, заначек - ну и прочего такого дерьма, которое меня полноценно ждало в следующем году. А у нас с Гужвиевым два предшествующих лета формировалась традиция хоть раз созвониться за три месяца каникул. Мы, хоть и не встречались, созванивались прошлым летом - я просто не упомянул. Это было больше по инициативе наших родителей. Вот и сейчас, хоть у меня с ним вообще ничего общего в те последние месяцы перед моим окончательным уходом из гимназии уже и не было, для галочки надо было созвониться. Не помню, кто из нас позвонил. Мог и я. Потому что моё укомпьютерное затворничество родители уже терпели, и всякая демонстрация нормальности была мне на пользу. В общем, я отрывался от этого Риддика и говорил с Гужиком. Темы для обсуждений мы высасывали из пальца, а потом в какой-то момент соединение разорвалось, и на этом - конец и по Гужику. Мама видела его на пляже, всё так же - с его бабушкой и мамой - аж в двадцать пять лет. Говорит, он был весь в рытвинах от прыщей. У него никогда не было фоток на странице во "ВКонтакте". Лет в шестнадцать у него там были комментарии от того самого Дубоносова - тупорылого агрессора, от которого мы с ним когда-то убегали, из параллельного класса со Славой Сталоне. Ну а потом, судя по тому, что выдавал поисковик, выяснилось, что он закончил аж мажорскую академию права и стал юристом по каким-то банкротским делам. Мы никогда не списывались.
  
  Я очень часто уже закатывал истерики дома по теме своей чисторукости и бацилл. Родителям, наверное, несмотря на идущую с этим маргинализацию, было поэтому даже спокойней, когда я сидел, уткнувшись в свои игры. Часто, но в основном когда мы были вдвоём, у нас с мамой был жёсткий ор - теперь уже в моём исполнении - когда я стоял (как она всё моё детство) кверху жопой у ванны и настирывал свои футболки, а она подходила сзади с какими-то комментариями, и я посылал её нахуй, потому что эти футболки я из-за неё же и стирал - она их куда-то не туда положила или чем-то до них коснулась. Она отличалась упрямостью в исполнении моих требований. Если я говорил отцу не трогать что-то - он не трогал, даже если это значило для него какие-то неудобства. Подстраивался. И когда я ему говорил помыть руки после улицы, прежде чем прикасаться к домашним вещам, - он мыл, не возражая. Но мама не могла этого терпеть, никаких команд. Если ей нужно было тронуть - она бы всё равно тронула, а когда не нужно - то ещё хуже: её бесило. Ведь для меня это выглядело как подчинение, а она не собиралась так выглядеть. Когда я заставлял мыть руки или что-то такое, она - как я это воспринимал - будто намеренно этого не делала. Я орал до срыва голоса, слёз, и у меня потом болела башка, и состояние было не лучше, чем после калиновых рябин.
  Мурку я теперь бил тоже уже именно по теме бацилл - если вдруг она заходила в комнату и уж тем более если запрыгивала на мой стул. Я был в отчаянии до рыданий, что ничего нельзя было поделать. В школьные месяцы с этим станет совсем плохо. Мама, упрямая сука, несмотря на мои запреты, всё равно возьмёт да зайдёт в мою комнату, нарушит тряпку, на которую я затыкал дверь, и я, вернувшись домой, обнаружу дверь открытой, а Мурку - к тому моменту боящуюся меня уже как тирана - вылетающей из комнаты между моих ног, оставляя меня в адской истерике от незнания, где она, сука, сидела, и необходимости на всякий случай протирать всё.
  И ещё там по любому было ежегодное отключение горячей воды в июне, и скорее всего было нелегко, но я не помню каких-то истерик с чайником и кастрюлями - это, вот, видимо, благодаря забытию играми и исключению всей другой активности, что позволяло в те дни просто не мыться.
  
  ***
  
  
  Шёл уже июль, и я с компьютером переехал в среднюю комнату, а родители с большой кроватью - в маленькую. Это уже финальный внутриквартирный переезд в нашей Льве Кассиле. В те же дни у меня впервые появились наушники. Такое вот было дремучее время, либо наша семья. У отца-то были те концертные колонки "Амфитон", был проигрыватель пластинок, а ещё усилитель и даже студийные рэковые, как это называется, ревербератор и какие-то эффекты. Даже электрогитара у него была в Заводском, о которой я ещё не рассказывал в своей истории, - ждёт своего времени (с ней пока ничего не было, и она там лежала на шкафу у потолка всё моё детство). И были у отца, естественно, большие наушники. То есть он был с целым музыкантским набором. Вот только всё это было совдеповское и с разъёмами, несовместимыми с современной техникой. Никогда этого ничего не использовалось - даже проигрыватель пластинок стоял просто так.
  В общем, он принёс эти простейшие современные наушники, и я впервые надел и наконец мог не мучиться с убавлением звука. А то я же заёбывался убавлять громкость на каждой очередной кинематографичной вставке в игре. "Вдруг там порно или про умирание". В "Вайс-Сити" была сцена//// нпьк о оломл\\\\, и я ещё охеревал, что это, значит, видела Сима и другие девочки, кто проходил эту игру.
  В средней комнате я теперь сел проходить дальше отложенный ещё с апреля "Фар Край". Несколько дней я, наверное, играл, и тут у меня началась какая-то ебала, сделавшая необходимым переустанавливать Виндоус нафиг, а всё, что установлено на компьютере, включая "Фар Край", соответственно, терять. Я, кажется, только как-то сохранил файл сохранения в "Сан-Андреас", потому что я больше никогда не перепроходил эту игру, но в то же время я помню, что первые диски я записывал аж только через год, а раньше будто не умел, - видимо, я сохранил его на какой-то дискете. Были такие "флешки" родом из восьмидесятых на один мегабайт, и для них - специальные дисководы.
  Переустанавливать Виндоус я собрался сам. Солнечные дни, жара, и я, по инструкциям и заранее в этот раз заготовив лицензионный ключ, сел делать. Виндоусы устанавливались в те времена долго - по два часа. "Сан-Андреас" и игры с дивиди, кстати, устанавливались почти столько же. Человек обычно начинал ходить по квартире, успевал и поесть, и сделать ещё какие-то дела. В общем, ближе к вечеру я установил - успешно - и на некоторое время это даже подняло самооценку.
  После переустановки, уже выучив, что компьютер так и будет ломаться, я сделал умную вещь: соединил звуковую карту и "Кенвуд" шнуром и записал на аудиокассету всю радиостанцию "Врок". А вскоре, чуть ли не в тот же день, взял и перестал показывать монитор. Я перепробовал всё, но было бестолку.
  Обычные мониторы - огромные залупы - стоили тысяч пять, а жидкокристаллические с разрешением тысяча двести восемьдесят на тысячу двадцать четыре - все десять и больше. Как помню, у моего отца-музейщика зарплата была чуть ли не пять тысяч. А в "Игромании" в сборке компьютера для геймеров и вообще серьёзных людей значились жидкокристаллические с ещё большим разрешением, и они стоили вообще огромных денег. А жидкокристаллический я же хотел сразу крутой, я же не хотел никогда полумер. Но тогда после ещё недавнего выкидыша на блок питания было рано тянуть с мамы очередную дорогую покупку. Стало, в общем, ясно, что пока мне можно снова садиться в зелёное кресло.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 59 текст 3. Подробно про ОКР-протирки,,, про мегагалоши и почему не тапки,,, отец "В рог".
  
  .::::.
  На зелёных креслах вечно лежала Мурка, и кто только на них не сидел в прошлом. Никаких накидок поверх оригинальных зелёных подушек у нас не практиковалось. С этим всем не вяжется то, что вот уже даже в месяцы истерик от касаний до моих футболок я в эти кресла садился. В школьное время это объяснилось бы проще - у меня будет именно чисторукость: в течение дня мне будет важна чистота только рук, ну и ещё лица, и полностью очищаться я буду только вечером, генеральным купанием. А для этих первых месяцев требуется развёрнутое пояснение.
  Начнём с конца. Хлорку я начну использовать только в двадцать семь лет. До этого никогда в жизни у нас в быту её не было, и - за исключением того, о чём дальше, - я не знал, что она такое, а ту//// поволкм\\\\-грибную вонь в школьных сортирах я в детстве объяснял себе гнилыми половыми тряпками, грибком - и вот потому ещё и настолько брезговал, как буду позже описывать.
  Спиртосодержащие настойки - в частности, популярная у меня настойка календулы из аптек - появятся в моём обиходе только с четырнадцати лет, уже после всех историй с психушками. Ей я и буду протирать всё до двадцати семи лет, пока необходимость использования бэушной сантехники не потребует самых серьёзных подходов к обеззараживанию.
  Случай с настолько долгим периодом настойки календулы можно, кстати, отнести в ту общую тему ригидности моих родителей, которой я касался недавно. Они будут дофига переплачивать за эту календулу, мучиться её искать для меня по аптекам и ни разу не скажут, что дешевле и лучше протирать всё дешёвым хлоросодержащим средством "Белизна". За это, помимо ригидности, ответственен их вечный, особенно у мамы, стереотип, что хлорка разъедает руки, как какая-то кислота - именно из-за этих их рассказов я и сам её так долго игнорировал. Есть ещё, конечно, подозрение, что в случае с маминой непереносимостью хлорки дело ещё и в её отношении к вещам, связанным с тем, что хлорочный запах напоминает, - но это уже совсем другая тема.
  Почему традиции накидок на кресла - за исключением горчичного на кухне - у нас на Льве Кассиле не было, и никто мне их не предложил, а сам я тоже до этого не дошёл, - непонятно. Я мог бы складывать накидку вбок, когда не сижу, - и мы все сэкономили бы кучу нервов. Вариант с накидками начнётся уже у бабы Вали аж только осенью следующего года.
  В случае зелёных кресел я мог хотя бы, когда ухожу, поднимать поджопную подушку и прислонять к спинке - но я не помню и такого. Помню зато, как я именно мучился и орал с вечными протирками всего, где сидел, просто мокрой тряпкой. Что с точки зрения дезинфекции, конечно, было бесполезно и даже вредно. Но суть О Кэ эР-а же, и особенно в том возрасте, не в гарантированном обеззараживании, а в том, чтобы в этом неврозном аффекте сделать максимум того, что чувствуешь нужным, - и успокоиться и забыть. Потому-то я эволюцию моих О Кэ эР-ских заморочек чётко и не помню. Я про это всё вообще не думал, и это не регистрировалось в памяти. Проорался, протёр ёбаную сидушку тряпкой - и забыл, сел слушать музыку. Мой О Кэ эР, и уж тем более тогдашний, - не про интеллект. У меня никогда не было и не будет такого, что показывают во всяких фильмах про О Кэ эР-щиков, где у них суперчистый дом, всё ровненько уложено, продумано, и педант там ходит и спокойно реализует сложные ритуалы дезинфекции, уверенный в себе и ещё и какой-нибудь гений.
  
  Я так и не выяснил, с какого момента точно, но где-то в течение того лета на смену шерстяным черевичкам и после какой-то системы с носками, которая меня не устроила, окончательно пришли мегагалоши. Я использую это название уже сразу, но очевидно, что оно появилось только позже, осенью, - когда я открою для себя группу "Мегадэт". А в какой-то период ещё были "гиперсапоги". Я же относился к этому всему с иронией.
  В те времена ещё не вошли в такую популярность, как сейчас, простейшие прозрачные полиэтиленовые пакеты (которые могли бы значительно сэкономить нервы и мои руки), но уже хорошо были распространены обычные среднего размера белые целлофановые пакеты с ручками и с надписью "спасибо за покупку". Именно они были "мегагалошами". Я перевязывал ручки, как шнурки, и за счёт относительно плотного, хрустяще-шелестящего полиэтилена они сохраняли форму так, что можно было засовывать в них ноги, не трогая руками. Поначалу я пробовал пакеты большего размера - "гиперсапоги", - но в них "шнурки" получались слишком высоко, и внутри всё потело. А в мегагалошах дырку можно было сделать ближе к полу, покрупнее, да и над носком там получалось дополнительное отверстие, в принципе, - и в них потому проблемы с конденсатом не было.
  А почему не одеть тапки, спросите вы? Тут ещё сложнее, чем с хлоркой. Резиновые чёрные сланцы в моей жизни начнутся только с юности, после психушек. Основная причина, думаю, в том, что, опять же, у нас культуры ношения тапок дома и не было. И тут вообще интересно. У родителей как раз были тапки, и они в них часто ходили. Только там были настолько тонкие, дырявые, разношенные и не попадающие под их стопы тапки, что они не только не воспринимались за тапки, а казались, наоборот, протестом ношению тапок дома. Никакие нормальные домашние тапки при слове "тапки" мне на ум не приходили; максимум - шлёпки и сланцы, но они у нас считались уличной обувью. Таким образом, одеть в квартире какие-нибудь сланцы или шлёпки на прочной подошве воспринималось бы ношением уличной обуви дома, что было не меньшим чудачеством, чем мегагалоши. В любом случае, никто мне ни тапки, ни шлёпки не предложил (их ещё и надо было купить), и впервые на моих ногах они появятся, опять же, только у бабы Вали. Все первые полтора года моего О Кэ эРа - и, хоть и не хочется звучать обвиняюще, но, учитывая, что отец съедет уже через три месяца, в большей степени это относится к маме, - никто мне предложений по приведению во внешнюю опрятность моей О Кэ эР-щины не делал. Мама, очевидно, в первое время относилась к этому всему в духе: "Раз у него идёт каприз ходить в пакетах - пусть ходит", а через несколько месяцев - когда тётки в школе и поликлинике заговорят про психиатра - как к шизофрении, на которую переменами в быту никак не повлиять. Я до осени две тысячи шестого буду ходить по квартире в пакетах.
  
  
  Отца - хоть он и не лез на рожон - тем временем всё это тоже уже бесило. Только то, что он ближе к моей молодости сказал в ответ на мои объяснения моих заморочек - ну, что он думал, что у меня голоса - это актуально скорее с начала психушек (где врачи говорили родителям, что у меня шизофрения), а в описываемое время он воспринимал это всё проблемным характером. Всё-таки эти мои новые истерики, пусть и в таких чудаческих вариациях, с этой чисторукостью, выглядели ничем не удивительным продолжением моей извечной капризности и выёбистости.
  Первые признаки отцовского нетерпения я для себя видел в ещё совсем не связанных с моими истериками ситуациях. Сев в зелёное кресло, я же начал по кругу гонять кассету с записанной радиостанцией, и я снова повернулся на логотипе "Врок". Этот логотип, кстати, был ещё в Сан-Андреасе - в тамошнем Лас-Вегасе на отеле на фоне электрогитары в форме стрелы, которую я там часто подъезжал и рассматривал. И вот теперь, в приближении получения первого паспорта уже через полтора года, я всё думал о том, чтобы сделать этот логотип своей подписью. Я даже хотел заменить своё имя на "Врок". Ну и вот я рассказывал про это на кухне, и отец вместо того чтобы, как обычно, поддерживать меня во всём, веселился этой идеей: ему слышалось не "Врок", а "в рог". И он говорил: "Тебе с таким именем будут давать в рог". Меня это про себя обидело, и я ушелестел в зал.
  Большинство проявлений - в моём восприятии - его нервности были либо завуалированы примерно в такие же формы, либо в виде тщетных попыток заставить меня что-то делать. Ну а единственное явное, которое помню, я упомяну позже.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 59 текст 4. Амели-мания и реальность с "чужими людьми",,, просмотры детских фильмов,,, прослушивание музыки при родителях и когда один,,, последний раз на Волгу как в детстве,,, летняя слежка за близняшками,,,//// вплхйё\\\\ на стрёме.
  
  .::::.
  На зелёном кресле у меня началось то, что я когда-то говорил, что будет, - Амели-мания. Ну, может, не мания уж прям, но раз семь я её по кругу посмотрел. Там мне всё было уже совсем близко и понятно - О Кэ эР-щина у героев и//// пдзп-кюлгиз. Мр з мркмбкмд - нмлэлсёхдоияь рзюжзю: псэры йэюжлшк кгёкми лдяонпжцзг. Ияз ёв ю, аиэсщ, мжжбгх, флрди нюлюпъ ё цймйэры пбль Ыйэ, йэи я уёляиъмшу офдкюф тзиълэ. Я чвь, ёя счзюлё, я шгхйё. Кг я вряъ. Б анимрш б ёяпщкли, пслэ ё нюлзйюю пжэвз. \\\\И чтоб она была такая же ранимая, как Амели, и я о ней заботился. Я уже подозревал, что близняшки были неженками только в моих фантазиях. А ещё я, как и всегда в жизни, влюбляясь в девушек, навязчиво думал о их родственниках мужского пола. И это было большой нервозной занозой, портящей всё. Я не хотел о них даже знать. Не будет ни у кого горюющего отца, как у этой Амели. А я бы только такого мог выжить. Я бы даже такого, как мой, не выжил. Не говоря о том, какие отцы вообще в реальности у всех были, как я подозревал. Будут ещё какие-нибудь дерзкие дворовые братья, какие-нибудь Стасы, Денисы. Всю жизнь я смотрел на своих возлюбленных и видел всех этих их самцов. Контактировать всё равно пришлось бы. А нахер они мне? Я ранимый, я не вывезу. Мне бы какую-нибудь сироту. А ещё лучше - сестру. Максимально близкую. Я постоянно приходил к этой мысли, что это единственный вариант девушки, который мог быть у меня в жизни. И я всё ещё вспоминал мамин аборт и как такая сестра могла родиться, но не родилась. Но это только фантазии, а так, конечно, было понятно, что и это кончилось бы трагедией.
  
  Я просиживал целыми днями в зале и, помимо "Амели", пересмотрел все более-менее взрослые кассеты, какие у меня были. "Форреста", "Титаник", "Шоколад", "Короля льва", "Мумию". Даже тот диснеевский фильм "Динозавр": в нём, помимо нравящейся мне музыки, я проникался эмпатией к лемуру-////ёлхвйт \\\\- есть там такой персонаж. У меня была сильная плаксивость, и вещи типа "Титаника" я поэтому смотрел в основном, когда родители сваливали из квартиры, хотя плаксивость была такая, что из меня брызгало и даже на каких-нибудь вообще не связанных с трагедиями моментах - например, в геройских моментах в приключенческих фильмах или на том моменте, когда Форрест впервые побежал.
  Продолжал я и бесконечно слушать кассету с Вроком. Ту визгливую песню группы "Лав Фист", паранойски допуская, что она может выдать мои тайные истории, я слушал только когда один дома. А вот песни с вокалом из маскулинных типов - всякие "Ай вона рак" (как я в шутку её себе называл) - я легко слушал и при них. Это было про байкеров, про мужиков в джинсовых жилетках с нашивками - настолько маскулинное, что аж асексуальное.
  Ну а прослушивание "Слэйера" при родителях, как и прослушивание наиболее агрессивно звучащих групп в будущем, было отдельным делом. Это было про грендельство. Как я говорил, после того Дня Поражения девятого мая, я осознанные мысли об убийствах вскоре вытеснил, но, тем не менее, подсознательная психология прослушивания агрессивных групп при родителях (и даже навязчивое прослушивание - в смысле я прям хотел, чтоб они видели, что я слушаю такое, максимально злое) была всё равно в обещании им того, что я расквитаюсь однажды с этой мразью, с этим ёбаным социумом. Отомщу за всё, что я перенёс, чтобы они - родители - не сострадали мне за это. И лишь тогда бы я смог рассказать им об этом самом, что я перенёс. Тут был, конечно, парадокс, ведь я не мог отомстить социуму, пока родители живы, - из-за следующих страданий в виде тюряги - и не мог бы поэтому никогда им рассказать про первые.
  Ну а без родителей я слушал все эти самые тяжёлые треки по-другому - включая ещё громче и отрываясь под них посредине зала, тряся башкой и изображая у себя в руках электрогитару. Жаль, я не заснял на видео, как чудачески это выглядело - с моими-то пакетами на ногах.
  Самым легализованным и стандартным при родителях так и оставалось послушать "Дайр Стрейтс". И я до сих пор воспринимал эту группу скучноватыми дедками, а также не больно-то мастерами композиции, считая, что резвые металисты, типа той спид-метал группы "Тесла" с их песней со скоростным соляком, их в этом уделывали.
  
  Один раз делать было настолько нечего, что я после их уговоров соизволил выйти с родителями прогуляться. Мы даже занырнули с отцом на бетонном спуске. Это моё последнее плавание в детской истории. Не помню точно, но я мог в тот раз отделиться от них под каким-то предлогом и дойти по набережной почти до злополучной пристани, а там посидеть на скамейке, карауля близняшек. Потому что у меня есть неуточнённое в плане даты воспоминание, что я вот так там сидел, а близняшки выходили на набережную к пристани со стороны памятника Калинина, и с ними был какой-то взрослый парень, а потом они ушли обратно, но я не мог пойти вслед - вот это говорит за то, что дело было летом, потому что летом там, среди идущего на пляж люда, могли быть приезжавшие на лето Неспешные, - а Лидушкина мама была явно доносчивая, - и мне было совсем опасно вдруг вскочить со скамейки с явным вниманием к кому-то. До времён, когда это пишу, я не знал, но у близняшек, оказывается, как раз был родной брат старше их лет на семь, и вот в тот случай, когда я их видел, они, наверное, были с ним. Может, кстати говоря, я так тогда и заподозрил, и это поэтому у меня была в те дни сильная акцентуация на моей проблеме с родственниками-мужчинами у моих возлюбленных.
  Это первое и последнее воспоминание, чтобы я увидел близняшек за лето. Слежки ещё будут, я расскажу, но уже не продуктивные.
  
  Дома, после купания в реке, я, конечно, стирался полностью и жёстко наяривал себя мочалкой.//// Жж-ёя сёв жэкдплът кляйлаът блйно ю арвбгэ рёвди б аяклд ля енмг, хсля нмгёрдиж, инавя аклкюппю, мв жэкдпжкё, - з э ёу вче ппэёт нплбнкэк. Мр кёян ммё рэкз ннкжлэйз ж рунбжкё. Кжйэизт гнмцви я бэлмв мв пэпрйюснжбэйноъ. Вкь гнмцви ь ёбюк, йлбгэ нкж оаяиэс жж ибэосёоъ ля нплбтиит. Ю рнавя йнджкоэ кю юмкщцты йнмбэры а йюквлызми инйляпг кю онзкс ё гнмцёй, лд пмёкяь лвбяаюклц: мгвры кдаювэйнхж япе ояялн ёякжлэйн пйлйызм-пм яодйгмё, э жэунб плвзпгквз я йяюппжпр жэлзйюк пцёряклъв рвитквъ, з адоъ змпёвнн гл бтмгэ б кяигмщиты йлкмэрт нплплэрпёаяипю жж нпёундги - ющкл аш олвнеозпгкщлн кмв мэ зт виюжэу ондхлн аътмгёры жж кяигмщинж йлкмэръ, б инпмплз, иплкд иплаяпж, лзфгвл мв ашйн; мэвн яъим рповры оякъчв, э дцд рповры айиьцёры иязмвл-мёятбъ "Рзйммэ з Нтйят". Ь бод мщсэйрь нюубэрзпъ фйдк кэвнкъэ нн-ажнмримлр, км кг таяпюкл гижмш, ё сэи ё онмглйёэй бгпдюсщ йэи зюпэлгэц. А нгчвлзё уёкнею ющк мцвлы яниъчлз монаодоп. И зммус игсэ сэк лпсэлдппю сёв рларвк зоявцдз мвмсигоёачвзрь йлез. Блёарегэйз йнюинящд анимрш: ь жэезйюк хквл йгёбс кмв, йэи змвбю бонфжк пёэрзвк, хсля вбн лд яъим яжгкм, ж ммвиюёёаяи з пллрпвй пюл ля пдюэ, анляпэеяь, фрн ысл гватхия. Б азбс уадпю ямклп ямнюоядюкэпы якллгёлйэ Рёкя.
  
  Э нбжм ояе, змвбю йщ о нпфнй ашйз мгкж ё глкя фянжкэ алйдв-лвлдв олёзпжбкюю юсймрсгпэ, ь - ляммклазкс ёё дгкэлзь олбнямпёры ля ажнмрисэ рдйс, ю кюолйняжмр цпмаш, кюнюмплр, иноадклн ннзюжэры, цпм ь дцд йгкыёвэ, - рмоножк с кгвл, змвбю лл кюцэй янднаъв гнмцёры. Нк рзюжэй, хсл б цдормэвхэры йдп. \\\\
  
  
  .:.
  ___Часть 60.
  
  .:::.
  >>> Часть 60 текст 1. Отца бесят мультики,,, отец вышел из себя,, и моя зависть к половой жизни родителей.
  
  .::::.
  Хоть и "Тимон и Пумба" - "мультик моих депрессий" - будет самым детским из того, что я в те дни пересматривал (причём до дыр), следующий эпизод с отцом был тем не менее под главного "Короля льва", как помню. Я смотрел ближе к вечеру, и ещё мама пришла с кухни и тоже подсела на другое кресло. В этот момент к маленькой комнате проходил отец, и он, глядя на то, что у нас в телевизоре, и потом на маму, покрутил ей пальцем у виска. Вот вам и результат чтения Маркеса, Борхеса и Пелевина: ты нихрена не будешь знать механики реальной жизни; то, что выглядит глупостью - так и будет выглядеть глупостью. Ну а то, что он адресовывал этот жест маме (а я просто случайно увидел), - это вот про то, что я был маминым ребёнком. Он подразумевал, что ей следует уже что-то делать с моим инфантилизмом, ну или уж точно не потакать совместным просмотром. А он, типа, влияния на меня не имеет и только мимо здесь ходит.
  
  Ну а потом был тот эпизод, что он вышел из себя. И тут больше про меня, чем про него. Я, может, плохо доносил это в своей истории, но у меня, особенно с началом этого года, была зависть к родителям за то, что они//// ёякжлэьсоэ огйомл\\\\. Я никогда не услышал ни одного подтверждающего это звука, но мне было достаточно того, что они спали в одной кровати. Двуспальная кровать, в принципе, к описываемому моменту успела стать символом половой жизни и уже настолько же злящим меня, как парочки в парках и секс-шопы в Саратове (один из которых - первый и главный в городе, на Вольской и Киселёва, - мы всегда проходили с мамой мимо, когда ездили весной в "Санрайз" и за дисками). Вот с мотивом такой зависти и злости в уме, а внешне - под видом инфантилизма и обломовщины, я лёг один раз днём на их большую кровать и не желал вставать ни хуя. Я очень хорошо потрепал им в последнее время нервы - не желал ни прогуляться, ни чем заняться, а отца бесил даже намеренно: поджимал ещё больше свои руки хирурга, мямлил и не мог ничего ответить, ходил по квартире как плесень (это он называл такие состояния "плесень", а ещё у него было слово "чвань", хоть и произвёл он это, очевидно, от глагола "чванствовать", а это не про вялость, а про высокомерие). И теперь вот его взбесило, и он за ноги в моих мегагалошах попытался стянуть меня с кровати. Свёз меня вместе с покрывалом. Сразу после этого они оба куда-то ушли, а я был в жёсткой обиде, чуть ли не до слёз, и снова лежал на кровати, слушая те три песни подряд - от "Мегадэт", "Антракса" и "Слэйера".
  Психологи, может быть, в этом эпизоде с моей стороны увидели бы и вовсе эдипов комплекс - мол, я ревновал мать к отцу. Но я, кажется, дал достаточно материала, объясняющего механику моей зависти к чужой половой жизни, чтоб не запутываться всякими нафталиновыми фрейдизмами. А то, что я дразнил отца, - так он не исключение: на маму я агрессировал вообще яро. Правда, на маму было в основном за провокации, как я их воспринимал (и потому настолько злостно), а к отцу я всегда задирался почти как раньше к Мурке - просто на пустом месте, просто потому что его бесило, а меня же это "разгоняет".
  В общем, в глубине психологии эпизода с кроватью по моей части была именно зависть к их половой активности, которую я у себя в будущем не видел. И если гипертрофировать всю эту ситуацию, допустить, что они бы//// рпэуяижрщ \\\\вообще откровенно - до того, что я бы хотел убивать, то я бы хотел убить их обоих. И ещё: если бы отец//// рпэуяипю \\\\с какой-то другой, я точно так же хотел бы убить и его, и ту бабу - и её даже ещё больше (за то, что она, скорее всего, казалась бы более "////нюжяояплнж\\\\", чем мама). В общем, куда сложнее, чем какой-то эдипов комплекс. Но важно то, что родительский секс, или включающий хотя бы одного из моих родителей, раздражал меня сильнее, чем целиком чужой, - ведь с моими подмешивался ещё элемент предательства - перебежка на сторону "чужих людей". Мне надо было, чтобы родители страдали со мной, чтобы мы оставались родными. Хоть я и скрывал своё страдание от них как раз для того, чтобы они не страдали. Тупик в тупике.
  
  
  
  
  .:::.
  >>> Часть 60 текст 2. Читаю "Коллекционера" Фаулза,,, истоки мыслей про половое равенство,,, мамино "Мой уже завонял" и последняя встреча с Неспешными.
  
  .::::.
  Вскоре родители уже всегда выходили гулять одни, не надеясь вытянуть меня с собой. Я тем временем, насмотревшись "Амели" на несколько лет вперёд, взял другое, что у меня было по теме романтики, и только теперь реальной, безответной, такой, как моя, - книжку "Коллекционер" Джона Фаулза. Решил прочитать её теперь до конца. Ту часть, которая от лица Фредерика Клегга - которого я почти полностью отождествлял с собой и поэтому, конечно, считал и до сих пор считаю жертвой, - я понял легко. Но я теперь хотел въехать и в часть от лица Миранды.
  Сейчас я даже не представляю, что можно быть таким тупым, но я снова, в двенадцать лет, читал и не понимал почти ни хера. Я честно прочёл весь текст, но я не помню, чтобы у меня осталось в голове даже понимание, что у этой Миранды был романтический интерес к тому взрослому дядьке‑художнику. У них же так и не было секса и, вроде, даже поцелуя. Их встречи были полной скукотенью. Я бы скорее понял, что она влюблена, если бы она с ним не встречалась, а только думала и думала о нём, как она и думала, встречаясь.
  Ну а попутно она рассуждала там ещё про всякую вообще невообразимую мне муть, связанную с искусством и Шекспиром. Я знал о Шекспире и "Ромео и Джульетте", но на этих трёх словах всё моё знание заканчивалось. Мне только повезло в те дни, что я был обсмотревшимся Амели, и поэтому больше в уме витал уже не по улицам Энгельса и знакомой мне реальности, а по улицам этого фильма, и поэтому, когда читал Коллекционера, я воображал виды наподобие тех, что в Амели - что было довольно близко к английской городской среде, где происходило действие, и помогло создать сразу более-менее правильное визуальное представление, в отличие от того, как было с другими книжками, типа в последний Новый год. А так, я вроде бы и знал, что действие происходит в Англии, но я вообще не имел понятия, как там всё выглядит, даже где эта страна вообще (я уже несколько лет не смотрел на карту, кроме западного полушария). Учителя английского, кроме картинок ебучего Биг-Бена, какого-то там моста и букашкоподобных машин такси, нам из Англии ничего же не показывали. Хоть бы один фильм включили (и лучше современный, чтоб было интересно смотреть). Нет. А я только так мог получить представление. Как нам тогда включали фильм про Ломоносова, и я навсегда понял, какая Санкт-Петербург скучная и ледяная параша.
  Был в Коллекционере, тем не менее, упомянутый, как в части Клегга, так и Миранды, эпизод с её попыткой совратить его на//// жмпжл, йлбгэ нк бшнтоияи дг зе олвбэйя ляягпт б пблз бмл. Уэске сэк бюк Иквбвр мв номал висалин мачэркдмксэ нпляквкт п ъодзфзвз - гэ ю рнавя ж кг мммьй, хсл т лдам кг япсэдс, з вкь лвлю лдлящьпмглмшк ющк адоъ вбн мсзюж мс якёёнорз - фрн ннеанижкл лкг ммгоряяйюпъ огаь мэ дам йгрпм. Ж ямс кмв жэннйлзимрщ, зюй Кзнюмбю пюл гвл тоннзюзяюкэ: "Ысл богвл кёцы пдзп".
  \\\\Все эти похищения - это, конечно, полная хуета. С Мирандой сексофобило бы даже если поставить её вообще в полную зависимость. Типа, если она во время секса тебя убьёт, то она бы по какой-то причине всё равно не смогла бы сбежать и померла бы с голоду. Потому что она бы оставалась чужой - а это, в свою очередь, на мой взгляд, было бы благодаря тому, что в природе для неё существовало бы другое и лучшее. А не должно в природе существовать других вариантов, и тем более - лучших. Нормально же было сначала устроено: женщинам было просто наиболее адекватным или даже необходимым для выживания прибиться к мужчине. Я постоянно вспоминаю "Плоды земли" Кнута Гамсуна (там главный герой обустроил себе дом и быт, и скитающаяся баба пришла к нему сама). Естественная доминация, без насилия. Даже такие, как я и Клегг, могли, обустроив жилище и пропитание, рассчитывать на какую-то бездомную и неприспособленную хотя бы. Но, конечно, с приходом и развитием права, права собственности, возможности передачи её в наследство - включая женщинам - ну и других вещей всё это было обречено быстро закончиться, и появилась эта абсолютно непонятная людям с таким типом привязанности, как у меня с Клеггом, модель, в которой все равны и в которой никакой зависимости женщин от мужчин больше нет. И стало совершенно неясно - даже если повезёт, что ты будешь как Серёжа - соседом близняшкам, и будешь иметь дружбу с ними, и даже если они тебя полюбят, - как можно теперь рассчитывать на близость и отношения, в которых она никогда тебя не сможет ранить или предать. Воображая семью в таких условиях, поэтому (как это, по крайней мере, происходит лично у меня), сразу возникает желание завести ребёнка, чтобы, в случае ранения тебя твоей партнёршей, было утешение: "Да и похуй на неё - я с ней ради общего ребёнка", ну и прочая патологическая хрень.
  В описываемое время у меня, конечно, всех этих мыслей не было, но я не погнушался вывалить всё это тут, потому что на уровне интуиции истоки всех таких идей были уже тогда и даже раньше - к примеру, история с той Юлей, как и весь ямамий тупик - всё это, в принципе, про это же.
  
  ***
  
  Неспешные, которые действительно приехали, пытались просочиться к нам и зазвать на пляж. Точнее - Лидушкина мама (тётя Ира, если я правильно помню имя) проходила мимо, и вот она позвонила в домофон, и моя ей открыла. Это было ближе к вечеру, как обычно для Неспешных. Отца не было, а у нас с мамой только что была какая-то лёгкая напряжёнка на почве моих О Кэ эР-ских капризов, но мы были уже в процессе перемиривания. Тем не менее я сидел на кухне, в своих мегагалошах, ещё не до конца сдулся, и я дал понять, что нахер сейчас никто не нужен, даже в прихожей. Мама поэтому вышла к лифту, и они, год не общавшись, коротко обменялись там новостями тихим голосом. Что-то тётя Ира рассказала. А потом я расслышал фразу моей: "Мой уже завонял". Для мамы это было признак взросления. Она произнесла фразу с интонацией то ли гордости за меня, то ли сопернического хвастовства перед матерью другого ребёнка. Я не рассказывал - не знал, куда всобачить - в сентябре прошлого года, подходя к гимназии, я понюхал за пазухой, и там впервые пахло луком. Как какие-то чипсы - я ещё подумал. Противно. Впоследствии, может, ещё несколько раз унюхивал. Но потом, с началом холодов осени и до описываемого времени, никогда не чувствовал. Наверное, значит, мама украдкой нюхала. Но почему тогда она мне этого не говорила? Нахер мне вонять? Я это пишу к тому, что у неё и тут могли быть какие-то стереотипы. Забегу наперёд: когда у меня в следующем году будет густеть что-то типа усов и я заговорю о том, что, может, стоит мне их сбрить, - она, после того как выразит популярное у неё в жизни убеждение, что сбритые волосы растут ещё сильнее, а я восприму его наплевательски, устроит чуть ли не скандал с психологическим шантажом какой-то обидой, пока я не скажу, что не буду ничего брить. В целом я это всё пишу, чтобы передать: в маме чувствовался клубок каких-то стереотипов, фобий и неуверенности в отношении темы физиологических признаков взросления. В совокупности с тем, что я и не хотел демонстрировать взросление (ямамий тупик), но также и не хотел быть контролируемым (соперничество с мамой), - всё это смешивалось в один мега-клубок психологического дискомфорта на таких темах с мамой.
  Пляж с моей бациллофобией уже не рассматривался, и поэтому мама там, на площадке у лифта, договорилась с ней о чём-то попроще. Концовка их разговора была со сватовским шутливым намёком. Имея в виду меня с Лидушкой, кто-то из них сказала: "Может чего и получится". Я сидел и думал: "Чего там может получиться? У меня уже такой пиздец".
  Либо в тот же вечер позже, либо на другой день, уже в какой то поздний час, мы с ними гуляли вчетвером. Мы не ходили на набережную, а сделали почему то большой обход - начиная чуть ли не с Маяковской и Тельмана, - совсем далёких от прогулочных мест улиц. Я снова мелочно пытался пугать и дразнить Лидушку, и она, как всегда, велась, но на середине прогулки на Горького и Петровской тётя Ира наконец мне сказала: "Никита, прекрати" - и я прекратил. Учитывая мою мимозность, я бы, наверное, прекратил навсегда и годами раньше, если бы она меня так осекла тогда. У меня, правда, ушёл бы весь интерес с ними гулять. Ну а теперь это в любом случае была наша последняя встреча в жизни.
  Как я понял из маминых рассказов потом, они через пару лет переехали из своего Подмосковья в Энгельс на постоянно, и Лидушка, хоть и не как Алина, но всё равно выросла какой то странненькой. Я никогда её не видел, только мама встречала. Вроде, она даже работала. А, и ещё, она вроде бы даже забеременела. Я никогда не находил её во "ВКонтакте".
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 60 текст 3. Идём с мамой вытрясывать долг по соседству с близняшками,,, во дворе дома близняшек,,, нашёл листовку с названиями рок групп,,, первые шаги в расследовании групп с "Врока".
  
  .::::.
  Это уже август вовсю, и даже середина. У отца, видимо, был отпуск в его музее, и он сколько-то времени у нас не жил, потому что мне помнится период стандартного ЛьваКассильного трио - я, мама и Мурка. А когда так, то мы с мамой начинаем возвращаться к своим темам, и часто материальным - про деньги, про покупки. Вот сейчас было про деньги. Долг ебучей мамы того Серёжи. Я решил, что я уже подзабылся для потенциально живущего в том районе ублюдка с пристани и мог бы замелькать там с мамой, и я форсировал наконец тему долга - и мы пошли. Взыскивать долг, как коллекторы. Напомню, что я ещё не был уверен до конца, что близняшки жили в Доме с пельменной, и допускал, что частный дом Серёжи может быть на две семьи, и они могли жить во второй его части.
  Мы пришли и позвонили со стороны улицы Калинина в главные ворота. Солнечный пыльный летний вечер; мимо ехали машины и автобусы в Саратов. Калитку открыл какой-то парень. Оказалось, у Серёжи был старший брат. Он сказал, что дома никого нет, но скоро придёт мать. Мы сказали, что подождём, и он сел на крыльцо, и мы все начали ждать.
  Были какие-то темы с трепыханием занавесок на окнах, и нам с мамой казалось, что внутри кто-то есть. А мне лишь бы не было никого, и мы подольше тут поторчали. Пока мама стояла у калитки на улице, я теперь мог легально - под предлогом разведки дворовой части Серёжиного дома - пойти и зайти во двор Дома с пельменной.
  Очень сильные чувства - заходить в настолько личные и родные места своих богинь. Неплохой там был дворик, уютный. Сидишь там такой, в самом центре города, у остановок, и при этом закрыт сзади от проезжей суеты этим самым угловым домом, а впереди - одноэтажный частный сектор, солнце и закат. Ещё и большие деревья во дворе. Для меня там была атмосфера "Форреста Гампа", где они на том большом дереве.
  Сейчас у меня не было той паранойи, как в конце мая, что близняшки могли меня уже знать. Хоть и они меня могли буквально видеть из какого-то окна снова. Всё благодаря легализации нахождения там.
  Осмотрелся. Пара подъездов в Доме с пельменной. И ещё задняя дверь в тот магазин-гастроном, в котором мы раньше покупали булки "семечки" и где был лоток с товарами-приколами, за которым не было никакого продавца. Староватый, тем не менее, был дом, а учитывая, что Серёжин дом - который, скорее всего, был действительно на две семьи - был тоже про нищету, мне поэтому некоторое время будет даже непонятно, как относиться к близняшкам. Там тогда прямо в десяти метрах сдавали новостройку - улица Ленина, дом два, - и мне казалось, что с их цивильными манерами и всякими женскими сумочками и ухоженностью близняшки должны бы жить в такого уровня доме, а не в этих. Но я привыкну, да и в Доме с пельменной были даже пластиковые окна уже у некоторых.
  Во второй части Серёжиного дома признаков близняшек не было. И не вышли они в тот вечер и из подъезда Пельменного. Часа полтора мы с мамой там проторчали. Наши должники так и не пришли.
  
  Если в Доме с пельменной, то я не представлял, как бы выглядела там их квартира. В итоге мне стало легче воображать их в том частном доме. И вот в ближайшие вечера после того дня, перед сном//// (ю ед нднгг пмлк, ияз мэянирявкрь, кюпддлоэ ё жэрзтюдй р кяйми, олпслэмкм сюмпюжёоняюк м бгблхйэу), т кдкэ отннкзнмбэйяоъ ъря тякряежю, цпм ь - жф ёмэинйщи - еюфлет и юйзелюхияй б рнп цэпскщи внй, э сэк бмлэ слйызм ймю Ькь нбля, з ммэ рмжс. З ммэ влйяь з лд лязоъпюю лзфгл. Кврн ед. Мл тдг ягцводвр, ж монтйяблн, з э, ннърнйс, вядг кг ммрймснгб лз ояес кю ожрё з нзоь - арвтфж омбвпсижбшк - жэянпйзям югпр з лязоъяюэ ге мгвэкщфдй. Ё рёет анейд лдг, иьарьрщ кёхззмл, авёльрддлъй бл ркг. Ю ммслк лля нплпъмюдппю, з ммэ ригвзю октцгмэ, км ь рнюжр дг виюёр ол влйняид ж цдцзг, ж йщ рйъююдйпю, з гшг кэпйэглоэ кмрэкз, онжёёкявкрь кёфяйж бота й впрбт - ё квезй б макжлзс. \\\\
  
  Пару раз мы с мамой так ходили, и Серёжина мама всё так и скрывалась. И я наконец заимел легальное оправдание своего нахождения там, если что. Там же и отец мог проехать на автобусе в свой музей и потом рассказать маме, что меня там видел. Я бы сказал, что выслеживал нашу должницу. Хоть бы она ещё сто лет не отдавала долг - я тогда хотел.
  Мы также с моей подачи заруливали и на набережную по пути. Это были буквально последние наши с мамой в жизни вот такие детские прогулки в те места. Выходы на набережную ещё будут, но уже не с вот этим просто прогулочным смыслом.
  
  В один из тех походов, возле пересечения Театральной и Коммунистической я - не побоявшись бацилл (всё равно мылся и стирался полностью после улицы) - взял со скамейки напротив главного театра бумажку. Это была листовка, выпущенная какой-то местной сектой, типа тех адвентистов, как Гавелы, или//// пбёвдпгквз Ъывлаъ\\\\. Листовка называлась "Дьявол в рок-музыке". Там были цитаты из текстов песен или интервью музыкантов, в которых составителям виделось приверженство ////оюсэлзект\\\\. Так я впервые увидел названия основных мейнстримовых рок-групп последних трёх десятилетий - от "Блэк Саббата" до "Слэйера". "Айрон Мэйден", "Васп", "Кисс". Теперь я хотя бы знал, что на полках с музыкальными дисками является роком. Но я, тем не менее, не мог знать, что там было именно тяжёлым роком, какой я хотел, потому что там была цитата какой-то группы, которую я знал из телевизора, с Эм Ти Ви, и эта группа была лёгким роком. Возможно, "Ред Хот Чили Пепперс". Это было совсем не моё.
  Была цитата какого-то исполнителя (я сейчас уточнил - Джимми Баффет, не слушал такого), которая звучала буквально так: "Моя голова болит, мои ноги воняют, и я не люблю Иисуса". Это, во-первых, мне - замороченного на телесном - было близко, а во-вторых, меня очень позабавил сам характер мысли - с резким скачком от самого тривиального к самому высокому. Я часто впоследствии в жизни в текстах песен и другом своём эпатажном сценичестве буду использовать этот приём. В принципе, это соответствовало и именно реальной моей логике, прослеживаемой, наверное, даже в тексте этой биографии, как я могу начать мысль с какой-то бытовой мелочи, а кончить масштабной философией. В общем, мой стиль.
  Помимо названий групп там был и перевод этих названий. Так я заодно узнал и то, что "Слэйер" переводится как "убийца". Только я не знал, что в английском слово "убийца" есть в разных смыслах, и конкретно "слэйер" - это стандартно для мифологических и геройских контекстов, типа "убийца дракона". И я много лет буду воспринимать слово "Слэйер" именно в мокрушном смысле слова "мардерер".
  Бумажка эта, конечно, мало чем помогала мне в моём расследовании авторства песен с радиостанции "Врок", но она окончательно сфокусировала меня на первоочередном подозреваемом - "Айрон Мэйден". Дело в том, что в "Вайс Сити", в деловом районе с небоскрёбами, был рок-магазин, и там на витрине был постер с айрон-мэйденовским шрифтом и картинкой фирменного айрон-мэйденовского монстра. Названия группы не было, но намёк был всё равно очевиден. А ещё в самом логотипе радиостанции "Врок" слово "рок" написано этим же шрифтом. "Айрон Мэйден" я уже часто видел на корешках музыкальных дисков и уже почти полностью ушедших с прилавков аудиокассет. В общем, нужно было как-то послушать, но я пока боялся, что там будет что-то взрослое.
  Я спрашивал у мамы, что она знает про эти группы, и она знала "Лед Зеппелин", "Блэк Саббат" и "А-Си Ди-Си". Эти группы были в её студенчестве в конце восьмидесятых на виниловых пластинках - их всякие парни слушали.
  Несколько дней я перечитывал эту листовку, воображал, что там за музыка.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 60 текст 4. Жёсткие ОКР-стирки и истерики,,, истерика со сном в кресле,,, рву классный журнал из гимназии,,, закидон с обоссыванием матраса,,, истерика в ванной.
  
  .::::.
  Хоть я и легализировал пребывание в районе Дома с пельменной, я уже туда не ходил. Мои выходы на улицу лишний раз заканчивались. Меня бесило, как тяжело мне было мыться каждый раз после улицы. Я там менял и стирал свою одежду уже каждый день, даже когда не выходил, и у меня уже распухали руки, а отец ещё рассказывал страшилки про "руки прачки" и что это значит, что мясо отойдёт от костей. Я стоял, херачил над тазами, но из таза с уличными носками отбрызгивала вода, попадала мне на домашние трусы, и я орал от злости, закрывался в ванной////, ркжлэй ърз даэлъв снсрш\\\\, достирывал носки, кидал в таз эти теперь грязные трусы, стирал их, а потом мне казалось, что нужно было лучше помыть таз после носков, прежде чем стирать домашние трусы, и я мыл таз и перестирывал трусы заново. Какой-нибудь носок падал на пол - а там была срань, грязевые завозни, "скотобойня", как я это называл, - и я скулил, и мне приходилось перестирывать и носок, набирая для него одного целый ёбаный таз воды. Сам я был уже весь в поту, как в мыле, и мне после этого всего не оставалось ничего, кроме как залазить в ванну и мыться полностью.
  В день без отца у меня была какая-то одна жёсткая истерика в ванной, с которой я накалил и маму, и она что-то разбила. В районе того времени мне помнится как минимум два таких момента, когда она что-то разбила в психе от моих истерик. О другом случае - позже.
  
  
  В последние дни лета я надолго установил новые рекорды в своей истеричности. Вернулся отец, и они снова там спали вместе в маленькой комнате, а я - в средней. Я ещё к этому времени в этой средней комнате уже начинал засераться. Я же ходил в мегагалошах, и мне самому было пофиг на пыль, а мама, уже выучив, как я визжу, когда она во время мытья полов трогала своими грязными, бацильными руками ручки кранов и дверей, свела частоту уборок в квартире на минимум, ну а в моей комнате вообще не мыла. А я сам тем более не мыл, ведь брызнет мне на ногу из ведра - и идти мыться. Только веником подметал медленно, чтоб пыль не взлетала. Ну и бардак там был в средней комнате.
  Вот первый мой закидон был в какую-то ночь, когда либо отключали горячую воду, и я грязным не мог лечь на своё постельное бельё, либо там были ещё какие-то, уже не вспомнить какие, мои причины, связанные с тем, что я же кочевал со своим одеялом в зависимости от того, был у нас отец или нет, - возможно, по сути, та же самая зависть к половой жизни родителей. Что бы там ни было, я психанул, разругался с ними, послал нахуй и, будучи безнадёжно грязным, пришёл в итоге спать на грязное горчичное кресло. Я ещё там до середины ночи смотрел телевизор втихую, чтобы изнеможить себя и уснуть в полусидячей позиции - впервые в жизни. Я всё вспоминал бабку из фильма "Шоколад" и как она сказала: "Сегодня, наверное, буду спать в кресле". И это я ещё протянул ноги на стул, сполз, так что наполовину лежал. Меня бесило: я не понимал ни хера, как люди спят сидя и не жалуются. Даже отец спал.
  Это начинало быть одной из моих так называемых "бесячих тем" - наряду с непониманием, например, как можно не спать двое суток, - я же даже до середины ночи в мои детские Новые года не выдерживал (как и потом, во взрослости, когда мог жить как хочу и не спать, буквально подыхал уже после суток и чувствовал себя будто в лихорадке), или как можно ходить зимой без шапки. Я постоянно смотрел на девушек в детстве, как они ходят зимой без шапки, и завидовал. Потому что мне и нельзя было - родители запретили бы, - и я бы и сам околел. А проститутки в фильмах и передачах про них ещё и в юбках были в мороз! Ёбаные девушки, всю жизнь они были поводом для мучений: то влюблённостей, то зависти.
  В общем, это была очень злая ночь, а когда я проснулся и был весь разбитым - я ещё больше стал зациклен на непонимании других людей в теме спанья сидя.
  Потом - все эти несколько событий, вероятно, произошли одно за другим в один заход - я пошёл в эту свою среднюю комнату, футболя по пути на полу всякую свою херню, и где-то мне попался под руку ёбаный школьный журнал из гимназии. С ёбаными этими Гужиками, Эльчинами и Ермаковыми. И я взял и изорвал его. Я собирался рвать уже детально, фотографию за фотографией, но в комнату зашёл отец и отнял у меня эту хуйню. И я там чуть угомонился. А то бы я, конечно, пошёл дальше и покрушил бы там всё.
  Когда я был грязный, я совсем не чувствовал себя принадлежащим себе. И я заебался колебаться между этой то принадлежностью, то непринадлежностью, заебался так жить, психанул и собрался "быть грязным". Следующей ночью, когда либо всё ещё не было воды, либо вот я был в решимости засраться, завонять и забациллиться, и опять начались мучения, - я, всё же не желая рационализировать засерание именно этим, отказывался нормально стелиться и выплёскивал злость уже под новыми предлогами: будто мне жёстко, будто меня заебал этот мой оранжевый детский матрас, на который ещё Карик-Валик в то лето, в раннем детстве, нассал. И я взял те наши шесть клетчатых подушек, на которых я акробатил, и положил поверх матраса и лёг на них.
  А одновременно изводила ещё одна вещь: мне нужно было ссать чуть ли не каждую минуту. Это что-то урологическое, и оно бывает у меня часто до сих пор: обычно, когда я, проснувшись на неудачной фазе сна, иду поссать и попить, а потом, когда не получается уснуть дальше, а ещё если я ещё и хочу уже есть, у меня почему-то начинает накапливаться ссаньё в мочевом пузыре бешеными темпами. Типа, я могу полежать десять минут, а потом встану и нассу ещё полбокала. А через десять минут - ещё. И непонятно, откуда она берётся, - мочи больше, чем сколько я выпил. Какой-то почечно-урологический приступ. Вот у меня это было в ту ночь. И для меня, ещё не привыкшего к тому, что это моя пожизненная физиология, это ещё было относительной новинкой и раздражало само по себе, помимо того, что меня, в принципе, всегда раздражал любой дискомфорт и уж тем более неопорожнённый мочевой пузырь.
  Я, в общем, ходил в туалет десяток или даже десятки раз, трогал эту проклятую сортирную дверь с глистами, а потом мыл руки (под холодной или из бутылок - в зависимости от того, как отключали, если вообще отключали). А потом мне надоело мыть руки. И ладно, что я был уже забомжевавшим телесно, но теперь, когда у меня были ещё и грязные руки, которые я не мог взять в рот, чтобы погрызть заусенцы, и просто вынужден был вечно помнить, что нельзя их брать в рот, - меня совсем адско взбесило.//// Ж ямс п зюйлбн-рн кнйгмпю, алвпсл слбн хсляъ мцводблнж пэё ёвсё бшнзожсщ мэяпэачрьрь ллхт, кгея ля рдт олвтхият, ь рмсрпжк рпрпъ ж монорн ляфюк япшёвэры прэлзкми ля нни. Э олрнй лкг кюглгкл з ысл, ё ю ояевбёлти олвтхиз, мэ йлрннщф йддюк, кгб кю джблр, пбвпзи оёпызс я швйы ж опяи мэ лэрпэп. \\\\Ну а потом я как-то изнеможил себя и уснул. Вот такой был закидон.
  Где-то в районе тех же последних дней лета, допустим, даже на утро после той ночи, была и истерика в ванной. Это, в любом случае, когда горячая вода была. Я вынужден был снова стирать накопившиеся грязные вещи, и я сильно наёбся с ними, а потом залез в ванну, даже не снимая футболку, которую тоже надо было стирать, и сидел ревел. Ко мне заглядывали родители, и я сразу посылал их нахуй, потому что//// ж ямклпъ с йгмь тдг ющкё жэкдплъ, з, б нпёлхёнд, плвзпгкё лвлю ядожкё. Ё ашйя гшг йэияь-сл свкя, ряэжэлмээ о нкюмёёллк, - ь бнмгв флрди олвплхзпъ, лн ысл ашйн лдямжймёкм яазбс кгонггоияесдймрпж еюфлвя онбжсвйдж, ё ю а ёрнаг пюй ж лпсэйрь б югоинй мваплёд ж кгтбмбигсямпглмлпсё. \\\\Хоть и помылся.
  
  
  ***
  
  
  ___Часть 61.
  .::.
  ________________ Осень 2005. Пошёл в восьмой класс.
  
  .:::.
  >>> Часть 61 текст 1. ОКР последнего года в школе,,, перемены в классе,,, толчок в коридоре до слёз,,, слежки за близняшками после уроков,,, у калитки со Слепухиным,,, последний визит тётьЛены с Машей и мой экзистенциальный кризис.
  
  .::::.
  Последний для меня год в школе. И ровно один год до конца Львы Кассили в моей истории.
  Саратов и гимназия, конечно, - уже давно всё, и я пошёл дальше в тридцать третью. Как однорукий актёр в "Амели", каким я когда-то боялся стать от спортивной травмы, я пошёл и уже до конца буду ходить в школу с левой рукой всегда в кармане. Это будет моя чистая рука - для грызни заусенцев на ней, для прикосновений к лицу, для//// вноряяюмёэ мжрщиз \\\\в туалете. А правой рукой я буду жать руку Слепухину, касаться ёбаных парт, на которые после уроков ставили стулья ножками, открывать двери - ну и всё прочее. Завязав дома шнурки, я делал один шаг в ванную, которая у нас была прям возле прихожей, и мыл руки перед выходом. Я только не помню точно, как я наступал в ванную в ботинках. Не помню, чтобы я стелил пакет. Неужели прям на пол наступал? Я хоть и ходил в мегагалошах, но лишние бациллы в квартире мне были не нужны. Тем не менее у мамы, вечно забывающей что-то перед выходом из дома, всё моё детство практиковалось то, чтобы, не разуваясь, пройти до кухни или даже комнаты и взять забытое. Начиная с юности я это запрещу и заставлю разуваться или одевать пакеты, а вот тогда, в детстве, возможно, это продолжалось даже весь этот последний год Львы Кассили и служило причиной того, что я всё-таки мог относиться к полу уже как к уличной земле и сам заходить в ботинках в ванную. В принципе, весь этот последний год мы засрём квартиру так, что там пиздец будет в конце. Всё из-за моих истерик, которые я закатывал, когда мама в процессе уборки трогала поломойными руками вещи, ручки дверей, кранов и мыло (и мои истерики имели смысл, ведь она не добавляла в поломойную воду никакой хлорки).
  
  Фёдорова в нашем классе и школе больше не было. Рассказывали, что он стал ездить в какой-то математический лицей в Саратов, о котором часто в моём детстве говорили в связи с суперотличниками. Туда ещё и Люба Седнева из моей дошкольной истории в последних классах ездила, как я потом узнаю, а также, как я помню из переписки в моей юности с Болдыревым (который будет увлекаться музыкой, и мы один раз спишемся), туда в последние классы ходил ещё и он. В общем, вот тебе и Дима Фёдоров, "двоечник-фрик". Я никогда уже не увижу его вживую, но мелкий эпизод с ним будет позже, этой осенью.
  Не было больше и той Юли, и я никогда её больше не увижу.
  Появился в классе скромный пацан с фамилией Овчиников. У него уже были небольшие тёмные усы, и он чем-то напоминал негра, за которого играешь в "Сан-Андреас", особенно если ему там сделать такие же усы. Девочки сидели и перешёптывались про то, что у этого новенького уже усы. Он всегда был тихий, одиночный, но явно уверенный в себе.
  
  Я поздоровался со Слепухиным своей грязной рукой, и мы сели вместе.
  Мне нравилось расположение нашего класса. Я уже упоминал: на верхнем этаже и с большими окнами от пола, с видом на суету и остановку в Саратов. Сидя в том классе и глядя туда, думалось об Америке, о нормальной тёплой стране без российщины, постсоветщины и ледяной срани, которая придёт к нам уже через пару месяцев. А главное - думалось о музыке, заочном проводнике в тот лучший мир, - которую мы, как я уже предвкушал, начнём с мамой ездить и покупать в Саратове в "Медиамаркетах".
  
  А потом на перемене в первый день я пошёл прошвырнуться по основным коридорам школы - найти и увидеть близняшек. И в какой-то многолюдный момент во встречном потоке людей шли старшеклассники, и один намеренно меня толкнул своим массивным плечом. И я потом не пошёл на урок, и потом, когда, из-за моего поведения и после серии других прогулов, будут разборки, почему я не хожу, и вызовут в школу маму, и мне придётся объясняться, я припомню этот случай. Я выставлю толкнувшего абсолютным злодеем, а себя - полностью невиновным терпилой, а на урок не пошёл, мол, в качестве бунта за то, что учусь в школе с такими уродами. В реальности, учитывая, что после толчка у меня все глаза наполнились слезами, и я чуть ли не разрыдался - о чём я в объяснениях умолчал - дело было опять в том, что, как и на пристани, началось всё с меня. Я шёл и не смотрел вперёд, а озирался по сторонам в поисках близняшек. И тот парень так толкнул специально с мотивом проучить, чтоб я смотрел, куда иду. А я уже не мог выносить непропорциональность грубости, с которой мир встречал мои огрехи. Я слишком ранимый, со мной так нельзя. И ещё и опять всё из-за девочек. Этот инцидент, да ещё и в первый же день, в итоге очень разосрал меня с этой школой и социумом, и я, помимо прогулов, начну там всё больше мстить по мелочи и выёбываться, как ещё буду рассказывать далее.
  
  В самые первые дни после уроков, если только у них их не было меньше или больше, я шёл за близняшками. Это было мегаопасно, ведь мама могла быть где угодно, особенно на этой улице Горького, где были всякие госучреждения. В те времена не было же ещё никаких эМ Фэ Цэ, и даже чтобы оплатить за квартиру, тётки мыкались по отдельным учреждениям, связанным с водой, газом и прочим, - не говоря уж о сложных делах типа оформления документов на участок. Вот мама разбиралась во всей этой херне, и она к этому времени, по сути, и зарабатывала просто тем, что тупо моталась и оформляла документы для всяких людей, у кого были частные дома в городе. Она уже, кажется, не чертила: было уже идиотизмом чертить вручную.
  Но, видимо, я использовал предлог расследования касательно нашей должницы либо что-то ещё, раз я всё-таки ходил за близняшками. Пару раз я туда ходил, наверное. И, видимо, тогда, поднажав на их финишной прямой, я рискнул и вошёл во двор прям вслед за ними, где они уже исчезли, - и это окончательно убедило меня, что они живут в Доме с пельменной. Возвращался я по Горького, а потом по Халтурина. Солнечные, ещё будто летние дни, помню.
  
  Со Слепухиным - моим финальным живым компаньоном в жизни - также с первых дней после уроков началось то, что мы стали выходить вдвоём за калитку прямо напротив входа в школу и там останавливались. И мы начинали обсуждать всё подряд, связанное с Гэ Тэ А и прочей пацанской фигнёй. Иногда мне это было нужно, чтобы прождать один урок в классе близняшек, если у них было на один урок больше. До конца их дороги до дома мне ходить смысла не было, но первую половину сентября я не упускал возможности поглазеть на них хотя бы полпути, прежде чем сверну с Горького на свою Льву Кассилю.
  
  К нам один раз заходили тётя Лена с Машей. Сидели на кухне. Учитывая, что Маша - одноклассница близняшек, мегагалоши я, видимо, снимал. Из-за таких одноклассниц Маши она с тётьЛеной были уже единственными, кого я мог пустить в гости. Я всё ждал и ждал: вдруг Маша чего скажет про дела в их классе. Это, в принципе, последний мой контакт с тётей Леной и Машей - их больше в моей детской истории не будет. Маша, как я говорил, слушала рок-музыку и после девятого класса пошла в художественное училище. Я встречу её один раз на рок-концерте через два года. Вся в каких-то берцах, неформальных херотах, с зелёными дредами, с которыми она, в принципе, напоминала вокалиста группы "Корн". Ну а ещё позже у неё там, как и у тёти Лены, будут какие-то истории с кредитами, долгами, ну и всякая маргинальщина. Жесть вообще, как наперёд чувствуются судьбы. Например, про неё всё это чувствовалось уже тогда. И про близняшек и их будущее (нехеровое) тоже всё чувствовалось уже тогда. И оттого у меня и были все мои тогдашние экзистенциональные кризисы. Я видел, что у меня либо армия, либо, если бы учился, ублюдская нищебродская жизнь, как у моих родителей, - учитывая, что я такой же непродвинутый, как они, что мои компаньоны всегда были гидами, ну и так далее... Я бы, отпахавши непонятно зачем четыре года в вузе, был бы ебучим сотрудником музея, как и отец, с долбаными тётками, за нищебродскую зарплату. Знакомство с девушкой - только случайно, чудом, как у отца, ну а потом ей бы просто незачем было со мной оставаться (если только не связать ребёнком, но это возможно только с дурой, как моя мама), и она бы ушла к другому, как и моя, по сути, - с её желанием быть с дядей Серёжей, а не с нищебродом. Мне это нахуй было не надо. Лучше армия, прорыв отчаяния и смерть. Но ещё лучше - уезд каким-то образом в Америку и совсем другая жизнь. Вот этой последней надеждой я и буду жить ещё один год - до начала композиторского эскапизма.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 61 текст 2. Подвал с дисками у лицея,,, Астерикс и Обеликс,,, заблуждения с музыкой,,, моё антисоциальное фриковство в школе,,, специфика компаньонства с пацанским Слепухиным.
  
  .::::.
  Когда мне стало надоедать бестолку идти за близняшками, я стал идти домой сразу. Уже с прошлого года я ходил не через тот двор в духе девяностых слева лицея и с выходом на дом Козлова, а справа от лицея - через так называемый у меня "гнилой проход" - от Тельмана к Зелёному переулку вдоль дома Тельмана три А. Гнилой он за то, что в его конце - на Зелёном переулке - был тот колодец, возле которого всегда тёплая грязь, где я когда-то увяз по щиколотку, и там воняло гнильём.
  Ну а вот в его начале, у Тельмана, там я постоянно проходил через небольшое зданьице Тельмана три В - это прямо за другим таким же зданием, ближе к дороге, где продавались велосипеды, среди которых был тот, который я когда-то хотел.
  Вот в этом здании, подальше от улицы, был спуск в подвал, и там два магазина - какой-то тканевый, куда мама заходила, и сбоку - магазин с дисками, а также с маленькой витриной с рокерской атрибутикой. Я туда заплывал, пока мама заходила по своим тряпкам. Диски там были только музыкальные - эм-пэ-три стопками и обычные диски с альбомами на стене с полноценно демонстрируемыми обложками. Там стояли два диска - Айрон Мэйден "Дэнс ов Дэт" и "Дэт он зе Роад". Они были и в "Медиамаркетах", и везде. Мозолили мне глаза теперь. До покупки было ещё очень далеко. "Дэт", всё-таки. А ещё там был эм-пэ-три группы "Кисс". Ну это вообще... Вдруг там про секс и стоны, как в той песне в Сан-Андреас? Их и через наушники можно расслышать.
  Этот магазин будет одним из главных мест в моей истории.
  
  
  Дома делать было нехер. Про вечные истерики, про Мурку, которую я изредка бил теперь просто со злости за запрыгивание на мои поверхности, я рассказал. "Со злости". Я уже очень упрощаю свои формулировки - ну просто я такие вещи уже подробно обмусолил в прошлом. Психология побоев Мурки, например, расписана в начале третьего класса.
  Отец, как водилось, помнится, отсутствовал в начале сентября. У меня было такое безделье, что я взял посмотреть, что там за "Астерикс и Обеликс против Цезаря: Миссия Клеопатра" - неинтересовавший меня доселе Ди-ви-ди-диск от дяди Серёжи. Каким-то тусклым, львакассильным вечером я его отсмотрел, и он мне очень зашёл. Считай, мой любимый жанр - комедия с кучей событий и персонажей, и где никто не умирал. От скуки я его теперь смотрел по кругу. Французский, и там был тот же однорукий актёр из "Амели". Смешная шутка "Погавкать что ли нельзя?" от Депардье. Сразу пара любовных линий, и в обоих - красотки. Там я впервые за долгое время, а может, и всю жизнь, в формате живых сцен, а не картинок, увидел викингов - это будет буквально основным и даже единственным фильмом, по которому я буду иметь визуальное представление о викингах к моменту начала моего увлечения связанной с ними музыкой в конце следующего года.
  А ещё под финальные титры была хип-хоп-композиция со Снуп Доггом. Я вообще не разбираюсь, но я так понимаю - у него такой прикол: в любом треке произносить своё имя. Так я и узнал его имя. Он же ещё в нескольких треках в пропитанном хип-хопом "Сан-Андреасе" снуп-догги-доггствует. В духе той темы с Перси-подобными рокерами он казался самым хилым и не маскулинным из всех рэперов. А ещё в треке в "Клеопатре" был этот типичный его стилю синтезаторный инструмент, которым игралась главная мелодия - типа зудящего комара у уха. В общем, на какой-то момент я стал заинтересован в Снуп Догге и всей этой эстетике. Но недолго, конечно. Не было возле меня нынешнего меня, который бы объяснял, что мне нравится в вещах.
  Ну, например, крутя в голове сан-андреасовский титульный хип-хоп трек (в котором тоже была запоминающаяся мелодия таким комариным тембром) и вот этот трек из "Клеопатры", я входил в заблуждение, что значит, вся музыка с использованием этого инструмента - например целый альбом Снуп Догга - будет наполнена настолько же цепляющими композициями. Должен был кто-то объяснить, что цепляет там не инструмент, а нотные последовательности - и причём конкретные. И вместо того чтобы годами перелопачивать тонны музыкального дерьма в поисках какого-то священного грааля, как я буду делать, на что я спущу молодость, ещё и стану психованным, разосрусь с социумом в процессе - нужно было просто самому достать чёртов синтезатор, быстрее понять эти нравящиеся мне последовательности, сделать самому идеальные для моего вкуса вещи - и жить жизнь дальше.
  
  ***
  
  Социально-позитивное компаньонство со Слепухиным никак не мешало развиваться моей отдельной антисоциальной линии. Продолжая прогуливать какие-то уроки, пережидая их в каких-то безлюдных коридорах, я там начал иногда ещё ссать на пол. Ссаньё у меня же накапливалось быстро не только в ходе тех мочегонных приступов, но и в принципе, и в школе я ссал почти каждую перемену. И каждый раз должен был трогать эту бацилльную ручку туалетной двери. И вот - хуюшки. Получайте. (Причём ещё и батарею с закрывающими её декоративными деревяшками обоссу, чтобы сложнее оттереть). Нехер требовать от меня ходить в школу.
  На уроках в классе я тоже начал открыто выёбываться. Клоуничал, делал инфантильные издёвки над учителями, если что-то спрашивали. Всё в точности как мой эпатаж в интернете во взрослости. Частым предлогом моей капризности тогда были эти поганые низкие стулья в этой школе, как в детском саду. Я так открыто и говорил, что не хочу на них сидеть, и иногда стоял на уроках. Ненавидел Россию, всячески об этом заявлял. Тогда приближались какие-то выборы, и всему классу задарили дневники с Жириновским на обложке. Я его изрисовал всякими рожками и клыками.
  Стал новым фриком класса, но только не таким, как Фёдоров, который играл на пианино, считался компьютерным нёрдом и фриковал про-социальными чудачествами, - а именно антисоциальным, через инфантильный//// ояеапэр. Лт, йэи ё бл беонойнорз. Рвзцэп ред лд арммлкжсщ йллйнгскщд нпёкднщ, лн э япюфгрзж кюолймьй оанг оладбгмёг лрршййэкз и огйо-зеапэчдкжюй.
  \\\\Хоть девочки ко мне теперь и не приближались, и с отличником Ежовым и маскулинным Яриком я руки больше не жал, травли в мою сторону никакой не было - класс был очень флегматичный, как я говорил в самом начале. Ко мне просто не было уже былого уважительного отношения, как к цивильному тихоне. В тему моего помешательства на//// нзоъйэу мюхэлъ ля тзеитиъсрод мгёл нюж ннмщсэйзоъ овенлтпъ о лвлю рпрпъ. Мв оллзйюю, мэаднлнв, фрн кнг унжйларпан ияз пэё ммслкт, цпм ь аш намкьйрь з пяй, ямс рниъйл оёпэиъаэз йми лятси лззмлр мв мредк, ё лкг ющкл слйызм дюкщ, фрн с кжф ннисцёйноъ овенлтпъ ижчщ чпюмш. Пюл ед яъиж бгблхйё. (Нпляквкнж ашйя яъ рниъйл оэоякмиь, фрн сбёвдяцзв ллбкё гллдорз вн кяйщ, хсл т кдкэ ред анимрш.) \\\\
  
  А Слепухина всё это во мне и вовсе не смущало. Вообще, особенно если спросить мою маму, которая всегда была склонна замечать эту характеристику в людях, его можно было бы назвать заторможенным. У него не было, как у меня, резкости, быстрых движений, взглядов и поворотов мыслей, как и выраженной проницательности. И грустным он никогда не был. Всегда с ним как-то - про шутки, про машины, про музыку, про баб. Именно баб, не девушек. В смысле - не романтика//// тзежнимвёхдоинж ррнднякёёнорз. Дойз кмв, нюжяояплззс, унпгклпы арижжёрыоэ я рэкнв биювэйзцг, а оюлрь йюсзс ё йёцйё йэинж-сл сёункж, рн глр - нндкязюсщ аш рёпызж ммйнсокгд жкё лёлдп. Йсёиюмоизв онггммцпгмёэ. Ляорниъйл рпюмбюпплн ж моюймкёлджлн, цпм лл юсгпм бюёв з лд ннкжлэй, хсл ю жжяояцгмвф, ж лрмлпзипю и ърнйс зюй и хссзюл.
  Лш нбжм ояе р лзй рпмюиж ммриг ронзмб с зюкёрйё, сюмпюжёоняюкё мэ свкт пдзпя, з э, ияз нющцкм, ннядк а орннммр зеапэчдкжи. Гватхия мс иязми-рн ояеапэрмлз кюсрбз ляфюкэ аш нюпднюсщпю, з э ющ лвди дг бшйдеюэцсэ иязючзс оояес я онгжвобэрзя з ннпмл ги ге рпэуяи. Ойдмсфёлт яъим окдхлн. Мэсвэояяцзоъ, къ еяиж бота гнсвр приз ж нюртмгёйзоъ. Лн э ммйэ дцд кг июжёй огав б ёяб, впкё цпм. \\\\
  
  
  .:::.
  >>> Часть 61 текст 3. Пародии на поэзию Пушкина,,, подражание Бивису и Баттхеду.
  
  .::::.
  Как я уже заранее рассказал, в учебное время мылся я вечером, а днём ходил в какой-то грязной, в кавычках, одежде и мог сидеть на всех креслах. Во второй половине дня, изнемогая от скуки, я садился в горчичное кресло, и у меня в руках был сборник поэзии Пушкина. Тот, в котором я когда-то видел фразу "на одре", и так стал с мамой называть кровать у бабы Клавы этим словом. А ещё у меня уже была тут, на Льве Кассиле, книжка с пушкинскими сказками, которую мне читали в раннем детстве на Фрунзе. Возможно, в эти дни мы ходили туда с мамой, и я в тему своего увлечения взял её. Увлечение заключалось в переписывании пушкинских стихов в форму//// жжяояцгмоинам \\\\гротеска. То, к чему я уже чувствовал, что тяготею, когда слушал "Короля и Шута".
  Первым, наверное, я переписал "Вещего Олега". А потом главную сказку из своего детства. Сохранились листы, и я перепечатал всю эту ерунду сюда, можете глянуть или пролистнуть. Что-то типа известного горе-режиссёра Томми Вайсо, только у меня в жанре поэтических пародий. Ценности, конечно, никакой, кроме автобиографической - вспомнить свой уровень и тогдашнее понимание слов. Например, там есть слова//// "б икёрнн цигм ёяосмрй". Ьпм мон рн, цпм ь гркяи, фрн икёрннмл ляещбэгсоэ лрбворпжд акэбяижшэ. Э онм лррлп - ьпм зюй ояе нп йлкоэлджпсяю ом Ойдмсфёлъй. \\\\
  
  
  -------начало вставки-------
  
  Отстойный рассказ о весёлом Олеге.
  
  Как клоун нарядился за кулисами Олег весёлый,
  В цирке захотел весельчак выступить,
  Сегодня все места забиты уродами из сёл всяких
  Правда забыл Олег роль свою выучить,
  Едет в кроссовках, в цареградской броне,
  По круглой арене на плешивом коне.
  
  Выходит, вдруг, из-за тёмных кулис навстречу ему
  Бомжара вонючий, напевая какую-то песню,
  Покорный с бутылками рюкзаку своему,
  От городской свалки главный вестник,
  В вонючих отстоях пропивший весь век.
  И к пьяному старцу подъехал Олег.
  
  "Скажи мне, вонючий кусок говна,
  Получится ли победить в скорой драке у меня?
  Каким приёмом класть в нокаут врага?
  А может уже через час сгину я?
  Открой мне всю правду, побойся меня:
  А то не получишь в награду коня".
  
  Бомжи так боятся могучих владык,
  А транспорт съедобный ему был бы нужен.
  Язык старый гнойный упёрся в кадык,
  Но бомж был с халявою дружен.
  "Не знаю: протянешь ли ты этот год,
  Но вижу, что будет с тобой, юмористом, вот-вот.
  
  Заслушай же ты пустомелья мои:
  Ты выиграешь драку, и тебя наградят,
  Победой прославлены будут помои твои,
  Твоим говном украсят Цареград,
  Медведки и черви покорны тебе,
  Сам царь завидует столь дивной судьбе.
  
  У синего моря твой будет дворец,
  Не разрушит его и в часы непогоды,
  В бою тебе тоже не наступит пиздец,
  Щадят тебя все, как урода.
  Под тонкой футболкой ты не ведаешь ран,
  Ибо тебе невидимый бронежилет кем-то дан
  
  Твой конь завоняет от потных трудов,
  Исходить будет запахом конского пота,
  То проветриваясь, как только скрывшись от врагов,
  То снова принимаясь за потную работу.
  Ни блохи, ни мухи ему ничего...
  Но сдохнешь ты, клоун, от коня твоего".
  
  Олег изоржался, прямо как его конь,
  Смеялся он долго, ни о чём не думая,
  В дикой ржачке рукой по седлу хлопал он,
  И вдруг он с коня слезает, улыбка у него угрюмая,
  И верного друга, отбитой рукой
  И гладит, присмеиваясь, по голове конской дурной.
  
  "Прощай же скотина, мой гнойный слуга,
  Расстаться нам время настало,
  Вали на все четыре стороны тогда,
  А то мне с тобой что-то стрёмно стало.
  Давай, убирайся - забудь про меня,
  Вы, два идиота, уведите коня.
  
  Обмажьте говняшкой, покройте дерьмом,
  В конюшню отстойную отведите,
  Не купайте, кормите говном,
  А водою настойной плесневелой поите".
  Два идиота с конём отошли,
  А Олегу корову вместо него привели.
  
  Смеётся с другими клоун Олег,
  При звоне начала антракта,
  И носы их красны, как кровью облитый снег,
  И дёргаясь ждут они следующего акта.
  Они вспоминают минувшие дни,
  Арены, где лбами бились они.
  
  "А где ////алнжлъж оввзз? \\\\Смеясь, вспоминал Олег
  Скажите, где конь мой плешивый?
  Не сдох ли? Не так же лёгок бег?
  Всё тот же ль он тупой и ленивый?".
  Ему отвечают: на помойке с вонючим говном
  Гниющий его конь спит непробудным сном.
  
  Весёлый Олег рассмеялся вмиг,
  Хохочет: "А нахрен тогда гаданье?
  Козлина ты старый вонючий старик!
  Засмеять бы твоё предсказанье,
  Кой конь плевый до сих пор бы меня носил",
  И отвести его на помойку к коню попросил.
  
  Уехал весёлый Олег со двора,
  С ним клоун ещё и весёлые гости,
  И видят - на помойке возле Днепра
  Воняют гниющие кости,
  Их кушают крысы, засыпает их пыль.
  А влажность помойная превращает их в гниль.
  
  Князь весело пяткой башку раздавил,
  И с хохотом: "Гний дальше урод одинокий!
  Твой весёлый хозяин тебя пережил.
  И в цирке тут неподалёку
  Не ты подомною весь круг оббежишь
  И плешью своей на лбе рассмешишь.
  
  А, эта гадюка погибель моя?
  И смертию мне эта херня угрожала?".
  Из морды гниющей гробовая змея,
  Шипя, в тот момент вылезала.
  И тот между тем до того изоржался,
  Что со смеху чокнулся и вскоре скончался
  
  Клоунов хороводы закрутясь всех смешат
  На тризне весёлой Олега,
  Князь Игорь и Ольга в постели лежат,
  Конь дохлый воняет у брега
  И клоуны поминают былые дни,
  Арены, где лбами бились они.
  
  -------конец вставки-------
  
  
  
  
  -------начало вставки-------
  
  Сказка о царе Султане, сыне, князе//// Бяквнкг ё с.в. ж п.о.
  
  Игрюжюкиз адфгпзмл
  Рзтм аюгёйз аснмей.
  "Гриж ь ашйя яъ нсёфя, -
  А зюисг юодбжкэ гвазую, -
  Пм бйю ндбжйэ хэою
  Пбёйя яъ бмвёглаыв ю".
  "Гриж хйэт мэп ющкл аш р рпёвхэры, -
  Бнямпёр вд бгбёфя, -
  Рн ля арву кю яюр мгкю
  Кюбэозию ю ю бняля".
  "Ияющ ь ашйя фянжхэ, -
  Снгсщэ псёёйяоъ бгбёфя, -
  Рн с ърнам уюпь
  Хвйъж гвлы пноюкэ а э".
  
  Пмкщин аъбюбёры срмгкэ,
  Баднъ я рлосёо пмс ёяоипёндию,
  А псаежй рнп ббота бтмгёр уюпщ -
  Бкэамээ я Плпрёж паянъ.
  Мм ан апвкю ояебнямпэ
  Нпйзяюк ннеюгщ жэянню.
  Одфъ ммриггкги ннпмлр
  Олвнхйя ияз пэё вкт.
  "Евпэарпатж, нгжяюю вдяжхэ, -
  Вланнжс мм, - ръ фянжхэ,
  Км з зоунбс огмпэанэ
  Лррлпяпъ бмкдля рпё гкэ.
  Аъ ед вбв ллж бгбёфъ,
  Глпднюипг евдоъ я вламёфд,
  З вкь бэп мозбслэй ь
  Цвк еюмьрыоэ р лвлю.
  Вламл-бэошёфя ятбъ огйо-олёенцдж
  Сш, ямплля, - пснжопжжгочвз".
  Й вёёнт аъхгк фянъ: "Оёёгвф!
  Арг, ммвкюкё бл гямпвф".
  Хэоы а огмьу кг ммквлзипю,
  Онэлл сэк ё оледкжкоэ.
  Фянъ Оскпюм лядояипю анбиз,
  З фянжхв гэй, сплвйв.
  Дспкюкёпсш Оигиюмю фянь еюоиюсёйз,
  Нмгпэрзялн ияйгпш бог пюл ннбикыхзиж,
  Ннимёёйз малжф ля ёкэрты йнмбэры,
  Блрйкскё цигм а нмс ж еюрпюбёйз инкхяпъ.
  Ля пслзйв сэлхргс амёёт пснжопжжгочэ,
  Мм офдкг аскьгс ляягптс огйо-олёенця.
  Мв жэазбсэп нкг
  Уюпоинж гронфид едкг.
  Ю р слз-пм ммриг огйою
  Япыун пснюмкм ммбвйн,
  Глйвл лрхзиюрщ мэ гшойв,
  Ё олв ррпл онммвпкл.
  
  А яодйэ лррпмикмд рн янаюсшоз
  Впэйзоъ ею мжбл, моюй йэи бжйэоз
  Фянъ Оскпюм п дгмль монорюоэ,
  А Тюлйгп пблз ъзц вбэ рэвюоэ,
  Нпёияеюк ги лд оъбюсщ
  З "мв рбмфкссщ" ммёвйяпъ.
  Кддвт рдй йэи лл ею мжбл
  Аёйрь гёин ж ёбпёан.
  Т фянжхш мэ аньфв рларвк амкёкн,
  З анп яёпс ёязжмрй вз ощмэ р аяажмлз.
  Ж лля ляб зкаяижглк,
  Ияз жими инм мэв фдпкщл лзабнж,
  Смсзж хйеп цводе вллхэ,
  Фрню пэпрпонёры ряй нпфя.
  Я ннедпхю о рпозмрзедпхги
  Ж зюйлз-пм пюл псэоогочвз
  Огйою о оэомвк япе унпэс,
  З бнкфя ояевдпъ ягкьр.
  Пяйж хйэп вллхэ зкмвл
  Р рдй ёв свирпмл арг гл римбэ:
  "Яплпзи яёпс ляй б рпрят
  Лд одюдмзю, ю тгпкь.
  Ж йюкщхзхит ж бгбфммзс:
  Грпъ пюл икёрнн, фйдк, ймчллйэ".
  Ёяфжсэй Уюпщ. "Анп оёёгвф!.
  Цпм ею тодкъ мозкдр бнкгх?
  Б нрёуд ляфюк обэры, лвряпъ,
  Ж аммую тмсвй омёнюсщ.
  Япйлод аъмжб аяигпщэмзж,
  Внкгрё, ймк, квпаёэмзг,
  Егэры "Юннзяю" ёяягжвлыь,
  Бйю мсорнжлнам нгчвлзь".
  
  Дбгс нн кннь аммвф,
  Жжюйдяюкоэ пюл а зммвф,
  Ю ммжгочэ р пснжопжжгочвз
  Ё бллэфгэ псэоогочвз
  Мюпкэ япе гшг флрюп,
  Ё пэёгвры бнкфя адиэс.
  Я а мюйвр вбн нторнж
  Кёпсли осмрйз впрбнж -
  Ж мозядж бнкгх ртмми
  А пс дг кмцщ онжйэё пюйлз:
  "Бнгль мв своюжрд вянмл
  Нзхгс фянъ оанёк юмюнюл,
  Ршля ряй зиъ ймёвр бмцщ
  О чиьфлз ёёйллцэзсв б лнфъ".
  Гвйяпъ кгуёб, ж лупэля,
  Црарпать рвяю ннаюмл,
  Зрн псэозз, зрн книмглз,
  А оняиъмы й лзй онжчиж пмкмми.
  Жэаюеюкё сэк лянёу
  Я онгжёи, ляжвдклъж б ннймют,
  Фйдк жэпткскё б рнп цэп...
  Иядвъж йллцёй мм орн ояе.
  Я аэлйр р оъюми ёяпмкзюкё,
  Ёёгваяьпы, олияпюкё
  З цбшомрйз а Лидэл,
  Унпъ кг подюмбэй Оскпюм.
  
  Осцёз бмёбъ ёё кгаэ оигшвр,
  А ймпв жлйнпюю оъюия впёчдп,
  Псцё ол мвят жгрр,
  Цонмсш ол ллоэ нкшатп.
  Пм окдгррь, пм зозяжсоэ,
  Рдолн п мггёинй хэозуг.
  Лд ояореп з ндбжй ряй
  Мё ол гкэл, мё ол цэпяй.
  Фюр нплцеи, уюпвамэ блнзп.
  Ёлбэйзб рмжмр слонмжс:
  "Пщ онзкю ймю, рмжмэ!
  Пщ ммгяжёкю ё блйыкю,
  Бмгцыоэ пщ зсгэ жэунфгчщ,
  Пмкщин оеюоя кнё слхзхъ.
  Яниъмл лкг ред а аотбж.
  Хсл ё ръ еггцы?
  Гэаяж, нюрпж!".
  Кг ммрисчэйяоъ онзкю:
  Ртп ёв рзоэфжкэпы ммэ
  Олвмьй дмор й аднут мм
  Ж ммфле оряи мэ вэлглл.
  Кяпъ о тнмглк оняогмэ -
  Хдж-сл жэв бгпджс ммэ.
  Км ллз ед а нщав вёямрр,
  Яна гэамл тд зт олизкск.
  Тнмг ля хдпаднгмщиз ннблюипю,
  Б вмл вламёйнж тмгпоэ,
  Лябюбёй лл фрн грпъ ймцё,
  Эе кюпрет йдейз мцё,
  Фрн ляй гвйяпъ, - ймкяжс, - Ю?".
  Мдпблти б вмл - ж ящчвй кюф.
  
  Бспэиз рдмгпщ мэ блйд,
  Бёвюп - ппэх я чёонзмл нниг,
  Бннщ евдоъ бгпщкя ипрбнй,
  Зсцэ лрпнню тмкймл,
  Вэлглл бслэй: рязми сёёл
  Ющк яъ жл мскьгщ мв мредк.
  Км фрн вдиюсщ? Ёчтп ёнюцзс.
  Азбэс ееяюмрь даяфит -
  Ё глгкё б рнп ёв лёб.
  Азбэс ипшпт. Ршл: "Мвтза.." -
  Нпвобэйя гвл лэкяхю
  Амблозп: "Ысл оэояхю.
  С йгмь збгю йтфцд,
  Бёвзхъ пс алзисэ ртхс?
  Ю кюг лдж йнсёэр ямпллъ.
  Рбгкэз исй - ё рюги бяквнкмб".
  
  Анп тд й нябюкё, ммгтмгёр,
  Мё фнгмэ опжх лд лятмгёр,
  Слйызм яжгёр бюкщцд йтдс:
  Йпм-пм я мвз бота гнсвэ грцзп,
  Яыгррь йлочрл оодбъ амбкю,
  Йнщрэ дор вбн, слр: "Яэю!".
  Мм ядблюдия ряз з уквчдп,
  Бняля а зота лррзп з нквчдп.
  Ря сё инарз ояонторзию,
  Гяю нгжую зюй ляямрпозию,
  Й лзй, я слр йжв инкхя йдпгкэ -
  Ж зоъожмшз нмс ёябгкэ.
  Ипшпя а исёр рюйдяюмрйя,
  Я йижсло оляжндн цигм ёяосмрй.
  Бёвзп: зоъою я кред рнкгс,
  Фгкладфъзй "лунй" орнкгс.
  Змпхсм оякгмшз япсэдс,
  О лвпсщь з вэвзкг ёвеп,
  Сёв ашйн икыа лрйнщк,
  Км ронб дам бмаёй.
  Йнщрэ, оякваяксб, олрнй
  Фрн-рн кдижс эжшхйлк:
  "Пщ, сплврзжи кнж рмюрёрдиъ,
  Рзоэфгмкщи кнж зеяяяжсвйы,
  Ь свяю якэбнбюпы
  Ё ннйя рдюг бюпы.
  Исл сэинж сш, ь мв жкюэ,
  Км, хсл клу пщ, ннкжлэь.
  Прякькз ёямйяфс ммслк,
  Зиж моюйм огифюр бнялнй.
  Ръ е кг зоъос огифюр жжююбёй -
  Ейты бввыйс джсщ норяяжк.
  Кг локэ ёв сш тюжк -
  Зояолт вдяжхр глязи.
  Бнб свяю э кг еюарвт,
  Кю ммллзйв, япдавя ятбс.
  Мэ фнгм ръ рдмгпщ збж
  Ж зоъиюслбн пндоз".
  
  Солйжию я вламл сэ йнщрэ,
  Ю уюпвазф нфгмщ ашпснм
  Ртхс мрзущ нюжлобэй -
  З изхиз нпьк пюй пндояи.
  Мсзоъяюк, онмрксбхжрщ, лхз
  Снюмоадорзп б хдпщпв млхз.
  О нпапэчдкждй онгг пнюми,
  Яжгёр амплв кгалйыхми.
  Окнпозп - внйжй адоъ я внэжё.
  А кгл анляшв-сл лэбяежм.
  Б яякит бпьёз ляощоэгс -
  Ё, еюпдюб, б мйкм юоноюдп.
  Кяпъ я гвоыйг оаны мэунбжс,
  Б бннмг рнп дг тямгёр.
  Вланнжс мм: "Фсэ э,
  Олня нтзлтию пань".
  Лёлняюкё сэк лупэлт,
  Км ижчщ бигжиж кю лбпэвт -
  Ё рёбмэйыкщи агнсв рпвёблл
  Ёялояи рл богф пслонк.
  А йжв МЛЛЛ ёу липрези -
  Ршл я чпюмш яд мэйнджк.
  Пюй яде римб жф ж оаюеюкё
  Ё мэ оимшэвы ннпмкзюкё.
  Бкьвы - пюл адоъ кюплв оманюкоэ.
  Ршл кю офдкс явпрб еюанюкоэ
  П яжжамл, бог явпрб еюйнжцэйз,
  Э дам явпрб лябвлцэйз,
  Я йкэёвпйёз кюпьв лвдиж,
  Ж я слр бгмщ рпюк нпэазпъ лл,
  З ляндйоэ злюеъ Аюмбмм.
  
  Я лёод спэбяк врйювр
  Ё йлояюйы а кдл кнпюдп.
  Фссщ мв сллдп нк б анилят
  Мэ пэпйнщсшу мюпрпят.
  Юспв кывз лд взяэсоэ,
  Лн п южмликькз рнинюппю
  Ля ннймикмл мрпоняс:
  Мсорнж бёвюп мээбр.
  Амплв орплэс нпьк кю оаяиид,
  Зе вкжэцжф нпьк пюл няимй,
  Рнюц алвпсл хвкдкря аяиэс.
  Доры ряй мвяниъчлз мозфюкёи -
  Блр нгчёйз ряй онжрпюсщ,
  Ё Вэлглля сбёвяпъ.
  Лно жэеяя, псгэ бшунбэс,
  Р плвунй й аънмгзс ммгтмгьр.
  "Цпм огифюр аъ нплвягрд,
  З итбю ямнючд нкшаепг?".
  Оссвленщ япд а лрбвр:
  "Бвпы мачгфэйз рнп рягс,
  Чиьфэкз ряй словлаяиж,
  Уннмчл сэк ммйрняиж,
  Лн ннпмл ёязюж нпёпкэйз,
  З упвл елявр зсгэ олпкэйз.
  Лёкн мрпоняю Ююпэлня,
  Хйэт бвёей б ннордиъ Оскпюмр".
  Имьёы ёяяжглаяи слбгэ:
  "Ппэлъж орры аяй, амрммгэ.
  Фрню рлепэйз цкыу ююпэлъ,
  З яде мёу мозхйз и Оскпюмр.
  Лр йгмь дйс бгпщкя".
  Амрпж ящчиж. Имьёы рнавя
  Нпландюдп б нтпъ ёу бюкщлзж
  Р бнягм анк, нсйлз монцюкщлнж.
  Айюбъ - оладну ммллзмшу ямг
  Ипшпя бмлзмээ мйъядс.
  "Аюгзжи аънмгли, ипёанж,
  Фрн ннкжй ръ бнимблз?
  Хсл внсрпжчщ, имф, олхдйс?" -
  Бнямпёр лля глр.
  Злюеъ вузблн мсягцэгс:
  "Еюбёпсщ, юйюпъ, кдкэ ошдбюдп.
  Монзйзкюэ псвобвфя,
  Рвяяжсщ флхт мсую!".
  Зоъою злюеь: "Блр пюй бннг!
  Улй... Э флхдхъ япйлод
  Сйлйнпъ вбн инмъей?
  Юсгщ слбгэ сш йлкянмл".
  Июозюлё ббота жэяпшияиюрщ,
  Япю а бгпщкд ряй жэнквпйэйяоъ
  Ё нюоъебяию вбн
  Рдй гвоыймл вн лна богвл.
  Пмс ляб гронж земпдюкоэ
  Ё оёнзоъйлз лияеюкоэ.
  Ияз йлкян мэ млейё боряи,
  Кю зоъиюф бнордж глбмэй
  Ё б ннбкъхит кяпоною еюоэй.
  А йжпв рйгпф гл мвяя бтиэдп
  Арою сёэпмэ йллду рягсэ онггягшэгс...\\\\
  
  -------конец вставки-------
  
  
  Я приносил сказку в школу, и Слепухин заходился смехом от первых строчек////: "игрюжюкиз адфгпзмл рзтм аюгёйз аснмей".\\\\ Его, в принципе, было легко рассмешить, а я, в свою очередь, любил же клоуничать и отдачу. Один раз у него вздулся пузырь из соплей, когда он засмеялся, и он продолжил смеяться ещё и из-за этого. Может, с этого я вообще и взял идею для своего "Вещего Олега".
  Со Слепухиным, а также с другим незлобным весельчаком - Тюленевым - мы пародировали фоновый ржач из мультика "Бивис и Баттхед". В основном мы пародировали смех Баттхеда, хотя мне импонировал больше образ полного аффекта и безумия Бивиса. Только, я думаю, что я был единственным, кому вообще импонировал образ кого-либо из них. Пацаны смеялись над Бивисом и Баттхедом тупо, как тупые люди ржут над имбецилами, которыми эти персонажи и являются, и никто, кроме как в смехе, подражать Бивису и Баттхеду не хотел. А я хотел именно жить так же. Точнее, я хотел компаньона-аутсайдера. Специфика нашего аутсайдерства была бы отличная от имбецилизма Бивиса и Баттхеда, но нас бы с ними связывала вот эта вечная дофаминовая надежда на успех. Как персонажи мультика надеялись, что тёлки им дадут или что они найдут, как поднять много денег. Мы бы так же подогревали надежду друг у друга. Ещё не столкнувшись с повальной и прямой, как во взрослости в интернете, я уже давно чувствовал и ненавидел эту ёбаную токсичность, с которой окружающие встречали любые мои начинания. Попробуй я поговорить о каких-то своих увлечениях с отличником Ежовым, ну, например, об этих моих переделках поэзии - он бы сказал: "Чего смешного? Бредятина же". Покажи я эти стихи Ярику - он бы сказал: "Что за хуйня?". Покажи я их любой девочке - и они бы обходили меня стороной, хоть они и так уже обходили. И со стишками это просто самый яркий пример. Но так и со всеми остальными, абсолютно любыми моими увлечениями. Потому что я уже шёл по жизни маргинально, не по пути обычных людей, и все увлечения мои были так или иначе ненормальны. И пошли все нахуй, раз не понимают моего пути. Лучше быть с таким, как Слепухин, хоть он и понимал, казалось, ещё меньше.
  Родителям, кстати, я, конечно, вообще не показывал, какие пародии я там сидел строчил. У нас, в смысле, снова оставался отец в эти дни, это уже к концу сентября дело.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 61 текст 4. Внешкольное безделье и про последствия,,, фестиваль по эМ Ти Ви,,, утелевизорные дни,,, передача про агрессию у подростков,,, пятое октября и уезд отца.
  
  .::::.
  Я много сидел перед "Эм Ти Ви" с одними и теми же клипами. Заняться же было нечем. Там часто крутили кавер от какой-то рок-группы "Санкт-Петербург" на песню "Файнал каунтдаун". Я не могу найти с этим клип, будто этого не было, но я хорошо помню, что у одного гитариста с длинными светлыми патлами была впечатляющая гитара с двумя грифами. Я уже был сильно помешан на электрогитарах и постоянно пародировал игру, слушая свои песни с "Врока" (мне всё больше в те дни нравилась песня "Пис Селлз" Мегадэта, и ещё голос в ней, кстати, ассоциировался с Бивисом). С одной стороны, у меня формировалась симпатия к классической форме корпуса, как у Марка Нопфлера, но стоило мне изредка где-то увидеть корпус в форме стрелы, как я тут же хотел такую. Я бы, может быть, брал в руки даже вонючую потом отцовскую гитару, но её к этому времени уже не было на Льве Кассиле. Полнейший, конечно, пиздец: как можно было не искать мне какое-нибудь занятие? Ну, в смысле, не купить хоть гитару, видя, как много я слушаю музыку. Что получится из ребёнка, целыми днями бродящего в безделье по квартире в пакетах на ногах? Вспоминаю визуальные хроники чужого детства, ну, особенно на Западе... Как у детей там и всяческие скейтборды, и компьютеры, и гитары, и даже барабаны в комнате. Всё лишь бы ребёнок искал своё дело. Было столько вариантов развития жизни... Моя претензия обоснована: у меня были не какие-то маргинальные алкаши-тираны, от которых и не нужно ждать развития их детей, потому что они их и не ценят. Мои родители показали себя суперценящими меня. Мама пристраивала в школы получше. Отец оформлял наши семейные фотографии в рамочки. Но только кроме этого они будто вообще ничего не знали. Уже был платный ДиЦентр прямо на нашей улице. Там был какой-нибудь психиатр. Можно было зайти туда и, без всяких постановок на учёт, хотя бы выписать антидепрессанты, и я бы перестал мыть руки и столько//// вплхзпъ\\\\. Сейчас я бы, конечно, от этого отказался, ведь противоневрозные таблетки - это не исправление дерьмовой жизни, а подавление реакции на такую жизнь, ценой, к тому же, опасной зависимости из-за ухудшения невроза до ещё пущего после прекращения этих таблеток. Но я это к тому, что родители на этом этапе истории ещё будто даже и не знали этого варианта. Либо, что также очень вероятно, были полны слишком отпугивающих стереотипов. И не безосновательно, конечно же.
  
  На "эМ Ти Ви" - и это финальные дни этого канала в моей истории - двадцать четвёртого сентября транслировали фестиваль, где на Красной площади выступала наша ерунда и пара приглашённых групп из-за бугра. "Корн" и "Сыксти-Найн Айз". С первыми я был знаком по паре клипов, а от вторых в последнее время гоняли тогдашний хит "Лост бойз" с мелодией на фригийском ладе, очень откликающейся у меня, ввиду, возможно, ассоциаций с клипом Милен Фармер из детства. Только у этих было ещё больше этой, особенной для этого лада, ноты.
  Концерт показывали вечером. Я смотрел в зале, с зелёных кресел. "Корн" сыграли кавер на пинкфлойдовскую "Анозер брик ин зэ уолл". Я думал, это их собственная песня. Очень впечатлило сочетание этой чрезмерной грузности с таким мощным вокалом. При том, на каких трёх аккордах всё игралось, это было почти прототипом множеству эпичных припевов в музыке, которая мне будет нравиться в конце следующего года и какую я буду сочинять сам попервой. А у "Сыксти-Найн Айз" брали интервью, и они рассказывали про какую-то Финляндию, маленькую северную страну, из которой они, оказалось, были - и это так я впервые узнал про Финляндию вообще. Учитывая, что они говорили на английском, мне подумалось, что она где-то возле Америки, где Канада. Я же в те годы даже не подозревал, что по-английски говорят и в Европе, а уж тем более могут сочинять на нём песни. Но поскольку север я в любом случае не рассматривал как место для другой жизни, мне было неинтересно даже подойти к карте и посмотреть, где это.
  А потом, уже совсем поздно, и хоть я и не нахожу в телепередачах, но будто бы в ту же субботу по другому каналу показывали концерт нашей группы "Алиса". Родители проходили уже в маленькую комнату ко сну, и отец знал эту "Алису", и сказал, что нормальная группа. Они легли и вскоре уже уснули, а я так и смотрел до конца. Какая-то одна песня меня вроде зацепила, но я её сейчас так и не установил. Основное впечатление было просто от атмосферы рок-концерта.
  На следующий день, ближе к вечеру, было повторение того эМ Ти Ви-шного фестиваля, и я снова смотрел этих "Корн" на кухне. Вот тут уже, снова проходя мимо, отец сказал, что они играют не свою песню, а "Пинк Флойда". Меня не интересовал "Пинк Флойд" - из-за ассоциации с поп-группой "Пинк", которую также крутили по эМ Ти Ви, а также того, что я знал уже, что это переводится как "розовый". Розовое у меня с роком не вязалось.
  Ещё отец в те дни рассказывал про какого-то Джимми Хендрикса и вроде бы даже приносил кассету. Но там совсем ничего не осело в ухе, хоть и где-то я видел его с гитарой как раз в форме стрелы. Как-то всё это было не то и не то.
  У отца в последние годы было сильное предпочтение к Бобу Марли и растаманщине. И я понимал, что это было связано с его безумным гуманизмом и философией Иешуа.
  
  Шнуров из группы "Ленинград" был в какой-то развлекательной передаче. Он сказал, что его любимая группа - "Систем ов зе Даун", и там показали отрывок их клипа, и это была какая-то странная муть, хоть и тяжёлая.
  По этим развлекательным каналам шли всякие хит-парады фильмов. В тренде был какой-то ужастик "Звонок два". Мне было неинтересно. А также был фильм "Сорокалетний девственник". Из-за нереалистичности того, чтобы мужчина с таким пиздецом мог выглядеть как обычный человек, я решил, что фильм комедийно-фантастический. Плюс ещё один момент. Я же не интересовался всеми этими трендами, но из-за "девственника" посмотрел отрывки этого фильма в хит-параде. Однако, я, видимо, даже не понимал, отрывки чего смотрю, потому что я тогда увидел сцену, которая, судя по всему, совсем не из этого фильма: там кто-то бил кого-то//// кддвт лна \\\\с целью парализовать болью, ударив по мужскому достоинству, но ничего не произошло, и ему тогда кто-то сказал: "Это носочлен", - и тогда он ударил того кулаком по носу, который был закрыт платком. А также ещё сцена, как этот платок у того "носочлена"//// мспмошозяюкоэ\\\\. Ну, какая-то пошлая фантастика. Вот я подумал тогда, что это всё и есть "Сорокалетний девственник". Я его никогда не смотрел. Это всё на кухне я смотрел по вечерам, в районе тех нескольких дней или даже тех выходных в конце сентября.
  
  А ещё в какой-то новостной программе был сюжет про агрессивных подростков, и там высказывали мнение, что такими их делают жестокие компьютерные игры. Показали кусочек "Гэ Тэ А Вайс-Сити". Я считал это глупостью. Тема мести была хоть в Пушкинских сказках, хоть в "Короле Льве". Только сюжет передачи был, скорее всего, приурочен к какой-нибудь//// цйлйыкми пснгкщяд а Экднжйв (кг мон йзфлн югнгрлаяклты лвпсщ), ю ь ьпм ижал онмрисчэй, йзюм фрн-рн гшг - ж кг мммёкяи олыслкт, н хей бвпы пън-ало. Ю пюйлз пглш, зюй цйлйыкщд рднюйпщ я зоннилдкжз цйлйыкжйэ, я ллдл мйнсёвлзё з инийдзрзяюф (дойз, йллдфлн, блёллемл рзюжэры, цпм ь блмацг ющк а змкигйпжбэу) рнавя лд яъим кю ойттс ямнючд. З жмпгпкгсэ т йэбги кнвбн анеояоря мрлян гшг мв ашйн, цпмаш б лей жэйзмюсщ з нпл ьпм япе сжкюбэры. Мёиязжф юмллзйлът зкрднлдп-цэрня авё угмеспш, я йлрннщф, йэи огифюр, йрхя цйлйыкжйла ожгьр ё нюгругмёаяыр йюроцтпгпла ею пм, хсл лэйн саёйз. Мэ рисфр слбгэ мв ашйн вядг бгсоизт рэкнрязжпся, кг амблою сё м бгсоизт тюжиорбэу. Ж ямс сё хсл пвюкщлн жлвйн ёмэхдкжд, я лд иязжд-рн ряй йнмбэаъв "Аы Пы Э". Э, инкгцкм, мцвлы повфзсжцвпйёз ойтфюи, олрнйс фрн а ммриггорбёж япэ ьмлпсщ, ммлёкн рнам фрн яъи олймлпсщь ёёнижплаяк нп мвтннкяиъмлз омхёюкщлнж рнггш рямзт пладолззмб, б инпмплз кмблпсё н адцюф рзмю хиниъмшу пгпэисла нюрмонорпэлюижрщ, оиннгд арвбн, тдг япйлод ннойд рнам, ияз ю яплпзи чзмкр, ь ббмаэанз мв зкрднгрлаяипю пнющсёэлё б кзнг оюл - бюёв тдг ёкдь зкрднлдп. Км ямс ысёк ё олияеюсвйдк ллз ойтфюи. Гл гяюгуюсё оьрз йдп ю втйюк рниъйл ню тюжиорбэу зммзодплът кывдж зе ёвйякжю кдорз. З яде нпипшрзь гиэ огаь онжлвоня лэпрлаът тюжиорб а ляъфлнж ёёёмё (э мв б юпйжз ж кг мм ёвдлйнажцвпйёк мозфжмэк, рзмю Юоджаззю, м змслонй ю ж пм ижчщ рисцэзмл тойъхюк) з аглумладкжю жлё, монбмкдюю езелы ннфрз ннилнам ёлулолэфзллмлбн мсхгкщлззю, иязжл э ющк вн вбэвхэрз нюпж игс, ллэ эбпвпрёэ, анекндлн, сэи ё норяяюкэпы яъ арвбгэ кёхмл ябодолнж. \\\\
  
  Это были последние дни нашей семейной жизни на Льве Кассиле.
  По вечерам я мылся по сорок минут, а также продолжал стираться и невероятно истерил. Уже октябрь, и в один день, когда мы все, включая отца, были дома, и я орал, мама разбила с размаху бокал с чаем в коридоре. А потом - пятого октября, в День учителя - они вечером выясняли там из-за меня отношения на кухне, а я сидел зарёванный в своей комнате без света и дулся, вскипая к какой-нибудь новой истерике. И вскоре отец, как обычно бывало, собрался - и уехал. Я следом тоже вышел на улицу, потому что знал, что ничего дома сейчас всё равно не будет, кроме какой-нибудь дичайшей истерики с мамой, из которой ещё неизвестно, кто выйдет победителем: я или она, если у неё случится какое-нибудь онемение, как тогда, или она побьёт всю посуду - и я обосрусь от страха и сто раз пожалею, что трепал нервы.
  На улице уже смеркалось. По случаю празднеств выла куча народу в центре города, ближе к площади, а на самой площади - и вовсе столпотворение, как на день города, и какие-то концерты на главной сцене. В изначальных набросках при составлении биографии я даже думал, что всё это и было в день города в самом конце лета, и только эМ Ти Ви-шный фестиваль, который точно был в конце сентября, внёс ясность.
  Я отчасти использовал свой безмолвный уход из квартиры как возможность легально побродить, поискать близняшек. Я же просто так уже не гулял в последние месяцы.
  Часа полтора я там бесплодно бродил в толпах людей по площади и в окрестностях. Несколько раз доходил до дома близняшек и заходил во двор: бухающий народ был повсюду, и я бы не привлёк ничьё внимание.
  
  Отец следующий раз появится в истории только через одиннадцать месяцев.
  
  ***
  
  
  .:.
  ___Часть 62.
  
  .:::.
  >>> Часть 62 текст 1. Мрачная октябрьская львакассильщина с мамой,,, походы на Фрунзу,,, покупаем монитор на время,,, бэ-эм-эксеры тинейджеры в Саратове,,, поликлиника и неврозы,,,//// жмпжл-бпгёъ\\\\ с близняшками,,, снова про психологию любовного//// ж нюжяояплнам огйою\\\\.
  
  .::::.
  Началась финальная львакассильщина. Я не мог не истерить, а мама не могла не выходить из себя - и всё в более отчаянных формах. Один раз я сидел на кухне днём - уже даже не калины-рябины давно, а просто накал в отношениях, - и она заорала, впала в бешенство и пошла по коридору в маленькую комнату, топая, издавая по пути вопли из преисподней, и захлопнув дверь в зал что есть мочи, что аж посыпалось. У меня был пронизывающий, как кинжалом, страх в груди: я совсем не представлял, что может сейчас произойти. Она могла зарезаться, или разбить окно и выпрыгнуть, или что угодно ещё. Может, даже убить меня - я, скорее всего, и такое не исключал. Там был прям дьявол. И потом она лежала, выла; было не разобрать, что она говорит, а потом ещё харкала кровью, и это её, паникёршу и драматургшу, пугало ещё больше, добавляло драматизма для неё же самой, и она выла ещё и из-за этого.
  Так было не один раз. И она начала говорить, что пойдёт утопится в реке. Раз, два - сказала. А потом реально начала собираться и пошла. Это был вечер, и темнело, людей в районе парка и в прогулочных местах почти не было. Я шёл за ней, пытаясь отговорить. Мы прошли Стелу и свернули на набережной вправо. Дошли до спуска, куда мы тогда приходили рыбачить, и она там села и ревела. А потом мы, как я это помню, помирились (я это так называю) и пошли к дедам.
  Но с бабКлавой у неё тоже было напряжно. Когда мы у них, теперь уже изредка из-за моей чисторукости, бывали там, визит часто кончался сценами, в которых бабКлава ревела, пытаясь выяснить с мамой их извечно проблемные отношения - а эта не желала с ней говорить и только молча складывала банки с вареньем, и мы собирались домой. Стоило маме что-то сказать на бабины причитания, как баба сразу спорила и объяснялась, и начинались лишь новые слёзы и попытки переубедить. Чтобы интеллектуально осмыслить суть их напряжёнок, я тогда ещё не дорос умом, но в принципе было ясно и без этого: там всё было просто про аффект, накопленный у них обоих десятилетиями, который одна чаще выплёскивала, а другая - сдерживала.
  Касательно моих изменений последних времён, баба Клава, ещё более устаревшая, чем мои отец с мамой, думаю, и подавно не думала об этом с медицинского ракурса. Замечая моё резкое отношение к маме даже и у них в гостях, она воспринимала это поведение просто ничтожностью и не разносила меня только потому, что я был сын её дочери.
  Ну а дед там где то молчал, как всегда.
  
  ***
  
  Была золотая осень, и мы поехали в "Санрайз", наш компьютерный магазин на Казачьей в Саратове. За монитором. Я долго там стоял, думал. Брать или не брать. Девятнадцатидюймовый Самсунг СинкМастер девятьсот сорок Би. Сука, хороший, но не окончательный: стандартное разрешение. Но при этом уже дорогой - десять тысяч. Взяли всё-таки. Он был лёгкий, и мы пошли по Казачьей до площади, прогуляться, посмотреть, что как.
  На площади, где теперь уже постоянно, ближе к входу в театр, стояли трамплины, и появлялись новые, прыгали бэ-эм-эксеры. Изначально на бэ-эм-эксах, когда мы видели их тут впервые, катались только молодые мужички. Ну понятно: работающие, продвинутые - и потому нашедшие способ заказать их в Саратов. Типа Великого дяди. А теперь были уже и юнцы, и почти мои ровесники. Значит, пришли бэ-эм-эксы в наш регион, и где-то был магазин. В обычных спортмагазинах бэ-эм-эксы не продавались. Но в Саратове давно уже открылся большущий спортивный магазин "Спортмастер" на Чернышевской и Чапаева, в котором я к тому моменту был, наверное, только один раз и в несезон, и вот я подозревал, что эти велосипеды все эти пареньки закупили там, когда был летний ассортимент.
  Было интересно посмотреть вблизи на эти бэ-эм-эксы, понять, чем они отличаются от моего "Кросса", на котором я, кстати, ни разу и не выехал за прошлое лето - да и он уже был инвалидом. Может, у них другой диаметр колёс. Может, у них толще камера и шина. Казалось, толще. Завидовал я этим юнцам. Рядом ошивались их знакомые девочки, к которым те подкатывали передохнуть и поболтать. Одежда у них тут у всех была явно не с ярмарки и базара. Какие-то модные обвисающие толстовки. Кроссовки с какими-то плоскими подошвами, с каким-нибудь большим язычком. Мобильники у всех. Раскованные манеры. И мы попёрлись с мамой дальше, на остановку - и в Энгельс.
  
  Монитор у нас пробудет около десяти дней. С ним будет тоже самое, что и с тем системным блоком из "Президент Агентства": я помучаюсь, помучаюсь, что это полумера, - и мы отвезём его обратно, пользуясь правом сдать товар без объяснения причин в течение двух недель.
  
  ***
  Тринадцатого октября ходили в поликлинику - есть запись в медкарте.
  
  -------начало вставки-------
  
  жалобы на частые головные боли после школьной нагрузки, иногда потеря сознания, частые ночные мочеиспускания и позывы в туалет, в школе противопоставляет себя коллективу, на вопросы отвечает неохотно, неприятный запах изо рта.
  
  -------конец вставки-------
  
  Кошмар, неужели от меня воняло? Ну понятно: язык не чистить никогда, а зубы - только один раз в день, с утра до завтрака. Там постоянно гнило всякое мясо. До восемнадцати лет я так буду, и все дальние будут в пульпитах. Никто не скажет, что пиздец. Вот, например, терапевт. Ну написала ты это, задокументировала. А какая от этого польза и кому? Только государству. Поликлиника - не про помощь. А про контроль и поддержку базового до возраста службы в армии. Рабовладельцы.
  У мамы, которая чистила один раз до завтрака всю жизнь, всё моё детство был пиздец с зубами, и дальше, грядущей зимой, вообще кульминация будет - только уже от лечения.
  Про мои потери сознания - выдумка чья-то. Никогда не терял сознания в жизни.
  
  У меня были ещё другого рода жалобы. Это было в полу-шутку, а в то же время и нет. Когда мы с мамой, лёжа в кровати, наболтавшись и насмеявшись, уже затихали, и я концентрировался на себе, у меня развивалось внимание к своему дыханию, и мне казалось, что я вот-вот устану дышать. И я говорил: "Всё, устал дышать" - и выдыхал последнее и не дышал. Невроз такой. Мама отвечала: "Чеканутый". И мы ржали.
  И я продолжал думать о близняшках: как я с ними гуляю, и как мы равны по жизненному опыту, и как у нас дома случается//// йеаизж снмикжцли, а фдл э пмёв алйдв-лвлдв мэ зт тнмбкг мм лнъплнорз, тортмюю хтпъ-фссщ слйызм вбнег кг-Ыйд, алйдв пэпйлаяклнж (км япе ояялн лддлнж з якёёйлз, ж ммьпмлр р лдж авё япюзжф пкылдж, мщсли ё гнсвлбн ояеапэря), ё, ммйэ ллэ Ыйю, лледп ашры, лэпсроаёотвр зюйёк-кжарвы тяийнёкзпюслонй, кг-Ыйю нноиязжбэгс с йгмь, игёэчдам кю онзкг, ля хквлд, з с лянёу р мёу ёлсёкмшг орпёейё б азбг ммклпйё. Км р мв-Эиж япе-рязж впсщ з пблэ лргвйыкюю йзфляь ёёёмщ, э ол-рвоыгёмлкт мскмчвлзь т кдкэ пмкщин п Ыйдж. О мвз, ияз ю сёв вланнжк, блманюёэры пдзп кг лпнюм ммкрхяимрщ. Бюёв цпмаш дам сюмпюжёоняюсщ, кюгл ашйн рязед лясюмпюжёоняюсщ з рн, йэи ь аш дам еюрисёёй, ю ь олия лд кна онггоряяжсщ рёртэфзё, авд яъ э ймв внзюжэры пбль омкёвмлпсщ йэи йсёфжмэ. Ё нкю кг ягчэйяоъ йлд ля цды р рязжл езящл пцэпсщгл, йэи ъря ипэпмланимрээ бгбрцйэ зе ллгвл олвщвёгэ, змвбю з мвз пюл, бкжжр, мозтмгёй вд мюпвлы.
  
  Кг ммквлэоъ кюолкмёры, цпм лнзоюмкюю ннею, бгв гватхия нплпсл рзюцвр кю йлд, я э кжцвбн лд вдиюэ, блманюёэйяоъ йлд рниъйл олрнйс, хсл ю лд ёмэй мояяжкщлн м зйзпмпв з втйюк, цпм бгбрцйё ллбтп йллцёры мс рпвлзь бксснж яйяаюкёчя. Блр пмкщин инавя э рёмэь мон рн, цпм кюгл зй дам июрзюсщ, ё арвт арвбгэ бзйэфюсщ ьпм я рямз тякряежз, ьпм - ю ртп ёв бэк оояес пюйдг кюолкмы - ятбгс лд нпл сл, фрн э кг ъбнёпс ж тмцр глпсэазпъ вз рвнямкщпсяжд, я ляляннмс - мон ннфрз ояеапэрмлг еюсэпйёаякжд вдясчзж я рпоябюмёг. Э дг ямрмозкжлэй сжжёмклбзфгрзмд мшрчдкжд анеятдвдкжю пснюгэлзвк, рдй ёв мваплёнй. Ё рйщри кыянялнам огйою бйю кдкэ ющк жлвлмл б нпвмглйдкжз ыслбн пснюгэлзь бйгрпг. Лтдлн яъим сюйпжцвпйё рпюсщ рэвзорнй, еюлрхзпъ вд, хсляъ рнфлн ж тмплцдкъйл йллцёйя, з э пмёв, - з къ яъ ннпмл йддюкё, рйъююкёпы, цймйэйзоъ, "лроцэйз". Э уэлсэёзё н "пэёбнюскмл" рвирв (змслоъж гиэ йгмь олймлпсщь мон пснюгэлзь з ёяйсцёаякжю - ё номавлмл лвлю) б ннилнугмкми гвл улолв, тмсщ з ысл бшунбжс вяигйл жэ онггвйъ вдппйлз ёпслозё, юсгрр р лвлю айиьцэры вядг пюйрь моязрззс я нплнхгмёж йгмь, зюй "рлобэлмшз ловэёл" - пснючкюю вкь лвлю адцъ, ктфюэцюю, з, виюбкмд, ряэжэлмээ о свкз пяйщлё пвёюйж, мс инпмпшу йгмь квхзиж: э ред п бгсорбэ жэкдпжк, цпм впкё рмгпйю кг ящибгс арь гл йллхэ, пм ягплэскмрпъ ямжкжйкмбвлзь боиннг пгф югоизт пвёдж олаъхюдппю а нюжш. Ё ю - ърн сёв риггрьшээ пглэ - лззмвбю кг ммийс йсёфжм, т инам пюйлз дг сгсёц, ю моз ыслк ллз лд ннмюкё мё б нрёутхит, мё Н Иь ыП-мб с кжф лдп, - лвлю ысл арвдп бод юмкщцд адорз и нюжиюгр р пнужтймл ж элсёпнужяиъмлпсё. Яггщ б жрпмйэу ймдж гвоыймблз осгщяъ, богф кнёу мпзтсчви бюкщцд нн жрпмпёж, пслэс, ол рррз, блр ърз ояеапэрмшг овбёбз, зт оожфлйнажю, зт ряэжщ р рдйж нгжькз, алйыы з кдбжхёлрзжлё онмхввтнюлё. Км р гнсвёу йсёфжм ысё уврзхж пмёв пэёбёйзоъ дг лр ммглямлбн мошря, я лд ля нторнй лвпсв. Э слйызм, птзю, э лвзк йллцёй пюй, з арв ьпж нюжяояплъв уэлсэёзё норяижрщ т кдкэ сюмпюжёэлё, ё ю жж-ёя лзт з ктфюэоъ, ж кг ёкды блёллемлпсё зт пвюкёёнящбэры, я впрбзв лрецёлъ жлвьс, з езясс лннкяиъмрь джжкъ, вядг кг яполкзкюю нпл зорнзж ързт уврзхги, - ж ммьпмлр дцд ё рфжсэьс кдкэ юмкщлъй (йгмь аэлзиж кю япдт аъ гъ ьо ьй улотйюф, вбг ь олэбиэкоэ ё флрди нюптбжсщ оожфлйнажэ ояеазпжю ыслбн арвбн). Ь аш след кна ашры лннкяиъмшк. Лн кмв мв р идй. Э кыянялнж аижжлпсё, фрнющ ямнючд аъпгркжсщ пэёбнюсксэ утжлэ, т кдкэ ё олвяялн лд яъим. Ж ь глцеи гл ябю, ж ред ннжвт вн инкфя. \\\\
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 62 текст 2. Продолжаю антисоциальность в школе,,, диск группы "Кисс" и глупые надежды на социализацию через рок-музыку,,, подлый звонок Фёдорова,,, подмышка у зеркала и питерпэнство перед мамой.
  
  .::::.
  В школе было одиноко, когда не видел близняшек в коридорах, и сразу ещё больше хотелось из неё сбежать. Но побег из школы был табу. Было будто негласное понимание между мной и мамой, что можно не учиться, даже прогуливать уроки внутри школы, но если вообще уйти из школы - то это уже следующий уровень. Уровень реально злостных хулиганов, которых никогда не было в "Ералаше", которые курят, воруют и кончают в детдомах. Я, кстати, за исключением тех случаев, когда был в компаньонстве с Фёдоровым весной этого и прошлого года, а также нескольких случаев летом две тысячи четвёртого, о которых рассказывал, больше не курил.
  На уроках я продолжал инфантильные издёвки, как рассказывал. Ну, это было примерно то же, что и перед отцом. Пораздражать учителей. Только раздражал я уже не только их. Один раз Ярик - тот самый маскулинный одноклассник, микро-мужичок, с которым я когда-то в своих эскапистских фантазиях состоял в одной банде, - в момент моего очередного выёживания перед учителем, когда она меня что-то спросила по теме урока, а я издевательски стоял и мычал, сказал: "Да заткните его уже. Выгоните из класса. Что он мычит-то? Или я его сам выкину". Маму уже вызывали в школу, и, скорее всего, уже говорили про проверить мою голову.
  
  В школу я то ходил, то нет. Помимо походов к невропатологу ещё четырнадцатого и восемнадцатого числа по теме головных болей, утомляемости, какой-то там лабильности и плохого поведения, в медкарте есть ещё несколько записей про О эР ВИ в этом конце две тысячи пятого и начале две тысячи шестого, и я помню, как уже последние разы в жизни к нам приходили на дом врачихи, слушали меня слушалкой, и я потом мылся и ещё орал из-за бацилл от их ботинок на полу, матерился на маму и доводил до ответных истерик.
  
  Совсем не помню, что я делал в компьютере те десять дней монитора. Возможно, играл в демо-версии игр "Кинг Конг" и "Нид фор Спид Мост Вантэд" с дисков "Игромании", которые мама покупала мне в течение лета и осени. В итоге мы отвезли монитор обратно, как я говорил.
  
  ***
  
  Двадцать пятого октября, проходя из школы через тот магазинчик музыкальных дисков в подвале, я решился, спустился и купил группу "Кисс". Дискографию в эм-пэ-три на двух дисках. Ди-ви-ди-плеер у нас эм-пэ-три проигрывал, и я уселся слушать в зале с зелёных кресел.
  Параллельно этому делу я взял в руки тот кубик Рубика, который у меня появился в начале две тысячи четвёртого года, и я говорил, что он будет в истории позже. Вообще, у меня есть некоторое подозрение, что посиделки с ним были годом раньше, когда я сидел в депрессии под "Кенвудом" и слушал "Еванесенс" и "Короля и Шута", но, поскольку эмоционально он помнится в этом году, я решил, что всё-таки в этом. В общем, сидя также в этом же зелёном кресле у торцового окна, пока слушал музыку, я крутил теперь этот ебучий кубик Рубика целыми днями, когда не в школе. С ним у меня, кстати, не было и не будет никакого прогресса. Я собирал две стороны - и всё. Сотни раз я за полтора месяца их соберу.
  Ну а насчёт "Кисс"... Это оказалось совсем не то, что мне хотелось. Намного более лёгкий рок, чем тот, что играл в "Гэ Тэ А Вайс-Сити". И почти самый нецепляющий меня вокал - из того оззи-осборновского типа, в котором мне воображались "сорокалетние мужики". Хуже - хоть и "Кам он фил зе нойз" с таким вокалом была в те недели одной из самых напеваемых мною песен - только супермаскулинный рок-вокал, типа "Твистед Систер". Кубик Рубика был поэтому почти стопроцентно в этом году: без параллельного занятия я бы прослушивания Кисс не вынес. А я честно прослушал всю дискографию. Ну, были на классических альбомах пара запомнившихся мне песен, включая ту одну, которая была ещё в "Гэ Тэ А Сан-Андреас". Только ближе к концу дискографии вдруг заиграл альбом, который звучал совсем иначе - казалось даже, что играет какая-то другая группа. "Карнивэл ов Соулз" - их гранжевый альбом. Вот там прям тяжёлые гитары, как я хотел, и интересные риффы. Моя любимая песня была "Рэйн". Это единственный их альбом, который я переслушивал потом в юности.
  С "Киссом" было, в общем, всё понятно. Но покупка диска была не зря: она положила начало моему аудиофильству "архивной" метал-музыки. Ведь, в отличие от "Еванесенса", "Киша" и "Рамштайна", промоутящихся в телевизоре, никаких "Кисс" и всяких "Айрон Мэйден" спонтанно было для себя уже не открыть. Только копаться целенаправленно. И меня очень дофаминило: я думал, я изучу все эти группы, буду спецом, и на этой базе у меня появятся единомышленники, социализация. Вспоминал сцены в рок-магазине из фильма "Брат", воображал, как меня тоже уже знают в таких магазинах, как я вместе с другими людьми жду новый альбом какой-нибудь группы - и это меня с ними объединяет и приводит к знакомству с какой-то девушкой. Блять, я был такой дурак.
  
  ***
  В один вечер кто-то начал нам звонить по телефону и только ничего не говорил. Мы клали трубку, но телефон сразу звонил снова. Он у нас до сих пор был старый, и номера звонящего было не узнать. Трубку брал то я, то мама. И вдруг там начались кряхтения.//// Арзмпв олэбёйзоъ ё рпммш, ё лкг оряим мммьрмл, фрн ёбллюцжи вплхзп. Ввзкпсягмкщл, йпм ймв яъ ысл гвйяпъ, яъи Угвннмб. Дам ящгэаяи з рдйяп бнимрэ б гвл рпммэу. Э оояес мммьй: ысл ашйя кдоры ёя кны снюбиь вбн а зммуг йюю. Лвпсщ срр еюйиьцэйяоъ я слк, хсл нк, ею яодйэ змлмюмщмморбэ рл лкми, онммёфяпгкщлн ннкэб, цпм бйю кдкэ зюрэрыоэ о лэкнж свкъ пдзпя - ърн югоизж йлцлэо, пневяяюк ыср рёртэфзы, фрнющ ь ашй ящмрегвл о мвз ммзйгсщ ьпс пглр. Йлд нпёцклпы вднеяпъ потюит пяймлр, мозджлэры ге пзиъмвг з ттс, хсляъ кяйю кг нюройъхюкэ рпммш ьпмвл онжгройэ, ё онжсямпьрыоэ, ятбрн ряй цпм-пм окдхлнв, ё ю - кю ойтфюи, дойз ммэ пэприщчэйя ж мммьйя, цпм пюл вплхяп - а иьалк ойтфюд лд ннкжлэй, хсл ьпм. Ммэ тдг еляию, хсл ьпм Сдглоня - э еюцвк-пм ящрзюжэй модбннимёвлзв - ж монюйдйю ёё-ею ърнам ющкэ гэед лд рниъйл б рнй, фрн с кюр анелззлдп свкя пдзпя, з э, гриж кг нюжшбпэь эярлйэплн ляёамлбн Нзпгпмымэ, бюл ннкэсщ, фрн ёмэй, хсл сэинв нкюмёёл, я гшг з а пмл, цпм пм, хсл гвйяи Угвннмб, арвдп гиэ йюлш мэкезмл ля рн, цпм р лвлю а змлмюмщмморбв р Тебмплаъй б пблд яодйэ ющкё свкъ пдзпя. Сл доры, лледп ашры, гэед ннжкеп, фрн къ п кжл вплхзиж. \\\\В общем, сука этот Фёдоров. То, как я травил его, и то, как мстил он, - было разными вещами. Моя травля была личной, односторонней задиристостью. А Фёдоров ввязывал в конфликт других, точнее - сдавал меня вышестоящим. И это вот - прототип мрази, с которой я столкнусь во взрослости, когда ублюдки будут писать на меня заявления, жаловаться и прочее. То, из-за чего я всегда ненавидел власть. Для меня ввязывать власть и вышестоящих при попытке досадить обычному человеку было таким же табу, типа того, как я не мог сбегать из школы. И это поэтому то, как я в районе тридцати лет делал именно такие вещи (сдавал, например, одну девушку из интернета её маме), было для меня показателем того, что я, нарушающий такие табу, уже готов даже и на финальную гомицидную агрессию против грёбаных людей.
  
  Я всеми силами пытался удержать перед мамой образ Питерпэна. В моменты хорошего настроения и идиллий у нас с ней были разные приколы, один из которых заключался в том, что после того, как она когда-то, то ли обсушивая волосы после купания, то ли просто, выставила голову из дверного прохода, и я сказал, что выглядит будто она там повесилась и висит, она теперь иногда прикалывалась: замирала в таком же положении из-за поворота у меня на виду, и я, подыгрывая, орал будто испугался - и мы ржали.
  И вот один раз мы проснулись, и я первым встал и пошёл в ванную. Я думал, мама ещё будет лежать в постели, и я перед зеркалом в ванной поднял руку, чтобы то ли посмотреть что-то подмышкой, то ли понюхать - нечто, что я буквально никогда до этого не делал. И тут я дальше по коридору смотрю - а там мама в том самом приколе выставила голову из прохода в маленькую комнату, при этом косясь на меня и явно видя, что я осматриваю подмышку. А это было как взрослый. Это было почти тем же самым, что и если бы она увидела//// кдкэ бонфюшёк\\\\. Изобразив, что мне смешно от нашего прикола, я был в шоке.
  Вот поэтому и тупик "ямамий", а не "ямамин". Изобретая во взрослости этот неологизм, я специально инфантилизировал его этим окончанием. В те времена (во взрослости), я, живя до сих пор с мамой и пытаясь строить Питерпэна любыми способами, имел привычку подставлять это окончание к притяжательным прилагательным. Вообще, изначально я прицепился к этому окончанию после того, как из выражения "не убий" произвёл существительное "убий" для своего неологичного выражения "до убия" ("До желания убивать". Например: "мне хуёво до убия" - "мне настолько плохо, что я хочу убивать" или "недоёб до убия" - "недоёб, в котором так плохо, что аж хочется убивать"). А позже, на манер слова "рыбий", я стал подставлять это окончание и к другим притяжательным местоимениям: "бабКлавий плач", "тятьЛарисья квартира". Намеренное дурачество, чтобы оставаться маленьким в глазах мамы.
  
  Давайте, чтобы уже закрепить эту тему и понятие, я вставлю сюда лаконичное определение, сделанное нейросетью на базе моих текстов:
  
  -------------
  Ямамий тупик.
  Психологическое состояние, при котором человек застревает между глубокой привязанностью к матери, внутренними запретами на реализацию собственных желаний и неспособностью выстраивать здоровые отношения с другими, особенно романтические. Любое действие по защите собственного достоинства, проявлению автономии или силы, влекущее серьёзные последствия, заранее нейтрализуется предвидением материнского страдания и угрозой разрыва связей с ней.
  Одновременно присутствует стремление выглядеть перед матерью непонимающим, неосведомлённым, инфантильным - не знающим о сексе, не стремящимся к взрослой жизни и сепарации. Агрессия, возникающая в этой структуре, может быть парадоксально направлена на саму мать - не как выражение враждебности, а как защитный манёвр, призванный сместить её внимание со страдания ребёнка.
  Итогом становится вытеснение радикальных способов отстаивания собственного достоинства, отказ от взросления и самореализации, ослабление чувства собственной ценности и формирование устойчивого эмоционального и психосексуального конфликта.
  -------------
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 62 текст 3. Деды попали в аварию,,, походы за близняшками с биноклем,,, пожизненная проблема с заходом в подъезды,,, встреча с Тюленевым,,, неприятный осадок от Серебряковых.
  
  .::::.
  А в другой вечер случилась история, начавшаяся также с телефонных названиваний. Баба Клава теперь пыталась пробиться, а мама не хотела с ней разговаривать. В последнее время у них было много той напряжёнки, о которой я рассказывал. Мы уже не поднимали трубку. Звонки прекратились, но вскоре бабКлава приехала с дедом на машине. Она говорила, что думала, что что-то случилось. Нужен был вот этот весь драматизм. Но привезли нам заодно варенье и картошку из погреба. И они поехали обратно. Было в районе девяти вечера. И тут через некоторое время нам кто-то позвонил в домофон и сказал, что деды попали в аварию недалеко от нашего дома - там, где Льва Кассиля упиралась в улицу "Площадь Свободы". Мы кинулись одеваться. Мама в панике повторяла: "Вот козлица!", - упрекая бабу за её концерт с приездом и такой итог.
  До места было сто пятьдесят метров. Мы добежали. Наша белая "Жигули" стояла по центру этой улицы Площадь Свободы, без сильных повреждений. Дед молча осматривал машину, а баба сидела внутри, как замороженная. Если в той ситуации тряслась до заплетающегося языка даже мама, унаследовавшая свою неврастению от бабы, то уж о самой бабе нечего и говорить. Там рядом валялся мотоцикл и была небольшая лужа крови. Мотоциклиста уже увезла скорая. Сказали, что с мотоциклистом была ещё девушка. Молодая пара. Мне сразу вспомнились "Ромео" и Марина из моего подъезда.
  БабКлава всё сидела, как манекен, а мама говорила с гаишниками. Понадобилось что-то принести из дома, и отправили меня. Я, чуть ли не впервые став нужным в серьезной взрослой ситуации, побежал к дому так, будто бежал на физкультуре наперегонки с Ерокиным. Это было очень придурошно: то, что нужно было принести, не было прям уж настолько срочным. Мог ещё и наебнуться до стыда на всю жизнь. Вернулся, весь задыхаясь.
  Постепенно баба разжалась и заговорила, и общий ажиотаж спадал. Но это было только начало истории для деда, и его там дальше должны были везти на экспертизы и всё прочее. Машину тоже должны были куда-то перегонять, и мы поэтому взяли некоторые вещи из салона, включая дедов большой бинокль, который у него тогда был с собой. Мама поехала с дедом, а я был предоставлен сам себе.
  И я пошёл. Ну, я предупредил маму, что немного пройдусь. Главное, что внимания на мне точно не было, и мама будет точно в другом месте. Я пошёл с биноклем к дому близняшек. Из безлюдной тьмы - в кои веки, благодаря событию этого вечера, - я смотрел и со стороны памятника Калинину, и со стороны остановок. Но все окна в доме были зашторены, и ничего не просматривалось. И я вернулся домой.
  
  На утро после аварии мама снова поехала по деду, а я был свободен. Это были либо те нерабочие праздничные дни в начале ноября, либо выходные, ну или я был на больничном. Морозило уже.
  Такой бинокль, как у деда, мне очень хотелось когда-то в детстве, когда я бредил экспедициями по Амазонке, поэтому притвориться, что я хочу с ним побродить, было просто. Да маме было и не до меня.
  Солнечный день. Я бродил по площади, по парку, по безлюдной ледяной набережной. Смотрел вдаль в бинокль на предмет моей любимой парочки. Но не было их. А в конце у меня была идея проникнуть вместе с кем-то в ту десятиэтажку - Халтурина, двадцать три, - возле которой я ревел после драки на пристани, и через окошки на лестничных переходах высматривать, вдруг близняшки пройдут по Горького; а ещё лучше - проникнуть на техэтаж и смотреть через окошки там. И я уже заходил во двор. Но нет - у меня не хватило наглости даже проникнуть в подъезд.
  Эта робость в отношении проникновения в подъезды вместе с какими-нибудь людьми (вдруг погонят, как бомжонка - а я же ранимый), впервые давшая о себе знать, возможно, ещё год назад, когда я собирался//// птёфзбжсщпю п зоъхж\\\\, становилась для меня явной и пожизненной проблемой. С годами она разовьётся у меня до экстремальных пределов: сначала, когда в юности буду заниматься скупкой и продажей старых пластинок, я, живя в городе хрущёвок и антресолей, проебу идеальную золотую жилу и почти ничего так и не скуплю, потому что ни разу не смогу зайти ни в один подъезд, чтобы разбросать по ящикам свои объявления о скупке; потом, когда из-за половой невостребованности в восемнадцать лет буду снова хотеть спрыгнуть с крыши, я буду пробовать под разными предлогами договориться с людьми на местных форумах, чтобы открыли мне домофон, а они будут обо всём догадываться и только говорить, что я больной; в двадцать пять лет, когда я специально вернусь в Саратов, чтобы хотя бы смотреть в подзорную трубу на ту свою Дашу, я за целое лето так и не смогу ни с кем пройти в нужный подъезд и лишь буду расклеивать объявление "Куплю ключ от этого подъезда", и мне будут звонить с вопросами, думая, что я вор; а ещё через несколько лет, когда снова буду хотеть сброситься, я, параллельно основной причине - ненужности девушкам и тогда уже включая из-за возраста, - дойду до такого самоунижения и самобичевания за эту свою социальную робость с подъездами, что, вдохновляясь тем, что всю юность и молодость, если кто-то и хотел со мной встретиться, то почти всегда//// бнймрвиз, я лд вдясчзж, ятбс ммрпжсщ б жмпгпкгсв нюшюяйдкжд "Нппнос\\\\ за ключ от подъезда многоэтажки", а мне ещё будут лишь писать: "Да кому ты, старый тридцатилетний, нахуй нужен, деньги плати, чтоб//// пноюсщ" \\\\.
  
  Мама много ездила по истории с аварией в следующие дни. С биноклем или даже без него (главное же было то, что мама точно была занята в другой части города) я ходил ещё только один раз. Это было во второй половине учебного дня, и я снова не встретил никаких близняшек, но, идя по набережной, я зато встретил Тюленева. Он сказал, что прогуливал музыкалку. Для меня это повысило его сразу дважды. Во-первых, оказалось, он был, хоть и двоечником в школе, но "правильным" ребёнком в принципе - ходил в музыкалку, как всякие отличники. В отличие от меня, абсолютного бездельника. А при этом, во-вторых, он был сепарирован от родителей настолько, что вот позволял себе самовольность уровня прогулов - о которой, как я говорил, я мог только мечтать. Мы переговорили секунд десять и пошли дальше каждый своей дорогой.
  
  По аварии разбирательство шло не в пользу деда, и нужны были свидетели на его стороне. А мама же очень-очень отдалённо знала маму той Серебряковой, в которую я когда-то был влюблён и которая не проявила ко мне никакого интереса. Их основные окна в той кирпичной девятиэтажке должны были выходить на сторону аварии. А мне лишь бы девочки, и я пошёл с мамой. Надеялся увидеть хоть Серебрякову. Мы прошли в подъезд, поднялись на их этаж. Мама Серебряковой открыла, но когда моя пояснила суть просьбы, та сразу же отказалась ввязываться. И мы ушли с неприятным осадком.
  Вкратце, там по правилам движения как-то виноватым признали всё-таки деда, и кончилось всё обязательством выплаты компенсации, которую стали забирать из его пенсии (кроме которой, а также машины, оформленной на него, у него ничего в жизни не было). Не знаю, что стало с девушкой, а сам парень-мотоциклист там остался инвалидом. Но я, кстати, никогда не злорадствовал такому (хоть и делал вид). Это было из серии моих табу. Несчастный случай, неудача - это же и мой враг тоже. Как и власть с её институциональной пенитенциарной системой. Злорадствовать мне воображается возможным только тем трагедиям, которые я причиню сам.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 62 текст 4. Компанейская влюблённость со Слепухиным,,, Слепухин тоже по року,,, начало поездок по музыке в Саратов,,, в университетскую библиотеку,,, ноябрьские саратовские рок-музыкальные надежды,,, в магазин электроники и разные фрустрации.
  
  .::::.
  Из-за того, что мы почти всегда на переменах были со Слепухиным, а меня "подозрительно" всегда тянуло на первый этаж в главный холл, я был вынужден объяснить, что влюблён и слежу там за одной девочкой из другого класса. Я, конечно, не конкретизировал. Но Слепухин был не такой, как Артём, который, наверное, не угомонился бы, пока не выяснил, что за девочка, и вскоре мы уже не возвращались к теме моего секрета. А параллельно - уже не могу вспомнить как - началась тема ещё одной, "компанейской" влюблённости. Возможно, это начал Слепухин в ответ на мою влюблённость. И ему-то нужды секретничать не было. Также как и близняшки, из какого-то класса на один год старше, там ходили по коридорам школы две девочки - ну или скорее уже девушки. Потому что, по сравнению с близняшками, от природы очень худенькими, у этих прям уже были и формы, и всё... Вот Слепухин был по пацански зациклен на одной из них. Её, как мы позже разведали, звали, вроде бы, Влада. Русая, с серыми глазами, плотная, но умеренно. Женский вариант Слепухина, в общем. В джинсовой рубашке.
  А почему я сказал "компанейская влюблённость" - это потому что я за компанию "влюбился" в спутницу этой Влады. Аня - мы также потом узнаем. Эта была выше Влады и тонкокостная, ещё и в обтягивающей белой кофточке обычно. Не помню цвет глаз, но она была крашеная блондинка и при этом все волосы в мелких кудряшках. "Как анаком", - шутил Слепухин.
  Вот мы начали за ними ходить. История с ними будет на два-три месяца, и пока в первое время мы им себя не обозначали. Я постепенно выбирал уже слежки за ними, а не за близняшками. Ни с теми, ни с другими перспектив всё равно не было, и оставался только приключенческий интерес, а эти были хоть чем-то новым, и мы рано или поздно могли им раскрыться, и станет ещё интересней. А как же то, что до мамы же может дойти, и ямамий тупик? Позже про это.
  
  Помимо того, что имел, в отличие от остальных одноклассников, хоть какие-то амурские тенденции, Слепухин был схож со мной и в музыкальных предпочтениях: тяготел к року. Перед расставаниями у калитки я рассказывал ему о своём процессе идентификации групп с Врока, о той бумажке "Дьявол в рок музыке, как купил Кисс и промахнулся, и что нужно было в конце концов попробовать Айрон Мэйден - это явно хэви метал и самая мозолящая глаза группа. Ради дозы их дисков в моих глазах я спускался в тот подвал уже каждый раз по дороге из школы. Но мне было жалко те восемьдесят или сто рублей, сколько стоил один диск, ради всего одного альбома.
  
  Было близко к середине ноября. С мамой у нас приближалась эпоха поездок в Саратов по дисковым магазинам - в основном ради музыки. Обычно мы будем выезжать ближе к вечеру, когда уже темнело. Ещё другими местами у нас первое время будут магазины электроники, в которых я всё никак не мог решить, какой же рано или поздно купить монитор.
  Но началось это всё с поездок в университетскую библиотеку на углу Московской и Университетской - рядом с английской гимназией, куда я когда-то ездил и не поступил. Предварительно мы как-то проторчали целый час в каком-то книжном магазине, где я стоял и читал книжку "История рока", и вот мама, глядя на мои изыскания, предложила съездить в ту библиотеку. Я и не знал, что туда можно попасть всем. Библиотека там в старом здании с тяжёлыми дверьми, атмосферой Гарри Поттера и всего такого. Круглый главный холл, как помню. Читальный зал вроде бы на втором этаже, тоже круглый. Там надо было выбрать книги по какому-то каталогу - по-моему, даже в компьютерах уже тогда - и тебе их выносили. Было гнетущее ощущение от моего почти диверсантского притворства, создававшегося сокрытием моей правды, и предопределённой взаимной вражды с этим местом. Ну, в смысле, тамошние тётки работницы не знали же, кто я такой, как я ненавидел их ёбаный академизм, ёбаную государственную систему, которую они представляли. Думали, наверное, что я какой-нибудь отличник, который чем бы ни увлекался - даже рок музыкой - увлекается по-умному.
  Нам вынесли какие-то книги, и я там сидел до позднего часа, читал. Всю жизнь с тех пор группы классического хэви метала будут у меня ассоциироваться с тем участком Московской улицы, тем ноябрьским вечерним Саратовом. На Московской и тамошних остановках можно было ещё часто встретить металхэдов в их кожаных куртках, берцах и прочей рокерской атрибутике. По моим наблюдениям, это всё будет быстро заканчиваться уже к две тысячи восьмому - две тысячи девятому. Я попал почти на самый конец, только я этого не понимал - как и годом раньше, когда увлекался аудиотехникой и магнитофонами и думал, что тогда был самый расцвет эпохи. Сейчас меня и тошнит, и из-за потерянного времени печально даже вспоминать это всё, но тогда та рокерская субкультура впечатляла и вдохновляла меня на уровне смысла жизни. Это же было про социализацию и надежду на знакомство с девушкой.
  
  Пару раз мы были в той библиотеке. Оттуда мы шли по Московской до Чапаева, где на первом этаже большого дома в проходном помещении коридорного типа с двумя выходами с разных концов было то скопление отделов с разными товарами, но в основном - мелкая электроника и диски. Где мы купили диск с Виндоус в начале года - и другие эпизоды раньше. По сути, мини-рынок, где за каждым лотком стояли продавцы, которые сами и возили все эти товары из Москвы на горбу. Думаю, из "Электроники", как весь этот торговый центр назывался с советских времён, он к этому времени уже переименовался в "Москву". Это у меня будет часто посещаемым местом, особенно через год, хоть я уже и не смогу вспомнить много конкретных моментов.
  Но мы с мамой частили ещё в другую дверь в этом доме, где в большом зале был светлый цивилизованный магазин бытовой техники - с холодильниками и всем прочим. "Архипелаг", назывался, вроде бы. Я там посматривал на витрины с цифровыми фотоаппаратами, камерами, диктофонами, плеерами. Всего этого было уже полно, люди покупали, а у нас с мамой не было даже мобильников. Не то чтобы хоть что-то из этого нам было нужно, и мы не могли бы себе позволить, просто вот в том-то и дело: нам ничего этого было не нужно - и это отличало нас от других.
  Зависть была не к технике, а к тому, что люди имели то, где её применить. Им было что фотографировать, снимать на видео, слушать в плеерах и с кем говорить по телефону. Касательно конкретно плееров: ну, в смысле, не из-за нескольких дисков и одной кассеты люди же их покупали - знали, значит, уже все группы, которые хотели слушать, в отличие от меня, у которого было больше растянувшейся уже на годы детективной работы, связанной с музыкой, чем самой музыки. Я ещё не знал, какая музыка - бесполезная хуйня, просто вечная жвачка, - по крайней мере для меня, - и что вот эти приключения с идентификацией музыки были ценнее её самой.
  Несколько ступенек вверх, и в этом магазине был отдел с компьютерами. На входе были чуть ли не отдельные металлоискатели, потому что, ввиду кучи ноутбуков, в этом небольшом помещении было товаров на общую стоимость больше, чем во всём остальном магазине. Вот уж серьёзный ноутбук мы точно не могли себе позволить. Не потому что у мамы не было таких денег, а потому что задача сменить Льва Кассиля на нормальное жильё была незакрыта и перевешивала.
  Ну а ещё дорогими были, конечно же, телевизоры в основном зале. Соотношение старых залуп к новым плоским телевизорам в таких магазинах было уже один к одному. Только плоские телевизоры в то время были в основном на какой-то плазменной технологии. Так и назывались - "плазменные", "плазма". Стоили как машины.
  Тут продавалась модель, висевшая ещё на стене в том самом большом Медиамаркете на Кирова, про который я ещё не рассказывал. По нему тут шёл фильм с Вин Дизелем - Риддиком. Никогда не смотрел этот фильм. Я стоял и представлял, как я бы сидел перед таким телевизором, играл в свои игры и был бы крутым, как Великий дядя. Но потом я вспомнил, что Великий дядя сидит перед ним всё равно один - и это не стоило тридцати тысяч. А главное - компьютерные игры для меня уже утрачивали то своё изначальное волшебство: я поиграл в две Гэ Тэ А, примерно понял техническое устройство игр, увидел, как они нифига не бесконечны. Просто театр. Одноразовое.
  
  Про большой Медиамаркет расскажу сконцентрировано позже.
  
  ***
  
  
  .:.
  ___Часть 63.
  
  .:::.
  >>> Часть 63 текст 1. Дядя Серёжа и его пророчество по музыке,,, начало темы подработки расклейщиком,,, фантазии о реальном на велосипеде,,, второй вариант подработки,,, расклеиваю до обморожения,,, злой конец меня как расклейщика.
  
  .::::.
  Были двадцатые числа ноября. Как обычно, когда без отца, часто был дядя Серёжа. Не столько в квартире у нас, как в детстве, - ввиду срани и моей чисторукости, - сколько в плане того, что куда-то нас подвозил. Часто, в эпоху поездок в Саратов по дискам, когда дело было днём, это он нас туда будет закидывать. Мама спрашивала меня: "В Саратов поедем?" - и я в предвкушении какого-нибудь нового музыкального открытия сразу собирался, и через полчаса мы уже были в "Медиамаркете". Ввиду его связей мама, возможно, о чём-то просила его в истории с дедовой аварией. А один раз он вёз нас куда-то в Энгельсе, может, к дедам. Когда проезжали первую школу, мама обсуждала моё копание в хэви-метале, и он комментировал добрым пророчеством, мол, ну, это сейчас, а как повзрослею, когда будет всякая романтика, - захочется спокойной мелодичной музыки. Я, лучше зная траекторию своей жизни, этого в перспективе не видел, и поэтому снова, как и в библиотеке, у меня было то неприятное ощущение предопределённого разлада. Только тут - ввиду того, что дядя Серёжа был для мамы, а соответственно и для меня, почти близким, даже совпадающим со мной в предпочтениях (Фаулз, "Амели", "Дайр Стрейтс"), - намешивалась ещё обида за него. В духе того, как мне было жалко "учителей добра" после драки с ярмарочным казахом. Только тут не жалко за него, а обидно за него. Тут я подведу его сам (не оправдав ожидания), а не другие. Так это я чувствовал тогда, когда смотрел на свой характер и особенности ещё через призму моральности и воспринимал их пороком. Как сам дядя Серёжа или как баба Клава. Это вот как раз уже шло время, когда он, по словам мамы, на рассказы ей о моём поведении предлагал сдать меня в детдом. Ну только, наверное, стоит сделать оговорку в его защиту. Он же сам прожил часть детства в детдоме (в его случае - из-за бедности, как вынужденная мера) и не воспринимал сдачу ребёнка в детдом абсолютным зверством и низостью. А ещё, как смесь его вспыльчивости и чувства заботы о маме, он, по её рассказам, и в принципе всегда был склонен предлагать в аффекте что-нибудь радикальное. Например, когда мой отец в первые годы союза как-то её подводил, и мама рассказывала дяде Серёже, он говорил: "Давай найму бандитов, подстрелят его". Вот про детдом для меня, скорее всего, было в таких же реактивных состояниях. В любом случае, как выяснится в событиях в начале следующего года, абсолютно моральнутым в оценке моего состояния он не был.
  
  У первой школы в Энгельсе были какие-то дела в здании по адресу Тельмана, сто тридцать семь. Позднесоветское здание из четырёх этажей, с прямоугольными, замыкающимися коридорами на каждом, вдоль которых были комнатки, и в каждой - какая-то мелкая контора. Я сейчас даже не сказал, у кого и какие там были дела. В те дни намешано сразу несколько тем. Но я подозреваю, что то здание связано уже с развернувшейся у меня в те дни темой подработки. Метаясь с выбором монитора и рассматривая даже варианты с рук, я завис над какой-то большой газетой с объявлениями - вроде "Из рук в руки", - и там я напал на объявления о подработке для всех возрастов. Расклейка объявлений. Да, почти точно оно. Вот я, кажется, позвонил по одному из них, и нужно было прийти в какую-то контору в том здании.
  Мама ходила со мной, только она не заходила туда - ей, видимо, нужно было по соседству в госучреждение, связанное со всякими субсидиями, а потом мы должны были встретиться. Не помню никакого результата у себя в том здании, кроме того, что, когда вышел, был сильно загоревшимся заработком, и меня очень дофаминило, как я это называю. С этого возвышенного места Энгельса, где располагалось это здание, был вид на всю ноябрьскую улицу Тельмана с троллейбусами и автобусами в Саратов, а также, вдалеке, сам синий Саратов. А когда я смотрел на Саратов с той верхней части Энгельса, с Полиграфической улицы, и особенно, как ни странно, в такую серую осеннюю пору - меня всегда дофаминило на тему будущего, интересных перспектив, развитий. Этого будет очень много через год. Я и пишу всю эту биографию ради того, чтобы аутентично дожить до тех времён и прожить их заново. Тот апогей детских надежд и иллюзий.
  Параллельно, ранее в эти дни у меня появился - либо он у меня уже был, и я просто заново на нём акцентировался, - толстый журнал-каталог товаров лета две тысячи третьего в магазине "Спортмастер", и я много думал о тамошних "Бэ Эм Экс"-велосипедах, что было теперь сдобрено вдохновением Сан-Андреасом (в ней было много элемента "Бэ Эм Экс"-велосипедов), ну а главное, конечно же, теми впечатлениями о тинейджерах на таких велосипедах на площади в Саратове. Я снова воображал себя деловым на двух колёсах, только теперь без фантастики в духе выполнения миссий, членства и важной роли в банде и наличия каких-то там друзей, а реальное - просто одинокие разъезды от дома к дому расклейщиком объявлений, с музыкой в плеере. Просто? Блин, ну конечно же нет. Учитывая, что в той фантазии у меня уже был велосипед и всё что надо, - разумеется, интерес к подработке расклейкой у меня возник от перспективы легально заезжать к дому близняшек. Когда мы с мамой спускались от того здания и шли по Тельмана, я только об этом и думал: какой-нибудь "Бэ Эм Экс" цвета металлик, рюкзак с пачкой объявлений для расклейки, и я подкатываю к Дому с пельменной...
  Вечером я снова сидел над газетой. Нужно было снова звонить. Эти моменты уже ясно помню. Я и в первый раз, должно быть, звонил не при маме, и вот и теперь мне пришлось дожидаться, пока она уйдёт. Почему? Я замямлю или скажу что-нибудь глупое - и мне грубо ответят, и меня ранит. И если мама будет рядом, она услышит разговор и увидит мою реакцию. Стандартная моя реакция в подобных ситуациях - улыбка дурачка, маскирующая обиду и желание разреветься. Но, учитывая, что с мамой, знающей меня, это бы не прокатило, мне поэтому для того, чтобы наверняка сместить её внимание либо в принципе для отстаивания своего раненого эго не осталось бы ничего, кроме агрессии, которую в обоих случаях - инсценированную или реальную - кроме мамы, выплеснуть было бы больше не на кого. Это всё - ямамий тупик.
  
  Теперь было какое-то агентство совсем недалеко от дома - по адресу: улица Площадь Свободы, дом восемь. Рядом с Дворцом пионеров, напротив старого кинотеатра "Родина". Маленький деревянный домик, ворота, крыльцо. Малюсенький офис в каких-то вообще сенях. Пара работников. Мама, вроде бы, заходила сюда делать ксерокс. Это было либо туристическое агентство, либо какое-то рекламное. За объявлениями надо было прийти на следующий день.
  Судя по погоде, это было двадцать шестого ноября, в субботу. Мне выдали тяжёленькую стопку объявлений, обозначили район и квартал, с которого начать, сказали расклеивать по подъездным дверям (в те годы это было нормой - все двери были в объявлениях), и, когда кто-то из них, живших там, пройдётся и увидит их объявления, - я приду, и мне оплатят. И я пошёл. Часть объявлений положил дома, взял свой самый дешёвый жидкий прозрачный клей и пошёл на маршрутку. Было где-то полчетвёртого. Совсем противоположный от близняшек край города: район под названием "Живые и мёртвые" - хрущёвки вдоль улицы Полиграфической, начиная с дома сорок девять, - и в сторону первой школы. Я описывал этот район в предыстории, в части про детство мамы - первая в череде квартир до Льва Кассиля у них с дедами была в каком-то из этих домов.
  Влёгкую сыпал снег, и был классический энгельсский сухой мороз. Над Саратовом уже начинался красноватый закат, но я зашёл во двор этого сорок девятого дома и начал расклейку.
  
  Я всё вспоминал мамины рассказы, что на месте этих хрущёвок изначально было кладбище, и как они с детьми находили кости в раскопанной земле. Тут до сих пор был дикий совок. Трубы теплотрассы, обмотанные лохмотьями, с балконов свисали колготки, из форточек тянуло жареной картошкой и слышался субботний телевизор, а какие-то подъездные двери всё ещё были деревянные. Я сразу думал про Америку. Как в этот момент живут там? Ну да, там тоже есть гетто и захолустья... Как во втором "Брате", мрачноватые места. Ну а тут вот эта вся картошка, пятиметровая кухня, Газманов... Потом я вспоминал про Олега Николаевича, который, должно быть, где-то тут жил, раз он шёл тогда со стадиона в эту сторону. Про то, как у меня начинало сосать под ложечкой уже когда проезжал эти дома по дороге на гимнастику. Я двигался внутри дворов от подъезда к подъезду. Клей проливался на пальцы. Вспоминал, как по таким же дворам хрущёвок мы когда-то с мамой, с тётей Люсей и всей остальной роднёй шли на кладбище в сюрреалистичной толпе стариков и бабок в косынках. На доме пятьдесят пять, в котором мы с мамой когда-то в странном наваждении купили огромный дурацкий чёрный велосипед, я уже ни о чём не вспоминал, и это был последний дом, на котором я поклеил. Объявлений были сотни, а мне же сказали клеить по одному на каждой двери, и, расклеив штук тридцать во всём этом квартале, по моим прикидкам мне нужно было обклеить весь восточный Энгельс, чтобы доделать работу ради какой-то смешной оплаты. И целый флакон клея уже почти ушёл. Но главное - мороз.
  В сторону первой школы, куда я двигался, после квартала "Живых и мёртвых" начинался квартал с гаражами и промзонными зданиями. С задней стороны я зашёл поссать в какое-то безлюдное углубление. Кое-как расстегнул ширинку и//// вноряи оёпызс \\\\- пальцы не чувствовали ничего. А потом я взял пакет с объявлениями, размотал пару раз и запулил так далеко, как только смог, на крышу какого-то здания.
  Из этого района было нихера не уехать - я никогда толком не мог понять, откуда тут едут те сине-белые двести восемьдесят четвёртые автобусы и где что останавливается, и я поэтому минут семь очень зло шёл через дворы девятиэтажек к известной мне тут остановке на проспекте Строителей у дома три, где точно ходил троллейбус, а троллейбусы - все в центр.
  Дома была какая-то тема с паникой за мои пальцы - у меня даже в истории аськи парой лет позже есть сообщение кому-то о том, что мы вызывали мне скорую. Но это я, явно, преувеличил, а в реальности мы просто минут десять поипохондрили, а потом пальцы задвигались - ну и всё.
  На следующий день, притворившись для мамы крепким орешком, я ходил с оставшимися объявлениями к Дому с пельменной, заходил во двор и наклеил по одному на каждый из двух подъездов. У задней двери в гастроном назло разгружали машину, и я не смог там находиться дольше тех секунд, которые требовала поклейка - было бы нечем объяснить грузчикам, чего мне там ещё надо. Ну а потом я этими объявлениями уже только пробовал подтирать жопу, но они были слишком гладкие - и в итоге не сгодились и для этого.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 63 текст 2. Айрон мэйден и ноябрьские надежды на социализацию через рок-музыку,,, большой Медиамаркет на Кирова,,, покупка Мегадэт.
  
  .::::.
  После обморожения я заболел на неделю. Второго декабря были в поликлинике с уже почти спавшей температурой. Когда пятого числа вернулся в школу, и мы снова говорили со Слепухиным о музыке, он сказал, что, кстати, сходил в тот подвал и купил тот диск - и он произнёс непонятное название, типа "Ирэн миден". Мы же никто никакого английского не знали. Даже я поначалу думал, что читается "ирон майден". Выяснив, что он говорил про "Айрон Мэйден", я спросил: "Ну и как?" - и он ответил, что так себе. Я чувствовал себя виноватым, ведь это я своими разговорами вдохновил его на покупку. Но он сказал, что эти "Айрон мэйден" есть в "Вайс сити" - на диске оказалась песня из игры. Я попросил, и он мне принёс диск на следующий день.
  Дома я уселся на зелёном кресле близко к ди-ви-ди плееру. Диск был "Дэт он зе роад". Слепухин немного не попал - из двух дисков в магазине взял этот дурацкий концертный альбом. Ну, это где уже сорокапятилетний Брюс Дикинсон прыгает по сцене как обезьяна, и он там, естественно, задыхается, и это невозможно слушать. Много старых песен, которые я никогда у них не полюблю. Неудачное звучание и исполнение у новых. В итоге я даже не дослушал до ставшей у меня позже в те дни любимой "Брэйв нью уорлд". Точнее, я все песни, начиная как раз с неё, прогнал просто по кусочку, лишь бы найти песню из Гэ Тэ А. Но все песни были незнакомые.
  А Слепухин теперь ещё и говорил, что в "Вайс сити" играет Металлика. Я метался во всё новых и новых непонятках, и я поэтому попросил его принести саундтрек из его "Вайс сити" - вдруг какое-то расхождение. Ему было несложно аж записать на диск, а я же всё равно пока был без компьютера и не смог бы установить именно игру.
  В те же дни после школы я включал какой-то музыкальный канал на кухне, и там крутили клипы по э-сэ-мэс-голосованию, и часто, к моему удивлению, люди голосовали тогда за "Айрон Мэйден" с их старыми клипами, типа "Ран ту зе хилл". Не цепляло.
  Слепухин принёс диск. Оказалось, в Гэ Тэ А "Вайс сити", которая была у него, каким-то образом был совсем другой саундтрек. Песни были ещё и в формате эм пэ три файлов с названиями, поэтому Слепухин и знал, что есть что. А раньше он мне почему-то не мог сказать. Короче, мы раньше не понимали друг друга из-за этого самопального саундтрека в его версии.
  Но набор песен у него был не хуже, а точнее, я выделил конкретно эти: Айрон мэйден - "Брэйв нью уорлд", Металлика - "Зэ анфоргивен", Ганс н розес - "Ю куд би майн".
  Навсегда эти три песни у меня стали ассоциироваться с ноябрём и теми самыми изначальными наивными надеждами на социализацию через рок-музыку. Когда ещё не зналось, какой кал, а не жизнь, будет дальше. Какое расхождение с другими в восприятии одного и того же. Что я не объединяюсь с людьми, а разделяюсь. И какая, к тому же, будет фрустрация с группами постепенно.
  К этому дню дядя Серёжа подарил нам простенький дивиди-плеер на кухню, и я зачем-то приносил включать эти песни там. Играло вступление этой "Брэйв Нью Уорлд", где ясно слышались слова "лав" и подобное, и мама говорила: "Ты хоть разбирайся, про что поют". Была на диске заодно и та песня "Велком ту зе джангл", вроде бы, которую я, конечно, слушал только один, и в её самом начале мне,//// мжэянфгмкмлр\\\\, слышалось не "год" (в смысле "бог"), а "гёрлз". А в "Ю куд би майн" была та же минорность фригийского лада, что и в детстве в том "осеннем" клипе Милен Фармер с близняшками, и это ещё поэтому эта песня ассоциируется с серой осенью.
  Ну а металликовский "Зе анфоргивен" с соляком, звучащим из-за реверберации "небольшого" помещения так, будто записан в камерном зале какого-то дворца пионеров, у меня ассоциировался с тем образом рок-музыкантов, который у меня был с детства: какие-то патлатые мужички, ходящие по грязным улицам, не имеющие никаких машин, выступающие в актовых залах дворцов пионеров или даже непонятно где, для пары десятков людей, никому не нужные, кроме горстки ценителей, несчастливые и мизантропичные, как я. Когда я через год начну узнавать реальность, увижу все эти их концерты с сотнями тысяч человек, а ещё позже, уже после детской истории, посмотрю документальные фильмы, и выяснится, что они там все чуть ли не миллиардеры, и женатые с молодости, - вот только тогда для меня окончательно разрушится этот сближающий стереотип. Это вот основное, к чему я упомянул фрустрацию с группами. Но пока до этого было ещё далеко, и как минимум год ещё будет волшебное время.
  
  Кубик Рубика у меня разваливался: то и дело рассыпался на мелкие кубики, и приходилось вставлять обратно. На зелёном кресле становилось откровенно нечего делать, и на днях пора было уже покупать монитор. Я склонялся всё-таки к дешёвой тяжёлой семнадцатидюймовой херне.
  Но сначала была покупка в большом Медиамаркете.
  Он был в самой суете прогулочного проспекта Кирова - дом четырнадцать. Советская жилая десятиэтажка с приподнятым первым этажом под какой-нибудь большой магазин своей эпохи, и сейчас была эпоха дисков. Как входишь, тоже, как и в Медиамаркете на Вольской, надо было складывать сумки в ящики. И начинался большой светлый зал с кучей стеллажей с дисками. Слева, у больших окон с видом на многолюдный прогулочный проспект, были компьютерные игры. Справа - фильмы. Фильмов больше всего - и купить, и на прокат. Ну а в дальней половине была музыка. Я чуть ли не часами там ходил, гадая, что может быть группой из "Вайс Сити". Возможно, как-то у консультантов я уже узнал хотя бы основное, типа что в саундтреке был Майкл Джексон. Как и на Вольской, каждый незапечатанный лицензионными марками диск можно было послушать в плеере. Их было несколько вдоль окон, на столиках, которые мне были ещё слегка высоковаты. Я пробовал всякое: и "Блэк Саббат", и "Моторхед", и "Металлику" - их первый альбом. Ещё в те же дни на Вольской, куда я обычно также гонял маму, пока в Саратове, я попробовал металликовский дивиди-концерт с симфоническим оркестром, и ни он, ни первый альбом меня не зацепили совсем, и так я отложил "Металлику" на много месяцев. Была пара случайных удач - "Твистед Систер" с их хитом и группа "Алькатрас" с её песней "Год блэсид видео". Но первую, от которой я рискнул включить видеоклипы, из-за необъяснимого клоунского грима музыкантов я срочно выключил, как только установил песню, а от второй песня была мажорная, не из числа моих любимых. Мне надо было минорное или дыжь-дыжь-дыжь. Рядом с "Металликой" часто стоял какой-то "Мегадэт", который был ещё в той сектантской листовке - и я попробовал его. Взял эм-пэ-три диск. Уже было поздно - и мама, как обычно, сидела на подоконнике. И вот на втором альбоме заиграл наконец знакомый проигрыш на бас-гитаре из одной из любимых песен. Мы сразу купили эту дискографию на двух дисках и поехали домой.
  Дома под "Мегадэт" и в какой-то момент с уже окончательно разлетевшимся кубиком Рубика в руках, это были последние дни в жизни на зелёном кресле. Первый альбом меня не зацепил, ну а второй - восемьдесят шестого года - стал наконец моим первым прям настоящим олдскульным альбомом и, ввиду какой-то даже смешной агрессивности музыки, а также голоса вокалиста, создававшего образ молодого хулиганистого ворчуна, в котором я узнавал себя, вдохновением когда-то тоже стать музыкантом. Ментально, всякими интонациями, этот вокалист из всех мне известных был ближе всего к тому, каким, как чувствовалось, мог бы стать я. Я только не знал, кто из этих четырёх участников группы на фотографии на обложке вокалит: круто выглядящий кудрявый или самый стрёмный в колхозной клетчатой рубашке. Когда позже выяснится, что стрёмный - меня это вдохновит ещё больше. После этого альбома я пока даже не торопился продвигаться дальше по дискографии и всё сидел, слушал по кругу. Особенно первую песню, "Девилз Айленд" и свою любимую "Пис Селз", хотя первая - "Уэйк ап дед" - уже её смещала.
  Ну а в какой-то ближайший день мы поехали в "Санрайз" за монитором. Долго я снова там думал, думал, расхаживал по магазину уже как по дому, пока мама, уже раздевшись, ждала - и решил в итоге брать то, что планировал: семнадцатидюймовую залупу "Самсунг", сэкономив мамины деньги на диски. Можно было пару месяцев назад ещё купить и быть с компьютером.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 63 текст 3. Диски от Слепухина,,, признаёмся//// "чиьфэк",, \\\\и про грендельство.
  
  .::::.
  Несмотря на то что из за моей абсолютной неучёбы, скандалов, которые я устраивал из за чисторукости, и движения дела к психушке на приближающийся Новый год мама там будет желать себе умереть от рака и всё такое, мне самому остаток года помнится ощущавшимся довольно позитивно. Это было благодаря восстановлению компьютера и активному компанейству со Слепухиным.
  Он дал ещё один диск с клипами. Там был клип группы Пэйн "Шат ёр мауф". Фронтмен выглядел как классический метал-музыкант из моего стереотипа - болезненного вида, худой. Меня впечатлила музыка, но из-за использования синтезатора группой я не увлёкся: к этому моменту живой набор инструментов и отсутствие электроники были для меня очень важным критерием при увлечении новыми группами. Потом там был "Мановар" - группа, чьё это название я уже года полтора встречал на корешках дисков в магазинах. Там был их самый известный пафосный клип на скалах с гитарами, и у меня ещё в тот вечер и всю ночь мутило живот - впервые за долгое время реально, а не в притворстве ради нехождения в школу. Также на диске было два самых известных клипа "Продиджи", включая тот, что с распутным видеорядом по теме блядовства. У Слепухина, видимо, это был почти максимум того, что он имел//// ыплрзфгрзмвл, ё нк ашй пмёв авё ёлсвомвря, бнмгв аш. Кс, а окъойд, зкюцв аш ю ляягпкэйэ онмжкюк, цпм р мвбн грпъ, ж ящонмрёй ющ зюйрь кжарвы нннлттс, унпъ смслхйё. Вче хсл ашйн с Ойдмсфёля жж ыгэинам - йэинж сл йижо "Пэкчпюикю", йлрннщи яъи гэед лд рниъйл олцкшз, лн гшг з цнзжпрьшёз бйю кдкэ пгл ед цнзмл, йлрннщи яъи, змвбю я "Аы Пы Э Бэзр Пзпж" яъию офдкю о оломл, ё ю лд кна оводяюпёры, цпм, ёмэхзп, ё гванфиз, онмфлвзяцзв ьпс ёбпр, ърн арг бёвдиж ё, еляфжс, след ёмэьс м огйог. Ю я йижов "Нюлхряжля" сэк ърнп Сёйы Йзквдйюмк р иязжл рн бзаюмппйёк мгмёпнй онэлл мэ ругмв оводб слйолз ортфжс нн енмг ёу зйяяжчкжйэ глвззю, ж ммслк ёё ърнам фйдкю вче ёяижбэгс ары слйор овлнж. Э бввы "Пэкчпюик" ймвиж игвзм ойтхюсщ з нногшэры жф инкфднръ арьизв гванфиз, сёня рнж ёв экми онзгпхж ёё ймдам ммгчгжбю. Лдредиж ллз арг ьпм яжгвйз, оллзйюэп, л цгк ърн, жкюэп н пдзпд? Я с кжф сёв доры анимрш? Э нкж йюрпспюжпрьс?\\\\ А как они к этому всему относятся? У них нет связанных с этим тревог?
  
  В какой то момент кто то - вроде бы монголоидный Митенков - знавший о наших со Слепухиным слежках за теми двумя девушками, о которых я рассказал в прошлом месяце, был нами отправлен к ним, чтобы рассказать о нас. Это произошло где то на главной лестнице, и мы были недалеко. Их реакция была, конечно же, незаинтересованной, но и не гневной. Как только они посмотрели на нас - мы сразу трусливо сбежали. И мы продолжили вести себя примерно так же. Мы подходили к ним в коридоре как можно ближе сзади, а потом, когда они вдруг поворачивались, сразу линяли. Типа того, как было когда-то с Гужиком и двумя старшеклассницами, ну только теперь более дерзко. И тогда девки догоняли сами, а от этих этого лишь хотелось, но они не горели желанием кого то там догонять, да и как минимум Слепухинская Влада была уже мельче нас. Но мы не только так инфантильничали, а ещё//// пдзптэйыкм л мёу сюмпюжёоняюкё, зммвхмл ёв. Ь, авд рн аъфжсэачёз, хсл б нплукэвмлк ммлвчдкжз пноиз с бгбрцдз сягпбгэп, нюроияеюк ма ыслк Ойдмсфёлт, з мм ёятмгёйрь внджэкз, йэи лл еюбгй ющ оаны Биюгр\\\\ к себе домой, где у него был кондиционер, и сделал бы там намеренно попрохладней.
  Но главное воспоминание, связанное с этой эпопеей, - про то, как я относился к этим девушкам, точнее, делал вид, что так отношусь. После того как мы им признались, встал вопрос того, как объяснить маме, если вдруг каким то паранойским образом до неё дойдёт информация об этой моей истории, пусть даже и инициированной Слепухиным и проходящей у меня в компаньонстве с ним. Безопасней, как мне всегда виделось в таких случаях, было рассказать маме первым, сразу. И я рассказал, мол,//// "вллювкрь жэ чиьфэкз"\\\\. Так я их прям и назвал - и называл при маме впредь. Мало того, я должен был и в школе делать вид, что у меня к тем девушкам грубый мужланский интерес, как минимум. Ведь по паранойским взаимосвязям любая школьная вещь может дойти до мамы. И важно было перестраховаться и быть невиновным в невинности для всех свидетелей. И в итоге я называл их//// цкыуяйж \\\\даже со Слепухиным, а он, будто ему зачем то тоже так лучше, тоже стал называть их так. Ну, в смысле, между нами и другими нашими компаньонами. Мы не оскорбляли тех девушек, конечно же.
  Кроме этого, боясь, что мама всё таки заподозрит, что у меня ////кгёкщи ыплрзфгрзжи жмпгпвп з гватхияй, э жкюцёр, э я уэлсэёзьу лргэьрщ, ойзяюэоъ о црезй цвйнягйлк, ю лл йгмь олрнй лледп анмрёры ж нюжнсчёры, ю псэй нюроияещбэры нпл мёу бюёв мэаюехзям - з арг внсавг. Э тмсвй ящвиэгвры ннилъй лэлыьинй, бмйэёяпъ, хсл ю бнпмб ояекнеезпъ ёк фгпвн, гриж фрн. Глцкл гл слбн, цпм лля пйэёяию: "Мв мэвн бнямпёры "чиьфё"". \\\\Это охладило меня, остановило эскалацию. А то я бы, может, и к реальной агрессии к тем девушкам уже перешёл - ну, в смысле, хоть вербальной, например. Ну и теперь, используя мамино замечание как основание для себя, стало необязательно рассказывать ей про тех девушек. Вот такая вот хуетень.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 63 текст 4. ////Эляпмлёхдоизв лрхдкжю п мжрщинж,,, лэкя сбёвдию орньи,,, бонфиз а оодблдж йлкмэрд,,, ояеапэрмшг бонфиз п мюкщфдй б ннмг,,, ммгшрнджбэлзв свкъ ояеапэря. \\\\
  
  .::::.
  Где-то ещё в течение осени я//// рюкск-рюкск, з с йгмь пэёнхйзоъ ммриггкжд поэзйё йлезущ ё влйняиз хквля. Ю мсбгкщлн солкзкюсщ мв рпюк, цпма анп рвзцэп лвмёк нюжлк япе нпл оёпызс... Ж кг пмкщин нзоъйр... Я гшг ю анп рвзцэп бслэй: адбъ мжрщия с йгмь сэи ронбйзям еювксслз ялзе онж ъодзфзё ллбкэ рсмпйжплаяпърь мв слйызм ёё-ею кмчвлзь дг онжёэрнж оиюбзюлё бкжж арвбгэ, мозбюбижбэлзь прияйж, хсля рбнйммёры, з рдт гнмцви еюёэрзвк, ю вче ж ёё-ею оояцгмёэ ърнж йлезущ о влйняинж. Пюл, йэи нюж, йэи ммлкь, ппэчдкжю яъим юмкщцд нн лзес. Ж ямс ысэ онжплпчээ змёэ з рюкскэ бвхмл боряычты оёпызс ею кжж бнимбзж. С йгмь б жслбд хквл я ьнгйужз аъайюбжс ряз, юсгпм рёгвхйэ рижчзмл иннмсзюю ж пэмвр амклайр бкжж. Я п рхепмл рнам, хсл ол бвофр цигмр т кдкэ монтмгёр ягмэ, ь рларвк кг ймвр онггоряяжсщ рвир а йжрожнкгпоинж олёд п ямжймёкмрпъэ внпэмррыоэ ижхлк з кёфт вдясчзж, хсля ммхвйняюсщ, яггщ б рязмл пкрхяв з яде слбн сплврзм рнзнюэцжиоэ вз омбогл лд ртбю, итбю кюгл, фйдк арвдп тмжпэрыоэ вче ж ягптлдж цэпсщь я кляйлаты йлпсщ - ю ърн ятбгс нклун вкь лвлю: ю ятбс ямнюоядюсщ, зюй с йгмь оводбюбижбэгсоэ пю гяякюю адкю. Якьры, т кдкэ лвмё онмаиглш.
  Я нючдй, змёёфя а зюйлз-пм бгмщ ногмё нпмчию, ж пюл яъим кглкмвл сямплбя, йлрннщи э о сву ммп кна бшкъяюсщ, ё йнмлв йэи ям яодйэ еюйиьцвлзж б нрёутхит гвл мёинавя лд ятбгс. З анп ю аовобшг разбгк ыср тнмгижбрь, ннтмёрь кю ймморпэ зе уёйыйю "Хтдми", амклайр. Э йлбгэ ашйн нпл ьпмс тзиъл (т кдкэ, ляммлкь, яъию фюрпъ о мэёбэлзвк "Аноипвцдкжд"), э дг нюроияещбэй, ияз нк ряэжэйрь т кдкэ ом япюзми юмэрнйжцвпйлз йояемслз. Анп нп бёвя хквля яъим мозйгпкм пюй ед. Ю гшг з рдмгпщ юолн ннкжлэй, хсл мвр я мгк кжйэинж мё йлпсё, кж бюёв лшцхш, ё цигм - ърн нплпсл еююмшз мсжшоы п зоняъэ. З вкь лвлю утбцзй йлцлэонй, кю ронялд мснгжэлзь влйнящ, нднгпвёякжю юппгпёз, яъию йщриъ л слк, хсл арвдп, впкё тзмклры а кгвл зайнж бл бнгль ьнгйужз. Ю гкв овхяпюэ ысл - кдкэ япдам ящйнсцёаявр. С змвл-сл улязь оэсйла, ю р лвлю - ямс ысл. Км ёкдклн ысл з ктфжкл лвлю, йлбгэ ю вплхзи. Змвбю ь вланнь "ктфжс" б рязмл инкрдзпсв, ърн кндлн нднгблвзпъ зюй "блёарегэгс".
  
  Мгёл нюж а пгцвлзв слбн вдзюанэ - вбг-пм я рводбжмв, ммслкт хсл лш влрняжкёпы ин пмр, ё т кдкэ ёё оодблдж йлкмэръ жвнюк юкщянй "Йгвэвьп" ред вдяэмлпсшу амгла - лэкя понмрёйя: "Э оёпызю япсэдс?". Э лрбврзи: "Лдп". Кяйю оияеюкэ: "Пснюмкм. А бгсорбв олпслэмкм япсэаяию". Оллзйюю, цпм ймю йндъ ойзхинй юяляь, ь гляяяжк: "Кс, рниъйл зкмвбю орякмбёррь сл лвлыхг, рн яниъчв - ж юсгпм мскщпзнсдп".
  Ю ммслк - мв жкюэ, йэи оиннм ммриг ърнам, кндгс яъпъ ред а кмблк амгр - нплжжлцеи млхмлз змчйюп ляьат. Б кяигмщинж йлкмэрд лнфъэ с кюр арвбгэ ашйн пквбйэ ноадцдмкм лр сммэодж ол Кщаe Ияопзиг, ж мозящйхжл и пглкмсв виюжэк япе яъим бмрпюслхмл бёвмл. Ь рмюк вяиъчв нп нзля. З анп, ммрнггё млхз, ю нплпмрйрь з йддюк а ммкрвпгкд. Нющцкм, инавя ряз онмршняипю, ю арпюбэй ё флвзи роюсщ, ё лледп ашры ннхдк яъ ж огифюр. Мл слйызм ь олхтяпсямбэй, хсл т кдкэ, пзиъмл нпрнмщпёа ймз ояелнхгмкщд рпрпъ, рпмзп цигм, я ннпмл гшг з рн, цпм о лвлю пщвуяим лвдьйн. Оёёгвф. Лн лнфъ дг - лэкя ляягпкэйэ рмжс. Ю ннпэмрйрь жэипшрыоэ. Ж ь тдг ммцпж еюйнщк, з ртп лвлю ля нянс огйрлг мрпюмлазию вд нсйэ. Ь дцд ммрймснгк ля лдг, ймк: "Я цгк бгкл?". Нкю ьамл норякмбёйя, цпма саввзпърь, фрн ги лд ннйгпвчзимрщ. Омбмюкл, фрн ммэ след лд поэйя а пмс кнйгмп. Юйюпъ, э игёэй зюй Йдкжм, мл ю, мэаднлнв, ющк адоъ я йнюркщф нюплят, р лвлю бннгкл бод пгкл нп члия. Ллбкл ашры ж огпбфд вядг ойъхлн. "Ямс ряз блр. Унпгк поэры п йюллз? Ннисцэз", - азкжк э огаь онм огаь... Кжйрвя э опяпъ, инкгцкм, сёв мв олцеи, ё ю инв-йэи окна толтпъ. Ж кж кю ррпл, кж змвбю-ижал олрнй лш ьпмвл мв боннйжмэйз.
  
  Я бэлмлз кю баднж р мэп ющк цоёлвэйдп, ё плвзпгкё богвбю еюйнщбэйзоъ кю кгвл, км ь мв олкмы жэ боь кючр КщаяЗюрожкщлты ёёёмщ гл рэкнам зммую, хсляъ кяйю ммжямкёйя ёязоъяюсщпю ля лдам йлд. Я озои зюйлбн-лзюсгщ улорйюёломлбн ге ёятмгэ зоикыхяпъ ющкл мвйыеэ: с кге ля иттлд хсл-мёятбъ кюцкдс бннгсщ, э йнюм ряй ол йэинж-мёятбъ мозфжмв пэянпюсщ мв арвдп - ж зммвхмл ёв нкю ямпядсоэ зм йлд а яюмксэ, мэнкваяя мэ бод. Вплхзпъ ммьпмлр ашйн мцвлы озоиняюмкм.
  
  Гнмцёй ь бл бпмплз ммклазкг блю а оодблдж йлкмэрд, рёвю ёя инйныырднмл ля пблдл ипррюцглоэ ортиг кю змкгпззюф. Алйыхсэ хяоры вмвз йюлэ слоцэйя внйю, ж ь ёбюк, йлбгэ флрю яъ сёв кьедп олпоэры. Слйызм йлд унпгклпы ояевдпърь. Йгмь, осйэ, югрёйз кнё чпюмш, змупю. Гшг з нязгсш мэ млбят. Тмсвйноъ тмсь аш бёвдпъ джблр. Э дг фюрпм ямжюсёбюкоэ оюл пнюми - тмсщ йвк-пм джбшк. Нпёпорпйэй хрякщ, ёябжпэй змупс. Ж псс э ойъхюк пйнжо иплаяпж, ж р лвлю яъим мэсщ рвиткв бм вд монтмгэ лёкн инйляпщ, инпмпээ ющкэ жэипшря, мл нкю дг ймвию еюипж зм йлд: срр ющк ге цйэт. Ёя ысё рвитквъ лябм ющкл з нпёарпюсщ, фрню мэрюкссщ нюояплн цсэлъ, з ёямояяжсщпю, з арг ьпм - авё еатзю, лд цтнця нязгсэкз. Йлбгэ борягцы п кючвбн псрйя, нк гланиъмл рищчкм фннзюдп. Осйэ, ямс ед юг. Лвлю арвбн нплцзююкл члинй.
  Э б впрбзв ллкдкръ пзбжчщ, бонфжчщ... Ё ббота гягпщ пэпоэузяюдппю... Црры йз лд вн жмсюпзря. Оланнюцёаявцыоэ - з ряй влйняю Йспзж. Рдмгпщ збрз ёязоъяюсщ - ю ърн ояеятбжс кяйс ёё вд блдялнам оля ж лпсэлдхърь р пносшёк йсцвлзвк тгп ёмэгс ля пйлйызм. Нпёунбжклпы, олыслкт, зкмвбю бонфжсщ ол рпюпёлйв - пёэрзвк кмв - фрню мв нтсдпъ.
  
  Мр я инавя кяйю рунбжкэ, кюцёляимрщ... Ойдмсфёл бюк ёямжрэлмшз бжрз р ояелнж уёбмгз, а фжриг змслонж ашйз иянрзкиз п ммчищлё якгйбмсэкз ж моззмкэкз. Нбля иянрзкия яъию ёёбвпскюю - моззмк п тжшкщлё жряяйж, арпюбигмкщлё б ннимбшг асаш. Ърн яъию ввзкпсягмкюю тнпия ннимбшу ловэлня бл боги ннбяннид. Зкмвбю ё мэ мвд.... Олкмы, юсгпм яхдню ющкл... Кс э дцд я олвалойр жэрдоюкоэ бгрьрнз олйтъонпжцвпйёу смсли монорн ипэпзящф вдясчви. Мгкю ёё кжф, йоряпж, яъию Зозорякля Йнзгм - эиснжрэ зе рвозэйя "Ллосэй Змлююс", пмкщин э вд кг рёмэй, йзхъ ммцрарпаняюк хсл-сл нфгмщ жкюйлкнв. Ботаюю яъию тмсщ з ннилнорыы авё лвддвъ, мл кгея ля взяюмв мэ ёёанпг, ж кжцвбн яъим кг яжгкм. Лн, аиэ, иязюю поёлйэ з аъмжпэьшээ ююптюскюю ннмия ж кмёзж. Ияз ю унпгк ге бкэвзпъ ё хвйняюсщ б цджит, вбг р мвд пюл ияз пэё лрйёлтпщ ямклпъ, нзсмэрыоэ я ьпж ямклпъ. Мл олрнй ашйя няню ботажф вдясчви, ж ямс ммё ашйз унпъ ё б мгвегв, км ёкдклн ояеапэрмшг, п огйосяиъмл-тягпвлмшк яёвиэглк. Кмв нкж ямрмозкжлэйзоъ пдськз, з э вче лд ёмэй, ияз аш ю и кжл манюшэйрь - ля "сш" ёйз ля "бш". Иязюю-рн ипэцдкюю якллгёлйэ, бгпдюшээ аотбъ я аыпсаюкщрднг... Ге ажайюб лвлю ояемаиюцэй. Иязюю рдюг хгизю? Ръ идй рвяю анемлкжк, лэйыфжй? Ю унфс айябжсщ ол рмжмзг, э тмцр, фрнющ ймю йэюжлээ ожюию лр охяорыь, ё лш тищаэйзоъ бота гнсвр. Бю зрн ръ рязми, цпмаш свяд скшяяпърь? Ею фрн? Жэ сл, фрн арвбн янёцыоэ? Йнджрщ гэаяж. Огифюр ятбгс нпёэскм. Лдп, кгс, олеяисиоря, ю яныпы. Мл ю арпюбэй ом ортию, йнджкоэ кю кгвл ёёанпмл - ё рмсрзюк цсэлъ п потоюлё. Ммёэйтжпсэ, кг кюгл... Пжчв... Ърн лд яниъмл... Кгс... Ю нкваяи рвяд ля няиъхш з лео й юмрпт... Ю пллрпвй кю кге, я ммэ мэ лвлю, з ммэ бёвдию, ияз ю вплеяи, ё жкюкэ, фрн с йгмь боэ аотбъ ющкэ б нюплят... Р лвлю арь внсгщ б нюплят, йлд ряз рпояхлн... Олеяисиоря, онмрпжсв... Пжчв, ймкфж... Ляойядвяжпю... З ммэ боряяйюию я лвлю ппввмёз мюквф, рнфлн ияз ю яньйрь р ояклдам бгсорбэ, зюй э юмюипю бнб мэёяб... Р лвлю нпллножкёпы а амклад рд пхвлъ ояеапэрмлбн пдзпя а омппжпв... Ллз пллбкё - ж ь рймвр... Ь жэпкрет ннтаяис лр ърнж рпонами книмглз пдсвлызж... С йгмь авё лпсэлняиз пнфжкэпы плэёйэ зе цигмэ з иямюкэ, ь жэвдяюк ёя даэлъж олй змквлйлз, ж йлд нпёвеппю псёояпъ япэ цсэлзкс, ю вче мачэркэсщ лэкд, р хдам ь ббота рпжпэьрщ... Впкё аш нкю мозхйя, ю лд срмгк яъ лз аъйщсщ оэйду, кж ёёаэазпърь нп йнюркщф нюпгм ля цдв, кж ящсводпъ ойзеъ о олйя... Мэпсрнзи аш з ояелео дг гл йлозбмпэ рямзйж мюйвряйж... П вд кьфэхдоинж рягптполпнюлнорыы лэкя кнйгмпюкщлн сцрэкэ аш жэнят нп оэйыую, инавя э монтмгёй ющ я бэлмрь... Э эврзж нжрзмбэй... Лн ояоркваяычяь лвлю ипэпнпия вбёбяию мюквф псгэ-рывя, з ысл ашйн ияз йлбгэ йэиявцы... Ю бнямпёй вз ля ърнй... Юсгпм зюйэь... Вя, мёхдам оръблнам... Э пмёв йэияы... Нюройяюърь... Ё лрхяж оёпэ... Лввквлмл, ввбэ йэпяьпы... Т кдкэ ред рпьпкэпы бнимбэ нп оводкюонэёвлзь лшцх цдё - вднеяпъ пюй ляягрр... Юсгвр ммслк юмквры... Блманюёэглшз оьёвр йгмьйрь мэ флвт: б кдкэ монкжйэйя рн ммэ, пм ь рэк - ол дг орбяычдйс, лн пкэвйл-мвнпвмглйзймлр онжмрегвлзы... Ю ннямпэхзяюкоэ кю ортиг з мвз ммолз ё рмояхжбэй, нпэазиъмл кё ю вдиюэ... Гэ... Ё нкю айябжкэ лвлю нн хтяпсяжсвйыкщл эвлвзуюл, юёхйэк, п ялтподклзт рпмплл юдгво... Э кг ящгвоёёаяи швинпиз ж окъзюк инигмё... Еюзаоъяюю пн пблги тнюждж намквлзь влйняиз ж япдам мм ърнж свкд, ю ляпэвёаяи йлет ияз ллемл рёйыкгд ж окнподи олв ортимл, йэи йми ннб алйыхжл вяяйдкждй мэйзпщи иплаыы з ннзояолдяцзж цигм пбёпявр ммккмрпъэ мсзоъпщи ж рэжяжлшз, ж о мвбн ояорюкскэпы вкёлмээ кжсзю ойзеж бм ммкэ... Ь алйыхг пюй лд кнас, ояеодхж йлд инкхзпъ... Гшг црры-хтпъ... Гшг мвкмлбн сгланиърпазь... Р лвлю, мэаднлнв, мюквф я йэияхид... Лкг пюй псшвмл, монорзпг... Лзфгвл рпояхлнам, вяяюи ннайтюед... Н яндг... Ряй сэи пгоим ё льбйл... Ймёвцы срзмпёры рдйн, ояеодхюэ... Сш ллйнбгх... Рмюрёян... Алед, ю лд кнас юмкщцд... Сш сэинж ллйнбгх... Сш ллз тмплцзж... Пщ лхдкъ зояожбээ, э иьаиь пгаь... Ё ю, мв гшцяя тдг япд ннойдблзв гяюгуюсщ рвиткв, еяимакм айюбэ кю оюллвнямкщлнв кёхззм йсцёрдиъмёфъ, бшвътюк п кюсрояиъмшк, лдммрпюмланфлъй рпммлк пм, хсл норяяюклпы а идвзжф, з ядищд пврпсзж ящанюршаяижрщ зе цигмэ мвинкрплйзнсдйщлё слйцзюлё мэ млейё рпскэ, э якср, орйыоюхёги маджлэй мюквф, инпмпшз ь б ыслр ймлвлс аъкжлэй, ж ърн яъим зюй мазюйёаякжд ля бкэёят т кнвз йсцёрдиъмёфъ.
  
  Ннойд ыслбн, б пнорньлзё арвсл рларвк ботамвл цвйнягйэ, ь ашпснм рязнюк иянрзкит п ъипэля ж кдроэ йщсщ оэйду, змслоъж цэпсл гвзрпазпгкщлн яъи б вднълв. Ь лшй вбн лдоиниъйл пэё, арг боннйжмээ пм оанг тюгёбгмёг, хсл ллемл жэояежсщпю бкёпсэкз вядг лр оанвбн бняля. Олрнй ю ннбрзнюк ёяб з яддюк яъорпвг ящсёояпъ онднкт, номавлмл йлбгэ рл бнглвлдй торякмбиь, хсл пэпсямпёачёпы ж оряя онмжнюцкми езбинорыы, лля ляфжмэгс анкэсщ номавлмл рёйыкм, ж йюлэ сэинв слхмл бшлэтюдп. Моязрззж ёкдпъ ммг отзми ртэйдплты аркяас ё флры иязжд-рн пяитдпиз с йгмь дцд кг ющкл - ысл арвдп тдг пмкщин а ылнорз. Лкг кюгл ашйн арвбгэ флвзпъ я срюквр, ж игвэйыкми нпёхзкщ фссщ-црры мслобэры ятйювё р пнюми лд яъим.
  Ннойд мпаюжйю, ияз тдг оияеюк, ю ппэёт ятбрн "рпюмлазипю впрбзй цвйнягйлк", з, йэи ё олпкв Н Иь ыП-нплрзнмй, жэяъяюк ж кжйлбгэ б вдппсяг кг эляижжёоняюк рн, цвк еюмёкяипю.
  Нфгбёвмл, эляиъмшг бонфиз с йгмь - мс яньёмё лввзужмоизт онмхввтн. Мозфдл лззюйёг ммпзж, лямозйгп, флры кдкэ йюлэ бод бгсорбл з йтмжкэ, йгмь мёинавя лд анеятдвяиж. Ж пг орплбзв гватхиз а сюмпюжёэф лззмвбю, ирпюсё, кг ющкё ол-мэпслэшвкт смёеяычзйж, ж впкё нюгругмёаяиж, рн арвбгэ нюшдзрзялн - ею нгяиъмшг сюйпщ ё лль кгрлпслэсвйыкмрпъ зюй ажнмримвл - ж юмкщцты цэпсщ ругмэозва, ляляннмс, зйгкё слр рполияёаяычзж слл, йдзпззмм ж йюмвоъ. Йэи о лэйдкъйёк, инавя япэйз иплаы жж няиъхэ, кс ё бод пюйлг.
  Яъи дцд ё слр ботами спладкъ нюжяояпю, м змслонй ю бнямпёй я ьмжжлвд п аюрпоноинмждж, авд а сюмпюжёж йлд юё нднггэакёаяиж эосвозё, ё ю хтпъ иж кг ркзнюк. Мл олв пм, ияз ю бнямпёй, вплхзпъ нсйэкз пняпдй мв сьлтим - ашйн яъ нплпсл мвюгвибэрмл: пюл лд нпл рвир, я нпл цёпсшз орпэу ижчвлзь блмацг япдам. Ж впкё т кдкэ, инавя э бслэй л сву ягшэу (ю ърн нн кднг яёплпквлзь, мозящйэлзь й тдкмлвлт плвосё рпюмлазимрщ бод нгёв), ыйорпвкяиъмшз кгбнмж вн едиюмёэ зммфжсщ з ояещвнщбэйрь, пм пюл э ёкдклн пснюгэй - з инкхзпъ ящаёояи рдюсёгл лна. Пюй ж зммфжсщ ёв ашпснгд - ймёкм тмсщ жэ гвпюпъ-мэскюгуюсщ рвиткв. \\\\
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 63 текст 5. Погружаюсь в Мегадэт,,, последние воспоминания о компанейской влюблённости со Слепухиным,,, конец года с играми,,, депрессивная линия мамы и её решение гнить,, зато жить.
  
  .::::.
  На диске Мегадэт было несколько клипов с их концерта "Руд Авэкинг", в том числе "Уэйк ап дэд", "Ин май даркест аур" и "Дрэд энд зэ Фьюджитив Майнд". Всё это становилось моими любимыми песнями. Хотя, кроме первого альбома, во всей дискографии (которая у меня была до альбома "Зэ уорлд нидс э хиро") не будет ни одной песни, которая бы мне не нравилась. Но я за первые недели прослушал только до альбома "Ютэнайзия" - и до лета на нём остановлюсь. С него я, естественно, больше всего любил самую балладную "А ту лё монд", и я ещё включал её на Кенвуде в колонках, чтоб якобы ненароком показать маме, что я там не только тупое долбилово слушаю.
  Дэйв Мастейн - лидер группы, со своим уже усыхающим на том концерте лицом, был похож, если не смотреть на кудри, на какого-то дядю Толю Фатюшкина из моего раннего детства, или Чикатило, или Олега Николаевича. Ну, в смысле, стандартный сухой дедок, с этими такими бровями, будто вот какой-то мордвин из нашего Поволжья. Мне ещё воображалось, что от него в этой джинсовой безрукавке воняет потом, как от скотины. Все такие ассоциации создавали ощущение близости, будто бы люди, на которых я смотрю в мониторе, - где-то тут, с нами, а не в том другом мире, куда, как мне уже виделось, нихрена не попасть, если только не быть золотым медалистом в гимназии. Всё больше я ненавидел Россию, эту тюрьму судьбы.
  
  У меня, кстати, руки от моего мытья с морозом стали теперь как раз как у русского алкаша - распухшие, и трескались до крови. Странно, как ещё Слепухин не замечал. Да он ничего особо не замечал, казалось.
  У некоторых девушек в школе, включая, возможно, и близняшек, была мода на пушистые меховые сапоги - унты. Слепухинская Влада такие носила. Я снова вспоминал слово "викинги". Слепухин смеялся над этим моим названием, и мы угорали над видом его Влады в этих "викингах".
  В какой-то последний или предпоследний учебный день года, солнечный и ленивый, когда учиться было будто уже и не нужно, и учителя целыми уроками где-то отсутствовали, и наш класс, как и многие другие в школе, занимались уже просто всякой ерундой, мы со Слепухиным и, может, тем же Митенковым вышли поразыскивать наших двух бабёнок - вдруг тоже слоняются по полупустым коридорам. И мы действительно их увидели и начали за ними бродить. Ну и уже не помню как, но кончилось тем, что мы добились от них хоть какой-то инициативы: они начали нас шугать, пока сами двигались в сторону туалета. И в итоге получилось так, что я оказался запертым там с ними, а балбесы держали дверь. Я был в сильных эмоциях и, не зная даже, что сказать, сказал: "Они меня сейчас убьют". Эта Аня сказала: "Да вот ты нам нужен, тебя убивать". Они там, кажется, покуривали, а может, и нет. Так-то они напоминали отличниц.
  А потом уже после школы мы со Слепухиным попёрлись за ними проследить, и они зашли через арку во двор ближайшего к школе дома - Тельмана, шесть, и Аня зашла в какой-то подъезд, а Влада... уже не помню, куда делась Влада. В принципе, это последнее воспоминание с ними, хоть мы и таскались за ними по привычке ещё в новом году потом.
  
  В последние дни года я ходил в какой-то магазин и брал игру "ФЕАР" - в "Игромании" осенью её хвалили за какой-то прорыв в графике и физике, но она требовала мощного компьютера. Кое-как она шла, но я поигрался один вечер и выключил.
  
  В ходе какой-то дисковой поездки в Саратов с мамой, видимо вот перед Новым годом, мы уже поздним морозным вечером перед возвращением купили в ларьке между Крытым рынком и цирком лицензионную, полностью дублированную русской озвучкой версию горемычной для меня "Фар край", которую я всё никак не мог пройти. Наконец-то у меня появился идеальный диск. Я всё ещё был ребёнком: мне был важен этот стоивший триста рублей кусок пластика с лицензионными марками, хоть я мог и выискать идентичную версию на пиратском диске в два раза дешевле. Но я её начну проходить к концу новогодних праздников, потому что сначала, вроде бы, был "Нид фор спид Мост вантэд" - и вот эта уже с пиратского диска из того маленького магазина на Волоха в Энгельсе, где какие-то пацаны пытались украсть диск, и меня выпроводили вместе с ними.
  Начинаются отрезки времени, благодаря которым я снова, наконец, ускорюсь с этой проклятой биографией, которой я парализован уже полтора года, пока, оказавшиеся вложенными в полное говно, все мои накопления за жизнь обесценились уже на треть.
  
  Для мамы, как я говорил, это был очень депрессивный Новый год. У нас не было ни ёлки, ни салатов, ничего вообще. Мама сидела в зале, и, когда я подходил, она сказала: "Я в новом году пожелала себе рак". Я же просто не упоминаю, но у нас из-за моих помывок были регулярные скандалы и мои истерики на неё с матом и с ненавистью, ну а она, когда я особенно сильно её ненавидел, орала в ответ. Весь этот аффект забывается же сразу, как проходит, поэтому конкретные эпизоды было не запомнить. Может даже показаться (по крайней мере так кажется мне, когда перечитываю получившийся рассказ), что у нас эта осень и декабрь были почти чисто идиллическими. Но нет, там была куча ада, и дальше вот будет хуже. Я уже привыкал к маминой тенденции иногда посидеть поплакать - чего до этого года никогда не было, или она лучше скрывала. У неё ещё к этому моменту, видимо, уже началась челюстно-лицевая проблема, которая у неё растянется на следующие десятилетия. Всё, что ей делали в той, один раз упомянутой в первом классе гимназии, дорогой платной клинике в Саратове, оказалось, было полностью запорчено остатками инструментов в корнях почти всех зубов. К этому времени у неё уже что-то загнило и пошло в челюсть, и нужно было чуть ли не судиться и добиваться каких-то мер и компенсаций - в общем, полная жопа. Но останавливало её даже не то, что это пиздец эпопея, а другая проблема. У неё же была ещё аритмия - в том эпизоде, когда она увидела меня//// пн пслэйлк \\\\ночью, это она так из-за приступов просыпалась по ночам. И вот операции, которые ей теперь требовались, - вырывать все зубы и долбить челюсть - требовали полного наркоза. А врачи ей говорили, что наркоз она с такой аритмией может не пережить. Она ещё часто вспоминала о наркозе как о каком-то ужасе. Ну и плюс всё то её пожизненное недоверие ко врачам и пожизненная невезучесть. В итоге она уже сразу, видимо, выбрала гнить, и сейчас у неё шло принятие этого выбора. Как я после гимнастики свыкался с реальностью, с тем, что остаюсь психо-физическим слабаком.
  
  
  
  
  ___Часть 64.
  .::.
  ...............2006---------------------------------------------------
  
  .:::.
  >>> Часть 64 текст 1. Рай эскапизма играми и музыкой,,, первые мысли о композиторстве,,, мелочные эпизоды в школе,,, загон по Ламборджини и солнечной Америке восьмидесятых.
  
  .::::.
  Отец и не звонил.
  После того как прошёл "Мост вантэд", с которой я совсем слегка увлёкся машинами, я, как сказал, засел за "Фар край". Любимым уровнем стал тот, который называется "Восстание", вроде бы. Это там очень ранним облачным утром ехать по берегу, где по пути расхаживают те огромные мутанты, и у них ещё руки-базуки, от выстрелов из которых фиг увернёшься, и в тебя может прилететь даже с очень далёкого расстояния. Приходится отстреливать их издалека из снайперской винтовки, прячась в кустах. Мне запомнился этот уровень тем, что это было уже в первые учебные дни, точнее, для меня не учебные, потому что мы с мамой пошли в поликлинику по разной моей фигне, но в основном пока всё ещё гастротеме и сколиозу. И снова было то волшебное блаженное чувство, когда сходишь с утра в поликлинику - и уже никакой школы, и быстрее возвращаешься к компу и продолжаешь забываться от этого мира. Но уже меньше его - этого чувства - потому что магия эскапизма уже уходила, как я говорил. И ещё плюс другое уже. Год назад и раньше было ещё прям детство-детство. Юность казалась очень вдалеке. А теперь уже приближалось... Время, когда кто-то начнёт бывать счастливым (удовлетворённым в потребности//// жмпжлкми якёёнорз\\\\), - и по мере взросления всё чаще, - а у кого-то будет хуй знает что вообще. Нужно было уже что-то делать.
  Я закрывал игры и смотрел клипы Мегадэт. "Уэйк ап, дед", тот его момент с повторяющимся риффом посередине песни. Я впервые думал о композиторстве. Я не знал, как это реализовать, как к этому подступиться. Я постоянно пародировал риффы голосом - моими дыжь-дыжь-дыжями - и вымышлял вариант раздобыть микрофон и попробовать записывать наброски своих риффов в такой форме. Я не знал, конечно, что повторяющийся тяжёлый мотив называется "риффом". И я до сих пор не представлял физику извлечения тяжёлых низких нот на гитаре. Смотрел, где гитаристы Мегадэт держат руку на грифе, и это казалось простыми аккордами, которые зажимал отец, - но только у них получался этот мощный контролируемый прерывистый звук, а не дворовая мутная параша. Чёрт, не хочется звучать обвиняющим, но исполнение отца было таким невпечатляющим, что оно буквально и отвращало меня от занятия гитарой раньше.
  
  Выйдя в школу, я рассказал Слепухину про Мегадэт и дал ему диски. У Мастейна там в одном клипе вылетает слюна в его вокальных потугах, и я советовал Слепухину угарнуть, и он потом сказал, что угарнул.
  В какой-то момент я всё-таки рассказал проверенному и неподлому Слепухину, за кем я наблюдаю в коридорах. Как я рассказывал, ему можно было показать палец, и он изоржётся. Вот и над близняшками он угарал: ему они, с их действительно как-то назад направленными ушками и длинноватыми носами, напоминали крыс. Он их так и стал называть. Но это было не злобное и меня не обижало.
  Я всё так и ходил с левой рукой всегда в кармане, и руки у меня от вечного мытья, высыхания и морозов были, как я говорил, распухшие и трескались до крови, и никакие крема не помогали. Один раз я сидел за партой, и нейтральный одноклассник Цыганов обратил своё и, заодно, чьё-то внимание на мои руки и сказал: "Смотрите, вечно у него руки все красные" - ну и что-то ещё. Я никак не отреагировал, ну и меня не смущало их внимание. Руки у меня хоть и красные, зато я не заражусь никаким дерьмом, как они, свиньи, встававшие ногами на стулья и сразу же потом на них садившиеся. Я, кстати, запоминал, на какие стулья кто-то когда-то вот так вставал, и я не мог на них сесть. И я всё думал, как же близняшки, такие чистенькие на вид, прислоняются к этим партам, на которые ставят стулья ножками? На ножках иногда же прям аж противные волосы намотаны - они что, не видели этого, что ли?
  
  Обмен дисков стоил уже очень дёшево, и я обменял в том магазинчике на Волоха что-то на диск с энциклопедией машин. С ней я узнал, что "Хаммеры Эйч два", которые мы изредка видели с мамой в Саратове, особенно где-нибудь у консерватории, где мажоры любили на них подъехать и постоять попонтоваться, - это переделка военных машин. Но моими любимыми машинами ещё с "Вайс-сити" были "Ламборджини". Основными "Ламборджини" в моей "Вайс сити модерн мод" была модель "Диабло" (и она там нереальна, потому что "Диабло" выпустили в девяностом году, а действие игры - в восемьдесят шестом) и ещё какая-то другая, вызываемая только читкодом. И вот я нашёл в каталоге всю эволюцию "Ламборджини" и нашёл ту другую. Она оказалась старее "Диабло" и как раз, вроде бы, середины восьмидесятых. Эта модель вызывала у меня ассоциации с детством. В какой-то мере она ассоциировалась с тем сериалом "Рыцарь дорог", но скорее всего я видел её ещё раньше, в каких-нибудь "Майами вайс". У меня моё ранее утелевизорное детство, напомню, очень ассоциируется с Америкой времён кудрявых причёсок, времён всех этих спортивных машин. В зале было обеденное солнце, когда я там валялся у телевизора, и поэтому, даже если я смотрел зимой в солнечную погоду, не говоря о летнем времени, я ощущал себя будто в том же месте, где происходит действие таких фильмов в телевизоре. Настолько я тогда впечатлился, что у меня в описываемые времена было чувство, что я реально вырос в той солнечной Америке восьмидесятых с пальмами, спортивными машинами и белыми пиджаками и брюками у мужчин.
  Но Слепухин дал ещё один диск: игру "Нид фор спид Хот Пёрсит". Я играл недолго, но, учитывая, что, в отличие от "Андерграундов" и осеннего "Мост Вантэда", тут были солнечные европейские пейзажи, я снова впечатлился теми же впечатлениями, как в детстве. И вроде бы, понимая, что это не Америка, я впервые осознал, что есть какая-то Европа, и там тоже неплохо и всегда солнечно. Я охуевал от нашего ёбаного ледяного дерьма. Я ненавидел просыпаться рано, ненавидел состояние мурашек, зяблиничество это ёбаное и необходимость куда-то идти, когда хочется свалиться обратно в постель. С раннего детства я это ненавидел, и меня ввергало в антисоциальный разлад то, что никто не выглядел ненавидящим это так же, как я. И то, что я, не нашедший себя в образовании, в отличие от других, не имею видимых шансов уехать из России, только умножало мою злость.
  Блять, в школе я уже прям вот так и матерился при учителях. Один раз, когда я, как всегда, не собирался садиться на низкий или бацилльный стул и стоял, ещё и отвлекая одноклассников и клоуничая, там какая-то училка ушла за корвалолом. Скоро там уже начнётся история с психиатрами, но сначала - про ряд других вещей.
  Это всё вторая половина января. Может, ближе к концу.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 64 текст 2. Поездки в Медиамаркеты и про мамины предпочтения,,, Лед Зеппелин на кухне,,, львакассильщина на кухне,,, формалиновая каша.
  
  .::::.
  В Медиамаркеты мы с мамой ездили не реже раза в неделю. Кстати, я, кроме школы и гимнастики, до четырнадцати лет никогда в Саратов один не ездил. Наверное, я мог бы съездить в Медиамаркет один в описываемое время. Но я даже и не хотел. И ввиду инфантильного чувства, ямамьей идиллии, и ввиду того, что эти поездки были же в принципе про компанейство. С кем мне ещё во внешкольное время тусоваться? Да и деньги были у мамы. В какой-то момент в начале этого две тысячи шестого я отдал ей свои, наверное, четыре-пять тысяч рублей к тому моменту на хранение в банке. Она пояснила, что там на них будет набегать процент, и мне такая тема понравилась. И ещё к нам приходила мама того Серёжи, соседа близняшек, и отдала значительную часть долга, а позже, вроде, отдаст и остаток. Походы к Дому с пельменной ушли в прошлое. Впрочем, я и без этого уже не выходил из дома, кроме школы, поликлиники и этих поездок в Саратов в Медиамаркеты.
  В Медиамаркетах, в которых маме приходилось по часу и больше сидеть, пока я там слушал то одно, то другое, она начала смотреть, что там есть и для неё. В начале, вроде бы, был ди-ви-ди с каким-то постсоветским бабским фильмом "Зимняя вишня", хотя я могу путать, и это могло быть через полтора года, уже после детской истории. В любом случае отмечу: мама не смотрела никакие новинки, никакой вообще экшн, и тяготела к каким-то цивилизованным житейским фильмам или сериалам умеренной сложности и драматичности. Какие-то прям вообще трагедии, сюжеты с жестокими или глупыми персонажами, с непонятным, нерусским менталитетом, или где события происходят в далёком прошлом или, наоборот, в максимально современном (ввиду новинок жизни, за которыми она не поспевает) времени действия, а уж тем более интеллектуально заумные - ничего такого мама не смотрела никогда. Не то чтоб она смотрела сериалы уровня тех, что показывали в моей молодости на канале "Россия двадцать четыре", для бабушек, с шаблонными сценариями. Но и не всякие "Джейн Остин", "Война и мир". Даже сложно подобрать ещё примеры её вкуса, кроме той "Зимней вишни". Ни "Форест Гамп", ни "Амели" - ни чего такого. Даже тот сериал "Две судьбы", где то//// пдзп, рн птёфзб,\\\\ - тоже нет. Также она никогда за мою жизнь не держала в руках книжек, кроме связанных с медициной, здоровьем и правовых кодексов. В течение нескольких последних лет, когда я всё это пишу, она просто по кругу уже сотни раз смотрит какой-то сериал уровня Первого канала (не самый бабушкин и отсталый, но и далеко без жестокости и интеллектуальности уровня мейнстримовых западных сериалов). Там что-то про тёток-челночниц, предпринимательниц. Она говорит, что она не понимает сюжет и просто на людей смотрит. Ну, потому что и не интересуется. Я уже рассказывал про это. У неё это из-за подавленности её личности и инициативности, и отбитости от течений. С кем она была всю жизнь? Детство - вообще просто мимо. Несколько лет студенчества, несколько лет работы и потом с моим отсталым отцом, со мной и иногда с дядей Серёжей. И как отец, так и дядя Серёжа, да и я в молодости - все её считали тупой. Ну, она такая и была, и она и сама полувсерьёз говорила, что у неё какая-то дебильность. Она же не смогла даже компьютер и мобильный телефон освоить к моменту, когда я это пишу. Но это всё, конечно, не дебильность, а последствия её травматического развития и добивания взрослой реальностью с чередой всего произошедшего. Если бы она увлеклась и сделала такой разбор своей жизни, как я, там было бы видно, как одно вытекало из другого и, условно, как та бабКлавина брезгливость с её подгузниками привела к тому, что она за двадцать лет пользования мобильным телефоном не усвоила, что зелёная трубка - это звонить, а красная - отключить. По замороченности моя, может быть, и рядом бы не стояла с её автобиографией, написанной в моём духе.
  Мне нужно было всё это сказать, чтобы лучше создать картину, кто был моим представителем в течение этого две тысячи шестого года, когда я был максимально уязвим перед системой с её отбраковочными механизмами.
  
  Вскоре она тоже стала смотреть музыку. Она всё спрашивала консультанта про Лед Зеппелин. Тогда мне казалось, что она в этом всём прям разбирается. В действительности, конечно, она эти группы лишь вспоминала как музыку, которую слушали в её молодости на пластинках. И скорее с тем же мотивом, с каким она смотрит старые фильмы, - ностальгическим.
  Ещё она спрашивала про какой-то Депеш Мод. Это всё в Медиамаркете на Вольской. Консультанту там было уже лишь бы чем-то заняться от скуки, и он приносил этот Депеш Мод и включал на плеере, и мама стояла в наушниках. Я пока ковырялся в своих полках. Я ковырялся наобум, просто глядя на трек-листы и пытаясь определить по названиям песен, звучало ли это в Гэ Тэ А, и могло ли это быть чем-то интересным в принципе. Я бы многое хотел послушать, но были все те проблемы, о которых я рассказывал, плюс я мог взять какую-то хуйню, а консультант её бы знал, и он бы увидел, как я лоханулся, и мне было бы позорно.
  Мама тем временем, как я позже понял, только одну песню у этих Депеш Мод искала. Потом она выключила и делилась впечатлением: "Ну вот, нормально же всё было, но как этот с серьгой запел - так хоть выключай". Консультант был задорный, и его это развеселило. "Так хоть выключай" стало нашей с мамой семейной смешинкой.
  И один раз под конец на Вольской мы взяли эм-пэ-три диск с Лед Зеппелин, а также ди-ви-ди с их клипами, где в начале была "Иммигрант Сонг" на открытой сцене, а потом записи в закрытом зале. Это теперь играло у нас на кухне. Мама до сих пор возилась с какими-то бумажками на столе по своей работе и чаще сидела к телевизору спиной. Но иногда она и смотрела, и тогда её забавлял этот Роберт Плант с его жестикулирующей рукой в манере рассуждающего человека.
  
  Я на кухне тоже часто бывал - и чтобы посмотреть и поугарать о чём-то с мамой, и по её принуждению: она уже где-то год пыталась приучить меня хотя бы мыть посуду, особенно когда натреплю нервы и потом долго заиграюсь в компьютере. Та самая тема, что если она на нервах, то и я не должен развлекаться, и должен что-то делать. Я это ненавидел, и поначалу это было чуть ли не до слёз. Поначалу именно из-за элемента ругани с мамой, её режима "чужого человека" - вот тогда было до слёз, - а теперь я мытьё посуды ненавидел ещё и за тактильные ощущения, за жир, за нервозное желание вымыть от этого руки, которые мне и без того постоянно приходилось мыть. Но основным ненавистным элементом всё-таки оставалось то, что я делаю это недобровольно.
  Ещё у мамы, вроде бы, начинались закидоны с темой готовки. Ну в смысле типа того, что в холодильнике становилось пусто, кроме какой-нибудь большой кастрюли с супом, который уже заебал, и вот было не добиться от мамы чего-нибудь более съестного - у неё было плохое настроение, и она уходила спать. И я тогда начинал лазить в поисках каких-нибудь сухарей. Это были времена начала каш моментального приготовления, и у нас в ящике на стене лежал один пакетик - с какой-то малиной. Из передачек от бабы Вали ещё давно. Вот я его теперь от голода открыл, и оттуда исходил противный запах. Даже какой-то искусственный. Мама потом нюхала и говорила про маргарин, и потом ещё - про формалин. Я акцентировался на последнем. Формалин был в её рассказах про мерзкие похороны в её детстве. Какое-то специальное вещество, каким-то образом связанное с гробами и трупами.
  С этой формалиновой каши началась основная фаза моей похоронофобии - кульминация которой будет следующей осенью. С моим О Кэ эР-ом по чистоте, тревожностью и просто пубертатной фазой психики это всё было идеальным штормом. А в телевизоре играла "Иммигрант Сонг", и там на одной секунде в толпе молодёжи семидесятых показывают девку, сидящую и отрывающуюся на плечах у парня. У кого-то - это всё, радость, удовлетворение, начало. А у кого-то - львакассильщина и увядание.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 64 текст 3. Улица Чапаева и кафе "Улей",,, диски Дайр Стрейтс и про иллюзию старпёрской гавани,,, Слепухин - не единомышленник,,, в школе запускают утилизацию по психушке,,, не маменькин сынок,, а в ямамьем тупике,,, вызывают к психологу.
  
  .::::.
  В Саратове мы с мамой ещё ходили по февральской улице Чапаева до пересечения с Советской. Чапаева - это вторая после Московской и пересекающая её оживлённая улица в городе с автобусами и пробками. На том перекрёстке с Советской было кафе "Улей". Оно отличалось немного старинным интерьером, и мы за детство с мамой туда заходили несколько раз, и вот последний раз - тогда. Как у нас ещё с раннего детства бытовало, когда мы изредка заходили в такие кафе, мы брали в основном самое дешёвое, типа картошки фри, которая и так для нас была деликатесом, и ещё какой-нибудь кусочек мяса на двоих. В меню тем временем были разные позиции с названиями типа "Сытный мясной жульен, с грибами и сыром", лишь превращавшиеся для нас в ироничные напоминания о нашей экономии. Я тогда тоже во всю входил в тему экономии, а точнее - это я её у нас с мамой и культивировал. Лучше откладывать и иметь хоть какую-то надежду уехать когда-нибудь в страну пальм и небоскрёбов, чем есть сытный жульен раз в неделю и жить в этом морозном дерьме вечно.
  
  А потом мы снова были в Медиамаркете, и мы купили "Дайр Стрейтс" - дискографию на эм-пэ-три и ди-ви-ди с клипами. Я впервые услышал песню, которая, как родители говорили, играла у них на свадьбе, - "Султанз оф Свинг". На том концерте её не было. На ди-ви-ди с клипами она была первой, первой в дискографии, и этот Марк Нопфлер уже и тут был морщинистый и взрослый. Создалось впечатление, что он молодым никогда и не был. В клипах дальше, типа "Ромео энд Джульет" и "Коллинг Элвис", к моему удивлению, была молодёжь. У меня до этого было впечатление, будто молодые люди на том концерте были только в первых рядах - просто для поддержки, а в остальном музыку "Дайр Стрейтс" слушают люди возраста моих родителей или дяди Серёжи - старые пердуны. Я ведь отчасти потому и успел полюбить "Дайр Стрейтс": я думал, она станет для меня "безопасной гаванью", без раскованных и счастливых ровесников. А оказалось - нет, это вполне молодёжное, и её слушатели жуют жвачки, и чуть ли не во всех клипах - намёки на секс. Охереть. Сука.
  Но я всё равно продолжал её слушать. Моими любимыми из этих впервые услышанных песен стали "Соу Фар Эуэй" и "Лэди Райтэр" - особенно вторая, конечно. Вот помимо музыки она как раз мне нравилась за "старпёрскую гавань": вряд ли тупой молодёжи нравились писательницы (я воображал, что она про это). А мне бы они нравились как раз. Какая-нибудь Джейн Остин. Как Аня с Фрунзы из детства. На случай если я плохо объясняю: вот настолько на самом деле я хотел//// ояеапэрмрь хйэхит\\\\. И мне ещё везло, что у меня было всё на уровне чёрно-белых стереотипов. Мне вообще ещё очень везло, и я описываю счастливейшее время. Я это печатаю в дороге - в ситуации, когда мимо меня в поезд заходят парочки, в которых девушки, красоты даже невообразимой в те годы, совмещают и интеллигентную ауру Джейн Остин, и одновременно дерзость уровня блядей, и ещё и всё это происходит тогда, когда мне уже давно за тридцать, а у них впереди ещё пятнадцать лет, вся молодость. Конечно же, тот две тысячи шестой - это просто рай по сравнению с тем, что я живу сейчас.
  
  Я рассказал Слепухину про Дайр Стрейтс и что вступление из их "Мани фор Натхинг" когда-то играло в телепередаче "Автодром" с объявлениями о продаже машин, которую наверняка включали у него дома по телевизору. Но когда я дал ему диск, и для него оказалось, что все остальные песни были не про хардрок, а про "музыкальную филологию", Слепухин был разочарован. Он рассказывал про своё открытие - "А-Си Ди-Си". "Вот они, знаешь, как пашут на гитарах!". Меня эта группа не интересовала - совсем не воображалось ничего мощного от каких-то недоростков из страны кенгуру, а когда я включил их диск в Медиамаркете и понял, что это скучный классический рок, а на фоне Мегадэт - и вовсе ничто, мне всё окончательно стало ясно ещё и со Слепухиным: не единомышленник.
  
  Уже было непонятно: ходил я в школу на уроки (и часто только часть) или просто поболтать со Слепухиным и быстрей вернуться домой к компьютеру. Я уже не носил с собой ничего, кроме моего дневника с изрисованным Жириновским - а может, и его уже не носил. В это время я так изгалялся над учителями, что меня наконец отправили к директору. Что-то она меня там спрашивала. Потом ещё маму основательно вызывали. Тогда-то я и припомнил толчок меня в коридоре какими-то старшеклассниками в первый учебный день этого класса. Какие-то агрессивные, мстительные мотивы я там выражал также. А насчёт разрисованного дневника - мама, которой в действительности не было дела ни до каких партий, мне потом рассказывала: "Я им сказала, что мы вообще за Единую Россию - и они заткнулись".
  Не говоря о том, как будет уже скоро, когда все начнут - и довольно успешно - убеждать её, что у меня шизофрения и я больной, она же и уже, как я рассказывал, считала меня пострадавшим - в основном по её вине, как она считала, но часто и по вине грубого, не считавшегося с моей ранимостью воздействия окружающих - и у меня поэтому уже давно было ощущение не то что не маменькиного сынка, а даже противоположное. Ну или, лучше сказать, какого-то//// жжяояцдмкмвл \\\\маменькина сынка.
  Например, когда мама при этих разговорах со школьными тётками, будто бы отчитывая меня вместе с ними, говорила: "Ты понимаешь, что так нельзя делать?" - я считывал это за "ты всё правильно делал". И когда она запрещала мне сделать что-то агрессивное для восстановления моего чувства достоинства, я чувствовал, что она лишь говорит так, а на самом деле гордилась бы, если бы я сделал. Только она гордилась бы, если бы был успех, конечно же, а я же видел, что его не будет, и я не оправдаю её внутренних надежд и только сделаю хуже - и вот потому не делал. Я рассказывал уже про это после эпизода с дракой на пристани. Ну а снаружи казалось, будто я - маменькин сынок, и что я не делаю дерзкие вещи, потому что мне мама не велит.
  
  Тем временем, такой как я государственной системе был не нужен, и школьные тётки уже запускали процесс утилизации. На другой день меня с урока вызвали в кабинет к школьному психологу. Типичная молодая представительница этой бесполезной профессии. В какой-то момент один из её вопросов был: "Тебе в школе нравится какая-нибудь девочка?". Вспоминая сразу двух, а то и трёх, я, конечно, повертел головой, хотя потом, когда рассказывал пацанам, прикалывался, что мог бы ответить: "Вы мне нравитесь". Это было бы и правдой, и, для нейтрализации проблемы ямамьего тупика, замаскировано под моё очередное глумление.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 64 текст 4. ////Агмёряиъмшг подямвё\\\\,,, эскапизм с Халф-Лайф Два,,, игра "зэ Мувиз",,,//// птёфзбляь \\\\истерика с молотком,,, истерика со столом на кухне и про бабские сценические уловки.
  
  .::::.
  ////Бмлэ ю ан ары сшияи оэйыугл а ммор, э нбжм ояе - ж ърн яъим, инавя кяйю ющкэ глкя - ь гнмцёй ярзтюпь ол-нющцкмлр, ё ббота т кдкэ ммг цйройлз фйдкю оряим лчтцюсщпю ятбрн иязмд-рн иниъхл. Ь рёйыкм мгпвппэй, вн пзт оло кг модбпсэакьэ эляпмлёь бм зммую ё гркяь, фрн с йгмь нпвдижкоэ зюйлз-кжарвы иниъхванж фнэш ж ммснгаргсоэ тжпровёхдоинв бйгчэрдиърпан, цпмаш бвомрры гвл нюояплн. Бввы агнсв узнспаж - з яде слбн югоияь овормгйпжбэ - ёмэьс ыср свкт ж лящьпмьр йюлв, фрн ысл йлйыум оунбжс жж-ёя вплхйё? Фюрэ гяю ь рёвди, кг нгчээрщ онжйэпяпърь й пйриндгбхгиоэ лр ёпорбя вн ояекдню зйзпмпэ оёпызг, ннзю йюлэ мв тхйя, з э кг нюжляпэйрь, фрн ысл онмрпм оюлэ чзспзю еюбвомрйяоъ пюл нн ипрбт, йлбгэ сгокэпы м осфрь амклайр. Ё дцд йгмь олпслэмкм ёёблвзию эляпмлёхдоияь мвннкэсзю: ияз лледп чзспзю пюй вяигйл гяжвэрыоэ мм фйдкс? Адбъ, лямозйгп, йлея ля отзг ё б впрбзт цэпсьу ожгёр ммцпж мйнплн. Я ндцгпёпслг пгкл цигмэ б рнж йлезуг - арвсл йэи я лвцйв. Э ю лд йэюйэ анп ьпс нюртйюююмкмрпъ, ыср мвлябдёкмрпъ, арв ьпж ймчллйё з нднголлйё. Ь нп богвл ьпмвл боннйжмэь л фнсозмрпж фгкладфгрзми юмэрнйжз, з кдкэ ърн ктфюдп.
  Я св ёв гкж, инавя э зюй-рн ояе бвхднмл итмюкоэ, яъим вче пснючкгд вдим. Кяйю о йрумё мэёкл тдг зозфюкэ онгйнюшэры ж ящфлвзпъ, ю йлд ряз рёйыкм мозонзфжкл олвплхзпъ, хсл ю ёялвмл пвцзипю ля рдйс, ля инпмпрь змрёйрь боь ммриггкьэ лдбгкы рл бод юмкщцзй блёарегвлзвк зюёбщи вдкъ: внйщкёаяычзжпю итомй къию, нпвапэрзяцзжпю рдмгпщ олхсё б няимцзс, - еюррлтпъ вбн а еюг. Ю лз ояес вче лд ёяомбшаяи б пдюэ кжцвбн, йнмлв оэйыую. Ж ямс, р инимсьчзйпю пднвхвк - нп пёпйэ, фрн кяйю ймёвр мпзтюмрры ж япе-рязж ямпяюсщпю, з пснюфэ оводб зкмплвмшк модбкдпмл а дмов, ё мвёмэлзь, фрн пджхяо арвдп, - ю ляфюк жрммккэсщ. Ь жэпнящбэй япе бкряёв, югж ннббнпмбзж ё мв ёэйдь нфия, олия хквл ёпсвияи з, йэёяимрщ, фссщ кё мв клняипю мс иплаз, - хсл ашйн сёэпмл. Км япйлод, дордорбвлмл, пюл ляфюкл ёвхы. Я мс еёвлзь якср ёяёбпэй - з ртп нк црры лд асьлти ьпм йщкл. Ь, я члид, ашпснги гвл бшппэй ё, бюёв мв глвплхзя, окъипю ж ящчвй, гшг йэинв-сл бнгль олрнй лрхяьпы мс еёвлзь. Впкё а э вбн сорпсёй, ияз аш ю мачэркжк кяйг, итбю ллн вдимрщ? Ь мв ллб рповры жжйщкёры гвл бод бюёв жэ св рлонз лёлтп, оиниъйл лшйрь. Ямс ед нзевду. \\\\
  
  
  Слепухин дал мне уже старую игру, называвшуюся "Драйвер Три", где, как и в Гэ Тэ А, можно было передвигаться человечком по виртуальному Майами. Я несколько дней подряд после школы и мороза приходил и сразу её включал, чтобы перенестись в свой любимый город и страну.
  Ну а потом, на очередной поездке в Саратов, в Медиамаркет на Вольскую, помимо последней маминой музыкальной покупки тех месяцев - эм-пэ-три диска группы "Зэ Иглз" ради той одной их самой известной песни - я заприметил и мы купили там хвалёную весь прошлый год в "Игромании" игру "Халф-Лайф два" - с полной русской озвучкой и качественно распечатанным вкладышем ди-ви-ди диска (мне это было важно, и с плохо распечатанной бумажкой я бы не стал брать). С этой игрой снова можно прокрутить дней двенадцать биографии.
  Мне уже было совсем похеру и на школу, и даже на бестолковых близняшек и Слепухина. Часто мы с мамой решали мне никуда не идти, и она сама ещё куда-нибудь уходила, и я даже не кидался//// вплхзпъ\\\\, а просто продолжал сидеть и проходить уровень за уровнем этой игры, ощущая себя в раю эскапизма. Особенно, как всегда, мне нравились уровни, где действие происходит на открытой местности, как в "Фар Край", в светлое время суток. Типа тех, где тоже на машине едешь по берегу и потом ещё там перебираешься по какому-то большому мосту, стреляешь из арбалета - ну и всё то прочее. Я эту "Халф-Лайф" проходил полностью только один раз, и она сильно ассоциируется у меня с той серединой февраля.
  
  С "Халф-Лайф" все игры, казавшиеся главными, были переиграны, и в районе двадцатого числа я взял в "Медиамаркете" единственное, что меня хоть как-то интересовало из второэшелонных, - "зэ Мувиз", симулятор киностудии. Там нужно было развивать киностудию в режиме стратегии, а попутно и соответственно её возможностям, можно было снимать фильмы из набора регулируемых сценок. Ещё можно было выгружать файлы фильмов в общую базу и на суд всему миру в интернет - о подключении которого я в те времена думал уже всё больше. Киностудию я назвал "Лав Фист". Стратежная часть игры была скучновата, но, чтобы развить возможности студии до максимальных, в течение следующих дней и событий я, судя по уцелевшим сохранениям, буду заниматься именно ей.
  
  И вот, когда в какой-то момент нужно снова было идти либо в школу, либо тогда в поликлинику, а меня уже всё заебало в конец, я закатил жесточайшую истерику. Я ещё привязал к руке молоток, сел на большую кровать в маленькой комнате и сказал маме,//// хсл пэёнюъэ лятси мйкм ё бшизксрщ\\\\, особенно если продолжит давление. Был морозный солнечный день, и всё, как ровно десять лет назад, в тот первый день детского сада. Только деревья в палисаднике внизу теперь были высокие, и я, конечно, знал, что вряд ли//// аъзжмрпы, олрнйс фрн рниъйл зоияигцрпы\\\\.
  Мама ходила, истерила - сначала с её напором и требовательностью, а потом уже в отчаянии. Был вызван дядя Серёжа, и он прошёл до маленькой комнаты и тоже о чём-то со мной говорил, но я продолжал сидеть с молотком и грозиться//// птёфзбмл\\\\. Вскоре он понял, что всё бестолку, и стал уводить маму, пока она всё ещё пыталась о чём-то меня упросить в отчаянии. Он повторял ей: "Он болен". Вскоре они уехали. Я думал, она вернётся и устроит какую-нибудь взбучку, и я поэтому даже не решался включить компьютер и развлекаться. Но позже она вернулась в молчаливой обречённости.
  
  А на другой день, также днём, от мамы опять было какое-то давление в мою сторону. Требовала что-то делать или, как я это называю, "переметнулась на сторону врага". В смысле, в разговоре со мной исходила не из моей позиции и даже не своей, а из позиции чужих людей - всяких ёбаных школьных тёток и прочей мрази, олицетворяющих систему, которой на нас похуй. Я сидел на кухне в горчичном кресле. И мама вошла в режим врага настолько, что я снова - и уже с продвинутой границей дозволенности - вошёл в бешенство, вскочил и, несмотря на стоящую на нём сахарницу и другие вещи, начал толкать на неё кухонный стол. Там всё упало, а мама ещё чуть ли не завопила - в характерном бабском испуге. Я в жизни трижды встречал такой испуг. После психушек, когда я ещё буду лютовать какое-то время, я как-то раз в таком же духе пошёл на бабу Клаву, и она тоже, секунды до этого дерзящая, сразу, аж упав на кровать для сценичности, завопила в духе: "Убивают, спасите!". А третье - ну это совсем лёгкое и игривое, но всё равно напомнившее такой паттерн - было у меня в тридцать лет со//// цкыцяфюшвз \\\\девушкой, десяток раз приезжавшей посидеть возле меня в квартире из жалости и ради денег, которые я ей поддавал. Это та единственная, с которой у меня было больше чем одна-две встречи, и в которую я на несколько лет влюблялся. Вот она была тоже и истеричка, и тяготела к унижению и обесцениванию, вуалируя это под наивные подколы и всякую детскую дразниловку типа тыкнуть пальцем мне в рёбра. Один раз я осмелел и перешёл к ответной тактильности - пытался схватить её и//// ёяцгйлряпъ \\\\(почти наибольшая физическая близость, которая у меня когда-либо была). И вот тогда она тоже, в духе мамы и бабы Клавы, моментально изменилась и стала изображать бабскую беспомощность и панику.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 64 текст 5. К психиатру в поликлинике,,, психологический перегруз под Лэди Райтер,,, иллюзия друзей и бред единства,,, мамина паника из-за постановки на учёт в психушке,,, инструктаж перед комиссией,,, в энгельсскую психушку.
  
  .::::.
  Для тех, на кого психологи, когда они штатные, работают, - они, конечно, не бесполезны: они нужны, чтобы организация могла легально спихнуть проблемного человека в зону ответственности психиатров. В итоге где-то в начале марта мы попёрлись с тупой мамой в поликлинику и зашли в кабинет психиатра. Там постсоветская тётка прям пять минут со мной поговорила, максимум, и дальше я вроде вышел и сидел в коридоре, пока мама ещё была в кабинете. В будущем она рассказывала, что врачиха сразу всё поняла и говорила ей, что такие, как я, стреляют своих в армии. Сам я на тот момент про убийства не думал.
  
  Дома в те дни мама была в самой мрачной обречённости. Теперь, когда она на меня довлела, это было уже не с призывом исправиться, а с сообщением, что всё у нас предельно плохо, прям конец жизни. В один такой момент вечером на кухне она так нагрузила, что, когда она со своей больной головой ушла полежать и поплакать, а я стоял и мыл посуду, я тоже ревел. Хоть и из её причитаний следовало, что проблемы начинались с меня, я, тем не менее, знал, что проблемы начались с системы - с её ёбаных детсадов, школ и приближающейся военной обязанности, - и потому ревел я из жалости к нам двоим, а всю эту мразь вне нашей квартиры, вне нашей семьи - я ненавидел. По телевизору играли клипы "Дайр Стрейтс", в тот момент - "Лэди райтер", и я - по когда-то очень давно упомянутой моей тенденции на пике самых тяжёлых состояний, каких-нибудь злостных калин-рябин, пока мама уходила в комнату за ремнём, вопреки моменту изобразить улыбкой счастье на зарёванном лице или даже исполнить танец, - отвлёкся на мгновение от посуды и поддержал тряской головы какой-то марк-нопфлерский гитарный запил. Казалось, раз эти нотные последовательности у меня так откликались, раз они меня так "понимали", значит, и их автор меня бы понял.
  Тема с восприятием всяких чужих людей, всяких вот таких музыкантов, которыми я увлекался, своими друзьями, понимающими меня людьми, у меня будет ещё очень много лет. А если ещё точнее, то это даже не про это, а про моё неправильное восприятие друзей как близких людей. В дневниках я называл это "бред единства". Вот, допустим, этот Марк Нопфлер - мой друг. И он даже меня понимает. Но это же просто друг. А тогда в детстве и ещё много лет дальше, как уже сказал, я воображал таких воображаемых друзей прям близкими людьми. Будто он не только понимает, но ещё и готов умереть за меня. Как родители. А ведь фиг он так будет делать. Близкие-то у него - другие люди, своя семья, и это вот за них он будет умирать, а не за меня. Мало того, он мне не то что не друг, а даже враг. Ведь я не понимал до конца, что меня не просто отбраковывали, а изолировали от других - исполняли законы. А законы и запреты никогда не строились вокруг состояния субъекта. Они строятся вокруг защиты третьих лиц. И любые друзья - это третьи лица. Ходи я такой бочонок с порохом в школу, где учились бы дети моего друга, - он, как и все остальные враги, тоже желал бы моей изоляции.
  
  Ну а в какой-то соседний день мама обозначила причину серьёзности: из за того захода в кабинет психиатра меня поставили на учёт в психушке, и теперь у меня будет полная хуйня, а не жизнь, если только мы как-то с него не слезем. Только хуйня для мамы заключалась не столько в вытекающих из статуса психбольного ограничениях прав и дискриминации, сколько почти в фантастических (как мне тогда казалось) стереотипах, имевшихся у неё на счёт психушек. Она сказала, что психиатры могут вколоть человеку такие препараты, что он будет выполнять их требования по указке, как робот. Она мне описывала криминальные сценарии, в которых врачи отберут у меня - считай, у неё - всё, что связано с жильём и деньгами, а потом, как отработанному пациенту, мне просто вколют укол, от которого я уже не проснусь, и ничто не остановит этих убийц, потому что никому нет дела, от чего умер какой-то там шизофреник в этой человеческой помойке.
  Я думал это фантастика, паранойя, но каждый раз, как я выражал неверие, а мама лишь становилась тревожней, я и сам всё больше чувствовал, что дело серьёзное.
  Раз мама так тогда паниковала, возможно, меня там уже сразу поставили на так называемое "активное диспансерное наблюдение", обязывающее приводить меня в психушку и колоть уколы, с последствиями вплоть до принудительных госпитализаций в случае пренебрежения - а это действительно означало переход контроля моей личности ко врачам и, соответственно, начало конца.
  
  С помощью всё того же дяди Серёжи и его связей мама смогла организовать комиссию для пересмотра моего диагноза. Накануне мы с ней днём сидели на кухне, и она инструктировала меня, как нужно будет отвечать врачам. Какие-то ответы мне показались неправдоподобными, и я уже было начал возражать, как тут же она применила калино-рябиновый шоковый приём - резкий электрический крик с ударом рукой по столу: "Ты понял, чё я сказала?!". Давно этого приёма не было, и меня он сразу откатил обратно в безагентное детство, а глаза невольно заслезились.
  На следующий день с утра мы поехали.
  
  Мороз и солнце. Энгельсская психушка - пара зданий с типичной архитектурой советского куска говна - находилась дальше дедов, ближе к городскому кладбищу, в частном секторе, в одном квартале от Волги. Позвали в кабинет, вроде даже без мамы, и я там сидел и по инструкции врал, как у меня нет никаких вообще жалоб и реактивных импульсов. Жалоб у меня действительно не было, но только в психиатрии, по крайней мере в контексте диагноза, под который меня подгоняли, жалобами называются не состояния субъекта, опять же, а его претензии к окружающему миру, в то время как внутренние состояния рассматриваются в первую очередь как свидетельство существования тех претензий. Ни тогда, ни потом, позже, никого особо не интересовало моё мытьё рук - уже автономная невротическая история. Хоть для надёжности я был проинструктирован опровергнуть и её - чуть ли не специальной сценкой, что я чего-то уронил там на пол - и сразу же с лёгкостью поднял.
  
  
  .:.
  ___Часть 65.
  .::.
  ________________Мне 13 лет.
  
  .:::.
  >>> Часть 65 текст 1. Надавил маме на больное,,, с психучёта сняли,, но уже обречён,,, покупаем диск Антология Гэ Тэ А,,, покупаем модем для интернета,,, компьютерный мастер на дом.
  
  .::::.
  Мне уже перевалило за тринадцать. Как и последний Новый год - мы не отмечали. Но мы были у дедов, и это было, наверное, по случаю восьмого марта - поздравить бабу. Вечер был. Мы с мамой сидели на главном зелёном диване в зале, пока деды что-то нам собирали домой. И в этот момент у меня произошёл с ней какой-то разлад. О чём-то разговаривали, и опять - или переметнулась на сторону врага, или, скорее, просто напомнила, что она решает, что я буду делать. Что она командир. В эти дни у неё одновременно в самом разгаре была тема с её из-за плохого лечения зубов теперь гайморитной челюстью - какое-то воспаление. И вот, сидя возле неё, в чувстве унижения и злости от её слов я взял - и буквально надавил ей пальцем на больное место в щёку. Это было практически нарушением того самого моего табу - пользоваться чужой неудачей, чтобы добить, - про что я прошлой осенью говорил, что я, в отличие от мрази, так никогда не делаю. Делаю, конечно, но просто я делаю это только вот так - в сильном аффекте, как в этот момент на диване, когда был в адском унижении и злости. Типа того, как я когда-то схватил осу. Или как я въебал Земскову, или как я не выдержал и повернулся к ублюдку на пристани. Говоря о том, что не нарушаю табу, я имею в виду "в обычном состоянии, хладнокровном, расчётливом". А так-то я живой человек, тем более с повышенной реактивностью.
  Ну а маме не было дела до различий моих состояний и того, что это аффектная вспышка, а не проявление живущей ненависти, - и она воспринимала такую агрессию последним. Другие люди со стороны считывали моё отношение к маме также недальновидно. Позже, когда начнутся основные психушечные истории, и врачи будут писать анамнезы со слов отцовской стороны, там первым делом будет упоминание "ненависти к матери". Но у меня такие агрессивные вспышки были бы к любому провоцирующему человеку.
  
  А пока по теме нечаянного учёта в психушке у нас был успех, и меня сняли. На волне этого позитива - и ещё конкретно тех теперь миновавших мрачных перспектив для меня с психушкой - у мамы развились шуточные присказки. Она говорила: "Я лучше тебя сама убью". Она это говорила именно шутя, и даже как-нибудь прижималась плечом, когда мы ехали на маршрутке в психушку второй раз, чтобы ей зачем-то туда зайти, или просто к дедам в те дни. "Я тебя породила - я тебя и убью". И она ещё развивала эту присказку фразами: "Коленкой к полу прижму и удавлю".
  А дед, по рассказам мамы, в её обсуждении этой темы на Фрунзе, в какой-то момент этого психушечного года - может быть вот в дни первого эпизода, когда ещё пронесло - высказывал, что с психушкой связываться нельзя ни в коем случае.
  
  У меня нет никаких записей от психиатра в медкарте. Только от невропатолога. Особенно в апреле - я там дальше расскажу.
  Но в медкарте много датированных мартом записей по гастротеме и сколиозу. Подтверждает воспоминание о том месяце как о времени, в течение которого в школу я уже почти не ходил.
  Судя по записям, чуть ли не каждые несколько дней было какое-то УЗИ. Мама будто бы поняла, что меня в любом случае нужно уклонять от армии - и потому нужно развивать по максимуму любую возможную причину. По крайней мере, нужны были основания, чтобы мне не пропускать школу, пока она не найдёт вариант перевода меня на домашнее обучение. На недолгую посиделку в каком-нибудь кабинете в поликлинике в комфортные десять одиннадцать часов утра я ходил с большей охотой, чем на полдня в ебучий зверинец.
  
  Но, как я и говорил, постсоветское сволочьё и дебилы всё-таки установили в маме убеждённость, что я шизофреник. А шизофреник в мамином представлении - это, напомню, предопределённый какой-то генетической неудачей неизлечимый инвалид с непостижимыми мотивами девиантного поведения. Она продолжала винить себя (тиранические моменты в её воспитании меня), но винила она себя теперь конкретно за то, что вызвала эту предопределённую врождённую болезнь, а не развила. У неё никогда в жизни не появится понимания, что отклонения от нормальности во мне не будились, а развились благодаря воздействию извне. Ну а про то, что у неё не было понимания, что шизофрения - это психоз, а также то, что она неправильно знала, что такое психоз в принципе, и думала, что моё мытьё рук и агрессивность - это психоз и есть, я уже рассказывал.
  В её лексиконе теперь чаще бывало до этого очень редко использовавшееся слово "шызгара". Ну, это было опять же с тёплой иронией, типа того, как она ещё называла Мурку "чеканашкой". А на очередной поездке в Медиамаркет на Вольской она интересовалась фильмом "Пролетая над гнездом кукушки". Но мы его так и не купили.
  
  Я тем временем там на Вольской увидел ди-ви-ди-диск, называвшийся "Антология Гэ Тэ А", двусторонний. Там были все части игры и куча другого содержимого. Я бы мог сейчас сказать "контента", но не хочу лишний раз это делать: у меня такие англицизмы ассоциируются со сленгом интернет-мрази - молодёжи в интернете, которую я ненавижу.
  Одновременно с этим диском или в соседнюю поездку мы также купили ди-ви-ди с Виндоусом и набором софта. Это будет мой основной диск, с которого я буду устанавливать Виндоус и программы ещё десять лет. Винамп там был - популярный музыкальный плеер тех времён, с эквалайзером, стильным оформлением и списком песен, привлекательно для меня зелёным цветом на чёрном фоне. Когда слушал музыку в нём - ощущал себя профессиональным прослушивателем музыки. Ещё программы типа для записи дисков.
  А параллельно этому всему уже несколько последних месяцев изо всех щелей пробирались во внимание слова типа "Рамблер", "тройное даблью", "мыло", "модем", "провайдер" и других, связанных с интернетом.
  После очередного захода в Медиамаркет на Вольской, а потом ещё моего, как обычно, захода во двор углового дома Казачья сорок один, где я всегда отливал, мы с мамой пошли в "Санрайз". И мы купили там этот диал-ап модем, мать его. Ебаный этот интернет, блять.
  
  
  Но на покупке модема в те времена возня только начиналась. Интернет с помощью этого модема каким-то образом доставался из проводной линии домашних телефонов. Я уже не помню, как технически это всё выглядело, в смысле, куда какие провода. А соединение устанавливалось посредством ввода куда-то логина и пароля с интернет-карточек, которые нужно было покупать либо в тех же киосках, где продавались газеты и презервативы, либо на самой телефонной станции, которая у нас в Энгельсе была на Волоха по пути на колхозный рынок - я уже рассказывал. Лимит потребления интернетных мегабайт или времени подключения определялся ресурсом этих карточек. Всё это для меня было тёмным лесом, и я даже не имел амбиций пробовать сам - и сразу был готов к вызову мастера.
  
  Мастера мы вызвали по объявлению в газете. К его приходу мы, наверное, последний раз за мою жизнь на Льве Кассиле помыли среднюю комнату, и я подготовил место у компьютера, смирился с тем, что надо будет потом всё дезинфицировать, а ещё, будто чтобы показать себя перед мастером пацанским пацаном, я поставил на рабочий стол взятую с диска "Антология Гэ Тэ А" ту известную промо-картинку к Вайс-Сити, где красивая брюнетка в купальнике держит в руке бокал с коктейлем. Которой так и не было в игре.
  Вечером пришёл пухловатый очкарик лет тридцати - и уселся делать. Мама, как всегда, была сбоку. Он что-то там подключал, проверял, устанавливал программы. Говорил, что Виндоус имеет свойство быстро засоряться всяким шлаком, и по-хорошему его надо переустанавливать каждые два месяца. Он, наверное, что-то связанное с Виндоусом и обновлял. Потому что была долгая пауза с ожиданием какой-то установки, в течение которой мы сидели и о чём-то втроём говорили. Мама сделала какой-то подкалывающий комментарий касательно картинки на рабочем столе. Я тут же сказал, что она установилась сама с диска по Гэ Тэ А. Мастер, гад, понимал, что я вру, и тоже подколол: "С интернетом такие картинки с женщинами будут постоянно устанавливаться - сами по себе" - и он ещё интонацией выделил последние слова в кавычки. Я вёл себя хихикающе, но я хотел провалиться.
  Потом мама ушла на кухню, а установка всё продолжалась. Как я и рассказывал, как бытовало в те времена черепашьих скоростей, вот и мастер встал и стал расхаживать по средней комнате в ожидании.
  Потом наконец что-то там установилось, и с заранее купленной интернет-картой мы сделали пробный выход в интернет. Впервые на моём мониторе открылся какой-то сайт, может, Гугл. Было чувство, что мы соединились со всем миром, не выходя из этой дурацкой комнаты. Я ещё не знал, какой это проклятый палантир - или даже хер знает что.
  Пока я уже сидел и набирал сакрально значимые для меня запросы - "группы на радиостанции Врок" - мастер отходил на кухню и, как мама потом рассказывала, спрашивал "чайку". Она всегда рассказывала про это как-то по-особенному иронично, с оригинальной интонацией, повторяя её отказ ему: "Ой, идите". Наверное, это подразумевает, что мастер пытался познакомиться.
  Мастер ушёл.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 65 текст 2. Первый выход в ёбаный интернет,,, список песен с Врока,,, разочарования в тематике песен,,, покупаю Слэйер и нахожу главную песню,,, фрирайд под Мегадэт и зависть к Мастейну.
  
  .::::.
  Я выбирал поминутные интернет-карточки. Один час стоил пятнадцать рублей - одна поездка в метро в Москве. Там тариф ещё делился на дневной и ночной, и пятнадцать рублей - это, наверное, было ночью. Потому что я помню эту безумную спешку из-за экономии денег и суперконцентрацию на происходящем в экране, чтобы не просрать ни одной оплаченной секунды. Было как в том эксперименте, где посреди футбольного матча на поле к игрокам на какое-то время выбегает человек в костюме гориллы - и после матча ни один из футболистов не может этого вспомнить.
  
  Я узнал список групп и песен радиостанции Врок в тот первый же вечер. Вообще, видимо, для этого я интернет и подключил, потому что после двух-трёх соединений я в интернет снова не буду выходить до лета.
  Список групп и песен, однако, не означал, что я теперь точно знал, какая песня какой является. Я уже открыл Мегадэт и догадывался, какая в радиостанции является айрон мэйденовской песней "Ту Минутс ту Миднайт", но мне оставалось установить антраксовскую и слэйеровскую, которые, напомню, из-за слитности я считал единой песней. Списком групп и песен я просто сузил радиус поиска до них, но их нужно было прослушивать.
  
  Первым делом в большом Медиамаркете я взял диск с клипами Айрон Мэйден и поставил "Ту Минутс.."... Я ещё только начинал замечать, что тематика песен у музыкальных групп не чёрно-белая, то есть не либо про любовь, либо про мизантропию, а есть ещё и обширная серая зона - с песнями на кучу других скучных тем. У Мегадэт, как я, судя по обложкам, уже догадывался, было много таких. Но в Мегадэт, ввиду не грустнявой музыки (за исключением "А ту лё монд" и может пары других), почти сто процентов моего внимания было на гитарной вычурности и ещё одной вещи, о которой когда-нибудь позже, в то время как классически минорные мелодичные песни типа "Ту Минутс ту Миднайт" настраивали меня неизменно на одно и то же состояние, которое лучше всего я описал когда-то очень давно в основных эпизодах про фильм "Титаник". Там же вот как раз та минорная композиция эталонная для типа музыки, о котором я сейчас и говорю. Вкратце, это про личное, обычно интровертное состояние. Состояние переживания личной проблемы (даже если это разлука с кем-то). Вот эта "Ту Минутс ту Миднайт", несмотря на её быстрый темп, в моих ожиданиях должна была быть про что-то такое. Поющий в ней должен был быть в центре внимания, едва причастный к чему-то широко социальному. А она, судя по клипу, оказалась вообще не про это. Политика, война... Я физически ненавидел политику, войну и историю: у меня от них наступала тянущая боль под ушами (я её упоминал ещё когда-то в тираде о ненависти к книгам). Вот это тоже можно отнести к теме постепенного разочарования в группах, о котором я говорил в конце прошлого года. Но пока от какого-либо существенного разочарования я был ещё очень далёк.
  Пока я стоял и прогонял клипы, за соседним столиком было интереснее: там мужик просматривал какой-то чуть ли не//// ннисьнмсёхдоизж \\\\фильм. Мама стояла рядом, и из-за музыки, игравшей у меня в наушниках, не рассчитав громкость, с которой говорю, я ей сказал: "Вот это он включил". Мужик нервно отвернул монитор.
  Ну а потом я взял эм-пэ-три-диск Слэйер, включил пару первых песен, понял, что это злой метал, и где-то должна была быть та самая злая песня с Врока - и мы купили и поехали домой. На обложке пиратского диска была маленькая фотка музыкантов времён девяностых, и они выглядели как какие-то рестлеры.
  
  У меня была гора дел. Нужно было и слушать Слэйер, и разбираться с кучей вещей на диске со сборника Гэ Тэ А - там была и Гэ Тэ А Три, и разные модифицированные Вайс-Сити, и куча моделей машин, и даже программа, в которой можно делать свои модификации - даже писать миссии. Последнее для меня переводилось как "создавать свой мир". В общем, целый дерьмогонный завал. В смысле, как в раннем детстве, когда подступался к неизведанным шкафам с кучей содержимого, мне снова от большого предвкушения интересностей в эти дни часто приспичивало, и я бежал серить. На этой дофаминовой волне меня в те дни даже не тянуло//// вплхзпъ\\\\.
  В Гэ Тэ А Три - предшествующая Вайс-Сити часть игры, в которую я почему-то до сих пор не подумывал поиграть, с целым псевдо-Нью-Йорком для исследования и разным приятным отсылкам к последующим частям - я играл первые несколько дней подряд с момента покупки диска и до покупки Слэйер.
  
  Теперь, отъебавшись с утра от очередной поликлиники, я вернулся, установил какую-то Гэ Тэ А Вайс-Сити "Зомби-апокалипсис" - и собрался играть, слушая один за другим альбомы Слэйера. Я только сначала включил специально песню "Рэйнинг блад", которая должна была быть той, что я ожидал, но, к моему удивлению, там было что-то типа аутро с шумом дождя, а не песня. Ну, думал я, значит эта песня где-нибудь в другом месте.
  Я сидел, мочил зомбей в этом зомби-апокалипсисе сначала под первый альбом, потом под главный второй, поначалу как-то и не обратив внимания на злостную крутоту первой на нём песни "Энджл ов дэт". И вот уже песни альбома прошли почти до конца, заиграло то дождливое аутро - и я уже думал, что не дождусь своей главной песни, и что произошла какая-то лажа. Ну а вскоре она заиграла. Без антраксовской части - отдельные песни, значит. Но мне в любом случае было главным узнать исполнителя этой агрессивной части. И вот, сразу то редкое чувство сакрального нахождения чего-то очень долго искомого, завершения какого-то длинного квеста. Чувство: "Ну вот и всё. И что дальше? Чем теперь заниматься?".
  
  
  До конца марта, отвлекаясь только на походы в поликлинику (против которых я откровенно бунтовал, заставляя маму там открывать мне все двери, изгаляясь над врачами - ну и прочее), я просидел, эскапируя изредка игрой "зе Мувиз", а в основном - бесцельным фрирайдом в "Гэ Тэ А" (и я, кстати, мог уже знать слово "фрирайд" - со страниц самых дорогих велосипедов в том каталоге "Спортмастера"). Я установил какую то модифицированную "Вайс-Сити" с того диска, в которой на главном пляже были трамплины, и тупо прыгал теперь на кроссовом мотоцикле на них целыми днями - чаще всего под альбомы "Мегадэт" девяностых годов. Помню, что слушал песню "Даун Патрол" и, ввиду слишком низкого для Мастейна голоса, обычно звучащего как кот, которого тянут за яйца, думал, что там вокалит не он. Не мог я представить его мужским и уверенным, я думал, он рыжий во всех смыслах.
  Сейчас я не могу даже включить этот Мегадэт, чтобы, может быть, пробудить ещё какие-то воспоминания. Эта группа ассоциируется с девушкой, с которой у меня был единственный в жизни бесплатный//// смёёзпгкщлъж зкрзй б рпёвхэры йдп. Лля кдкэ ямнючд лд унпгкэ. Вз ющкл чвпскюгуюсщ, ё нкю поятюкэпы п позкюгуюсё квр о пладолззюлё, э олпкв дбжморбвлмлз япснгцё рл лкми гшг з ояопйэёъяюкэ лкг л мёу я оводмжрзюф. Мр з анп нкю сюмэрдию мм ърнйс Быияс Йюрпгикс - йэи мм йсёфжмв, я рйщриг. Инпмплбн п вбн юрлфзэйыкмрпъэ ж кюпзмсёияйж о экмрпж кжйпм кг ррзижжёоняюк нн нрёутхид, йлрннмлр онмрпм, якьры, оладейн - ё нк рймв пгвйяпъ пм, хсл рбгкэй. Ж оряи ёвйяклъй сэизйж кжлсмлэлйэкз.
  Я мс вбэвхэрнам йюппю р лвлю, йоряпж, ляхйяоъ лвмэ зекдкдмкюю ж омфнюмглмээ зюппжмзю - сэ рэкяь гватхия жж Пквнттжмоинж олвалойё, игёэчяь мэ гёаякг о аэофэрмлз онзкинж з ннминж: ь дж блрйкск изкеяи б поёлт ж кюпёпняюк ояордзюэцсэоэ зоняъ\\\\.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 65 текст 3. Подход к "Зэ Элдер Скроллз" через икс-бокс,,, эпизод "обломись соскоб",,, освобождение по неврологии,,, покупаю "Обливион" и первый день игры,,, возвращение из поликлинике к игре.
  
  .::::.
  Мой последний журнал "Игромании" был декабрьский две тысячи пятого года. Больше я их уже не хотел, и мы не покупали. В тех последних номерах, несмотря на то, что журнал был о компьютерных играх, вовсю предвосхищался выход нового поколения игровых приставок - плейстейшна три и икс-бокс триста шестьдесят. Иксбокс вышел в продажу уже в конце две тысячи пятого. Эти приставки были мощнее тогдашних компьютеров, с кучей функций, возможностью соединения с интернетом, ну и всем прочим. Ну и продвинутые игры выходили на приставках обычно раньше компьютеров.
  А ещё икс-бокс с кнопкой зелёного цвета ассоциировался, собственно, с зелёным цветом, с натуральностью - тем, что я и любил. Всё это для меня как-то смешивалось, доходя в конце прошлого года даже до желания купить такую приставку - и это вот ещё она тогда требовала современного дорогого телевизора. Но такая связка была очень дорогой темой, и в итоге я ограничился просто просмотром видеопрезентаций на дисках "Игромании" с выставок, где демонстрировали этот икс-бокс и как на нём играется в эти суперсовременные игры.
  Сейчас новые игры меня уже не особо интересовали, но я пересматривал видеопрезентации икс бокса, и из-за интереса к новаторству и за счёт цветовой зелёной ассоциации я как-то взял и обратил внимание на "Зэ Элдер Скроллз: Обливион" - какая-то требовательная игра с действием ни то в лесу (потому и цветовая ассоциация), ни то в средневековых деревнях, ради того чтобы комфортно и без задержек играть в которую тот новый икс-бокс и рекомендовался. Она только что появилась в Медиамаркетах. Предвосхищающий обзор был ещё в августовском номере "Игромании", и я теперь перечитывал статью, так до конца и не понимая, что это такое, а на Игроманском диске с видео-демообзором она выглядела какой-то вообще фантастикой. С огромной, чуть ли не бесконечной свободой действий в виртуальном мире там можно было, например, разговаривать с людьми, и у них была своя жизнь в этих средневековых городках, и можно было выходить в лес и пещеры, и всё это ощущалось как какая-то сказка. Я пока ещё совсем не замечал, что последнему способствовала музыка, игравшая на фоне. Эта игра стала единственной, о покупке которой я теперь думал.
  
  На очередном походе в поликлинику нам снова надо было в тот кабинет на первом этаже в западном конце коридора - на соскоб.//// Моьры юмэйыкмд смёедкжд, я бкэамлг олняю ърз озоиз: флры ж кю омрзма а ммриггкжд бнбщ ь жэунбжк мгёл, лн, йлбгэ ю ряй рмсрзюк цсэлъ, йпм-кжарвы кна нпипшры вбвоы а зюаёлдп - ж йюлэ зе йлозбмпэ ллбкэ тяжгвры кнё блйнощ р оёпызж. \\\\Ну и вот я был заебавшийся уже от этого всего, а там же у того кабинета был выход на лестницу, и я взял туда - и юркнул. Сбежал.
  Когда-то в далёком детстве, когда я упрямился, капризничал и ревел, мама могла резко схватить меня за руку или даже за шкирку и в психе дёрнуть в необходимом ей направлении. Вот и сейчас, у меня на уровне подсознательной памяти, была эта боязнь, что она кинется за мной. Я поэтому прям очень быстро забежал на многолюдный третий этаж садизма, посмотрел вниз, проверил, что она не поднимается, и пошёл спускаться по другой лестнице. Это, в принципе, было предсказуемо с моей стороны и поэтому глуповато, но раз мама не поднималась за мной, я решил, что она плюнула и гнаться не собиралась. Тем более, какой я её в последние годы знал, в её духе сейчас было бы не решать проблему в моменте, а скорее просто устроить мне дома за этот побег какую-нибудь взъёбку. Ну, не ремешком, в смысле, а психологическую - своим супер-мрачным отчаянием.
  Ввиду моих О-Кэ-эР-ских выебонов я, видимо, уже не сдавал пуховик в гардероб, и поэтому мне оставалось просто добежать с лестницы до выхода и выйти из поликлиники.
  Я пришёл домой - а это было ещё часов десять утра, - оставил на столе записку "Обломись, соскоб" - и ушёл в школу: для искупления своего преступления. Там я пришёл на середине какого-то урока и сколько-то стоял на первом этаже у подоконника в коридоре, всё вспоминая тематику побегов из тюрем. Дома потом взъёбки не было, и это было концом гастротемы в моей истории.
  
  Как я говорил, вся эта мартовская поликлиника была в контексте маминого выбивания освобождения меня от школы. И не знаю уж, насколько ввиду этого побега, но с конца месяца все записи в медкарте становятся по неврологии. Тридцатого и тридцать первого есть записи - "неврозоподобные состояния", какая-то "вегетососудистая дистония". "Показано обучение по индивидуальной программе". Мама рассказывает, что дала тысячу рублей врачихе, чтоб та написала вот это про индивидуальное обучение. На деле никакого индивидуального обучения не было, и я просто мог теперь не ходить - и всё. Там написали, что это у меня будет с первого апреля до конца учебного года.
  
  Ну а пятого апреля, в первой половине дня, к нам подъехал дядя Серёжа, и мама, как обычно, предложила мне поездку в Саратов. Мы поехали в большой Медиамаркет. Солнечное, уже растаивающее начало весны. "Обливион" был хитом и стоял там в множественных экземплярах. И я купил его.
  
  Создавая своего персонажа, я дал ему имя Врок и сделал его длинноволосым шатеном имперской расы. Весь первый день было непонятно, нормальная это игра или что. Там пока было всё в подземелье. Но сразу привлекла эта тема с накопительством вещей, монет - их можно было доставать из сундуков, собирать с замоченных гоблинов и просто брать со всяких столов. Я играл до позднего вечера и вылез из канализации, когда уже нужно было выключаться. Там тоже была ночь, и повсюду вокруг была эта колышущаяся сочная зелень, скриншоты с которой изначально меня так цепляли. Я быстро зарубил пару крабов у руин форта на острове напротив выхода, переплыл с него до берега основной земли, вышел на какую-то дорогу и пошёл по ней влево. Застал какую-то трёхстороннюю мочиловку на дороге - типа где бродяги против лесных волков, и к ним всем ввязывается ещё мимо проезжающий имперский стражник, а потом бродяги нечаянно бьют по нему, и он мочит ещё и их. Ну а ближе к двенадцати часам ночи в реальном мире у меня последнее сохранение из "Роксей Инн" - таверны для путников - и на этом всё.
  
  С утра нужно было в поликлинику. Там было быстро, и я вернулся один, пока мама пошла по делам. Часов десять было. За утро я успел войти в сильное недомогание по этой новой игре, но, вернувшись домой, я теперь не торопился садиться за компьютер - смаковал предвкушение. В прошлый день я не успел даже продезинфицировать ди-ви-ди-коробку диска, и теперь я принёс её в зал, где солнечно, положил на зелёное кресло - вспоминая все мои депрессии тут, поедание шоколадных печенек и кручение кубика Рубика - и начал протирать. Сначала верхнюю часть. Потом взял коробку за края и протёр другую сторону. Положил на подлокотник - поверхность средней чистоты, а также чтобы края коробки выступали в воздух, - и пошёл мыть грязные пальцы. Как помыл - вернулся, взял коробку уже сразу за плоские поверхности (на то так и клал), протёр область, контактировавшую с подлокотником, и уже отдельно края - и только так коробка наконец перешла в разряд домашних вещей.
  
  
  
  .:::.
  >>> Часть 65 текст 4. Первый полноценный день с "Обливион",,, гостиницы по пути,,, Коррол,,, Кватч,,, ассоциации с вещами из детства,,, конанский концепт,,, попытки и разочарование найти ещё такие игры.
  
  .::::.
  Ну и теперь я засел. Я вышел из той гостиницы "Роксей" - и пошёл дальше. В этот момент там уже светало. Деревушка Алесвелл с заколдованными в невидимых жителями. Было всё пока ещё непонятно с этой игрой. Но вид на то, что, как я потом узнаю, было Имперским городом, был уже впечатляющий. Туманное утро. Я ещё много лет буду вспоминать этот первый день в том мире, ту туманную атмосферу. Ещё не знал же, что всё и в этой игре было "театром" и ограничено предопределёнными разработчиками возможностями. И что в ней нельзя было реально ни с кем говорить, конечно же, а можно лишь использовать заранее готовые вопросы, и все эти эн-пэ-си отвечали большую часть одно и то же голосами одних и тех же семнадцати озвучщиков - по одному на каждую расу и пол. Но первые дни, даже недели, это было прям снова волшебство - как когда-то с Гэ Тэ А. Только тут, в "Елдер Скроллз", была эта "транквильная" атмосфера из-за замеса таких пейзажей, музыки и внутриигровой легендности и мифологичности, выражавшейся во всех этих руинах фортов, упоминаниях каких-то богов и героев прошлого в разговорах тамошнего населения и прочем... Повсюду были эти зелёные луга, какие-то дубы - природа Англии. А сильную туманность (отсылавшую меня, кстати, ещё и к самым ранним эпизодам моей истории) на самом деле там придавало также и то, что в настройках графики я поначалу выставлял почти минимальную дальновидность - чтобы разгрузить ресурсы компьютера и играть без задержек. Если б не мой слабый для этой игры компьютер, может быть, об "Обливионе" складывалось бы слегка иное впечатление. Но, конечно же, как я уже отметил, и как, наверное, общепризнанно, ровно половину сказочной атмосферы задавала музыка. Только я начну отдавать себе в этом отчёт, вообще обращать на неё внимание отдельно ещё не очень скоро, а уж до осознанного увлечения такой музыкой, в принципе, - и вовсе год. Я же пока был весь только по тяжёлому металу.
  
  Я зашёл в гостиницу возле моста к Имперскому городу, побродил там в округах, а дальше, как требовалось по сюжету игры, пошёл в тот самый город Коррол, который был в видеообзоре. В автопереводе на моём пиратском диске и как я долгие годы произносил его сам, этот город писался "Чоррол". У меня были оригинальные английские аудиодорожки, в которых я не понимал ни слова, а также, как помню, были нетронуты названия вещей - от шкуры волка до всяких мечей и колдунских посохов. Потому что помню, как уже с первого дня видел знакомое слово "айрон" в названии булавы и самых простых мечей. Я поэтому привыкал к связанным с фэнтези словам: "сворд" (которое я так и читал, вместо "сорд"), "арроу", "стафф", "сорсерер", "данжен", "саммон" и множеству других уже с первых дней. Переведены на русскую белиберду были только субтитры, тексты заданий и надписи, которые читаешь, когда что-то загружается. Запомнилось одно смешное: "Когда ваша усталость низка, найдите, что кровать спит в". Из-за этого я почти не понимал происходящего - и где-то летом переустановлю игру на полностью английскую.
  
  По пути к Корролу, в том густом, чисто европейском лесу, были бандиты, а на подходе к городу - тоже какая-то небольшая стычка с кем-то, а ещё тема с луком, из которого я пытался подстрелить то ли оленя, то ли медведя. Всё это напоминало какого-то Конана или Геракла из детства, только в нормальном, комфортном воплощении - без грубости живых людей, без живых людей в принципе и без физиологически неприятных вещей, типа потной груди у того актёра Геракла. Никаких Зен-королев-воинов, в которых можно было влюбиться и вспомнить настоящую жизнь. Было прям чисто только то, что нужно, что мне в этом всём хотелось - игрушечность. То, что я преследовал во всех эскапизмах моего прошлого - от Кена в "Детском мире" и желания собрать мир барби-масштаба до приключенческой писанины, в которой вот так же должно было быть всё ярко, безопасно и комфортно, как в игре.
  Снаружи стен Коррола была часовня и рядом особняк, куда по сюжету и нужно было - к монаху Джоффри. В этом доме, как и в гостиницах по пути, я впервые после видеообзора слышал по чуть-чуть ту городскую, самую "сказочную" музыку игры. Ну а потом я в любом случае зашёл в Коррол, и полноценно началась вся эта атмосфера средневекового готического города, в которой я то бродил по магазинам и гильдиям, то - моё любимое, ввиду ещё не усопшей тяги к стэлс-теме, которая в этой игре была проработана очень сильно - лазил ночью по домам и по подвалам и хранилищам главного замка города, где, передвигаясь там в тени от редких охранников, воровал всякие амулеты, стрелы для лука - или хотя бы фрукты и сухие травы из бочек, из которых, как уже скоро разобрался, можно было делать алхимические зелья. А фоном, пока я там преступлял, всё так и играл этот волшебный Джереми Соул - и по сути ничего бы эта игра не значила и надоела бы за пол дня, если бы не он.
  За исключением дней в грядущем ноябре, в которых возможная виртуальность покажется вообще безграничной, эти дни в Обливионе были лучшими по эскапизму в жизни.
  
  После двух дней моего воровства в Корроле под волшебные переливы арфы и цимбал, я седьмого апреля отклонялся верхом на коне на сюжетную миссию в город Кватч, где нужно было найти этого Мартина, внебрачного сына императора, который об этом не знал, а был там священником, и там была тема, что этот Кватч захватили все эти Обливионские демоны. И прежде чем Мартин согласился уйти из города, нужно было вместе с какими-то рыцарями пробраться в осаждённый замок и спасти, что ли, какого-то графа, а когда не успеваешь - то хоть взять его кольцо для доказательства чего-то кому-то.
  Там на каждом шагу были вещи, отсылающие к детству. Типа той разрушенной готической часовни, отсылающей ни то к каким-то мультикам, ни то сразу к самому королю Артуру, или склепа под этой часовней, где летали привидения, как когда-то в фильмах-ужастиках, или даже того, что среди демонов были какие-то динозавры - интуитивно неадекватный для фэнтези-мира, вдохновлённого средневековьем, элемент, а однако тоже удачный под меня: отсылка к увлечению ими в детстве. Но главная ассоциация в путешествии к Кватчу для меня была именно с фильмом "Конан". Хоть я его и смотрел всего пару раз - и то фоном. Способствовали этому всякие булавы, всякие меховые унты и одежда охотников - и большие мечи, конечно же. Ну а ещё пейзажи вокруг города, которые были уже не зелёными лесами, а какими-то осенними, даже слегка степными ландшафтами. Последнее из чего ассоциировалось даже и просто с реальным миром моего детства - нашими саратовскими горами или теми местами, куда когда-то с дедом ездил осенью на рыбалку. Всякие горы на горизонте в игровом мире были как те саратовские горы, видневшиеся с дальней части Энгельса. Я вспомнил слово "варвары" - и уже окончательно концептуализировал для себя всю эту холодную осеннюю меховую "конанскую" эстетику и ассоциативный ряд. Я ещё комментировал маме дома: "Пойду с варварами посражаюсь".
  После Кватча, в субботу восьмого числа, я вернулся в Коррол к домушничеству и алхимии, поднакопил денег и вскоре попёрся уже в сторону Имперского города, вспоминая сначала, где я был в первый день, потом ошиваясь в районе главного порта и впутываясь там в какую-то историю с пиратами, а потом - и надолго - зашёл уже и в сам Имперский город.
  
  Через несколько дней игры у меня с мамой снова была такая же вылазка в Саратов на дяде Серёже, и я подходил к консультанту в большом Медиамаркете и спрашивал, есть ли ещё игры, похожие на этот Обливион, думая, что я пропустил какой-то целый пласт игр в таком жанре и не понимая ещё, что Обливион был в разы более продвинутым, чем всё остальное. Молодой консультант сразу молча подвёл и указал на "Морровинд" - предшествующую часть этой "Зэ Элдер Скроллз", и он ещё сказал, что она лучше. Но я уже брал в руки этот диск и видел скриншоты с какими-то огромными грибами и эльфами на устаревшей графике, и это было совсем не то, что меня впечатлило в Обливионе.
  Я также ещё в течение апреля в какой-то момент схожу в энгельсский дисковой магазинчик на Волоха и возьму какую-то простенькую старую эР-Пэ-Гэ-игру, в которой посижу пару часов и выключу, и это будет последний заход в тот магазин за детскую историю и попытка найти игру, подобную Обливиону. Из игромании я ещё только помнил, что в этом жанре весь мир ждёт ещё какую-то "Готику Три", которая могла быть уровня Обливиона, но она должна была выйти только в конце года. И я, кстати, ещё не знал, что такое готика, и пока даже не вычленил, например, всю католическую архитектуру и даже средневековость как общепризнанную особенность этих игр. Для меня это всё было ещё просто какими-то деревнями, замками и рыцарями - и я думал так было для всех.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 65 текст 5. Ложусь на дневной стационар в неврологическую больницу,,, никто не видит невроз,,, психологша и моё чувство,, что живу умнее работорабов,,, блаженное время ещё нежелания композиторствовать.
  
  .::::.
  В реальном мире, тем временем - как этого, видимо, требовало освобождение от школы, которое мама мне выбила - нужно было в режиме дневного стационара лечь в детскую больницу возле нашего дома. В неврологическое отделение. Потому что главными симптомами, помимо неврозоподобных состояний, которые мне всегда писали, у меня были "головные боли", "утомляемость", "астении-дистонии" всякие - ну и прочие вот эти все бабские штучки.
  Десятого апреля я туда лёг. Имеется в виду - начали мы туда с мамой ходить на несколько часов в день. Это нужно было в тот дальний корпус, на который смотрело окно палаты, где я перед пятым классом лежал с казахом-шаманом, ублюдком. В торце которого ещё было окно с переодевающимися медсёстрами, и я в зарёванном тогда от унижения и разлучения с домом состоянии впервые смотрел там на//// бнищд пзоъйё\\\\.
  
  Мне выделили койку в палате, и мы зашли туда вместе с мамой и сели. Вскоре вошёл главный врач - молодой мужик, лет на пять младше мамы. И он сразу всё испортил. Он начал со мной говорить, и только он говорил не как с пациентом, а как с хулиганом. Он сказал: "Если б не твоя мама, я бы тебе просто всыпал". Нормально? Я отчасти понимал, что для врача он сильно перегнул, и поэтому только набух под веками, но не расплакался, да и мама, потом, в моей взрослости, вспоминая этот эпизод, подтвердила, что это был какой-то недоврач, и сказала, что позже он ушёл из медицины на какую-то должность в городской администрации. Но только я ещё не понимал, что лучше бы отношение ко мне было именно таким, чем падальское лицемерие психиатров, с которым я столкнусь ровно через полгода с этих дней и на всю жизнь.
  
  Тем не менее, назначили какой-то феназепам, глицин. Я в этом всём почти не разбираюсь. Ещё что-то, но связанное уже с неврологией, мигренями. Я выкладывал для людей на расшифровку врачебного почерка записи из медкарты. Там ничего нет ни про какие антидепрессанты. Мало того, как мама в юности после психушечных историй, которые основные будут позже, мне расскажет, врачи говорили ей, что мне антидепрессанты противопоказаны: шизофреникам, мол, нельзя. А ведь к описываемому времени меня же все уже негласно воспринимали шизофреником. Ну, кроме этого жёсткого врача-кнутаря. Там, в общем, был полный абсурд, и я уже упомянул, и не раз ещё упомяну, как мою классическую неврозную картину будто бы в упор не видели. Когда я в двадцать пять лет для галочки сходил к психиатру и уже своими устами рассказал о состоянии - постоянно//// мабояфжбэьрщ з одяс лр пмвл, фрн книмглпсщ онмфлвзп авё ммкланж ёёёмё, л йлрннми э йгцпюк - ё мввдиж поз нзи якрзбгонгроюмп, змслоъж нк бшнзоюк, т кдкэ ймлвлсэйыкм монмюкэ рммрлямлпсщ з одягсщ, ё млпсэйыажплаяпъ, ж ёпошръяюсщ рлеяигмёг, ж ммккмрпъэ счию ъодзфзь.\\\\ Собственно, весь фундамент моей личности на второй день как ветром сдуло, и я превратился в ничто. И вот, если бы тогда в детстве врачи правда собирались меня лечить (в смысле, превращать в ничто, зачем-то), то им по логике тоже следовало бы назначать антидепрессанты - классические препараты для невротиков, а не какую-то бензо-хуйню, а позже, осенью, - нейролептики. Но до какой-то там невротичности врачам уже было похер: у меня были буйные, взрывные тенденции, и мне в российской системе уже был предопределён "опасный обществу" психотический диагноз. А это неврологическое лечение и вовсе было уже просто так, игрульками.
  
  Там вскоре и началась какая-то детсадовщина. Мы пару дней подряд ходили в другой - основной корпус, прям даже на тот же этаж, где я лежал перед пятым классом, и близко к туалету, в который сходить мне в ту отлёжку было глотком свободы. Уже была середина апреля, светило утреннее солнце в коридор, и я постоянно был в райском недомогании вернуться быстрее к Обливиону, в который я играл с утра до ночи - давно уже без всяких маминых ограничиваний. И вот мы там всё сидели, ждали, а потом приходила тётка-психологша-логопедша, и она давала мне эти тесты, как маленькому дурачку, где надо было решить имбецильские задачи, выбрать картинки, цвет и так далее. Меня бы это унижало до ада, но я это вытеснял мыслями о своих делах и чувствах в виртуальной жизни. Всем этим долбаным врачам с их бумажками и ёбаным хождением на работу было не понять, в каком я раю по сравнению с ними, хоть я для них и поехавший. Ну, конечно, они знают намного больше меня - но что толку? Счастливы они? Доступно им удовольствие сбора ростков лаванды в залитых вечерним солнцем полях возле Скинграда под атмосферные эпические хоры саундтрека, в предвкушении создания из этих трав волшебного зелья, с которым можно будет пробежать за спинами охранников замка и проникнуть в вампирские подвалы с подземными ходами и кучей приключений? Они хотят сказать, я ненормальный, что выбираю это, а не их сраную жизнь с подъёмом в семь утра каждый будний день? Это они ненормальные. Дебилы.
  
  Эта психологша была бойкой взрослой тёткой, совсем не такой, как моя скромная и суперпочтительная, вечно всем уступающая и благодарящая всякими шоколадками мама. Но она была и незлобная, подшучивающая, и в какой-то момент, зная про моё бунтарство и вечное нежелание тратить время вне дома, объяснила необходимость: "Ведь как говорят? Без бумажки - ты какашка". Мама посмеялась, комментируя чем-то в духе: "Ой, ну вы прям так, мы обычно помягче говорим".
  В общем, ради того чтобы не ходить в школу, нужно было походить чуть-чуть сюда - и я ходил. Один раз делали какую-то процедуру, где на голову одевают какой-то шлем или присоски и что-то там сканируют. А пару раз были процедуры с иглоукалыванием. Это вроде от нервов, но куда лучше было бы, если бы я просто сидел дома и не пачкался ни о какие чёртовы кушетки. Не могли вот просто взять и отстать от меня. И весь день до вечерней помывки я сидел дома грязным, забываясь от своего бренного тела лишь игрой.
  
  Везунчик Джереми Соул: музыка тащила игру, а игра - музыку. За пару недель я пропитался ею уже на всю жизнь. Это было абсолютно блаженное время: я не имел и малейшего представления, в какую роковую историю я вляпался. Я про композиторство. Когда оно у меня через несколько месяцев начнётся, оно станет, помимо финального эскапизма, моей последней и единственной надеждой на социализацию на всю жизнь. И это станет окончательно разрушительной для меня борьбой. Будет и внешний, социальный, и внутренний, психологический, и технический, и связанный с физическим (не)способностями организма, и связанный с зависимостью (из-за параллельной службы композиторства в качестве инструмента эскапизма), и связанный с потерей больших денег (и не ради пользы, а ради вреда) - вообще бесконечные вариации негатива из-за этого занятия.
  
  
  .:.
  ___Часть 66.
  
  .:::.
  >>> Часть 66 текст 1. Редкие визиты в школу и забвение близняшек,,, велосипедный день с пацанами класса.
  
  .::::.
  В течение последних недель я, видимо, сколько-то раз всё-таки был в школе и общался с пацанами про игры, потому что, когда я был в какой-то день в школе в конце апреля, ко мне с передней парты повернулся Тюленев и спросил: "Так а во что ты там играешь?". Я ответил, и он спросил: "А про что там?". Я сказал: "Да так, короли поругались". Он отреагировал тем нашим смехом, как Баттхед, и отвернулся к себе.
  В годы после школы дольше всего я помнил моменты и беседы, как-нибудь связанные//// п огйомл жкё цвк-пм подямёкщл. Рвзцэп ред лд ннйлзппю ннфрз лзфгвл. Лвзк пэё зюй-рн нплцеи рисф, цпм мгпвонорнз Юнжй, йлрннмлр ашйн хдпщпкюгуюсщ, ред рпэуяипю. Ю внйю нюроияеюк ысл лэкд, з ммэ рзюжэйя: "Кс ё цпм?". Вче ёяммлкжк ояебнямп пн Пквнттжмшк - нк пэпрзюжшаяи онм зммлнкы. Амблози, фрн ммэ пэпсгр нэглк о дам бмллк, ж лл о йэизй-сл рлпдбмл няуюмлк монюмбэй вд ёпйрозпъ. "Яд аигбэры рюкскл", - лл амблози ьпм я рямей сёнзфлнй онжолвмьрнй мэпснмдкжз, рйгюоъ, - ё лкг ёкдклн ысёк бжроммэлрлк вбн ояопйэё ё жэннйлзипю: гиэ йгмь аигбэры ед яъим лбплкмлз смаёги ж ммслкт гшг з пдзп-сгсёцдй\\\\, и с весёлостью у меня эта тема никак не вязалась. И ещё в этом духе Тюленев один раз рассказывал, как видел с пацанами утопленника вблизи. Описывая вид утопленника - "Уши - синющие" - Тюленев был радостный, будто рассказывает о спелости яблок в огороде.
  По близняшкам было уже почти всё. Ну, в смысле, я продолжал их любить - мне же, начиная с времён Ильиной или даже Ермаковой, было обязательно иметь какую-то любовную фигуру, с которой представлять себя, когда закрывал глаза перед сном, - но никаких уже неисполненных планов относительно них больше не было. В течение апреля мы зачем-то один раз шли с мамой в сторону ярмарки наискосок через площадь, и близняшки прошли навстречу прям мимо нас. Я всё боялся, что вдруг мама что-то догадывается и что-нибудь скажет, но обошлось. Кроме одной - позже осенью - больше никаких встреч с близняшками за остаток моей детской истории уже не будет.
  
  В неврологической больнице пару последних дней я какие-то часы проводил без мамы, и там была группа каких-то странных детей, в основном девочек постарше. Одна из них была пухловатая и похожая на рэпера Айс Кьюба, который был в моём фильме "Анаконда", - и тоже в бандане всегда. Лысая. То ли просто допуская, то ли зная точно, мама объяснила, что она - раково-больная.
  В какой-то момент врачи отправили нас, детей, в дальней путь из заднего корпуса в основной через какой-то внутренний узкий проход, и эта девочка всех вела. Я с ними не разговаривал, и мне было скучно, и когда там был какой-то извилистый коридор, а при этом покатый пол, я сценично изобразил, будто меня понесло, и я врезался в угол. Та девочка посмеялась, и причём искренне. От этого было только грустнее.
  
  В "Обливион" к двадцать третьему апреля я наиграл не меньше ста тридцати часов.
  В двадцатых числах, как обычно забрав одежду из гардероба, находившегося там - как в той другой детской больнице, в которой я когда-то лежал, - в подвале с зелёными стенами, мы вышли с мамой оттуда последний раз.
  С двадцать шестого по двадцать девятое я сидел дома с температурой.
  В последний день перед майскими праздниками я ходил в школу, и там во второй половине дня затевалась какая-то неучебная активность во дворе, где футбольное поле. Уже не вспомнить, в чём суть, но как-то ещё и связано с велосипедами. Я захотел в этом поучаствовать, и, как и остальные, пошёл домой обедать, а потом достал из предбанника свой старый Кросс, каким-то образом его реанимировал, надул колёса - и поехал. Уже жаркий день, и можно было бы в футболке. Было всё то весеннее чувство, о котором я когда-то писал, и оно у меня кстати всегда было ещё безумнее, когда я, например, вот так ехал на велосипеде первый раз в году. Нахождение на улице - там, где и происходили сценарии фантазий о социализации и близости с кем-то желанным - и контроль хоть над средством передвижения под собой конкретно затуманивали мозг и погружали в иллюзию, будто фантазия уже разворачивается.
  Я заехал к футбольному полю, и постепенно там собрались большинство остальных пацанов класса. У Слепухина был простой, но скоростной велосипед уже взрослого размера. Мероприятие там было или суперкороткое, или вообще отменилось, и в итоге можно было уже разъезжаться. Остались я, Слепухин, Митенков и, вроде, ещё Тюленев. И мы поехали оттуда в сторону центра.
  По дороге я вспоминал всякие свои позорные недотрюки и отклонял нас к местам, где можно было как-то скакнуть. Мы проехались по парку и потом по дамбе почти до пляжа и обратно. А по дороге обратно, рядом с тем местом, где в раннем детстве по ходу на пляж слева под дамбой был теннисный корт (а может, он и до сих пор был), лежала бетонная плита, и с неё был резкий обрыв почти метр высотой на какой-то песок - я там в прошлые годы много раз подумывал попробовать спрыгнуть, но так и не стал, потому что решил, что погнутся педали или колесо, вылетит спица, воткнётся мне в глаз - и ну его нафиг. Теперь я снова сюда заехал. Но и снова не стал. А вот Слепухин стал. Он ни готовился, ни оценивал высоту, а просто медленно подъехал к краю - и, даже не думая дёрнуть вверх ни за какой руль, сразу нырнул передним колесом, вмазался лицом в песок, а уже сверху через него перекувыркнулся его велосипед.
  Ну а потом мы все поехали к его дому. Как помню, это было по адресу улица Кривая, девяносто три. В километре от тридцать третьей, в частном секторе. Я был там впервые. Там был простой коттедж, распахнутый гараж, и в гараже было то, что у нас в городе называлось Сэ-Тэ-О. Наверное, это "станция техобслуживания". Отец Слепухина занимался там машинами, как я рассказывал. Мы там никуда не заходили и стояли где-то рядом, и к нам подключались ещё какие-то местные пацаны, знакомые Слепухину. Может быть, мама Слепухина что-то выносила перекусить - она там была любезная. И после этого, уже в районе семи вечера, мы всей большой сворой пацанов на велосипедах поехали снова на площадь. Уже было прохладно, но я был нормально в олимпийке. Пацаны постепенно отсоединялись и уезжали, и мы, оставшиеся, катались уже отдельно, каждый сам по себе. А на ротонде - том главном входе в парк с колоннами - стояла наша одноклассница Мария Чарикова, которая когда-то молча дала мне книги. Она будто кого-то ждала. И вскоре к ней действительно подошёл какой-то парень и ещё дал ей цветок. Встречается уже, значит... А она всего на год старше меня... Нормально... Пока я тут на велосипедике всё подпрыгиваю с пандуса, и последнее моё общение с девочкой - Симой, летом две тысячи четвёртого - уходит всё дальше в прошлое, а как может случиться новое - даже и не представить.
  Через какие-то минуты мы с оставшимися пацанами расстались и разъехались по домам. Мне надо было много купаться, стираться, а на полу по прихожей и коридору была земля от возни с велосипедом в обед. Повсюду валялись какие-то молотки, ножички, отвёртки.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 66 текст 2. Начало велосипедной темы,,, поездка на Третью дачную,,, классификация велосипедов,,, поездка на площадь и самоуверенные тинейджеры,,, просмотр "Девятой роты" у дедов.
  
  .::::.
  Но после этого велосипедного дня во мне снова вспыхнуло желание серьёзного велосипеда и надежда. На серьёзном велосипеде можно же будет наконец не бояться, что он развалится, и пробовать прыгать с больших высот, и всё такое... И вдруг пойдёт, вдруг получится? И всё в жизни наладится, и меня будет ждать моя Чарикова в парке по вечерам. У меня не выходила из головы сцена их встречи.
  Мы съездили в саратовский "Спортмастер" - это по адресу: Чернышевская, девяносто четыре, трёхэтажный магазин, дорогущий, для богачей, - и там уже был летний ассортимент с велосипедами, но пока только самые простые. Но нам подсказали, что в Саратове давно существует ещё один серьёзный спортивный магазин "Триал-Спорт", только он где-то на "Третьей дачной" - едва ли ещё упоминавшийся в моей биографии район в другом конце Саратова. Это между Сенным рынком и тем суперудалённым от центра районом "Девятая дачная", где меня по пьяни зачали. Эти "Дачные" районы - обычный мрак хрущёвок и панелек - тянутся вдоль саратовских гор, и вот, кстати, как раз там, как нам также подсказали, и происходит вся горно-велосипедная движуха.
  Вообще по велосипедам была серия поездок, и я уже не помню, как точно, но возможно, мы поехали в тот район в тот же день после Спортмастера, потому что мы там были к вечеру. Только мы не знали адреса магазина и приехали именно на разведку района. Мне надо было оказаться там из-за растущего, как снежный ком, безумия по велосипедной теме. Выйдя где-то на этой тогда совсем незнакомой "Третьей дачной" (суетное место с конечными автобусов, дорожными развязками и мостами), мы пошли в горы. После пары кварталов больших домов и гаражей там начинался частный сектор, а вскоре - сама гора. Солнце уже садилось за этой горой с лесопарком наверху, но было сухо и уже тепло, и там было немало гуляющих. Мы шли вдоль склона в сторону центра города. Я всё думал, что вот-вот за очередным изгибом склона горы мы увидим какие-нибудь трамплины для велосипедного трюкачества. Но мы ничего не увидели и просто побродили - и уехали. Я лишь вынес понимание, что в любом случае в очередной теме имею неудачные вводные - живу в полутора десятках километров отсюда, в сраном Энгельсе, где горой называется десятиметровый подъём улицы Фрунзы у дедов, и больше во всём городе и окрестностях нет ничего выше и рельефнее, одна степь, и я не видел ни одного человека на продвинутом велосипеде в городе, даже на бэ-эм-эксе. Блять, эти неудачи и зависть к тем, кто живёт возле своего занятия и в благоприятных для успеха в нём условиях, меня за всю жизнь выебали. Хоть бы прям даже сдохнуть от какого-нибудь инфаркта, пусть и не сделав ничего, что планирую, чем вот сидеть и вспоминать весь этот кал на фоне в итоге просраной жизни.
  
  Мы вернулись домой, и я продолжал разглядывать всё тот же старый каталог Спортмастера. Горные велосипеды делились грубо на следующие категории (от простейших к самым экстремальным): прогулочные, кросс-кантри, эндуро, фрирайдовые и для даунхилла. Я, естественно, засматривался на велосипеды для даунхилла. У них обязательно был задний амортизатор с большим ходом, внушительная передняя вилка с этими двумя трубами, продлёнными вверх аж до руля, из-за чего велосипед выглядел как мотоцикл. Фрирайдовые велосипеды - тоже мощные и для прыжков, но чаще без заднего амортизатора - называются "хардтейлы". В спортмастеровском каталоге такие самые крутые велосипеды были от фирмы "Кона". Доллар стоил в районе тридцати рублей, и даунхилльная модель стоила две тысячи долларов. Шестьдесят тысяч рублей. Если отец через три года купит за двадцать тысяч рублей советскую "копейку" на ходу, значит, за цену даунхилльной "Коны" в описываемое время можно было взять подержанную иномарку. Как часто делал в детстве, когда вожделел чего-то материального, я дома нарисовал эту самую крутую "Кону" - заточенным карандашом, с большой детализацией, - в моём духе.
  Я уже чувствовал, что мама может раскошелиться на дорогой велосипед, но нужно было знать меру - из-за нашего симбиоза её деньги чувствовались как мои, - и поэтому понимал, что, если эпохальная покупка и произойдёт, то, скорее всего, это будет велосипед для фрирайда: они стоили в два раза дешевле даунхилльных.
  
  А потом мы снова были на саратовской площади у тех трамплинов, где уже во всю катались бэ-эм-эксеры, и в этом году их было ещё больше, и я снова смотрел, как они будто против законов физики подлетали вверх, делая баннихоп, и какие они, от своей ловкости и способности, самоуверенные, и как где-то рядом - якобы потому что лучше места не нашлось, а на самом деле явно чтобы быть ближе к тем парням - всегда тусуются какие-нибудь девочки-подростки, да и вообще какие там по тем аллеям (возле вечного огня напротив входа в театр), ближе к которым были те трамплины, проплывают красотки, как лебеди. С ровными спинами, суперухоженные.
  Помимо тинейджеров бэ-эм-эксеров, там снова были велосипедисты из категории "молодые мужчины" - у кого-то из них был велосипед для велотриала (это у которых колёса большие, но нет скоростей, и даже седла, и всё, что на них в основном делают, - это балансируют на заднем колесе) - и я могу ошибаться, но мне кажется, что это у них мама подошла и узнала точный адрес того "Триал-Спорта". Выяснилось, что все такие велосипеды саратовские любители экстремального катания покупали в основном там, а не в дорогущем Спортмастере. Надо было выделять отдельный день - и ехать.
  
  Девятого мая мы с мамой пошли к дедам. Мы все вчетвером сидели в зале, и в полвосьмого вечера по Первому каналу начался фильм "Девятая рота" - тот, про который много везде говорили в недалёком прошлом, когда он вышел. Мы все его смотрели впервые. По мне там сразу била эта тема добровольного ухода на смерть, ну а также те моменты, где все солдаты ходят//// рпэуяпъ лвмр з рт ед яяюс мм лхднггё. Ллз ряй бог ющкё б пзиъмлк ммср, ё ю, блманюёээ, ияз нк рйгчёаявррь мэ ьпми яяюг, нднгфлвюцги мс мгкмвл зе мёу з гнсвлкт, мв ллб модбпсэазпъ, хсляъ э з мвз бюёв онжйлпмрйрь, кг амблою м пмл, цпм поятюсщпю анп сэи, вкь вэйнфиз, гиэ йгмь б нпёлхёнд яъим югрокъойдклн ж кг нгчэйн лзфгвл.
  Рдйс огйою моз кяйг ё беонойът ашйн пллрпвры лдрвнюлн, мл фред яъи ллкдкр, инпмпшз ющк вяиъчв. Пюл мгёл ёё агплгб - зюжэу - онмзелножс иязсэ-рн эжяжсвйыксэ тпэёт пн пкланй "бонфж". Сэинж рйгкшз омбнглвлмшз дюмн йёлн яъи дцд кмбёлйлз, ж бггш рймснгкё р жмпгпвпнй. ЮюаЗйяяю рплвумрйяоъ лр ърнж унюжш. Э тфжсшаяь, фрн ажнмрищи срйгфкскоэ кюг хдй-сл б тзиълв, змслоъж ю пллрпы р лзй бйгрпг, кмв, фрнющ ммбвпсё рвяю югвибэрмл рямдйс мозящцкмлр оладбгмёь я сэизт рёртэфзьу, лтдлн яъим зюй-рн мснгяажплаяпъ. Анп б рт вниь огйрлгш лкг мозхйноъ нгчёры взиглйс: жкё токдтлтпърь след, мл слбгэ ьпм ммгпаднвзп, фрн э еляы, фрн рязмд вплхзпъ, жкё онжйёлтпърь грояфинй, км пмвбю яёплпкшг ймврр лящьпмёры, цпм еляфжс вплхзпъ, - ё лвлю ляожкщлн аънадп зе оёрдннькпсяю\\\\. Я выбрал второе - улыбаясь, спросил: "А что?". Никто не стал мне отвечать. Ещё и сцена в фильме быстро развивалась - надо было смотреть. Так я в очередной раз удержался в детстве перед мамой.
  
  Летом по чуть-чуть начнётся регулярный интернет, и поэтому описываемое время для меня было последними неделями того старого мира. Мира, в котором никаких других мест, кроме твоей среды обитания, считай, не существовало; в котором открытия каких-то новых для себя вещей были редкостью; в котором часто скучал, а общение имел максимум с парой человек.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 66 текст 3. Поездка в "Триал-спорт",,, самонеуверенный выбор велосипеда и покупка.
  
  .::::.
  Ну а на следующий день мы поехали в "Триал-спорт". От Сенного рынка ко всем тем Дачным идёт большая дорога - "Проспект пятьдесят лет Октября" - со всеми видами транспорта. Слева - жилые кварталы, а справа и как бы внизу от дороги - всякие заводы и нежилые здания. Вот, не доезжая до Третьей Дачной, справа, в здании по адресу сто четыре - там этот "Триал-спорт". До сих пор он сейчас есть. По лестнице на второй этаж - и заходишь в большой зал.
  Сразу этот спортивно-магазинный запах резиновых покрышек от бесчисленных, стоящих плотными рядами, велосипедов. Меня в такие моменты всегда охватывает "печаль зависти", как я бы это назвал. Не "наконец-то я узнал об этом магазине", а "неужели другие меня опередили?". Неужели я не первый. Неужели не я первый начал//// ннимбрь\\\\ жизнь, а Ярик, неужели не я сделал фляк первым, а Слава Сталлоне, неужели не я первым освоил Три Дэ Макс... И даже если я в жизни и делаю что-то первым - меня это не спасает. На одну мою "опережающую" вещь приходится целое население планеты опережений другими в чём-то другом.
  
  Мы с мамой прошли через бэ-эм-эксы, горные кросс-кантри. В "Триал-спорте" велосипеды были от других фирм: "Норко", "Джи-Ти", "Джамис". Были крутые дорогущие модели для даунхилла, но они в любом случае были с воздушным задним амортизатором, а мне важен был внешний вид, и я любил, чтоб там была впечатляющая большая пружина. От даунхилльного ряда мы поэтому скоро отошли и подошли к фрирайдовым хардтейлам. Был возбуждающий велосипед от "Норко" - с треугольной или аж даже четырёхугольной вовнутрь геометрией рамы. Вроде бы так никто это не называет, поэтому поясню, что, говоря "треугольная рама", я имею в виду, что верхняя линия - от руля до центра заднего колеса - полностью прямая. А если четырёхугольная вовнутрь - значит, стык линий от руля и от центра заднего колеса под седлом аж даже ещё ниже, и поэтому образуется внутренний четвёртый угол. Последнее с виду ассоциировалось с тем, как у некоторых людей, типа того моего компаньона Гужика или многих девушек (и обычно тех, которые мне больше всего нравились сексуально), руки в локтях выгибаются в обратную сторону. Меня, напомню, ещё сильно мучает, когда такое вижу, - тем же моим анатомическим мучением, типа того, как я боюсь кровяных давлений, и мне кажется, что, если//// иниъмрры жвими а амклайр бл бнгль ьнгйужз, сл анщжкгс \\\\струя крови, как в "Убить Билла". Блять.
  Но вернусь к велосипеду... Глядя на этот Норко, я также вспоминал и то, что бэ-эм-эксы у многих пацанов на площади были от этой фирмы. Этот велосипед, эта модель в итоге моментально стала ассоциироваться с раскрепощёнными тинейджерами, с их подругами с гнущимися так руками, с их большими модными не то кроссовками, не то кедами на плоской подошве. Ещё какая-нибудь дерзкая серьга в ухе у парней. Всё, чего у меня не было и что было ровно противоположно мне, чем я не являлся. И так я сразу понял, что не смогу, это не моё. В смысле - этот велосипед. Хоть и он был тёмно-зелёный, и название фирмы начиналось на мою любимую букву. Я ревновал и внутренне прям бесился, что те дерзкие тинейджеры имеют то, что, казалось, должно в первую очередь ассоциироваться со мной, быть у меня. Я ещё представлял, как, будучи такими - матерясь, плюясь и коммуницируя друг с другом в раскрепощённых пацанских манерах, - многие из них, однако, учатся в школе, в смысле прям выполняют все те задания, которые я давно уже даже не открывал, понимают, что такое "крепостное право" и вся та непонятная мне поебота, о которой рассказывали на истории, и ходят в музыкалку, как Тюленев. Я уже даже допускал, что тот ублюдок с пристани год назад мог быть отличником.
  Рядом с "Норко" стоял другой велосипед: "Джамис Комодо три ноль". Коричневая матовая расцветка. Рама слегка в сторону стандартного четырёхугольника, но всё же видно, что близко к фрирайдовой треугольности, и у него были всё такие же массивные покрышки, дисковые тормоза, как у "Норко", и мощная вилка. А при этом рама была даже потолще, чем у "Норко", и весь велосипед - тяжелее, и стоил дороже. С таким велосипедом, не модной у тех подростков фирмы, я бы демонстративно от них отделился, а при этом был даже мощнее, ценнее. Я бы был как Клинт Иствуд в вестернах - одиноким волком, с обрыва скалы проницательно смотрящим на всю эту долбаную юнцовскую самоуверенность и дальновидно видящим дальше.
  К нам подошёл консультант - тихий уравновешенный мужичок, чуть моложе мамы, - и мы втроём часа полтора-два там стояли и балаболили. То про этот велосипед, то вообще даже не про спорт. Мы с мамой озвучивали наше наблюдение, что в Энгельсе на таких велосипедах никого нет, что у нас там отсталый город, но консультант недоумевающе говорил, что самые дорогие велосипеды у них купили люди из Энгельса. Наверное, богачи из всяких элитных коттеджей, - думал я, - а не видим мы их там потому, что катаются они всё равно здесь, в Саратове, привозя велосипеды на своих джипах.
  В духе "А стоит ли покупать шлем?" мы задавали бессмысленные вопросы, лишь бы потянуть время и морально переварить стоимость велосипеда: тридцать три тысячи. Подержанная машина. Но время шло к вечеру - и в итоге мы пошли на кассу. Мы купили шлем такого же цвета, как велосипед. Шлем опять же можно было купить крутой - полностью закрывающий, как у мотоциклистов, а можно стрёмный - обычный, сверху, как шляпа, - в котором я выглядел как урод. Но большой был непонятно зачем, учитывая, что пока было непонятно даже, где на велосипеде кататься, и поэтому мы взяли стрёмный. Пока мы оплачивали, наш велосипед укатывали, чтобы финально проверить и донадуть колёса. И потом мы вышли.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 66 текст 4. Перегон велосипеда в Энгельс,,, мимо саратовской площади,,, мост и прокол колеса,,, возня с велосипедом дома почти до истерики.
  
  .::::.
  Уже зная себя за Пьера Ришара в фильме "Невезучие", я не торопился ни разгоняться, ни прыгать. Просто спокойно ехал, привыкая к ручным тормозам - я с ними имел дело впервые. Даже с ними нужно было аккуратно - всего двумя пальцами можно было застопорить переднее колесо намертво - и, если на скорости, перевалиться через руль.
  Мы двигались по тротуару этого проспекта в сторону центра города - я на велосипеде, мама - пешком. Сейчас, без слёз, уже невозможно всё это вспоминать. Она покупала мне то одно, то другое, пробовала то в одном деле, то в другом, надеялась, что где-то будет наконец успех, и у меня будет нормальная жизнь. И что, в конце концов, я стану отдельным взрослым человеком, и она сможет вернуться к жизни для себя, которой - из-за своей глупости и из-за заверений моего идиота, что всё будет хорошо, возрадовавшегося подвернувшейся возможности обрести ключевую зацепку за мужскую нормальность, не думая о том, чем, ввиду всей его остальной несостоятельности и отсутствия перспектив, это обернётся для других - она лишилась, родив такое мучение.
  Не доходя до Сенного рынка, мы повернули на Степана Разина - тихую улицу, идущую к Московской, в одном квартале от вокзала. Когда на пересечении Разина и Кутякова проходили дом тогда ещё неизвестной мне Даши, на мечты о которой я выкину десять лет молодости, мы решили, что я поеду на велосипеде в Энгельс один, а мама сядет на автобус тут. И я поехал.
  
  Будучи теперь один, переключая на горную скорость (тоже новинка для меня), я пробовал проехать на заднем колесе - чем я без прогресса занимался позапрошлым летом на Кроссе - и эта скоростная особенность явно благоприятствовала тому, чтобы продолжить потуги теперь на новом. На мимо проезжаемой площади всё как всегда катались уверенные в себе юнцы. Я туда не заезжал: трамплины там были для прыжков на бэ-эм-эксе, а не на таком, и в любом случае с моим уровнем владения велосипедом до каких-либо прыжков было как до Луны. Я ещё в деталях представлял, как бы всё выглядело, если бы я всё-таки там прыгнул: мама, проезжая мимо площади и предполагая, что я мог туда свернуть, посмотрела и увидела бы сборище народу и мой коричневый велосипед, валяющийся сбоку, и она бы вышла на остановке, добежала, и я бы там лежал головой в натёкшей из уха луже крови, и она бы в панике просила этих тинейджеров в их модно спущенных между ног джинсах вызвать скорую по их мобильникам, и кто-нибудь, кто у них там самый альфач, с сигаретой в одной руке, другой бы неторопливо набирал в телефоне номер, и потом бы на площадь заехала скорая, и все, даже стоящий там огромный Ленин, тыкали бы в нас двоих пальцем, и никто бы не помог, потому что и нечем. Так устроен мир. Некоторые вообще умирают, и в них тоже потычут пальцем, пообсуждают и забывают. И никому ты не нужен кроме родителей.
  Я проехал всю Московскую, свернул влево, свернул вправо - и выехал в итоге на мост. На мосту я поехал по правой стороне. После той, связанной с троллейбусами, аварии времён моей саратовской спортивной гимнастики фонари до сих пор были только по одной стороне, и ничего было не отремонтировано; тротуар во многих местах был снят, и ехать приходилось по корявым плитам - а между этих плит, в свою очередь, зияли ещё и внушительные дыры с видом на Волгу далеко внизу. Ну, я ехал и ехал. Три километра, напомню.
  Хоть иногда, типа на подъёмах моста, горная скорость и помогала, ветер был в лицо, и ехать было всё равно мучением. И вот, ближе к Энгельсу, где мост последний раз спускался, и я ехал быстрее, там впереди по пути между плит был широкий прогал. Сколько-то раз ранее за поездку я уже пытался прыгать - получалось обычно, как на Кроссе, - и вот и теперь я поднажал, рассчитывая перепрыгнуть. Но прогал был таким широким, что там и целый человек, если бы прыгнул столбиком, мог сквозь него улететь вниз.
  Рваный бетонный край дальней плиты я увидел уже поздно, прилетел задним колесом как раз на него - и ничего не оставалось, кроме как в течение нескольких секунд прослушать протяжный пшык и остановиться. Мимо ехали автобусы, машины, и все видели мой позор, как я там слез с велосипеда, быстро убедился, что всё кончено, и сразу покатил велосипед пешком дальше - будто бы всё окей, рядовое дело.
  
  Не помню точно, но кажется, что мы с мамой встретились на первой остановке после моста. Я, естественно, был в постановочной злости - винил ёбаный мост, говорил, что там были прям подлые острые железки. Вроде бы я даже не стал говорить, что это из-за прыжка.
  К дому мы подходили со стороны Петровской, и мы уже шли вдоль подъездов нашего дома, как справа в гаражах оказался какой-то мужик. И то ли мама его знала, то ли, как она умеет с лёгкостью подходить к людям с просьбами, просто заговорила с ним, и он согласился помочь нам заклеить камеру на следующий день.
  Не помню когда и как - то ли уже по дороге из "Триал Спорта", то ли на утро - мы купили где-то набор шестигранных ключей, необходимых для этого современного велосипеда. Шестигранные отверстия в те годы, по крайней мере у нас, были новинкой. А ещё где-то в те же дни мы купили насос с ручкой для двух рук, который держишь, наступив на его подставку ногами. А то у меня был небольшой ручной всю жизнь.
  Ну и, в общем, уже с вечера дня покупки и потом с самого утра следующего у нас была мрачная, истеричная возня над этим велосипедом. Он лежал на полу в зале, и я походил к нему то с одной, то с другой стороны - и никак нихрена не мог что-то там открутить. Как обычно, я снова хотел бы что-нибудь метнуть, разбить, разреветься. Но это было уже настолько привычным вариантом поведения для меня, что для разнообразия я продолжал бороться. У меня то и дело набухали веки от неуспеха то с одним, то с другим болтом, то с какой-нибудь головоломкой касательно чёртовой системы скоростей, с которой я только первые часы в жизни имел дело.
  Как всегда, у меня сбилась какая-то резьба, и был близок момент, что я бы уже всё-таки что-нибудь разъебал в психе. Но в итоге я как-то снял, как-то мы вынули камеру и пошли к мужику. Он сделал, мы поблагодарили и пошли напяливать камеру и колесо обратно. Ещё несколько часов. Везде по квартире была земля, как когда у меня был живой уголок.
  В памяти та возня с велосипедом на полу в зале и чувством, что вот-вот взорвусь, кажется целой неделей, и я удивляюсь, что у нас всё это получилось сделать за один день. Но я исхожу из точных маркеров - девятого мая с "Девятой ротой" в телепередаче, записи из медкарты, в которой упомянуто это одиннадцатое число, а также того, что велосипед был готов к вечеру - и похоже, что всё правильно.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 66 текст 5. Первая катка и позорный перелом руки,,, последняя поездка в Спортмастер и про велотуры в Европу,,, доламывание руки и гипс,,, эскапизм Обливионом и про будущий разлад с другими эскапистами.
  
  .::::.
  Я одел шлем, и мы вышли. Велосипед "Кросс" я всегда спускал в лифте, поднимая его вертикально и сам ещё умещаясь в углу, держа двумя руками за руль. А с новым велосипедом, который и сам-то почти не влезал, я уже так встать не мог, и мне приходилось вставать именно рядом и держать его за раму или даже за вилку - а это самые грязные места, и там, в общем, было невозможно не испачкать руки. В самом начале катания. Меня это бесило до ада.
  Солнце уже садилось, и, пока мама где-то шла, я проехался только по парку и до набережной, а потом мы вернулись обратно на площадь. Мы двигались в сторону главной сцены (высотой с человека, напомню.) На неё было два длинных дощатых въезда, и сейчас они стояли бок о бок, выводя на центр сцены. Я заехал наверх, проехался там - и поехал по этим пандусам вниз.
  Там, где они примыкали вплотную друг к другу, они не совпадали по высоте на несколько сантиметров, и меня как раз к концу съезда понесло в бок на тот, что выше. Только колесо же хрен заедет даже на небольшое возвышение под маленьким углом. Ну и всё. После жёсткого прилёта на руку мир перевернулся, даже несколько раз, и вот я уже лежал на асфальте на виду всей площади, корчась от боли, с этим характерным в ней смещением ценности велосипеда на второй план, пока мама, с постановочным хладнокровным спокойствием, лишь ходила возле велосипеда, оценивая ущерб, будто бы чтобы хоть так - не усиливая зрелищность лишним драматизмом, как если бы она кинулась ко мне - выручить меня из такого позора. Только основной позор - а точнее, чувство, что не оправдал надежд, - было, как всегда, перед ней самой.
  Если правильно помню, всё-таки подходили какие-то люди и подлили масла вопросом, не нужна ли помощь.
  
  Велосипед выжил, но мы, после того как я очухался, поплелись домой. Кость возле запястья в моей тоненькой ручке болела, и уже было не покататься. Дома я повторял, что, скорее всего, это растяжение. Но мама, склонная принять сразу худшее, говорила, что перелом. Я тоже, конечно же, знал, что это перелом: я сломал палец даже при покупке компьютера, а тут целый велосипед за тридцать три тысячи - и всего лишь растяжение?
  
  Наверное, на следующий день мы ездили снова в "Спортмастер" - последний раз в жизни - и купили мне там фирменные велосипедные перчатки "Кона" с замшевыми вставками, дорогие. Я их дома теперь то снимал, то одевал. И я всё рассматривал каталог велосипедов из "Триал Спорта", смакуя, что имею в наличии наконец всё, что нужно, чтобы стать профессиональным маунтинбайкером.
  Также, хоть и не вспомнить, в какую из тех двух-трёх поездок в "Спортмастер", там пронеслась тема специальных горно-велосипедных туров за границу. В магазине, видимо, были какие-то рекламные буклеты. Так я впервые вообще прикоснулся к теме поездок за границу. Какая-то Франция, какие-то леса и Альпы... Я знал, что это где-то на нашем полушарии, но надо было уточнять... А Альпы - это в каком смысле? Я думал, Альпы - это где один снег. А на картинках были сочные хвойные леса, как в "Обливионе". Но всё это в любом случае было непосильное по деньгам и просто мечты, и надо было сначала хоть тут начать кататься, а у меня всё больше ныла рука, и я с того раза больше не выезжал. Сидел, играл в "Обливион".
  А пятнадцатого числа я выходил в школу, и я там взял на главной лестнице и упал - и прямо на эту руку. Это прям честно, но когда дома сказал маме - она снова будто не поверила и считала падение на площади главной причиной. Но в любом случае теперь надо было идти в поликлинику. Травмпункт там работал до вечера. Наложили гипс. Мне сделали так, чтоб торчали пара пальцев, чтобы я хоть как-то мог держать душ и мыться. А после этих минимум двух недель с гипсом и невозможности нормально купаться я уже знал, что дома отключат воду на летнюю профилактику. Была одна неудача за другой - и я поэтому глубоко погрузился в "Обливион".
  
  О том, какое Обливион возымел для меня сильное значение, каким он стал для меня эскапизмом, думаю, может говорить то, что я - даже сейчас, в возрасте за тридцать, - мог бы буквально писать одну за другой книги о том, что я делал в той игре, - и для меня это было бы приятнее и интереснее, чем вспоминать и описывать вообще что-либо из реальной жизни, включая даже самые счастливые моменты типа тех немногочисленных встреч с так и не полюбившей меня приезжальщицей ко мне в гости. Я специально не проходил основную сюжетную линию в игре, занимался мелочёвкой, и поэтому даже на втором месяце всё ещё чувствовалось волшебное отсутствие горизонта той виртуальной жизни.
  Причём, как и в отрывке конца прошлого года - где было про//// пннаяклъж ннбяек ё Аъ-Гъ-ьО-ьЙ\\\\, где я говорил, что не могу понять, почему другие с такими же наклонностями, имея одинаковый с моим психологический корень, абсолютно избежали какого-либо О-Кэ-эРа, связи с психиатрией и судьбы социально утилизированного человека, - я и в теме вот этого эскапизма точно так же приду к разладу с "себе подобными". Существует же целый пласт людей и сообществ, посвящённых таким виртуальным мирам - где по ним есть целые энциклопедии, где строчат и выкладывают как раз вот такие книги-фанфики, как которые я бы мог писать, рисуют рисунки персонажей и мест, ну и прочее. Но я приходил в такие места, связанные с "зэ Елдер Скроллз", в интернете тысячи раз за юность и молодость - и я туда вообще никак не вписался. Во-первых, я не знаю и абсолютно не желаю разбираться в виртуальном мире. Мне абсолютно похеру на сюжет, не говоря о лоре. А люди прям разбираются, различают каких-то эльфов, о чём-то спорят. Я недавно говорил, что игра впечатляла внутренней мифологией. Но мне достаточно было просто того, что какая-то мифология есть, и всё. Мне лишь бы была ассоциация с детством, с Гераклом, с Конаном. Ведь то, что я не знаю чего-то, - и есть основная ассоциация с детством. В детстве же ничего ещё не знаешь - и в этом и есть то волшебство. Я ничего подобного этим мыслям не увидел в тех сообществах. Те сообщества, наоборот, самим фактом своего существования доказывали, что их участники - совсем не такие, как я. Ну а во-вторых, и это вот то, что объединяет с той темой с//// Яь-Вь-ыР-ыЛ,\\\\ - я не увидел никого, кто воспринимал бы это всё трагедией. Ну, в смысле тягу к вот этому эскапизму. И кто попал бы в такую же жизненную жопу, в социальную помойку, в психушку, из-за бунта против реальности с её школами, армиями и обязательствами, не дающими уткнуться в виртуальность. Ни одного бунтаря там нет. И, так же как//// яь-вь-ыр-ыл-чззж\\\\, все они - и даже больше, чем другие люди, не увлекающиеся никаким эскапизмом, - называли меня больным. Но это всё - уже с юности, и даже к её концу. А пока - незнание и рай.
  Сто девяносто два часа игры к двадцать шестому мая, согласно уцелевшему сохранению.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 66 текст 6. В дисковой магазин и кровавый концерт Слэйера,,, Дайр Стрейтс на фоне метала,,, предпоследняя встреча со Слепухиным,,, конец моей учёбы в школах.
  
  .::::.
  Когда не играл в Обливион, я теперь много слушал Слэйера, и в двадцатых числах мы с мамой выходили до дискового магазина на Тельмана, дом девять, в котором полтора года назад купили игру Симс Два и где был закуток с витринами с мрачными ди-ви-ди-дисками с видеоконцертами - очень большой ассортимент. Теперь я многое уже знал, по крайней мере по названиям. Был и Айрон Мэйден, и Мегадэт, и Антракс (который бы мне давно уже хотелось попробовать). Я бы хотел заполучить всю ту витрину, но каждый из тех пиратских дисков стоил по сто пятьдесят рублей, и надо было экономить.
  К нам подходил тамошний консультант - тот, которого мы с мамой между собой уже звали Маугли. Он всё также был с какими-то цепями на поясе, в чёрной майке и, вроде бы, с пирсингом в брови. Маме он был не очень приятен, кстати. Он спрашивал, подсказать ли нам чего, и я для образа человека в теме задавал какие-то вопросы, а также ещё в какой-то момент указывал на диск группы Сыксти-Найн Айз и на упоминании о ней, и в отличие от трэш-метал-групп, Маугли даже оживился, что дало понять, что сам он сильным злом не увлекается. Ему бы каких-то Расмус, Хим - вот это всё.
  Тем не менее на телевизоре в основном зале, куда он теперь опять ушёл, играла, вроде бы, злая и даже орущая, но какая-то полная херня - Чилдрен ов Бодом, как я потом, когда узнаю об этой группе и вспомню то, что тогда видел, пойму. Там был этот Лайхо в его камуфляжных штанах и с гитарой в форме стрелы, и он что-то орал под херачащие барабаны и какую-то дисторшновую гитарную муть, в которой, пока стоял и смотрел здесь на диски, я не слышал вообще ничего цепляющего.
  Но уже с самого начала в магазине я смотрел на один диск со Слэейером на корешке - и теперь решился попросить Маугли поставить. Это был концерт "Стилл Рейнинг". В трек-листе, на моё удивление, были одни только песни с их самого любимого у меня альбома, на котором и была та вайс-ситевская. Маугли запустил диск, и вот я считай впервые видел этих слесарей. Я всё ещё пока не знал реальности и тогда, конечно, например, не называл бы их слесарями. Для меня всё это было ещё серьёзно, и я воображал, что это серьёзные люди-мизантропы, способные на убийства, и всё такое.
  Я не стал, поэтому, долго смотреть и сказал, что берём. Мама попутно всё оживляла обстановку какими-нибудь комментариями, заводила разговоры - ей было лишь бы я социализировался, хотя бы с этим Маугли, хотя бы на почве этой долбёжной музыки. Мы вышли из кондиционерной прохлады магазина и пошли домой.
  Я, естественно, начал смотреть этот концерт по кругу, и он стал моим любимым; я ещё больше стал хотеть жить в Америке, и я впечатлился и лысым Керри Кингом, и Джеффом Ханнеманом с его классической формой гитары, и их рубиловом моего любимого в метал-музыке риффа в "Энджел ов Дэт" бок о бок друг с другом - ну и всем прочим. Мне только резало глаз то, как, когда их облило якобы кровью в конце концерта, вокалист Том Арайя с прибитыми волосами стал похож на какого-то торгующего арбузами хача. Диск жёстко ассоциируется с началом того лета и уже довольно ощутимого желания заиметь электрогитару, разобраться, как же делается такой тяжёлый звук, и прочим. И ещё я также часто пересматривал в те дни тот главный концерт Дайр Стрейтс, и меня мелодически очень впечатляло соло второго гитариста в песне "Мани фор Натхинг" - там был идеальный набор нот. Да как и во всей музыке по всему концерту от начала до конца. Это вот чем больше я буду слушать метальную муть - Слэйер, Антракс в следующем месяце и уж тем более случайно слышать всякое говно типа Чилдрен ов Бодом - тем больше я буду ценить Дайр Стрейтс, казавшийся не так давно обычной музыкой. Годы спустя я обнаружу, что не услышал ни одного даже хоть сколько-нибудь близкого по качеству концерта. Ни одной вообще дерьмовой ноты на этом концерте. Неужели это тоже феномен первого прослушивания?
  
  Последние несколько дней я присутствовал в школе, и у нас со Слепухиным даже случился первый и последний пеший проход после уроков ко мне домой - он хотел посмотреть, а я хотел показать концерт Слэейера. Дома же была грязь, и мы прошли в ботинках на кухню, где я поставил диск на плеере. Он попросил ему его дать, но я - будто бы предвидя геморрой с возвращением диска назад из-за наступающих каникул (а на самом деле, из-за такого фанатизма в те дни, больше всё-таки просто боясь за диск) - отказал.
  Но у Слепухина подходил день рождения в первых числах июня, и рассматривалось, чтобы я к нему пришёл. Это вот последняя встреча, которая мне оставалась со Слепухиным.
  И на этом восьмой класс и мой последний в жизни учебный год кончился.
  
  
  
  
  .:.
  ___Часть 67.
  .::.
  ________________Восьмой класс кончен. Лето.
  
  .:::.
  >>> Часть 67 текст 1. Ненависть к школе и коллективам из-за нарциссизма,,, летнее ОКР и похоронофобия,,, день рождения и конец Слепухина.
  
  .::::.
  Может казаться, что я ненавидел школу из-за сложностей, которые она создавала мне ввиду моего О-Кэ-эР или моей ненависти вставать рано с утра - или того, как школа с первых классов была сразу омрачена порками во время домашних заданий. Но это всё хуйня. Школу я ненавидел из-за того, что я там был никем. Единственные времена, в которые я её не ненавидел и даже любил, были второй класс и первая половина третьего - когда у меня там было ощущение себя человеком-исключением. Когда я сидел на первой парте с главной отличницей и моей возлюбленной, когда учёба была лёгкая и мне ещё ставили хорошие оценки. Заучишь стих Пушкина, расскажешь у доски, получишь пять с плюсом - и садишься к Ермаковой, а все тебе чуть ли не хлопают. Заебись чувство. Но потом всё стало усложняться, и я со своим непониманием, зачем образование нужно в принципе, стал сдавать позиции. Потом неприязнь Кати Ильиной ко мне. Потом унижение дракой с Земсковым. Потом два года мучения с гимнастикой с надеждой стать замеченным за счёт физической состоятельности. Результат - полный крах. И в итоге переход в тридцать третью, где - после небольших позитивных отрывков, когда я попал под патронаж продвинутого Фёдорова, а также ещё первых месяцев седьмого класса, когда я снова был там новеньким и ко мне поворачивалась та Юля, - я абсолютно растворился в её двух тысячах учениках, превратился в призрака.
  А так, у меня ведь и к системе-то нет ненависти. Армию, идею силы я даже люблю. Только в армии я хочу быть Наполеоном, не меньше. Это может звучать как классическая психушка, но это скорее противоположное ей: я же, наоборот, не чувствую себя Наполеоном - и в том и проблема. Я Наполеон только дома, с родителями. Всё началось в детском саду. После почти райских, если не считать мамины вермишелевые супы, первых трёх лет жизни, когда я был пупом земли, в детском саду я оказался одним из множества - и началось это унижение. Постоянное, фоновое. Косарев, Земсков, пристань - это всё активное унижение. А фоновое - это вот это, наоборот, игнорирование меня другими.
  В интернете с его бесконечными людьми, в которых я растворился вообще до нуля, у меня настолько сильный нарциссический аффект, что мне буквально больно в груди, когда я лишь захожу на какой-нибудь большой форум или интернет-сообщество. Я захожу в огромный чат - и я сразу начинаю задираться к этим мразям. У меня к ним нет никакой претензии. Просто аффект. Так было всегда - даже в этой детской истории позже будет. Такая же соматическая нарциссическая боль в груди у меня и в местах скопления молодёжи, когда я там бывал и бываю (на улице, в транспорте).
  А в то время как второй класс и начало третьего были лучшим временем школы, из времени, проведённого в системных учреждениях, наибольшую ностальгию у меня, однако, вызывают воспоминания о поликлинике, особенно ранние годы (ввиду непонимания её "системной" сути), несмотря на всю пролитую там кровь, экскременты и слёзы. Там чувство пупа земли было наибольшее.
  
  Возвращаясь к июню две тысячи шестого, мы, кстати, ходили с мамой в поликлинику пару раз. В следующий раз я там окажусь только единожды - летом следующего года, после чего меня прикрепят уже к взрослой, и на этом энгельсская поликлиника на улице Персидского, мой "второй дом", тоже навсегда для меня кончится.
  
  Я могу опаздывать на один год, но в начале лета мы с мамой, вроде бы, ходили в зубную поликлинику по какой-то фигне. У меня есть сообщение кому-то годом позже, в котором я рассказывал, что я туда ходил уже во времена моей бациллофобии, и мне постсоветская бабка залезла в рот жирными после курицы руками, и я потом мучился. Но точно в эти первые дни лета мы с мамой шли в районе этой зубной поликлиники, и на пересечении Петровской и Волоха был билборд с рекламой фильма "Код да Винчи". Я совсем не представлял, о чём он, и мне было вообще не интересно. Через год, когда я его посмотрю, это станет одним из моих любимых фильмов.
  В начале лета помнится сразу сильная жара и типичная энгельсская пыль, которая, взлетая в порывы ветра и загрязняя мне все волосы, залетая под футболку и бацилля тело, по возвращении домой делала обязательным полное купание. Я уже не мог так, как зимой: снял с себя кофту - и под ней всё чистое. Теперь было опять всё как прошлым летом, когда я там намывался после каждого выхода из дома.
  Я до ада ненавидел этот Энгельс и Россию. Мне воображалось, что в Америке я бы жил как обычный человек, не брезговал бы тамошними бациллами. Благодаря стерильным компьютерным играм казалось, что в Америке бацилл и нет. А тут везде были какие-то говённые люки, трубы в лохмотьях стекловаты, ёбаные мусорки, разящие перегноем, куда люди могли выкинуть дохлых ужей, как я тогда, остатки мяса, остатки каких-нибудь православных тряпок из гробов с покойниками. По улицам без конца сновали похоронные автобусы ПАЗ с чёрной полосой. Трупный яд мог накапать с гроба на пол салона, через пол он просочится и вытечет на дорогу, а ёбаная пыль с дороги взлетит и прилетит мне прямо на тело, на губы. Дома я постоянно орал и ругался с мамой, заставлял поливать мне на руки из ёбаных бутылок, когда у нас отключали воду, а её ещё бесило, что я так долго мою, и она прекращала лить, а я тогда орал, чтобы лила дальше, но из-за этой мелкой перепалки я успевал уже утратить чувство чистоты, и мне надо было мыть заново - в итоге воды уходило ещё больше, и лучше бы она поэтому лила сразу столько, сколько мне потребуется. Я её ненавидел за то, что родила меня в ёбаной России с этой блядской православной похоронщиной.
  
  День рождения у Слепухина был в какое-то из первых чисел июня. Он мне позвонил, и я к нему пошёл. Я уже был без гипса (вроде бы снял сам), но для велосипеда было ещё рано. Этот поход к Слепухину на день рождения был очень хорошим днём, и я вспоминал его в детальных подробностях ещё много лет.
  Не сказать, чтобы у них был какой-то крутой коттедж - может быть, даже деревянный дом, обложенный кирпичом. Но там было всё сделано. Висел большой телевизор - точно такой, как я когда-то хотел, плазменный.
  К Слепухину пришли ещё пара пацанов - оба нормальные, не злобные.
  В маленькой пацанской комнате у него был простой жидкокристаллический монитор на угловом компьютерном столе. Его какая-то даже миловидная, ещё молодая мама занесла нам тарелки с едой, лимонад, и мы сидели за компьютером. Не помню, чтобы мы включали какие-либо игры: вроде бы мы сразу включили фильм - сначала один, а потом другой. Второй, единственный запомнившийся, был "Двойной Форсаж" - в котором есть сцена с автомобильным трюком с ездой на двух колёсах. Но посиделка была недолгая - часа четыре максимум, и я пошёл. И вот, в общем-то, и все воспоминания, которые остались.
  
  Слепухин чертами и запомнившимися мне выражениями лица был похож на парня из клипа "Колл он ми" Эрика Придза - известный танцевальный хит из две тысячи четвёртого. Большинство эпизодов с ним я писал под этот трек. В нём, кстати, ещё главная танцовщица, особенно на близком кадре, напоминает одну нашу одноклассницу - Дарью Левенцову. Никто мне из наших одноклассниц не нравился: как я когда-то изначально говорил, почти все там были какими-то переростками, а любовные чувства у меня связаны с желанием опекать и контролировать, и к тем, кто меня превосходит, я их испытывать не мог.
  Со Слепухиным прощаемся. Я больше никогда его не видел вживую. Ну, я общался с ним - пару коротких диалогов следующим летом, когда мы нашлись в интернете. Он спросил меня: "Что у тебя с крысами?" - будто бы допуская, что у меня с ними что-то могло быть. А ещё он что-то говорил про трэш-метал-группу "Оверкилл" - довольно дурацкую. Так я понял, что он до сих пор увлекался тяжеляком. А позже, в районе восемнадцати лет, когда у него ещё была страница, у него были фотографии в очень провинциальном пареньковском стиле - возле какой-то молодёжной отечественной машины, типа "девятки", и, естественно, оттюнингованной. Вместе с ним была стройная кобылка - с такими же "энгельсскими", склонными к позированию на фоне тачек, манерами. Я очень легко представлял её скачущей на Слепухине и с радостью воплощающей с ним всё то, о чём он грезил тогда на переменах. Мне тогда было очень больно, потому что это были времена, когда я отчаянно пытался убедить себя, что//// онягркжйё рвирлк вче лд ёякжлэьсоэ\\\\.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 67 текст 2. Группа "Антракс",,, три летние поездки на новом велосипеде.
  
  .::::.
  Ещё кто похож на какого-либо из одноклассников - гитарист группы "Антракс". Где-нибудь седьмого июня мы с мамой съездили в Медиамаркет, и там я включил ди-ви-ди этой группы - только это был концерт времён, когда у них был не изначальный вокалист. С этим вокалистом всё звучало совсем не трэш-металом, и я был в недоумении, но всё же решил, что стоит раскошелиться, и мы купили эм-пэ-три-дискографию на двух дисках. Так же, как и с "Мегадэт", на диске был видеоклип "Гот зэ тайм". Мне он сразу понравился озорным пацанским настроем, и я кучу раз его пересматривал. Вот, этот лысый гитарист Скотт Иэн - он же основатель группы - был взглядом похож на Ярика.
  Ярика я несколько раз видел летом две тысячи восьмого или девятого года, когда у меня была серия выходов из дома на велосипеде. Он вечно катался на роликах на площади. Один раз, когда он ехал, держа какую-то девушку на руках, они явно больно для её копчика упали прямо на асфальт вперёд у трибуны.
  
  Ну а я начал прослушивать "Антракс". До сих пор ни одной "идеальной" группы для меня не было: в "Мегадэте" был Дэйв Мастейн с его смешным, тужащимся вокалом; в "Айрон Мэйден" был не по-рокерски короткостриженый Брюс Дикинсон и много не нравящихся мне песен, хоть я и полноценно ни один альбом ещё не послушал; Марк Нопфлер был старый и, в принципе, не метал; Оззи Осборн - вообще ходячий труп. Только "Слэйер" были почти то, что надо, если бы не этот Том Арайя, который, хоть и брутального вида, портил образ мрачности ассоциацией с Латинской Америкой.
  Вот и "Антракс": какой-то полукарлик второй гитарист и вокалист-индеец. Ну да ладно. Альбом с вайс-ситевской песней "Мэдхаус" был хорош. Особенно мне понравилась песня "Медуза" - очень близкая к моей музыкальной ментальности: минорная мелодичность и тяжесть - в духе тех самых песен из саундтрека игры "Симс". Тем не менее "Антракс" были какими-то особенными. Там ещё на диске была биография, и я узнал, что они из Нью-Йорка. Нью-Йорк к этому времени уже давно не был в числе моих любимых городов: он ассоциировался с тем, чем он и является, - холодной бетонной Америкой. Вот и вся музыка "Антракса" воспринималась какой-то холодноватой. Но я всё равно их слушал, наверное, неделю запоем - и они были основным музыкальным фоном дней, когда я возобновил катание на своём новом велосипеде.
  
  Первый раз мы поехали с мамой в лес на Мостоотряд. Ну, в смысле, она шла рядом, как всегда. Мы не заходили глубоко, и я катался по местам в самом начале леса, где были хоть какие-то холмики. Метра три высотой они там максимум. Ни спрыгнуть, ни подпрыгнуть было вообще не с чего, и я высасывал из пальца развлечение на одном резком возвышении тропинки. С разгону можно было хоть чуть-чуть подлететь. Я так и не упал. Но я зациклился на клацанье цепи по раме на каждом прыжке - там из-за этого могла бы отбиться краска, - и дома я замотал ту железку скотчем.
  Следующий раз я выезжал уже один и после какого-то перерыва в пару дней. У компьютера у меня никаких ограничений же давно не было, и у меня поэтому уже начинал плавать режим сна. Вот, у меня были дни, когда я ложился очень рано и просыпался в шесть утра или даже раньше. Первый раз я ездил просто на площадь, в парк. Я спрыгивал через те долгие три ступеньки у Стелы. Но это быстро надоело. Я постоянно пробовал сделать баннихоп. Никакого даже намёка на успех. Было часов девять утра, уже жарень, и я всё пытался его сделать у доски почёта на площади. Мимо шёл какой-то парень года на два старше. Подошёл и заговорил со мной. Говорил, он умеет то, что я пытаюсь сделать, у него есть бэ-эм-экс, он из Саратова. По его самоуверенным манерам это казалось правдой. Он предложил показать мне, как делать этот баннихоп. Говорит: "Вот возьми, чтоб я не уехал", - и дал мне свой мобильник. Было очень глупо, конечно, но я взял его телефон и дал ему велосипед. Но он не соврал и действительно сделал баннихоп и попытался объяснить. Ничерта у меня не получилось. Ну и вскоре парень пошёл дальше.
  После обеда я выезжал снова. Снова подъезжал к Стеле. Пока я там всё что-то пытался, у бетонного спуска начал собираться народ, приехали менты, и скоро стало ясно, что достают утопленника. Я тоже подъезжал и смотрел издалека, как его подцепляли каким-то багром, в то время как со стороны парка на набережную уже заезжал зелёный уазик "буханка". Пока я там ошивался, туда подходила мама, и она потом пошла по дамбе к дедам или куда-то. А я продолжил ещё немного кататься, только я теперь катался в другом месте, потому что я больше не мог проехать там, где проезжал этот ебучий уазик, с которого могло скапнуть, и вообще, чьи колёса были в трупном яде. Я же в квартире закатывал велосипед прямо в среднюю комнату, а ещё трогал колёса руками, когда накачивал.
  
  Ну а в другое очень раннее утро я снова собрался ехать - и я собрался ехать на Мостоотряд и там проехать в глубину леса: вдруг там будут ещё какие-то холмики. Мама ещё спала, и я, не запасшись никакой водой, одев шлем и перчатки, тихо выкатился из квартиры - и поехал. День обещал быть безоблачным и жарким.
  Никаких карт города у меня не было, и я совсем не представлял местности и расстояний. Я сразу проехал насквозь леса, как бы вдоль озера Сазанка, и выехал на какую-то дорогу. Это была улица Лесокомбинатская. Тут она была асфальтированная, по ней изредка проезжали грузовики, и я зачем-то решил поехать по ней налево, как бы вдоль леса - надеясь, видимо, что дальше будет в него какой-нибудь съезд. Никаких людей там пешком не шло, одни грузовики, и, главное, через километр асфальт начал кончаться. Началась какая-то полная херня. Слева так и была стена леса, возможно даже заболоченного, а справа - спуск ко всяким лодочным станциям за заборами, всяким турбазам за заборами и прочим заведениям за заборами. Камазы становились всё огромней, и вскоре на дороге начались ремонтные работы, а вместо земли - абсолютный песок. Но я ориентировочно знал, что рано или поздно это должно было кончиться и был бы, наверное, тот район, где жила тётя Лена с Машей, - и потому шёл дальше. Песка было всё больше, и вскоре справа начались вообще какие-то карьеры с экскаваторами. Ни о какой езде на велосипеде речи уже давно не шло - я толкал его пешком. В лицо палило восьми-девятичасовое солнце, и я уже дохера хотел пить. Я думал я там подохну. В один момент справа внизу стало без заборов, и там был даже какой-то живописный берег. Во всём том месте была не Волга, в смысле, а какие-то речушки от неё между островов и куча турбаз. Я спустился на тот берег передохнуть в тени. В воду прополз уж, когда я подходил. Сзади были огромные горы песка, и это вот, наверное, в таких местах иногда засыпает детей насмерть - я уже догадывался, что приближаться не стоит. Ну и потом вернулся на дорогу и пошёл дальше.
  Через ещё почти два километра этого ада впереди зашумели машины, и так я вышел наконец на то, что там называется Волжский проспект, который идёт на юг от города в сторону места приземления Гагарина. Я повернул направо и поехал в центр, домой, быстрей. Пятнадцать километров я в тот день преодолел, из которых пять - это вот пешком ту ёбаную дорогу вокруг леса.
  Это было последнее катание на этом новом велосипеде в этом году. Нормально поездил.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 67 текст 3. Подвальчик на Тельмана и толстяк продавец,,, хэви-метал покупки,,, постригся налысо,,, похороны у подъезда.
  
  .::::.
  Была уже середина июня, и мы с мамой снова пару дней подряд мыкались по моим музыкальным увлечениям. Во-первых, мы пошли в тот рок-музыкальный подвальчик у нас на Тельмана. Мы заходили туда уже не раз, и продавцов там было двое, и для самого частого из них у нас с мамой уже была кличка "Моль". Ему было лет двадцать пять, слегка обросший, вечно невыспавшийся и тихий. Но в эти дни там был второй продавец - толстый бородатый мужичок с очень длинными рыжеватыми волосами. Явно бывалый рокер. Я только через год узнаю, что он даже музыкант - вокалист и лидер местной старой хард-рок-панк группы "Кро-маньон". И только в следующем году я узнаю, что он и был владельцем этого магазинчика, распродававшим здесь остатки ассортимента из какого-то своего древнего и известного магазина в Саратове. Никому этот ассортимент уже практически был не нужен. Мужичок был примерно ровесником мамы, и поэтому, пока я там стоял, смотрел, что есть, - а там тогда были старые отечественные журналы про хэви-метал, - она с ним даже о чём-то заговаривала. Ну, как обычно, лишь бы заполнить время и создать благоприятную атмосферу для моего нахождения там. У меня ещё ломался голос уже, и бывала проблема что-то спросить. Журналы продавались по дешёвке, и мы их купили. Я их читал пару дней подряд. Они были времён начала девяностых, не глянцевые и вообще какие-то андеграундные, и там не было никакой вообще рекламы, а только длинные статьи и интервью. Было про Мегадэт и про всякое другое. Там, похоже, я впервые узнал о стиле "дэт-метал" и существовании самой группы "Дэт". Я не представлял вообще, что это, лишь воображал, что это что-то самое тяжёлое и даже лучше Слэйера.
  На следующий день мы поехали с мамой в Саратов по дискам. По дороге я всё так и читал эти журналы, и там была статья про сольную карьеру какого-то участника Айрон Мэйден, и в тексте была фраза: "Но альбом получился дерьмовым". Я показал маме прикольнуться.
  В тот день, ну или дни, мы купили ди-ви-ди-концерт Слэйера "Уор эт зе Уорфиелд". Слушал его теперь по кругу. У меня окончательно сбился режим на классический затворнический: сидел тихо до утра - и ложился, когда мама просыпалась.
  
  Я был обросший, и ближе к вечеру одного дня мы с мамой пошли в парикмахерскую в нашем доме со стороны улицы. Вдохновляясь Керри Кингом и чтобы стать более связанным со своим увлечением, я постригся налысо. Это был маленький глоток взрослости: раньше мама бы мне такое не позволила. Выглядел я ужасно, но я и не питал уже никаких мирских надежд, в смысле, мне уже было насрать на своё тело и внешность - я всё равно выпал из социума, и мне не перед кем показываться.
  Ну а потом, ближе к двадцатому июня, был день, когда я выглянул в окно - а там у нашего подъезда были похороны. Ну, в смысле, на скамейке стоял гроб с кукольным лицом внутри и вокруг куча бабок с цветами. Автобус ПАЗ уже разинул свой задний рот, и до нашего этажа доходила бензинная вонь от его двигателя. Этот запах уже ассоциировался с похоронами. Я закрыл нахер форточку, весь потом мылся и орал на маму, чтобы не топталась уличной обувью дальше определённой границы прихожей, заставлял её мыть руки первым делом после улицы, сам ей открывал дверь в ванную и воду. Там, скорее всего, был ещё больший пиздец, и я просто уже забыл.
  Я поясню психологию этой некро-бациллофобии как-нибудь осенью один раз подробно, когда будут ключевые закидоны по этой теме. В ней всё-таки не только невротический аффект, но и психологическая подоплёка есть. Неспроста я называю чаще похоронофобией, игнорируя слово "бациллы".
  
  Из квартиры на Льва Кассиля я выйду уже только восемнадцатого августа и потом в конце августа уже навсегда.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 67 текст 4. Фильмы в игре "Зэ Мувиз",,, пропитка Слэйером и стереотипы,,, ночные посиделки за компьютером в темноте,,, ссу на пол,,,//// вплхт а зоняюсё р кяйми\\\\.
  
  .::::.
  Я не стал упоминать мелочь: от тринадцатого мая у меня есть простенький фильм, сделанный в игре "Зе Мувиз". Под вступление из слэйеровской "Каптор ов син" с безумным соляком - длиной в минуту глупость про солдата, стреляющего в фашиста и забегающего в избушку за каким-то стратегически важным документом. Сюжеты фильмов там диктовались заготовленными сценками, которые можно было лишь минимально редактировать и помещать в разный антураж.
  Сейчас я уже заканчивал развлекаться этой игрой и к двадцать шестому июню потратил последние пару дней на создание шестиминутного мини-фильма. "Проклятая земля" назывался. Четыре дезертира угнали военный корабль, чтобы уклониться от военной службы во Вьетнаме, и плывут в сторону Майами. Главный - Ник, баба - Мишель, Карл и четвёртый - козёл отпущения Том, который и управляет кораблём, пока остальные развлекаются. Саундтрек из трёх песен, и сначала играет Мегадэт - "Пис сэллз". В первой сцене трое первых персонажей стоят и мечтают о роскошном будущем в Майами, потешаясь над Томом, который на фоне ковыряется в рычагах управления кораблём. Лексика и шутки грубые, в духе моих переделок Пушкина год назад. Ник ещё говорит, что когда//// ляпоятюдппю пн цкыуяйж\\\\, то загнёт Тома раком и "оголубит". Несмотря на имя, этот Ник там в конце сдохнет, как и все, поэтому с собой я его не ассоциировал.
  У Мишель по сюжету - загон по мытью, в духе моего реального. Постоянно ноет, что ей нужно принять ванну. А в волосах у неё ещё бигуди.
  Тут корабль с чем-то сталкивается. Ник чмырит Тома, но Том только разводит руками. Ник подозревает, что Том специально привёл корабль к крушению, лишь бы не прислуживать остальным потом в Майами. Посмотрев в окно, Том докладывает, что врезались в какие-то джунгли.
  Дальше включается песня "Мэдхаус" Антракса, и четверо уже стоят в лесу, обсуждая, что делать. Ник с Томом решают идти расследовать местность. Они крадутся по лесу, который оказывается напичканным могилами и черепами, и оба высказывают ироничные ругательства. Впрочем, там каждая фраза - невротичная трагикомедия.
  Меж тем Карл болтает с Мишелью, которая никак не замолкнет про ванну, а потом он идёт отлить за дерево. Там к нему подкрадывается зомби. Мишель ждёт уже немало времени и начинает звать Карла. И тут, уже с зелёной головой монстра, он выходит из леса - и кидается на неё. Она, попутно упрекая его за то, что не надо было так долго терпеть, даёт отпор и замачивает его ножом. После этого она причитает в отчаянии от того, что убила товарища, и от грязности - всё это, не замечая, что сидит, прислонившись спиной к могильному камню.
  Ник с Томом возвращаются на крики и расспрашивают, что случилось. Мишель рассказывает, на что Том, оказавшись персонажем, склонным к ржачу в духе Слепухина, угарает от подробностей про отливание Карла, его лампоголовость и бациллофобию Мишели. Ник, меж тем, поясняет, что у Карла были все их деньги - тридцать центов. Всё это его бесит, и он говорит ржущему Тому, виновнику этого всего, что если окажется, что и тех денег на теле нет, то ему несдобровать.
  Они идут к убитому, и Ник, видя превратившегося в монстра Карла, комментирует словом "Ебать". Денег не оказалось, и Ник говорит Тому, что тот влип. В этот же момент из леса выходят монстры, и один убивает Мишель, успевающую лишь крикнуть: "Блять, Ник...". У них ещё и пистолеты, у зомби. Том радуется от перспективы того, что Ника наконец могут замочить. И зомби действительно подстреливают Ника, и он падает. Но тотчас Том осознаёт, что остался один, и начинает просить уже зеленеющего, в превращении в монстра, Ника не умирать. Зовёт Мишель. Камера на Мишели: она лежит в лифчике, в своих бигудях, и вся уже заросла шерстью - превращается в оборотня. Ник между тем лишь говорит Тому: "Чтоб ты сдох" - и умирает.
  Тут уже играет слэйеровская "Рэйнинг блад". Показывают перепуганного Тома, показывают идущую на него толпу зомби, в числе которых и Мишель, и Карл. И, после камеры на Томе в последний раз, под рубилово слэйеровской песни пошли титры.
  На этом с этой игрой - всё.
  
  Я постоянно слушал Слэйера. В памяти - альбом девяностого года по кругу, а также нравящийся мне настолько же сильно альбом две тысячи первого, с текстами уже примерно понятно про что. Несмотря на то что уже на двух ди-ви-ди-дисках были какие-то закулисные видео и можно было бы заметить, что у музыкантов есть и семьи, и обычная жизнь, я, тем не менее, всё равно витал в стереотипе, и поэтому, когда на последнем диске смотрел доконцертные куски, где есть момент с отрывающимся на камеру с рокерскими распальцовками пацаном, даже моложе меня, мне было мучительно всё тем же мучением, которым я мучился, когда, например, понимал, что порно-сцены в Вайс-Сити видели и всякие мои ровесницы, и им ничего - а у меня, слабака, с этим какие-то проблемы.
  
  Я сидел перед монитором в темноте. Мама часто тоже засиживалась на кухне до двух часов ночи. В комнате у меня была дикая жара, и я много пил, а когда я много пью - я и ссу много////. З а тмгв ьпмвл т кдкэ фюрпм еюорпйэйрь слр ммцвхмл-тнмклбзфгрзжи нпёпсрн, хсл з бнб мэёяб: опякъе лязюоижбэйноъ зюёбщд нюпъ йжмрр. Ю ь ёв мв ллбт рднндпъ я рвяд прэлзкс - лкг оояес вд кюгл бшнзожсщ. Йлд лябм фсборблаяпъ огаь б ннилнй йлкулосв. Кг ймвр зкюцв рйюйлаяпъ охяорыв. Ь ёв ашй охяоркёа я св гкж - бмгпящд а джжкж ющкэ сэияь рямалвя мс иязжф-йзюм ляюеюмкмрпги. Лве пгл пфлвзпъ я срюквр - нпипшры арв ьпж вятфжд вбвоз, рйщсщ, ммлшры отзж - ашйн ед ктфгмёгл, я инавя кяйю имёёйяоъ оняпъ, рн гшг з нпляквкя цтнцякжю кнёкз кдаювэйнхюлё мэхзкюкэпы. \\\\Ну и всё, в итоге я снова просто начал вставать и ссать на пол у компьютера. У меня появилось специальное место в шаге от стула. На полу был линолеум, и большой проблемы я не видел: в жаре высыхало быстро, и лужа не стояла; а потом, если когда-нибудь захотим привести квартиру в чистоту - отмочим, затрём, да и всё. Сейчас у нас уже вся квартира была в том, что я называл "скотобойня" - завозни по полу - и мы не убирались уже месяцы, по крайней мере, мою комнату. В зале мы уже не сидели, а я не проходил даже вглубь своей комнаты дальше компьютера. Большая кровать в маленькой комнате, сортир, ванная и место у компьютера - вот и был теперь весь мой мир. Ел я, кажется, за компьютером. Я бы сейчас очень хотел вернуться в тот рай. Главное, в чём он заключался - это в успокоении, что//// йзхъ р зоикыхзпгкщлът оводнмрпиня, пжоэ Цэоззмблз ё Юнжйэ, ред грпъ рвняйдпаннгмёг ммснгакмрпж я ёёанж аижжлпсё\\\\, а другие мои сверстники сидят примерно так же, как я, и забываются от неудовлетворённости своими эскапизмами.
  
  Ввиду того что бодрствовал я ночью, пока мама спала////, онмаигл ннбонфжсщ мв ашйн, мл свк кг йгмвг ёё пмвл бнглвлз э ммлкь зюй кзкжлрк лвзк ьмжжлв, хсл ю нплвниези лрхзпърь тдг ё б иплаяпж, инавя йеа аижёв й сснс - з кмв онжчимрщ гнмцёры оюбмл п йюллз. А ммриггкжд вмё, еюршняь, ь бод ющк мгвоёёк сюмпюжёги жвн б нъпиз п Эйзкми п Соткёъ а пмл нднгбгомррнй пдюблк зюсвод ля Нднпзбпйлз, рниъйл свнднъ йщ ющкё тдг ммгнмрхжд ж еляиж мон пдзп, ж ь дж дцд йюрпспюжплаяи. Ё блр ь квеяи, лрбвомрачёпы ля янзс, ж югрхслкм йсцёй ммг мгвэклк оаны рзмкщёйрь зюй кдбсжр оёпызс, лд нпвипэчяь алэсщпю, цпм йюлэ онжсямпьгсоэ онюцги, я ля пяймл вдиг ойъхжс жкё ол бёяпэфзё лэрпэпя хтяпсясдп лёиплвбёедкжю - ё нюм япей глбябщбэгсоэ. Инавя э зммфюк, алэрщ, фрн жж кдкэ ящпягсоэ зюйлз-пм орнк зиж кгонмзеаниъмлг баздгмёг, э ондужяиъмл блонфжкоэ. Ляягпкмд, ю вплхзи мвинпмплг яодйэ бм ърнам, ннпмлр цпм ёляфг онднкъ яъим ющ йлнам, ж лля яъ рнфлн ояеанкэкэпы. Я ряз, змвбю вд ющкл црры-хтпъ, э ймв ояекяеюсщ б йябммьу, ю ёу кг бмрпюбэры жж-ннб нбгюию, ннзю пюл лд аъомфксс.
  Жэ рфдс ннорньлмшу бонфгй с йгмь мёинавя лд яъим ммкиьхёз, жмэхд лдзммпонижпрглшкз пслляйж, инпмпшг ющ ющкё б кнйгмп онмршнякжю а ловэёлв (зюй яъим р лвлю а батт олйкыфзьу ею джжкъ ммслк), ю яъ рнфлн аъбюк, цпм р лвлю ля слв, э мв йэизв-сл сэк змлмъэпгпкщд жвнщ ё лвряи-лрёъзю\\\\.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 67 текст 5. Основное начало интернета,,, сайты о маутинбайкинге,,, первое общение в интернете и "нарциссический прострел".
  
  .::::.
  Обливион я так до сих пор и не прошёл и включал сейчас эпизодически, а в основном страдал хуйнёй, связанной с Гэ-Тэ-А, - делал какие-то трюки в Вайс-сити, сохранял записи самых удачных, ненавидел Россию - и так далее. В итоге стало нужно выйти в интернет, почитать, как можно уехать.
  Мама купила интернет-карточку, и тридцатого, а может, и двадцать девятого я первый раз за лето вышел. Нужно было экономить, и поэтому я сохранял страницы в бешенстве, а читал уже, когда разъединялся. Я начал выходить почти каждую ночь, и мама теперь покупала карточки одну за другой. Тридцатого я там накопировал что-то про недвижимость в Майами. Ничего я не понимал, а про переводчики пока не знал, и скоро я уже просто вышел на сайты экстремального маунтинбайкинга - в основном канадские - и сидел как заворожённый, воображая себя в той стране и как бы я там жил и катался. Первые два месяца интернета будет ещё, в принципе, держаться то волшебное "чувство палантира" - соединения со всем миром. Был супердофаминовый подъём в момент подключения, потом - уже упомянутое суперконцентрированное бешенство пары часов интернет-сёрфинга, а после разъединения - ощущение возвращения в это говно реальности. Позже, в месяцы психушки, с соединением с интернетом будут схожи визиты родителей ко мне туда.
  Где-то первого июля я зарегистрировал электронную почту "врок собака инбокс точка ру". Туда сразу начали приходить новостные рассылки, и первое время я их читал, заблуждаясь, что обо мне действительно думают. "Врок" у меня, кстати, был ещё в логотипе моей киностудии в "Зэ Мувиз", и я совместил его там с кровавой ////оюсэлзкпйлз мгмпювнюлйми\\\\ на фоне.
  
  Третьего июля я зарегистрировался на "норт шор маунтинбайкинг" - западно-канадском форуме по этому стилю катания. Он отличается спецификой трасс: выстроенные вручную извилистые дощатые дорожки на возвышении, всякие узкие мостики на трёхметровой высоте. Помимо того, что я понимал, что, естественно, никогда такое не смогу из-за боязни упасть на шею с высоты, да и неуверенности в надёжности таких построек, меня эта езда по дорожкам в принципе не цепляла, и на этих сайтах и фотографиях по норт шору привлекало только то, что происходит всё это в сочных зелёных лесах в горах, с прорезающимися из земли скалами, камнями во мху - атмосфера Конана и Обливиона. В России таких ландшафтов, по крайней мере возле крупных городов, не было, я уже понял. Блять, как же я ненавидел Россию и особенно ёбаный Саратов, а уж тем более Энгельс.
  Я в те же дни вышел и на саратовский форум экстремального катания - оказалось, существовал и такой. Но там было в духе двух-трёх каких-то маэстро, которые на форум почти и не заходили, а если заходили, то все их почитали и обожествляли, и в основном там общался между собой на совсем не связанные с велосипедами темы какой-то простой средний класс катальщиков с невпечатляющими фотками в профилях, на которых, кстати, почти никаких трамплинов нигде было и не видно, и я так понял, что весь их даунхилл (скатывание вниз с горы) выражался, собственно, в скатывании вниз с саратовских гор на скорости по тропинкам. Меня это не впечатляло. Я хотел большие земляные трамплины, подлетать вверх. Я по телевизору в начале года или в прошлом видел мини-сюжет: пацан почти моего возраста на вот таком велосипеде, как мой новый, под руководством какого-то тренера делал прыжки на земляных трамплинах в московском лесопарке - и давал интервью. Вот этим я изначально впечатлился и это искал.
  
  Больше с желанием приобщиться к сообществу тех везучих людей из нормальной страны и ощутить себя говорящим на английском, чем уж прям с надеждой, что мне помогут, я седьмого июля создал на канадском форуме тему с вопросом "Трэйнинг ми, плиз, ду баннихоп (ай фром Раша энд спик Инглиш вэри бэд) Тхэнкс".
  Когда на следующую ночь после создания трэда загружал страницу, я впервые ощутил классический для всех моих последующих лет в интернете "нарциссический прострел" в первую долю секунды, когда вижу ответ или комментарий к чему-то, что я писал. За двадцать лет у меня не поменялось вообще ничего. Меня будто "простреливает" в груди - реальная соматическая боль - от по умолчанию ожидания обесценивания, что в моём случае ещё и мгновенно включает режим экстремальной агрессии, режим "бей" - с желанием въебать в рожу, как я въебал Земскову, не разбираясь даже, обоснованно меня обесценили или нет. А какой ад, если оказывается, что там реально обесценивание! С интернетом въебать-то некому.
  Именно этот аффект, укрепляясь годами - особенно начиная с две тысячи десятого, когда интернет, по моим наблюдениям, будто оскотинился (либо я стал совершеннолетним, и мне перестали делать скидку на возраст), и обесценивание в мою сторону потекло рекой, - и созрел у меня в итоге в состояние, в котором, заходя в коллективные места, типа чатов, я просто сразу начинаю задираться сам, проматывая ненужный этап до первого неминуемого укола моего эго и конфликта. Человека в таком гиперреактивном состоянии я в дневнике называл "амигдалоид" - от амигдалы, участка мозга, отвечающего за стресс и агрессию.
  Но тогда на форуме те несколько ответов были незлобными советами, хоть и по одному-два предложения, а дальше они там пару страниц между собой о чём-то говорили, и я не понимал. Кто-то прикладывал фотографию по теме освоения баннихопа.
  Я только ещё спросил: "Сэй ми, плиз, зыс из рил ту джамп баннихоп он май байк (Мэ Тэ Бэ хардтейл - Джамис Комодо - сыкстин килограммз) уэн май вэйт - сёрти файв килограммз (сёртин йиарз)? Энд сэнк ю фор фото".
  Кто-то сказал, что возможно.
  
  
  .:.
  ___Часть 68.
  
  .:::.
  >>> Часть 68 текст 1. Модификации для ГТА,,, свой остров в Вайс-Сити,,, Чёрный альбом Металлики,,, первые вылазки//// ля нннлноюипщ ё онм огйомулязы\\\\.
  
  .::::.
  Параллельно этому всему, в дневное время - в смысле с трёх-четырёх часов дня, когда я просыпался, и до ночи - я прорабатывал пути побега от реальности через модостроение - создание модификаций - для Гэ Тэ А. Я же уже упоминал программу для этого. Вот, методом тыка, я дошёл уже до того, что научился заменять текстуры. Теперь в интернете, наразвлекавшись в самые первые дни скачиванием и установкой моделей машин, всяких "Хаммеров эйч два" для Сан-Андреаса, я нашёл, видимо, какие-то подсказки и продвинулся в той программе. В идеале, как я говорил, я бы хотел делать вообще свои миссии - считай виртуальную жизнь и события, - но с этим у меня так и не получится: там надо было что-то прям программировать. Но зато я пока научился делать локации. За несколько дней в самом середине лета методом копирования уже существующих в игре ландшафтных три дэ моделей - всяких камней, деревьев и прочего - я сделал мини-остров и даже смог населить его прохожими. Это в Вайс-Сити я делал. Остров был в море к юго-востоку от основной земли - недалеко от места, где был маяк, и я всё смотрел с получившегося идиллического берега на красный восход. Там у меня были какие-то мостики, шезлонги - и прочая курортность.
  
  С теми днями связана ещё одна вещь. Откуда-то у меня был Чёрный альбом Металлики в эм-пэ-три. Наверное, ещё от Слепухина. Музыки-то было уже много, и я ещё по сто лет слушал по кругу то, что нравилось. Вот до этого альбома Металлики я добрался только в эти дни. Помимо уже полюбившейся "Зэ Анфоргивен", меня сильно впечатлила песня "Сэд бат тру". Мне вдруг показалось, что я нашёл идеальную группу с идеальным всем - от соляков до вокала. Но почему-то - может быть, из-за выбивающих из мрачной метальности хэтфилдовских ковбойских "ей-ей-ей" - я не стал слушать этот альбом по кругу, и он ассоциируется исключительно с днями моего острова в Вайс-Сити, а потом я включал только три полюбившиеся мне песни - упомянутые две и ещё "Энтер Сэндман". И я, кстати, хоть уже и видел когда-то кадры из симфонического концерта, до конца ещё не осознал, что в Металлике фронтмен тоже белобрысый. Все эти белобрысые Ханнеманы, рыжий Мастейн и другие из-за давней ненависти к своей белобрысости у меня не ассоциировались с лидерством. В фронтменах я ждал крутых темноволосых Марти Фридмэнов. Этот мой стереотип будет ломаться ещё целый год, а иногда наоборот подкрепляться - как в случае с группой Дэт позже. Я пока не видел лица этой группы.
  
  В ночь на пятнадцатое число я первый раз полез на//// нннлноюипщ. Э ред ёмэй, хсл сэизв рэзсш - бкэамлг йгрпм, хсляъ ннбфдмжсщ бёото, ё олыслкт внтгпэ алэкоэ. Агнсв мсзонвррь улрйэ оёёгш мэ бвпы ыйнюм, з лдиъжь арвдп дг мёудню ряпэры? Мл ю ияз-сл пёпйкск, онжцгк бюёв б ннивбвлябфяпмвл (кмцкми рянжу ляфжмэйрь тдг о нбжмкюгуюсё), инавя кяйю вче лд поэйя. Онэл ннйлэ ыслр ягцво. Э вче айиьцэй оадп: тмсщ йэияь-сл рпоятмбзю кю ойтфюи, дойз нзевя мйзсоёотвр ъипэл - йлкмэрт унпэ ющ кг лёянжс онембшк оадпмл, йэи впкё аш ю пзбгк а пглкмсв, ё лэкя, онмфлвю кзйм мм змпёвннс, лд сбёвзп ьпмс бнямпьчзж хягс а цгкё олв ймдж гягпщь.
  Мс рпгу бюс вн вбэвхэры аслонам ёькь т кдкэ омфнюмвлн арвбн цсри позбфяпъ смсли - мэпслйызм змплрйл ю ёяигсэй пмвбю кю пг оюипщ. Ж япд кяигмщинам бгпщкнямвл пэёпвцдкжю. Мл лкг таяпжкл. Пюл ж омрэйз, з вплхзиж ожрщияйж, ж ющкё улрйё б псёйд рзкгибеднц - б цйлйыкщф ьазюф. Ашйя пснмикюю вдяия, рёвюцюю ля мвнмлкмл езнлнй лреззг. Лн бкэамлг йсцвлзв лкг бмрпюбиэкё улрйё, авд вдяиз вплхяп лреззюл хквл. Ысл ашйн ияз лввзужмоияь онмхввтню. Лтдлн яъим ммккмрпъэ внягпёрыоэ ё мв алэсщпю. Слйызм ърн сёв ашйн ппввмвг йгёбс нюжяояпмл - оюлшк орпэцмшк, инавя э мм мозксёбгмёь олзйюк рпрпъ ж имёёйрь жэвнй й пснмвлз пдсвлызг, - ё кыянялъй рвирлк, бгв ашйя сёв кыязйюю, йлрннми э ющ тмсвй ммккмрпъэ внягпьры ж о йлрннми унпгклпы рязжф ояелнляпэёзж, зюй анп цпма ммэ лкг бонфжкэ. Э слйызм ямс э кг ймв нпвврпюбёры, цпма э бмбвоюи гэед йэюжллз, - ё лвлю ысл лрхзим. Э игвзм модбпсэакьй, ияз ю лягяъяюэ ге, йэи ь дг снмвэь, лт ж япэ рт жгрчты нп лвлю йэюмбксэ жмёфзэрзяс, инпмплз ь внгжёй змвбю-пм бюбкм я ьмжжлвд п Эйзкми п ююаЯюкёлнж гэхз. Мл мв ллб ь онггоряяжсщ, фрню нкю бгкэйя хсл-сл лкг. Ю яггщ лрхдкжд ртп ашйн лд рниъйл б тнюжз, я а угклз ммплегэьшвзрь ды жэазорз и бгбрцйэк, а мозкфзмг, ёя рн, цпм, а лркёхзв нп лвлю, снэррчдамрь, ллз, арвтфж ойяюгд ктдхзк з ядеёяцжскгд, сэи игвзм нюжбазаюэп млбз, олёблйюыр огаь сэк ягжбг понаюсщ з вдиюсщ р пнюми арьизв бвчз. Гэед, рлярпадклн, жэвтйюмш онжплвнж сэи, хсляъ яъпъ я ьпмл няопзялнй риюалк ммкледкжз. Йлбгэ ю азбгк ояоипвннцдмксэ вдясчзс о йэизйж-кжарвы ёязоъпщлё виюжэкз, я гшг рпммрчты з пн пснюгэйыфгрзми бпёкяоми - юсгпм ющ лр йсцвлзь нп онммёимладкжю а огаь, - ю унпгк арг пэёщвяяпъ. Кмв мредк ашй нгяиъмшз лнъп, фрнющ ёёквхзпърь нп ьпми пблги тнюжз едкчзк, понаюэцжф кнж цигм, квётцжф и ймзй ввлзпюкёэл. З жмпсзпжбкм ющкл оллюплн, цпм монорзпссзж - блмацг кг яюпёюмп. Ею бгмщбз ммё блл тмсщ мэ гясфомсзжклбпэклланам джпбэю ёяигжрр. Ю йлд лтдлн яъим ммбпмпвлзв слбн, цпм ющкл б вбэ влвя: цпмаш ёвлшёля нн пблги жмёфзэрзяг игжию з ллглр цигмр, лбниэкэ влйняит ж япе анп ьпм - з йтфцд яъ, цпма э кг ймв мсягппгсщпю, цпма э ющк пбьёяк, бюёв б пхвлянжз п иьаёкнж гватхинж. Впкё мэёъяюсщ кыяняъэ рн, цпмаш гладнэсщ дж бод, рн э мм оссё з лд кна гл йллхэ кыязпъ. Лтдлн яъим, хсляъ иязюю-рн вдясчзю ммкыязию йгмь - ж, ннзю ь дцд ющк пснмопжбшз, нпёсцёйя кдкэ з рвяд. Лвлю тнюжкл - нпёхей, впкё рёйыкм еюуэлсэёзнмбэрыоэ, юё вн ипредкжю бнимбш - вядг лр йщриж, хсл йэияь-сл гватхия ннигжвр йгмь хвйняюсщ. Фсёлг ижхл, мозюйздюэцгдоэ з ллглр, фрнющ овдиюсщ рл лкми хсл-сл уёёзфгрзмд, ашйн рндг зюй иязми-рн апэх.
  Мёхдам ёё ърнам ею джжкъ кг юсгвр. Ю пю ввзкпсягмкюю ядонкэрмээ япснгцэ б рпёвхэры йдп р кяимкврйлз - сэи пюл ед ммэ лвлю лд унпгкэ. Йщ пюл впрб ботаю ёёмэпзимбэйз нн мцводбж. Ммэ гяю фюрэ оожфлйнажцвпйё глаквйя, цпмаш ю ляфюк п кги хсл-сл гвйяпъ. Ю змвбю ь мэинкгх ляфюк, нкю оанвз нгязфзвз ммйэёяию, хсл, лияещбэгсоэ, лзфгвл мв флрдию, ж йлд нпёцклпы нплпзпъ, хсля лля кмв олвплхзию - з ммэ рбгкэйя ысл р ннфрз мсзонягмкщл лддгкэлзвк\\\\.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 68 текст 2. Металлибрари и Металлэнд,,, начало командного модостроения для ГТА,,, начало финального месяца в Льве Кассиле,,, показы квартиры покупателям,,, квартиры и перспективы после продажи.
  
  .::::.
  В модостроительном эскапизме с шестнадцатого числа я задумал делать металхэдские чёрные футболки с логотипами групп и прочего такого. Это я начал лазить по сайтам на тему метал-музыки и вдохновился рекламирующимися там этими тряпками. В те ночи я вовсю скачивал тексты песен "Мегадэт" и "Слэйер" и в основном только эти две группы и слушал, в принципе. Я нашёл и переводы. Это всё было на "Металлибрари" - сайте-энциклопедии по тяжёлой музыке с тёмно-красным кровавым дизайном. Ещё я вышел на российский форум "Металлэнд точка нет". У этого оформление было чёрное. Там была куча пользователей, и казалось, что в каких-то больших городах в стране вовсю процветают огромные метал-музыкальные тусовки. Люди в этих металлистских берцах и кожаных куртках встречаются в каких-то подземных переходах, обмениваются дисками, берут у другого наушник послушать - как та//// лянинйюмзю \\\\в первом "Брате". Потом все встречаются на каком-то концерте или квартирнике и обсуждают предстоящий выход нового альбома какой-нибудь группы. Я заходил на сайт "Слэйера", и там была куча картинок-страшилок в их стиле - рекламировался новый альбом, как и последний "Гад Хейтс Ас Ол", снова, судя по всему, про неудовлетворение Иисусом Христом. У них был пятилетний перерыв, и альбом должен был выйти в свет уже в августе, и вот мне воображалось, как я с какими-то знакомыми в каком-то большом городе жду этот альбом, как когда-то с пацанами ждали "Сан-Андреас", а потом мы ещё встречаемся и обмениваемся слухами о каком-нибудь возможном турне наших кумиров в Россию. Я ещё не понял, что уже никто нихрена не встречался и всё было как раз уже только вот на этих ебаных форумах, а в тех самых больших городах был уже и скоростной интернет и обменные сети, с которыми уже вообще не нужно было ни у кого брать никаких дисков. Что даже магазины уже уходили в прошлое.
  
  Ближе к двадцать пятому, частя на сайт с модификациями для "Сан-Андреас", я откликнулся на объявление там о наборе людей в команду модостроителей.
  Двадцать пятого я списался по почте с организатором. Дмитрий Ашмарин - восемнадцатилетний парень из города Владимир, который я даже не представлял, где находится. Ник у него был Честер. Как и он меня (у меня даже и не было фотки в цифровом формате), я никогда его не видел, но, наверное, это тот, кого по запросу его имени и города выдаёт поисковик на "Одноклассниках" - пэ-тэ-ушник с челюгой хоккеиста. В первое же списывание он сказал установить аську, на моё незнание объяснил, что это такое, и так у меня началось это пальцевое общение, продолжающееся по сей день.
  
  Он был самоуверенный, но не злобный и терпеливый ко мне, младше его на пять лет пацану, и у меня с ним пошло. Кроме него самого в команде модостроителей никого пока не было, и мы начали делать на пару то, что умеем, а он тоже ничего особо не умел, и в каких-то направлениях я его даже превосходил. Особенно я превосходил в том, в чём превосхожу других и до сих пор, - в выполнении какой-то очень долгой рутинной работы, типа того, как экспортировал из "Обливиона" тогда огромное количество текстур вручную. Я мог делать это прям с утра до ночи пару дней подряд. Нельзя было представить этого Честера - парня, живущего обычную жизнь, гуляющего, как он мне сам написал, после работы каждый вечер и подсаживающегося к компьютеру только ближе к ночи, - делающим что-либо подобное. Если бы такой работы требовала его цель, то он просто бы отказался от этой цели. Для него модостроение, в принципе, было хрен знает чем, а для меня - перспектива развиться до игростроителя и, в итоге, строителя себе другой жизни.
  Но ещё я, в отличие от него, начинал делать первые успехи в создании анимации движений в том самом злополучном для меня Три Дэ Максе.
  
  Мы списывались по ночам, торопясь, из-за моей экономии, что-то обсуждали, обменивались файлами. Я слал ему заранее написанные сообщения. Позже скопирую часть сюда. Первые две недели почти всё время мы будем общаться только про это, лишь изредка отвлекаясь на что-то стороннее, типа других игр. В частности, я один раз хвалил "Обливион", и он в ответ спросил: "Что есть в "Обливионе", чего нет в "Готике"?". Он был фанатом последней. Учитывая, что "Готика три" ещё не вышла, он, наверное, ссылался на предрелизные обзоры.
  
  ***
  
  Сзади меня, так сказать, я совсем не помню, что происходило. Никаких событий в квартире, никаких разговоров с мамой. Режим сбился до того, что я ложился, когда она уже давно проснулась, и спал до вечера.
  Но как-то у нас уже должна была начинаться тема с продажей квартиры. Точнее - показы. Это началось с августа. Кроме тех людей, которые потом купят, я помню только какую-то пару лет пятидесяти пяти, и женщина там была с каким-то неврологическим недугом - ковыляла и еле выговаривала слова. А в ходе разговоров выяснилось, что она знала моего отца - работала в библиотеке, когда у него там была лавочка товаров для художников. Это вот с такими отец был бок о бок. В музее, где он теперь дальше работал, как минимум одна сотрудница тоже была такой, только именно даже психическая. Но я пройдусь по контингенту в его музее в своё время.
  
  Раз пять к нам приходили смотреть. Вроде бы даже не разувались - из-за грязи. Но, может, я и перегибаю, и мама протёрла в те дни основные пути. Не помню, что я одевал временно вместо мегагалош или как их скрывал. Может, даже и не скрывал. Но я не противился показам - мне тоже уже хотелось продажи этой квартиры в этом поганом старом доме с бабками и похоронами. Внутри квартала на другой стороне Петровской улицы уже много месяцев назад вырос новый, но пока ещё не сданный и не заселённый десятиэтажный кирпичный дом. Двести метров от нас - его было видно из наших окон над хрущёвками. Мама говорила, что рассматривает новую квартиру там. Занятная вещь: меня не сильно интересовало, что там может быть за квартира и какие там были цены. Но я хорошо знал цену нашей Львы Кассили, мог даже, если бы понадобилось, провести показ в одиночку, рассказать о ней на риэлторском жаргоне, расхвалить как продажник. Я был заинтересован лишь в избавлении от этой грязной старой квартиры, ассоциировавшейся с несложившейся реальной жизнью. А дальше в любом случае было бы что-то новое, и я продолжил бы там эскапизм музыкой и виртуальностью.
  Осознанно я так об этом всём не думал. Я описал интуитивный подсознательный процесс. А осознанное внимание и мысли были сконцентрированы почти всегда на делах в компьютере.
  
  Чувствуя, что продажа может случиться в обозримые недели, мама там выбирала варианты. Я сейчас её расспросил, мы повспоминали, и расклад там был примерно такой. Льву Кассилю мы выставляли за восемьсот тысяч, но были готовы на торг. И ещё около пятисот тысяч было у мамы в накоплениях. Двушка на Зелёном переулке, тринадцать - том самом доме, видневшимся из наших окон, - стоила миллион. Времена были простые, и можно было зайти прямо к директору строительной фирмы. Он сидел на Льве Кассиля, в том здании, где был и банк и где когда-то был установлен первый Виндоус на мой системник в синем тэрмалтейковском корпусе. Директор компании продавал какие-то квартиры и в старых домах, и он на мамин бюджет предлагал ей вариант - однушку в том новом доме на Зелёном переулке плюс ещё одну однушку в каком-то полустаром. Типа заранее, чтобы мне было отдельное жильё - или даже сразу, чтобы мне жить отдельно уже с этого возраста, что ли. Но мама, воспринимая мою О-Кэ-эРщину за шизофрению и инвалидность, да и просто ввиду моего ещё реально несамостоятельного возраста (я даже яйца сварить не умел), такой вариант сочла нереалистичным. А ещё у неё был порыв, и она ездила в Саратов, в район пересечения Московской и Мичурина - там, на тихих улочках между Московской и Глебучевым оврагом, построили и сдавали тогда точечную новостройку, где ей почти хватало на однушку. Это собирался быть очень элитный дом и в идеальном месте - недалеко от всяких "Липок" и всего центра. Но ни в каких из всех этих рассматриваемых мамой вариантов не было ремонта, включая эту однушку, и с ней на ремонт бы не оставалось. Но главное - как жить в однушке? Только спать маме на кухне, а мне в комнате, как баба Валя с отцом в Заводском. В общем, реальным виделся только вариант двушки на Зелёном переулке, с которым хватило бы на ремонт. Но пока, без продажи Львы Кассиля, всё это были только теоретические варианты.
  И мы продолжали ждать покупателя, а я так и продолжал свои ноктюрны у компьютера с музыкой, интернетом и модостроением.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 68 текст 3. Первая поэзия и про стыд за амбиции,,, шесть августовских стихов,,, заслушивание Мегадэт до дыр.
  
  .::::.
  Пришло время вносить в текст этой автобиографии самые стыдные мне вещи. А именно - тексты песен, которые я сочинял. Для читателя, вероятно, нет никакой разницы, что читать - мой рассказ о событиях или мою поэзию. Но для меня разница огромная. В рассказах о событиях никакими из описанных решений и выводов я не поучаю. В то время как мои стишки и песни тех времён - как раз в стилистике назидательства и нравоучений.
  Что касается воплощения и содержания - это всё было вдохновлено текстами "Слэйера" и, особенно позже, осенью, текстами той группы "Дэт", в которых очень много высокого философского тона; религиозновщина была тоже от "Слэйера", а тема "добро побеждает зло" - от отца. Но это только то, что касается воплощения и содержания, повторюсь. Самим психологическим корнем того, почему меня к такому тянуло, была всё та же моя натуральная нарциссическая черта. Такими текстами я возвышался над своей воображаемой аудиторией. Тяга была не поучить, а возвыситься. И поэтому воплощение было искусственным. Я лез в то, в чём совершенно не разбираюсь, - в литературщину, в нравоучения. Я же был аффектным антисоциалом - совершенно противоположный нравоучителю. У меня даже в самом первом тексте главный герой - убийца, и в первом лице. Природа моя прорывалась наружу сразу. Но тогда, в детстве, когда писал такие тексты, и эпизодически дальше, в юности, я этого всего ещё не понимал, конечно. Не понимал, что я не с людьми. И теперь неимоверно стыдно вспоминать все те амбиции и самомнение о себе как о человеке, являющимся частью социума и даже выдающимся.
  
  -------начало вставки-------
  
  Написано седьмого августа ночью.
  
  Цена за кровь
  
  Бегу по пустынной дороге вперёд, и бога на помощь зову по пути,
  Преследует меня жестокая смерть и скорее всего мне от неё не уйти.
  Я подлый, я врал, воровал, убивал, и с умерших души я с всех забирал,
  Но боги разверглись, меня уничтожат, момент как раз этот сейчас и настал.
  И если же я сейчас остановлюсь - меня сожжёт адское пламя,
  Моя тело исчезнет и лишь мой злой дух, останется в мире как память.
  Над мной усмехнутся и насрут на могилу, а я же, когда умру,
  Почувствую дикую, вечную боль - я буду гореть в аду.
  
  Пытаюсь я скрыться, вдали виден город, туда сразу я побежал,
  За мной летят духи, призраки, черти, сам дьявол мне смертью сейчас угрожал.
  Тот город достиг я, вбегаю на площадь, темно ни души вокруг нет.
  Стучусь в чей-то дом - нет никого и в окнах не горит ни где свет.
  Бегу, спотыкаюсь и в чёрную грязь я падаю наглым лицом.
  Мне страшно и стыдно - я не хочу умирать и в аду гореть потом.
  Я вспоминал всю мою жизнь - как невиновных людей ножом я своим убивал,
  ////Кюрёйняюк\\\\, бил, издевался, калечил и души потом забирал.
  
  Жестокий убийца, не выдержал я, мне стыдно - я начал рыдать,
  Я встал на колени и громко, как мог, стал господа на помощь звать.
  Как взрыв мне в ответ прогремела гроза, и дождь вдруг кровавый полил.
  Я вспомнил ту кровь - она была тех, кого я недавно убил.
  Без чувств я упал в лужу крови, уснул. И во сне мне как будто пришло послание:
  "Ты будешь жить, но ты никто, кусок мяса - это твоё наказание".
  
  Я лежал на земле, весь в крови, ей дождь меня обливал,
  Я мерзкий, я гадкий, я сучий ублюдок, убийца - и я это знал.
  
  Придя в себя, я увидел людей, ...живых людей!, солнце яркое вновь,
  Но теперь я не человек, меня за него не считают - и это цена за кровь.
  
  -------конец вставки-------
  
  
  А вот второе - ещё хуже. Из-за использования местоимения "мы" я это даже перечитать не могу целиком. Что-то про мою танатофобию. Только я называю "некрофобия" - ввиду очень сильного смешения с фобией физического, из-за чего всё это в целом я обычно терминую тем самым словом "похоронофобия".
  
  -------начало вставки-------
  
  Написано восьмого августа в начале ночи.
  
  Мы все умрём
  
  Мы все живём в страхе - мы это просто скрываем - мы все не хотим умирать.
  Мы молимся утром, желаем здоровья и всё чтобы жизнь не терять.
  Мы бережём нашу жизнь, родителей, близких, детей, пытаемся их сохранить.
  Но сами не знаем, когда, как и кто закончит на этом свете жить.
  
  О смерти пытаются не говорить, она как интимная тема,
  В обществе не обсуждается, хотя смерть - главная мировая проблема.
  Никто не уйдёт, и не скроется - все пред смертью равны,
  Ни деньги, ни взятки, ни доброе слово тут уже никому не нужны.
  
  Хоть бога проси, хоть его умоляй - всё равно ты когда - то умрёшь.
  Ты никогда не узнаешь каково это - умирать, и только тогда поймёшь.
  Твоя душа испарится, а тело твоё останется навсегда без движения,
  Ты больше не улыбнёшься и не разозлишься, никакого эмоционального выражения.
  
  Ты должен будешь три дня полежать, а через день уже начнёшь гнить,
  Несчастные родственники купят гроб и тебя понесут хоронить.
  Тебя закопают и все разойдутся, в слезах придут домой и лягут спать.
  А внутрь гроба проползут черви и начнут там тебя медленно жрать.
  
  Но главное в человеке не тело - душа, её ты уже потерял,
  А значит ни скорби, ни горя своих родных ты вообще и не знал.
  А им очень плохо, им хочется верить, что ты рядом с ними и жив и здоров,
  Но ты далеко, закопан под землю, в окружении гнилых мертвецов.
  
  Мать с ребёнком, любовная пара, брат с сестрой, жена с мужем -
  Они все живут друг для друга, им в жизни больше никто не нужен.
  Смерть - это зло, самый мерзкий из отпрысков ада.
  Хотя всё равно мы все когда-то умрём - беречь нам друг - друга надо.
  
  -------конец вставки-------
  
  И вот ещё сейчас нашёл четыре стишка.
  
  -------начало вставки-------
  
  Порочная сука (написано восьмого августа).
  
  Ты мерзка, ты грязна, ты продаёшь удовольствие, сука,
  Куда ты бежишь, сейчас ты умрёшь, давай свои руки,
  Ты сейчас их лишишся, и взять свои деньги не сможешь,
  Ты часть детям - сиротам отнести можешь,
  Но ты никогда никогда, никому их не отдашь
  На деньги эти ты лучше себя разрекламируешь и ещё раз продашь.
  
  -------конец вставки-------
  
  
  -------начало вставки-------
  
  Потерянное время (Десятое августа, четыре часа утра).
  
  Вы люди пустые, куски гниющего мяса,
  Создаёте законы, им подчиняетесь,
  Работаете на правительство, гроши получаете,
  Вы создаёте учебники, преподаёте их в школах,
  Учитесь по пол жизни, вы все образованы,
  Но этого невидно, вы как дикари,
  Воруете, убиваете друг друга не обоснованно,
  Вы все идиоты, вы куски дерьма,
  Вы тратите, деньги на какие - то//// нннлн-тзиълш,
  Ммйрняврд имёейё ол йэкяосснг, пмёкяврд цкыу\\\\,
  Вы работаете на всё это, на всю эту хрень,
  Вы убиваете животных, сволочи,
  Одеваетесь в их кожу, ходите в их мехах,
  А у них мозгов больше, намного,
  Чем в ваших, пустых, козлиных черепах.
  Вы злые скоты, поганые уроды, чёрствые дряни , даааа!
  
  Паршивые твари, вы цените деньги,
  Не друзей, не детей, не родных, а эти драные деньги!
  Вы за них убиваете, воруете, подлинничаете, обманываете,
  Вы их копите всю жизнь, тратите на дерьмо,
  Обжираетесь, пьянствуете, трахаетесь, болезни подцепляете,
  Но вы тупые дибилы, вы сами не понимаете,
  Что в один прекрасный день, это всё обесценится,
  И не деньги, не золото, не жратва, не затраханные суки,
  Не другое дерьмо, не нужно будет вообще никому,
  И когда это настанет - вы, куски дерьма, узнаете почему.
  Вы раскроете, свои гнилые рты - но будет позно, придёт час рассплаты!
  Вы будете долго желеть, как вы, пустые уроды, теряли, теряли своё драгоценное время!
  
  -------конец вставки-------
  
  -------начало вставки-------
  
  Проклятый мир (подпись: слова песни написаны шестого августа две тысячи шестого года с шести часов вечера до половины восьмого Ником Капернаумовым).
  
  В мире проклятом, где все мы живём
  Верим мы в бога, молитвы поём
  За процветание в мире добра,
  Но сколько не петь - не уйти от зла!
  
  Сволочи, люди, друг друга унижают
  Лгут, осуждают, в тюрьму, нахер, сажают,
  Подло, скоты, вокруг пальца обведя -
  Наживу получат и забудут тебя.
  
  Воры развелись как крысы в подвале -
  Куда ни посмотришь - они везде: на вокзале,
  В магазине, на улице или уже в вашем доме
  Всё тащят подряд, себя даже не помня.
  
  За деньги убьют сейчас кого хочешь,
  Хочешь ты этого или не хочешь.
  Если за тебя кто - то уже заплатил
  Можешь считать - ты своё отжил!
  
  В мире поганом, где все мы живём
  Верим в козлиного бога, молитвы поём
  За процветание в мире добра,
  Но сколько не петь...нам не уйти от зла!
  
  За деньги убьют сейчас кого хочешь,
  Хочешь ты этого или не хочешь.
  Если за тебя кто - то уже заплатил
  Можешь уже считать - ты свою жизнь уже отжил!!!
  
  Нееет!!!
  Пошли вы все на хуй с этим проклятым, сучим миром!!!
  
  Проклятый мир!... Проклятый мир!
  Проклятый мир, проклятый мир!
  Проклятый мир, проклятый мир!
  Проклятый мир, проклятый мир!
  Поганый мир, проклятый мир!
  Ёбаный мир, проклятый мир!
  Поганый, сучий, паршивый, проклятый!!!
  Дааа!!!
  
  -------конец вставки-------
  
  -------начало вставки-------
  
  Сволочи (написано седьмого августа)
  
  Сволочи, мрази меня обокрали,
  В портфеле был паспорт и его нафиг взяли.
  Без денег остался, сижу на скомейке
  Идти ли домой к своей бедной семейке,
  Не знаю - родители там голодают,
  Я денег своих всех только что вот лишился,
  Пошёл я в трактир и в дыру там напился,
  Ко мне там козлина какой - то пристал,
  Доёбываться, сука поганая, стал,
  Просил, он пять баксов, на пиво дать,
  А если не дам, то обещал мне въебать.
  
  Ну я уж подумал - раз всего я лишился,
  В кормане искать ножик свой я тогда поспешился,
  Но сука козлиная это заметил,
  И нос, в тот момент, сразу мне и пометил.
  Ножом я в обратную, в рожу заехал
  И тот пидарас со стола на пол съехал,
  Подёргался там он немного как псих,
  Кровью сбливанул, и потом вдруг затих.
  Народу весь зал, смотрят все на меня,
  И думал зарежусь ножом этим я,
  Но тут вдруг охрана ко мне подбегает,
  И руки связав в машину талкают.
  
  Увидел тогда первый раз обезьянник,
  Вокруг все бандиты - и я сижу пьяный.
  Часа через два, поспав начал трезветь,
  И в непонимании молитву стал петь.
  Я думал - почему я вот тут оказался,
  От суки той в баре я оборонялся.
  
  -------конец вставки-------
  
  
  В августе я написал только эти шесть стихов.
  
  
  Я продолжал очень много слушать Мегадэт. Какой-то ночью я разбирал тексты альбома восемьдесят шестого, и меня сильно увлекала та иронично-нервная песня "Я не суеверный", а ещё песня про маньяка-потрошителя, точнее её начало, где идёт прозаический монолог героя о том, что он будто встал не с той ноги, и он ещё спрашивает: "Вот зэ фак из зыс?". Всё это Мастейновское озорство, а точнее даже какая-то ворчливость, мне была очень близка - я уже говорил.
  Ну а ещё мне отдельно помнятся дни, когда обед у меня был ранним утром, и я, бегая по окрестностям места главного сохранения в Сан-Фиеро в Гэ Тэ А Сан-Андреас, по кругу слушал именно поздние альбомы Мегадэт, особенно "Зэ Ворл Нидз э Хиро", который был последним на моём эм-пэ-три диске. Ну а самым любимым альбомом у этой группы у меня оставалась "Ютанейжа" - и ввиду наибольшей мелодичности во всей их дискографии, и ввиду обложки с зелёными лугами и фэнтезийным небом, создающим очень откликающуюся у меня атмосферу. Она напоминала детство, Фрунзу, закаты, короля Артура, картины с фэнтезийными пейзажами в магазине отца. Мне не нужны были тексты песен и смыслы, мне нужны были только ассоциации с прошлым, как всегда. В итоге эта "Ютанейжа" стала будто бы музыкой моего детства, будто бы я её слушал раньше.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 68 текст 4. Пик занятости командным модостроением для ГТА,,, сохранившиеся сообщения на память.
  
  .::::.
  От пятого августа у меня есть сохранённый текст для Честера, в котором я говорю что-то про анимацию. В те первые дни августа я делал анимацию сальто для "Гэ Тэ А Сан-Андреас". Я вставил её вместо обычного прыжка. Теперь и главный герой, которым управляешь, и всякие члены твоей банды, когда бегали там и пытались на что-то запрыгнуть, делали такие сальто.
  Одновременно с этим я делал модификацию, напичкивающую шезлонгами, тренажёрами и разной бесполезной фигнёй территорию того отеля "Врок" в Лас-Вентурасе. Куча выкинутого времени.
  В первых числах августа Честер объявил, что нашёл ещё одного человека к нам в команду. Ник у него был "Вампир". Это был какой-то юнец на год старше меня. У меня осталась короткая переписка с ним от тринадцатого августа, и ценна она тем, что, когда мы, с его подачи, сразу начали общаться не про игры, а про себя, я там сказал, что иду в девятый класс. Я ещё не думал, что моя учёба была уже, по сути, закончена. Даже мама ещё не знала, наверное. Она же не знала точно, как всё будет развиваться.
  
  Ещё тот Вампир написал в конце такие фразы - запомнились они мне:
  
  -------начало вставки-------
  
  ладно не щас, а то мой пахан (зверюга) лишь бы по выделываться сказал в час спать достал уже. завтра наверное не увидимся я с друзьями на дачу с девками поеду так что...... сам знаешь
  
  -------конец вставки-------
  
  
  
  А ниже я скопирую разные уцелевшие к восьмому августа сообщения с Честером на тему модификаций. Можно пролистать: их ценность - только для меня, как память о последних днях в той квартире. Сохраню орфографию и почти всё остальное, включая манеру сокращать слова. Куча заметок в скобках - так я тогда писал.
  
  -------начало вставки-------
  
  Привет!
  Короче давай щас сразу по делу. Я те шлю щас то что я сделал для нашего отеля врока - ты его установи и попробуй полетай на джет-паке нал бассейном, или попрыгай с разбегу в бассейн с вышки или просто быстро попередвигайся в внутр. дворе отеля - у меня иногда игра вылетает особенно когда много объектов наставил, но щас половину их убрал, но всё равно бывает вылет. особенно в тех мест., где я написал.
  
  Я установил инет-браузер "Опера" - все глюки куда-то провалились, скорость сумасшедшая, сейчас поэтому не смогу вовремя отвечать на твои вопросы - занят скачиванием всех программ, нужных для создания модов для ГТА. Все вопросы, чо те шлю написал заране так что не смотри, если я отклонюсь от темы. Всё чо скачиваю для нашей же пользы.
  
  С текстурами я разобрался - поставил другие чуть (твои большинство оставил), я встав. чёрные текст (взял из вайса) для самого отеля - получилось даже лучше чем светлые (я их доработал ещё). С совсем остальным я тоже разобрался - почти всё заменил, но сам отель всё равно желает лучшего (из вайса размаз. текст.)
  
  Эти текстуры те не отошлю ибо у меня сразу несколько программ закачивается (не хочу скорость потерять - 5 кб/сек)
  И мне тоже не надо сейчас ни чо присылать!
  
  Насчёт вампира - где ты его достал? Он видемо токо учится модели создавать, ни о каких конвертах речи ваще не было (я его расспрашивал), я иму дал задание - сделать гитару (я придумал мод - ты меня на него тогда подтолкнул), я сделаю аним. типа сиджей трясёт башкой, и мы заменим или даже вставим в игру её как новое оружие (не приносящее урона) - и тогда мод будет супер.
  
  Аним. будем делать вместе с тобой, если научишся, а если нет - нарисуешь текстуру гитары сзади - спереди у меня есть (я её как образец вампиру сослал). Нарисуй сзади тоже какой-нибудь узор (наложи какую нибудь картинку а лучше название группы Слэйер, та што играет ту мою любимую песню (у них такие же гитары), вместе с гитарой шлю их образы, если не знаешь как название группы пишется (по форме, конешно). Щас сошлю те. Жди...
  
  Если вампир нихрена не сделает гитару (а такой мод терять жалко), он сказал что ПОПРОБУЕТ сделать, то мне или мож с тобой (там долго учиться) - придётся ляпать её самим. Моя проблема - я не знаю как сделать так чтоб для сохранённой модели, которую я создал (я моделировать чуть уже умею) подходила та или иная текстура, одним словом - я не знаю как "текстурировать", хотя в максе я спокойно накладываю всё чо надо, но не знаю как сохранить.
  
  Кстати я чо узнал - в ГТА используется одна из самых сложных способов анимации - скелетная. Есть другие, легче но движок видемо воспринимает токо этот способ, так что если хош научиться - придётся помучиться, я тож до сих пор не знаю многово.
  
  -------конец вставки-------
  
  
  
  Пятого августа я общался с Честером про игры, отмечал, что жду "Гэ Тэ А четыре" и коплю на "плэйстейшн три" к её выходу.
  
  Шестого августа - основной день, когда мы обсуждали "Готику три", - я сказал: "Я обожаю Средневековье". Уже откуда-то знал это слово. Вряд ли из школы - скорее всего, из статей про "Обливион" и ту же "Готику".
  
  Седьмого августа в переписке я писал следующие сообщения (скопирую только свои):
  
  -------начало вставки-------
  
  Меня сейчас просто едят какие - то мошки и комары!!!!!!!
  
  Нет, но в люмпенском доме на фотке я показал,
  но тут рядом эта чёртова Волга течёт - поэтому и комары!
  
  Старый ужасно дом я скоро перееду от сюда в другой дом новый уже дней через двадцать. А там телефона, нет и дом ещё не сдался поэтому наврятли появлюсь в это время в сети......(две недели примерно)
  
  Но потом будет школа и я ночью буду меньше появляться, но я подключусь как у тебя на мегабайтный инет и всё буде ок!
  
  -------конец вставки-------
  
  
  Кто-то уже собирался покупать нашу квартиру, но, по-моему, с первыми там что-то не сложится, и финальные покупатели придут в следующие дни.
  
  В ту же ночь седьмого августа Честер писал, что делает электронную музыку в стиле хаус и что-то мне кидал из своего, а я восторгался. Он там ещё писал что-то про то, что слова сделаны программой-говорилкой. Наверное, он имел в виду "балаболку", с помощью которой я сейчас прослушиваю этот текст автобиографии, когда редактирую. А тогда я не понял, что это такое, и аж до две тысячи двадцать второго года так и не познакомился с этой программой, потеряв кучу лет - а в какие-то моменты потратив недели жизни на запись каких-то текстов своим голосом, чтобы слушать без компьютера. Кошмар, на что жизнь ушла из-за незнания каких-то вещей, которые были прямо в мониторе передо мной.
  
  А дальше, после обсуждения треков Честера, был вот этот диалог ниже. Я половину сообщений стёр: мы обсуждали и романтику, и модификации одновременно.
  
  -------начало вставки-------
  
  Врок:
  Блин а я даже на гитаре толком играть не умею, только песни (за два часа сочинил) со всяким плохим содержанием. Конешно послушал! Я вобще не на чом не умею играть, это все на слух!
  
  Я кстати баллады сочиняю (мне одна девчонка нравится я про неё и сочиняю)
  
  Честер:
  гу-гу, молодец!
  
  Врок:
  Нда...не знаю как признаться....
  
  Честер:
  Скажи... Не поготь, она тебя знает?
  
  Врок:
  В том то и дело....практически нет.
  
  Честер:
  А ну познакомся, подойди пригласи куда-нибуть, чо боятся-то!
  
  Честер (не дождавшись от меня ответа):
  Чо уже пошол?
  
  Врок:
  А как, - я совсем в другом классе, и практически школе я в этом году перехожу в другую. Уже собираюсь!!
  
  Честер:
  Так подойди, время тянуть то?
  Да, ну как хочешь!
  
  Врок:
  Все ночи о ней думаю! на улице уже и так и эдак пытаюсь
  ближе и не знаю как....
  
  Слушай, хватет мне душу изливать, щас заплачу!
  Все ночи......только и думаю.....
  
  Честер (в конце диалога):
  Ну давай удачи на любовном фронте, спокойной ночи!!!
  
  Врок:
  То есть не спокойной......
  Пока!
  Да, думы только о ней и всё такое...
  
  -------конец вставки-------
  
  "Изливать", "разверглись" - у меня было ещё очень много неуместных и неправильных словоупотреблений.
  
  Не знаю, о каких балладах я говорю, а также в какую школу собирался переходить. В тех сообщениях в детстве и в начале юности очень много вымыслов. Баллады могли быть подводкой к теме романтики, о которой мне хотелось поговорить. А смена школы - для драматизма. Ну а так - это конечно же про близняшек.
  
  В какой-то из следующих дней Честер сказал, что сидел в тот момент у компьютера со своей девушкой. И потом сказал, что она хочет со мной пообщаться, и я некоторое время переписывался с ней, а она дала мне какие-то советы по романтической самоуверенности. Которые, конечно, не могли мне никак помочь.
  
  Тринадцатого я смотрел на каком-то сайте электрогитары.
  И в районе этого числа уже должны были прийти финальные покупатели квартиры.
  
  Пятнадцатого, шестнадцатого и даже девятнадцатого августа я снова скачивал//// нннлнсмсзж, ж вче э оияфюк ымужйимоввзфгрзсэ псэрыы ол торплзрпат акэбяижшэ. Км ь ркмбэ сэи ё мв тоанёй, хсл сэинв йижсло. \\\\
  
  Восемнадцатого я впервые вышел из квартиры за два месяца. Скорее всего, это было в свете того, о чём сейчас дальше уже начну рассказывать. А иначе я бы, наверное, так и сидел дальше. Мы поехали в Саратов, и в том торговом центре на Чапаева и Московской - о котором я уже говорил, что его будет много в последние месяцы истории, - я, уже сильный фанат Мегадэт, купил ди‑ви‑ди с тем концертом, несколько клипов из которого были на моём эм‑пэ‑три диске. А потом в Медиамаркете на Вольской мы купили дискографию Айрон Мэйден на двух дисках. Ночью на форуме Металлэнд, скорее всего, где я был уже зарегистрирован, я написал сообщение:
  
  -------начало вставки-------
  
  Кто-нибудь подскажите, я вот купил сёдня запись концерта "Руд Авэкинг", на одном ди-ви-ди и по какой-то причине некоторые песни, в том числе и "А ту лё монд" (моя любимая песня), можно включить только из меню "Андерграунд Видео", и записаны они на чёрно-белую плёнку. Подскажите с чем это связано, если так и должно быть, или у меня пиратский диск ?
  
  -------конец вставки-------
  
  Я буду очень долго пересматривать этот концерт, и ещё его упомяну.
  
  ***
  
  
  
  .:::.
  >>> Часть 68 текст 5. Финал Львы Кассили,,, возвращение отца,,, сборы вещей под Айрон Мэйден,,, распределение и перенос мебели,,, выезд в Саратов.
  
  .::::.
  Ну и теперь - про финал Львы Кассили.
  
  Покупатели были из города Маркса. Это по Энгельсской стороне вверх по Волге пятьдесят километров. Они приезжали оттуда в Энгельс на работу каждый день. У них был приёмный ребёнок из детдома. В таких обстоятельствах это, скорее всего, значило, что они взяли его ради денег и социальных статусов. Выживальщики, в общем.
  Мы с мамой сидели с ними на нашей кухне и финально решали. Они торговались до семисот семидесяти. В итоге - мы согласились. Я там тоже решал, и когда мужик, уже на радостях, что-то спросил в конце, он ещё, как у взрослого, спросил одобрения у меня.
  И, договорившись с нами о дальнейших шагах, они уехали.
  
  Съехать нужно было до конца августа. Квартиру мы продавали без мебели, оставляя лишь старый длинный шкаф в коридоре.
  Некоторые вещи требовали специальной возни: книжную стенку в зале нужно было раскрутить, турник в средней комнате демонтировать, а ещё вынести пианино. Но это были лишь второстепенные причины, почему мама позвонила в Заводской моим. Сдача нового дома, куда у нас был запланирован переезд, задерживалась, а ещё и ремонт там надо было делать, и главная причина воссоединения с отцом была поэтому в проблеме моего временного проживания. Мама сама могла уйти к дедам или куда угодно, но про меня, просидевшего два месяца не выходя из дома, она понимала, что частный дом с котами, галошами и без ванны я не осилю. Можно было, конечно, снять квартиру, но я подавал признаки, что и в съёме не смогу. Да и почему это отец не может взять сына на передержку и вообще принять участие в улучшении его жилищных условий? Если уж сейчас, в мои тридцать лет, мама постоянно вспоминает: "Ты ему был нужен, а не мне", то уж тогда, особенно в свете того, как я с ней ругался и ненавидел в моменты истерик, уж тем более она тяготела принимать решения в отношении меня через призму этой мысли.
  Она рассказывает, что трубку взяла баба Валя. Опять баба Валя. Это было снова, как в моей предыстории - та тема, что у мамы было чувство, будто вышла замуж за бабу Валю.
  
  Из Заводского приехали почти все: баба Валя, тётя Лариса, отец и Иван. Последний их всех и привёз, и он там, деловой, пока баба Валя и тётя Лариса у нас недолго стояли, сидел внизу в машине и ждал их. Всё это выглядело, как будто мама долгий период запрещала отцу со мной видеться, а они все скучали по мне и жалели его, и вот теперь наконец мама его простила, и они аж все приехали на примирение. Все были в приподнятом настроении, как будто день рождения. Они стояли в прихожей, но тётя Лариса заглядывала в мою комнату и, глядя на новый велосипед, спросила: "Гоняешь?". Гоняю. А потом, когда в разговоре затронули тему моих заморочек по чистоте и мегагалош, в которых я, вероятно, в тот момент стоял, баба Валя, склонная всегда оптимизировать, сказала: "Ну это пока просто меняется характер", имея в виду переходный возраст.
  Было договорено, что на первое время я точно могу рассчитывать приехать в Заводской, пока наша новая квартира делается.
  Основываясь на постоянно озвучиваемом в таких ситуациях (похожая была, если помните, с квартирой-конурой на Радищева) мамой убеждении, можно допустить, что негласная причина приподнятости приехавших была в надежде у них на то, что мама даёт отцу очередной шанс, в ходе их помощи нам окончательно проникнется к нему, возьмёт его в новую квартиру - и он будет снова с нами и - что важно - главой семьи. И мама ещё бы добавила: "Только это бабВале и Ларисе было нужно, а твоему всё было пофигу".
  И они уехали, а отец переехал к нам на последние дни.
  Насчёт возвращения отца - ну я же уже когда-то описывал манеру его возвращений домой. Они не различались в зависимости от времени расставания. Он всегда одинаково был в суперприветливом настроении, когда приходил домой. Оттого и у меня эмоции приветствия его были одинаковы всегда. Он просто вернулся, как обычно.
  
  В последние дни, пока мы паковали вещи, я, начав слушать дискографию Айрон Мэйден, но не найдя на первых альбомах ничего интересного, поставил и стал крутить по кругу их альбом "Брейв Нью Уорлд". Первые три песни и особенно заглавная были уже знакомые и всегда несли в себе чувство приближения той серой осени и ноября надежд на социализацию через метал-музыку. Кроме того, поскольку включал я этот альбом в плеере Винамп с тем интерфейсом с зелёными буквами плейлиста на чёрном фоне, оранжевыми ползунками и серыми панелями - осенние цвета повсюду - этот альбом стал ассоциироваться с осенью ещё больше. Но была и ещё одна вещь. Четвёртая песня - "Блад Бразерз" с откровенно фолковыми мотивами - вдруг вытянула ностальгию по уже ушедшим в недалёкое, но всё-таки прошлое - первым дням игры Обливиона. Конкретно: город Коррол, его зелёные окрестности и тот квест, связанный с какими-то двумя братьями. Которые там тоже были в каких-то средневековых рубашках зелёного цвета. Весь альбом связался с темой братьев, большими мечами, средневековьем, подземельями затопленных фортов и летающими там импами, с плющами поверх стен из каменной кладки - ну и всем вот в этом духе. Ещё не закончившимся летом он стал для меня "осенним средневековым альбомом". Ну и ещё саундтреком последних дней Львы Кассили, конечно же.
  
  Я замумифицировал велосипед в целлофан. Откуда-то появились большие синие пакеты - вот в них мы всё упаковывали. Ну, особенно я. Неизвестно же ещё было - вдруг на газеле, на которой мы повезём мои вещи, раньше перевозили какие-нибудь гробы или другую заразу, а также где могли оказаться мои вещи за уже явно как минимум месяц ожидания новой квартиры. Велосипед я берёг от бацилл и дефектов больше всего: и самая дорогая вещь, и основное, что связывало меня с реальностью. Но и компьютер, попрощавшись с Честером и договорившись выйти на связь сразу, как смогу, я, конечно, тоже знатно упаковал. Быстренько взять и подключить его на каком-нибудь временном месте не представлялось возможным - он был в нескольких слоях целлофана и скотча.
  
  Эта задержка сдачи нового дома, того ёбаного Зелёного переулка тринадцать, усложнила и определила многое. Основную мебель, которая пойдёт в новую квартиру, дом дедов на Фрунзе не вместил бы, и требовалось найти решение. Тот директор строительной фирмы шёл навстречу и тут, и он предложил маме вариант поставить пианино на какой-то его склад. С ним точно не помыкаешься. А вот для других вещей был найден вариант в нашем же доме Льва Кассиля шестнадцать в подъезде через два от нашего: семья той девочки Любы Седневой, с которой я ездил в английскую гимназию в конце первого класса, сдавала там двухкомнатную квартиру - то ли свою старую, то ли своей бабки.
  Все наши легендарные кресла сразу уезжали к дедам в сараи, как и всякие ковры, тряпьё и мой детский хлам и книжки, включая те Пушкинские, которые с вложенными в них листами с развратной поэзией пролежат в сарае над погребом аж девятнадцать лет. И Мурка, кстати, тоже уезжала на Фрунзу (именно "уезжала", а не "пока уезжала" - но это совсем грустная история). Книжную стенку, которая нам больше будет не нужна (все книги были отцовские, и он их собирался забирать в Заводской), как я понял, захотел взять тот двоюродный брат мамы - дядя Валера. Уже когда я съеду, он приедет и, по родительским рассказам, одной отвёрточкой всю её раскрутит и увезёт.
  Ну а основные элементы - наш совдеповский кухонный гарнитур и мойка, кухонный стол, холодильник, стулья, большая кровать, мой более-менее современный шкаф и стол, бытовая техника, компьютерный стол и турник - переезжали пока в Наташину квартиру. Так звали маму Любы, и так мы будем называть ту квартиру. Любу, кстати, я так и не увижу вживую уже никогда.
  Для этого переезда из одного подъезда в другой отец вызвал напарником Саню Крылова - того смешного немужского человека-чудика. Он был здоровый и очень хорошо помог. Были дни жары, и в перерывах между их ходками с отцом он садился в ещё стоящее горчичное кресло, и мама подавала ему чай.
  
  Я из квартиры не выходил, только упаковывал вещи. На следующий день я должен был выезжать со своими вещами и нужно было помыться как можно позже - на девятом этаже у бабВали, как всегда, не было горячей воды, и там предстояло мучение. Это все уже понимали. Но эти последние дни были очень хорошие по настроению. О походах в школу речи как-то и не шло: главным делом на этом этапе жизни был съезд с Львы Кассили. Вот такое наступление осени мне нравилось. Вот это была правильная осень. Музыка. Нескончаемая будто бы ностальгия, благодаря ей, по чему-то из прошлого. И одновременно новая глава жизни. В итоге - чувство, будто идёшь вперёд в прошлое.
  В последний вечер, уже с запакованным компьютером и без развлечений, я сидел на кухне и смотрел музыкальный канал. Там был клип "Бензин" Рамштайна. Не впечатлил.
  
  Ну и на утро я помылся, мы дождались какую-то газель и начали спускать мои зацеллофаненные вещи. Солнечный день. Отец открывал бацилльные двери, и я нёс свой тяжеленный велосипед на руках над землёй - не хотел, чтобы колёса проезжали по подъезду и асфальту перед ним: ещё ведь в начале лета прямо тут стоял гроб с ебучим мертвецом.
  Газель была не грузовая, а пассажирская, но вещей у меня было немного, и мы погрузились туда с отцом - и нас повезли. Насколько я смог установить, это было двадцать девятое августа.
  
  
  .:.
  ___Часть 69.
  
  .:::.
  >>> Часть 69 текст 1. Приезд в Заводской на девятый,,, поход в местный Медиамаркет,,, Ганс н Розес,,, история с пианино на Льве Кассиле,,, про отца.
  
  .::::.
  В районе полудня мы приехали к бабВалиному подъезду и начали затаскивать вещи. Там бесконечно был контроль от меня, куда отцу ставить мои мумии, как брать, за какое место. Он же не мыл руки после завязывания шнурков. У меня и самого уже из-за этих перетаскиваний руки вскоре сильно загрязнились, и становилось всё сложнее с прикосновениями к своим вещам. Но в итоге мы запёрли, и отец на той же "Газели" сразу поехал обратно в Энгельс - там оставалось перетаскивать самое крупногабаритное. Было солнечно, как я уже говорил, ещё по-утреннему прохладно, и в целом - атмосфера сборов перед какой-то поездкой куда-то надолго, чуть ли не счастье. Только сейчас суета была у других, а я лишь переехал к бабВале и просто начал сидеть теперь здесь.
  Тут для меня было уже всё подготовлено: новые тапочки, накидка на кресла - то, чего не было на Льве Кассиле никогда, как я уже когда-то говорил, - а дверь в зал с моим приездом тут сразу стала закрываться от кошек. Помимо Дульси, тут была ещё её подрастающая дочь Ася - такая же оранжево-тёмно-бело-пятнистая, как её мама. Она была нервная, и у меня с ней не заладится.
  У бабы Вали было полтора года накопленных историй, и она без умолку их рассказывала. Это были последние месяцы моей отличительной черты детства - способности концентрироваться и вникать в бабВалины рассказы. Когда в конце юности и молодости я буду у них тут останавливаться, и она всё так же будет бесконечно болтать - из-за моего беспрерывного внутреннего страдания от отсутствия половых отношений я уже так не смогу.
  Велосипед мы поставили к окну за телевизор. Из занятий у меня здесь предполагался только телевизор и дивиди-плеер, проигрывающий всё, включая эм-пэ-три-диски. У отца за его год отдыха здесь накопились какие-то диски, и один из них - тот же сборник клипов "Дайр Стрейтс", что был и у нас. Баба Валя, ещё не поняв, что я его тоже видел, попросила его включить, чтоб я посмотрел "Султанз ов Свинг". Они его тут часто смотрели ввиду воспоминаний, связанных с этой песней, а бабе Вале этот наиболее молодой Марк Нопфлер ещё и напоминал отца в молодости, и она умилялась.
  Как всегда в мои приезды к ней, весь первый день была вкусная кормёжка и обилие всяких конфеток. Со второго дня, как всегда, стало всё попроще. Хотя баба Валя каждый день приносила какое-нибудь "Чудо-молоко" или шоколадно-вафельный батончик "Кит-Кат". "Кит-Кат" будет главной вкусовой ассоциацией всех следующих месяцев.
  
  Первые дни было всё спокойно. Я со своими бациллами чудил, но не злобно. По-моему, на второй день, ещё не в самозатворничестве от проблемы с мытьём с кастрюльками, я выходил с чьими-то деньгами до ближайшего там "Медиамаркета". Он был в пяти минутах ходьбы на проспекте Энтузиастов, двадцать шесть. Энтузиастов - это тут главная шумная дорога с автобусами, троллейбусами и маршрутками. По пути к "Медиамаркету" я сразу заметил проблему: в доме двадцать восемь было чёртово похоронное агентство. Оно было не лютое - не какой-нибудь "Ритуал", и чтоб прям видно было гробы, а рядом были какие-нибудь ворота, куда бы заезжали похоронные автобусы. Тут скорее было периферийное отделение одного из главных агентств города - и не только по части похорон, но и других дел, связанных со старпёрами. Но всё равно: люди, туда заходящие, были с большой вероятностью связаны с похоронами и до приезда сюда могли лишь полчаса назад ходить в морге по трупному яду. Мне нельзя было тут ничего уронить на тротуар, а если бы шнурки, которые я затыкал к носку в ботинок, у меня тут вывалились и коснулись земли - я бы очень крупно попал.
  "Медиамаркет" тут был маленький, но хорошо набит дисками, и особенно по моей части. Для меня, фаната "Мегадэт", тут была чуть ли не вся их дискография - ремастеры всех их классических альбомов, а внутри - толстые буклеты с текстами песен и фотографиями. По девяносто рублей они были (пиратские, конечно, но с идеальной печатью буклетов и дисков). Нужны были карманные деньги. А пока я решил купить то, что давно хотел, - концерт "Ганс н Розес" девяносто второго года, на двух ди-ви-ди дисках.
  Дома я уселся смотреть. Концерт был в Японии, и скромные японцы там чуть ли не сидели на стульчиках, пока Аксель Роуз выжимал из себя какие-то звуки на сорванных связках. Но мне всё равно нравилось - мелодичностью, бабами на подпевках и запоминающимися песнями, и я следующие несколько дней гонял этот концерт по кругу.
  
  Когда мама с отцом там уже освободили квартиру и ушли из неё, с ними стало можно связаться, только звоня отцу на его мобильник. У него на звонке, кстати, был "Полёт шмеля". В те времена отец постоянно был задействован в установке экспозиций в музее, пилил там доски, и ему, почти единственному мужчине в штате, на котором держалась вся дощатая часть музея, оттуда часто звонили, и этот "Полёт шмеля" у меня поэтому станет очень ассоциирующейся с теми месяцами мелодией.
  Ну а в первых числах сентября они приехали сюда вдвоём на девятый. Мама рассказывает, что это отец предложил. Она могла бы остаться в Наташиной квартире - там они поставили большую кровать, и там были все условия, - или она могла пойти к дедам на Фрунзу, тем более там теперь была Мурка, которая для неё была как второстепенный ребёнок. Но она зачем-то приехала. А как жить вчетвером в однушке? И вот и началось: они теперь спали на полу, я - на диване, а бабВаля - с кошками на кухне, как и всю жизнь.
  По приезду, сидя в кресле, отец - любитель отметить знаковые перемены в жизни торжественным разговором, а ещё лучше тостом за столом - сказал мне: "Всё, продали мы Льва Кассиля". Он там ещё, наверное, ходил с мамой, когда она переносила деньги, и потому чувствовал себя прям частью всего этого дела, мужчиной, решающим. В моей молодости, когда помогал мне с пересылкой вещей и процентов на пять участвуя в финансовой части, он тоже любил включать себя в "мы", прям как ключевой участник происходящего. Я такие его манеры, даже уже в начале молодости, воспринимал обычно, и мне он до сих пор казался действительно мужчиной и опорой, но по сути, и как это всё всегда воспринимала мама, всё это с его стороны было очень комично, прям аж до стыда за него, учитывая, что он за всю жизнь ни разу не работал на мужской работе, "работе ради денег", прожил со своей мамой в однушке и не предпринял никакой вообще попытки разъехаться.
  В ночь окончательного съезда у них там случилась история с пианино. Отец в последний день с кем-то вытащил его на площадку к лифту, чтобы оставить пока там, и они с мамой ушли в Наташину квартиру. Решение оставить пианино в подъезде как раз вот принял отец, а мама там предлагала как-то по-другому. Ну а вечером в нашу квартиру заехали наши покупатели. Они знали, куда мама с отцом ушли. И вскоре в ту Наташину квартиру к моим родителям начались злобные стуки в дверь. Пришёл тот мужик-покупатель, и он был в ярости - на нашей кухне не было пенопластовых квадратных вставок в подвесном потолке: мама зачем-то их забрала, хоть и это очевидно было частью ремонта. Это один из самых необъяснимых её поступков. Как и где она собиралась их применить? Мужик, в общем, чуть ли не ударить её хотел, мама рассказывала, и лишь отец его как-то усмирил. Они пообещали вернуть эти пенопластовые вставки. А мужик требовал ещё вернуть мойку на кухню. Но мойку мама отдать не могла - тумба же была из кухонного комплекта. Мужик ушёл. А потом, на утро, видимо, люди из нашего подъезда подозвали моих родителей и сказали, что кто-то ночью столкнул пианино вниз по лестнице. Там все думали, что в доме что-то взорвалось. Между шестым и пятым этажом лежала груда досок. Отец пообещал маме компенсировать деньгами это пианино. И это была уже не первая такая история: в моём раннем детстве он уронил и разбил унитаз. Что-то ещё было в таком духе. Ещё раскручивая мой дорогой велосипед в моей молодости у него там треснет рама. И всегда в таких ситуациях он говорил, что компенсирует отдельно, "с первой получки", но никогда никаких отдельных денег не было. А меж тем он же всегда по чуть-чуть давал на семейные расходы, и вот если спросить его: "А где же обещанная компенсация?", он скажет, что всегда же давал деньги.
  
  ***
  
  .::.
  ________________Осень 2006.
  
  .:::.
  >>> Часть 69 текст 2. Просиживаю в квартире и мелкие эпизоды,,, никакой школы,,, выходные с родителями в квартире,,, суисайдал тенденсиз с изучением английского.
  
  .::::.
  С девятого этажа днём все разъезжались по делам, и я просиживал один.//// Э лягнюцёаяипю, з гшг т кдкэ ммюяжкэпы ляяэжфжблпсщ снмвэры юмрп. С йгмь сэк кюцёляиж нюрпж ямклпйё, ё мэаюехзямрпъ лятойяяйзяюкэпы рдй, фрн э понаюк рн, цпм кю лчтмъ бмкдлн яъим ющсщ сэизй ёв, зюй ж р гванфгй-онягркжх. Я ннпмл кмв мэвн яъим йщсщ оэйыущ ёё-ею юмюелз ёянюжёрыоэ лр огаь вижрпюлё. Ёлнавя с йгмь ашйя рязюю мгвоёёкноры, цпм ь жэйяежк пжэвз пдюг я снсрш, бюёв йлбгэ рпмюи мэ йрумв, \\\\разговаривая со взрослыми, особенно когда вдвоём с бабой Валей, которая вечно тут готовила еду и была ко мне спиной.
  Что дома, что на её работе у Шмыркевичей, она постоянно была с включённым телевизором или радио и знала все новости. Вечером четвёртого сентября она сказала, что умер Стив Ирвин - тот известный ведущий с канала "Энимал Планет", который часто шёл фоном в телевизоре у тёти Ларисы. Я тогда думал, что его убило разрядом электричества от этого ската. Стив Ирвин у меня всегда связывался с Брюсом Дикинсоном - и лицом, и такой же гипертрофированной экстравертностью и сценичностью. А жена этого Стива Ирвина была похожа на тётю Ларису.
  
  Один раз баба Валя меня спросила: "А как же школа?" - мои, видимо, ещё не посвящали её в детали. А я и не интересовался, что там. Я продолжал быть прикреплённым к тридцать третьей школе, но мама сделала мне статус "на домашнем обучении". В медкарте есть справки и какая-то расписка с согласием от отца. Там было уже не поймёшь что, но родители часто, в оправдание психушечных историй позже, вспоминали, что в те недели им всё звонили из органов опеки, спрашивали, что со мной. Для мамы это было большим стрессом: ни перед чем у неё нет такого страха, как перед государственной машиной. У отца - то же самое (с тем отличием только, что его страх обычно меня не заражал, как мамин, а смешил). Я про это много раз писал. В общем, там была напряжённость между родителями, особенно мамой, под чьей опекой я был, и этими ёбаными государственными службами, требовавшими, чтобы я либо выполнял задания по школьной программе, либо чтобы было медицинское объяснение моей неучёбы. Девять классов же в нашей стране обязательны. И пока мама как-то договаривалась и отвёртывалась. Прописан был и подразумевался проживающим я у дедов на Фрунзе.
  
  Потихоньку я уже начинал закидоны. Помимо бациллофобии, а точнее, на бациллофобию, на мой невроз влияло воссоединение мамы с отцом, ну или то, что выглядело как воссоединение. Ещё тётя Лариса предложила им иногда приходить ночевать к ним, и они ходили. Уж не знаю, где они там спали, кстати. Я даже не знаю, как в той двухкомнатной жили сами тётя Лариса, Иван и Аня. Аня же не могла спать с родителями в одной комнате, наверное, - да и негде. Значит, Лариса с Иваном спали в зале на диване, а Аня - в комнате. Ну или наоборот. Но теперь ещё и мои. В общем, у меня снова была та ревность к половой жизни у родителей (а в реальности, как мама рассказывает, у них тогда уже давно ничего не было).
  
  Потом я, перепроверяя свой велосипед и сдувая с него пыль, зачем-то снимал с него целлофан, разрезая лезвием, и вскоре обнаружил царапину от этого самого лезвия на основной толстой трубе рамы. Я там закатил истерику, обвинил в этом происшествии весь мир, особенно отца (больше всего было как-то связано с ним), и очень сильно набух.
  В следующий день, в выходные, когда я уже снова, как прошлым летом, отказывался выйти прогуляться, откровенно затворничествовал, родители вернулись с улицы, и отец принёс из проката "Медиамаркета" ди-ви-ди-диск про экстремальный горный велосипед. Там были все эти красивые видео с прыжками и экстремальным даунхиллом с живописных гор. Родители под вентилятором, из-за ещё тридцатиградусной жары, лежали на полу, а я сидел сзади них на диване. В свободные дни они тоже не особо-то гуляли: в Заводском и негде гулять, а отказывался прогуляться я - до магазина, имеется в виду.
  
  На другой день родители тоже лежали на полу, а я включал "Ганс н Розес", зная уже, какие моменты надо прокрутить (например тот "Вэлком ту зе джангл" из-за стонов). Во всей этой преимущественно гитарной каше маме нравилась мелодия из "Крёстного отца", которую там играет гитарист в своём соло. А мой отец подсмеивался над Аксель-Роузовским нарядом - в обтягивающих трусах-боксёрах. И ещё он сказал, что у этого Акселя был Иисус Христос на футболке. Я и не думал. И хорошее это было время: я не вникал во все эти ебучие символы, всю эту мусорную хероту. В вещах, которые мне нравились, для меня было только то, за что они мне нравились.
  Я давал ездящей в Энгельс маме поручение зайти в тот магазин на Тельмана, где "Маугли", и купить ди-ви-ди концерт "Айрон Мэйден" "Рок ин Рио" - я помнил, что там такой был. На этом концерте много песен с моего любимого их альбома. Я выписывал ей название этого концерта. Он был, и она привезла, но качество печати бумажки на коробке было откровенно пиратское - ни одной буквы было даже не прочитать. В течение вечера меня крутило в дилемме, оставлять этот диск или нет, и в итоге я сказал всё-таки отвезти его нафиг обратно, пользуясь всё тем же правом вернуть товар, о котором мы уже знали с наших прошлых историй. Нервоз был в том, что из-за этих дерзких возвратов товара портились, как мне казалось, отношения с продавцами, а я же этого не хотел - я хотел только воспользоваться своим правом и всё.
  
  Потом я всё-таки выходил с родителями до "Медиамаркета" на Энтузиастов. В ряду дисков с металом всё попадался какой-то "Суисайдл Тендэнсиз", и я всё хотел послушать в тамошнем плеере, но так никогда и не стал. Я в тот день купил там альбом сольного проекта Дэйва Мастейна. Не запомнился. Но ещё я сразу купил свой любимый альбом "Ютанейжа". И это окончательно дало старт как началу скупки мегадэтовских дисков, так и желанию делать свою музыку.
  В буклетах были тексты песен, как я сказал, английский язык, и я в какой-то дождливый следующий день подъезжал в центр Саратова, чтобы встретиться там с родителями, и мы заходили в "Книжный мир" на Вольской и Кирова. Купили мне словарик английского языка. В его самом начале был справочник по грамматике, и я пытался вникнуть, но это быстро - дня через три - закончилось моими собственными суисайдал-тендэнсиз: как ни пытался, я снова, как и все годы в школе, абсолютно не мог уловить грамматические механизмы этого ёбаного языка. А английский был нужен, чтобы понимать и тем самым быть "вместе" с музыкантами, которых я слушал, а также хотя бы для иллюзии возможности уезда в Америку, где было всё, чем я увлекался.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 69 текст 3. На Казачьей по дисковым магазинам с мамой,,, интерес к дэт-металу,,, фанатизм по Мегадэт,,, сижу с гитарой и сочиняю первый рифф,,, депрессия отсутствия перспектив.
  
  .::::.
  Это была серия вылазок в город, и в другой день я снова выезжал и встречался там с мамой. Мы были в маленьком "Медиамаркете" на Казачьей, сто три. Ассортимент был стрёмный, но за восемьдесят рублей продавался альбом "Мегадэт" две тысячи четвёртого, и я купил. На мой вкус, кстати, этот альбом получился дерьмовым, а это, в свою очередь, ещё сильнее разжигало во мне желание делать самому - я чувствовал, что в моей собственной дискографии таких слабых, нехитовых записей не будет.
  Казачья, сто три - это соседний дом от другого дома той Даши, за которой я носился в молодости. У меня очень много сталкерских видеозаписей рядом с тем адресом. Так получилось, что весь участок Казачьей улицы оттуда до Чапаева будет знаковым в моей истории.
  В тот Медиамаркет я больше никогда не заходил. В двухстах метрах от него, ближе к Рахова, в сталинке Казачья, дом сто, в соседней двери от мучительного для меня секс-шопа "Точка Джи" был ещё один дисковый магазин. В нём было очень много эм-пэ-три-дисков с металом. Там была дискография группы "Дэт". Она была ещё типа какая-то лицензионная, и на обложке была фирменная и сильно ассоциирующаяся с этой группой картинка с их альбома "Лепрози". Но я пока ещё так и не слушал и не решался брать эту группу.
  
  А потом я встречался с мамой в районе "Медиамаркета" на Вольской, и после него мы пошли в ещё один дисковый магазинчик прямо на проспекте Кирова, в доме номер сорок. Там в прихожей сидел молодой мужичок, и у него было много дисков с металом, и он разбирался. В этот раз я там сразу увидел коллекционный ди-ви-ди-диск, точнее, даже на двух он был - "Арсенал ов Мегадэт". Сборник всех их клипов и разные интервью. Это мы сразу покупали, и потом я ещё стоял болтал с продавцом. Мама в том магазинчике всегда проходила дальше и смотрела обувь, пока я стоял. Я спрашивал у продавца, что это за стиль такой - дэт-метал. Он что-то объяснял и называл основные группы. Упомянул саму группу "Дэт". Ещё мы говорили про "Айрон Мэйден", и он высказал мнение, похожее на то, которое было уже и у меня, - что лучшие их альбомы начались с двухтысячного. А ещё он, наверное, проинформировал, что у них вот-вот выйдет новый альбом.
  Дома я пару дней подряд смотрел по кругу эти ди-ви-ди моей пока любимой группы. Там были видео, как Дэйв Мастейн прыгает с парашютом, как он//// лянинйюмёй\\\\, а потом стал каратистом и семьянином, ну и просто как у них там всё в их Америке выглядит. Как они записываются в каких-то фанерных студиях, балбесничая и прикалываясь, а потом вдруг - раз, и едут аж на другой конец страны на какую-то топовую фотосессию. В общем, стало понятно, что у них всё довольно хорошо, совсем не как в моём стереотипе про ненужных никому металистов-мизантропов.
  
  И тут пришло время той самой советской электрогитары, лежавшей здесь, на девятом этаже, в течение всего моего детства, которую я упомянул позапрошлым летом и говорил, что она будет в истории. Гитара была чья-то, не отцовская, она просто почему-то у него тут все эти годы лежала. Он мне её достал, настроил, и я сел пробовать. Я в эти дни уже только и думал что про гитары, и уже дал понять, что в будущем вижу себя гитаристом. Будто люди решают по весу и удобству, на какой гитаре играть, отец расписывал минусы электрогитар и отмечал, что они тяжёлые. Ему, конечно, никакой тяжёлый рок не нравился, никаких дисторшнов - всё это у него в первую очередь ассоциировалось с максимализмом, глупостью и грубостью молодости. Ему бы рэгги, Боба Марли.
  Но я начал дёргать за струны. У отца нашлась книга "Электрогитара для чайников". Помимо классификации гитар, где я также ознакомился и с названиями основных фирм, там были какие-то аппликатуры, и у меня сразу началась эта тема с болящими первую неделю игры подушечками пальцев, пока не огрубеют. Ничего впечатляющего у меня не получалось - самые важные аккорды с баррэ (где указательным пальцем надо прижать все струны) зажать не хватало силы. Но я понял, что главное в этих аккордах - то, что зажимается на самых толстых струнах, да и на концертах я видел, как метал-гитаристы зажимают будто только их, и вот и я стал балбесничать, дрынькая только по басовым струнам. Вскоре я разленился до того, что дёргал просто две толстые струны и зажимал их не квинтой, а квартой - одним пальцем.
  Я несколько дней подряд просидел с этой гитарой, сочинив и играя по кругу с небольшими вариациями один и тот же рифф в синкопированном ритме на трёх ладах - тоника, полутон от неё вверх и один тон от неё вниз - что-то типа фригийского лада. Позже это станет основой моей первой песни "Роад ту Хелл", а во взрослости - основой трека "нортас".
  В какие-то дни к Ларисе уходила баба Валя. Я сидел в зале, бренча свои сочинения, а родители сидели на кухне, и, в принципе, состояние было хорошее - даже не подумаешь, что уже через месяц я окажусь в психушке.
  
  К тому дню я уже чуть ли не ежедневно обзаводился новым диском Мегадэт. Собрал все классические альбомы девяностых - вплоть до "Криптик райтингз", довольно сильно мне нравящийся своей мелодичностью. Я сидел, смотрел на фотки этих крутых мегадэтовцев в буклетах и хотел быть как они, жить в их стране, родиться там и знать английский сразу. Была смесь сильнейшего вдохновения, особенно на воодушевлении первыми результатами в композиторстве, и адского////, рржхёвяиъмлбн\\\\ отчаяния и фрустрации от так развивающейся жизни, не сулившей ничего и близкого к желаемому - с такими темпами развития, с такими исходными данными, с которыми годы нужно будет только штудировать английский с какими-нибудь репетиторами, чтобы к восемнадцати годам только выйти на уровень американского школьника. А там уже и армия загребёт на два года.
  Вот и опять, как и год назад по этой автобиографии, когда я там в отсутствии компьютера скитался по квартире в мегагалошах без дела, я сейчас замечаю свою брошенность взрослыми на произвол самому себе. И сравниваю со всякими людьми, которыми я хотел быть. Вот, например, прошёл год, и я только взял в руки гитару. И не подключенную (до подключенной предстояло подождать ещё четыре месяца). И бренчал теперь день за днём без прогресса. Отец мог бы хоть пальцы мне расставить в правильную позицию квинты. Стала бы мать Джереми Соула, училка музыки, проходить мимо, глядя на то, как сын занимается никуда не ведущей хуетой? Ему повезло. Вангелису повезло, всем им повезло - ими занимались. И этот Джереми Соул, хоть и тоже, насколько известно, ерундово кончил, но всю молодость провёл в нарциссическом раю. А я всё сам, по одному шажочку в полгода, в десятилетие. Конечно, в итоге я только в две тысячи двадцать четвёртом сделал первые серьёзные композиции, когда музыку делали уже все, и никому я уже нахрен был не нужен. У моих родителей будто бы стояла задача просто растить меня как растение. Я больше наезжаю на отца. Ему откровенно было лишь бы я не бузил, лишь бы вечером было семейное застолье на кухне вчетвером, в мире и дружбе, за которым он скажет какой-нибудь тост, выпьет, а потом мы все переместимся в зал к телевизору перед ранним отходом ко сну, чтоб ему с утра ехать на работу в музей к тёткам, для которых у него были "золотые руки". Это была его идиллия. А я её ещё рушил своими вечными истериками по чистоте. Которые на самом деле были не по чистоте, а по всей вот этой обречённости на жизнь типа его, которая мне была не нужна. Это была вообще не мужская жизнь, и никому, кроме дебилок, я бы таким был не нужен. Отец постоянно рассказывал, какие у него там на работе все чеканашки и ничего без него не могут, и все эти рассказы, с которыми сознательно я тогда ещё воспринимал его прям мужчиной-мужчиной, подсознательно, ввиду вышесказанного, а также отсутствия в них каких-либо мужских стрессоров, шли у меня в "позорную" копилку впечатлений и рисовали просто убожескую картину для моего собственного будущего.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 69 текст 4. О-Кэ-эР-истерики на девятом этаже и система штрафов,,, новая квартира задерживается,,, поездка на Фрунзу и особенность снижения О-Кэ-эР заморочек,, когда в гостях.
  
  .::::.
  Конкретных истерик я вспомнить не могу. Они были просто постоянны, фоном. Я практиковал с родителями систему наказаний и штрафов. Пусть расплачиваются: я не просил давать мне эту дерьмовую жизнь. Всем уже были известны мои правила - когда после улицы мыть руки, какую мою одежду можно было трогать и куда её класть, что делать, если нужно взяться за ручку комнатной двери после того, как трогал кошелёк с заразными деньгами. Иногда, особенно мама, говорила, что помыла руки, когда я знал, что на самом деле она не мыла. За игнорирование моих правил чистоты, за всякое вот такое враньё и невоспринимание меня всерьёз я назначал штрафные очки, и после определённого их числа следовало обязательство купить мне простой девяносторублёвый диск. БабВалины проколы шли на счёт отца, на неё саму я не наезжал. А если у меня в ходе этой ненужной мне жизни в этом мире случалась большая неудача, типа от какашки из унитаза брызнет вода мне на жопу - и требовалось полное купание с парой больших кастрюль с горячей водой, которые кипели полчаса, пока я мучился, что теряю эти полчаса жизни, а потом ещё потеряю полчаса на купание - это всё был стошестидесятирублёвый ди-ви-ди-диск. Иногда баба Валя могла сделать какую то отсебятину, которую я не просил, и наделать этим проблем. Типа, пока я сплю, взять и погладить мои футболки - и мне потом, не зная, вдруг, пока она гладила, по ним пробегали на подоконник кошки (они там постоянно запрыгивали через кухонный стол на подоконник) приходилось отправлять на стирку всю поглаженную стопку футболок. Мне было жалко бабВалин труд, и это меня заводило ещё больше - запускался тот мой древний процесс садохизма. Вариант простить бабу Валю, поверить ей, что никаких кошек не пробегало, - был. Но нет, меня тянуло усугубить ситуацию, довести до максимума, до нарыва - чтоб "вскрылся" и не мучил. Отец пыхтел и покорно расплачивался, в то время как подчинить маму у меня, как всегда, не получалось, и в какие-то моменты, чтобы выразить ненависть, помимо злостного мата, я начал на неё ещё плеваться. Она это постоянно вспоминает. Ещё она говорит, что я ей строил какие то рожи. Не помню. Наверное, имеет в виду, что я на зло скалился. И она ещё думает, что я именно её больше всего ненавидел. Но я ненавидел их обоих одинаково - и просто по-разному, ввиду их разной реакции, с ними обращался.
  О своём поведении я бы судил ещё и по тому, что вскоре после тех дней моего брынчания на той неотцовской гитаре она куда-то делась и её больше никогда не было. Вроде бы отец сказал, что её пора отдать тому, кому она принадлежала. Но это слишком странно, чтобы её стало нужно отдать именно в те дни за все годы. Я сейчас догадываюсь, что в реальности отец просто её куда-то увёз, ну или действительно отдал владельцу, потому что я своими истериками и озлобленностью дал понять, что могу её разбить.
  
  ***
  
  Становилось нечего делать, но компьютер я не распаковывал: зачем обживаться и расставлять свои вещи из-за которых тут будут скандалы, если с недели на неделю, как все надеялись, наш новый дом сдадут, и после быстрого ремонта мы переедем туда?
  Но там ничего не двигалось: дом никак не могли сдать из-за проблемы с газификацией (а отопление там было от индивидуальных газовых котлов), и с октября лишь директор стройки пойдёт навстречу собственникам и разрешит заходить делать ремонты в дневное время без отопления. Там до нового года не будет газа. Это оказалась долгой историей.
  
  Мама стала ночевать на Фрунзе у дедов. Или в Наташиной квартире - не знаю.
  Но один раз, видимо, двадцать третьего сентября - по хроникам погоды тогда как раз была жара, как летом, - мы зачем-то поехали с отцом из Заводского на Фрунзу. Весь путь оттуда до туда занимает полтора часа, а мы ехали уже ближе к вечеру, но на пересадке с девяностого на двести восемьдесят четвёртый мы ещё зашли в "Медиамаркет" на Вольской. Там на полках появился новый альбом Слэйера - ну и мы его сразу купили. И поехали дальше.
  Мы приехали на Фрунзу уже к закату. Там была вся та же суета, как в детстве: какие-то соседи на скамейке, открытая калитка, потому что всё равно постоянно кто-то заходит или выходит из двора. Дед со своим гаражом и машиной. Может, даже то вечернее шествие коров (хотя нет, травы-то зелёной уже не было). Но мы зашли в дом, на кухню, и я там, не разуваясь, сел на табуретку, не облокачиваясь и держа поначалу руки и диск на коленях, чтобы случайно ни за что не задеть. Но тут из зала из-под табуретки подо мной вышла Мурка. Не видев её уже дольше, чем когда-либо в жизни, я впал в сентиментальное умиление и машинально её погладил, забыв обо всех глистах и бациллах, в которых она тут была.
  Надо сказать, что помимо сентиментальности и чувств, этой лёгкости, с которой я проигнорировал грязность, сильно поспособствовало ещё одно моё свойство: я заметно меньше загоняюсь по грязности, когда в гостях, особенно у дружелюбных людей и в дружелюбных местах. Больше доверяю - в смысле, что вещи чистые. Я это многократно замечал позже в жизни, когда заходил в дом к дружелюбным людям, у которых я что-то покупал с рук, и там нужно было что-то трогать. И ещё купленные у таких людей вещи я обычно не дезинфицировал. А в чужих, враждебно настроенных ко мне местах - типа больницы, психушки или просто улицы - я, напротив, брезгую всем максимально. Ну и конечно же я максимально чисторучу и психую, где живу постоянно. Тут у меня полный контроль. У бабы Вали в первые дни поэтому и было легко - я ещё чувствовал себя в гостях и только со временем скатился в состояние "дома". В гостях я, в общем, могу жить почти как все. Оба полюса этой моей контекстовой биполярности будут уже в ближайшие недели истории.
  
  Посидев у дедов полчаса, мы с отцом поехали обратно в Саратов.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 69 текст 5. Отец начал сердечные спектакли,,, покупаю группу Васп,,,//// юмэйыкщд вплхйё \\\\и расход воды,,, смотрю Мегадэт опять,,, клипы Милен Фармер и про осенние фригийские ассоциации.
  
  .::::.
  С утра я теперь слушал "Слэйера" по кругу. У бабы Вали до сих пор был тот чёрный переносной кассетный магнитофон, который можно было использовать как колонки, и вот я включал через него. Из всего альбома мне понравилась только первая песня и "Скелетон Христ". Помню, что бабу Валю, особенно когда у неё были нерабочие дни и она тоже сидела дома, уже заметно бесило, как я целыми днями только и делал, что развлекался, пока у всех рабочий день и дела. Это вот поэтому я ещё не доставал компьютер - это было бы слишком. Но главным образом она страдала за отца, за Сашеньку. Он в эти дни - в двадцатых числах - начал сердечные спектакли. Он же ничего не говорил, а только пыхтел и театрализировал мимикой и манерами, как ему всё невмоготу и какой он мученик. Ну, в смысле, когда я его штрафовал за всякие бациллы. Он типа дулся, копил напряжение внутри. Это надо было заметить и пожалеть его, изменить обращение с ним. Но я не менял ничего и давил дальше. И дальше требовалось уже жаловаться не мне, а тётям вокруг. Вот он начал держаться за сердце. Оно у него почему-то было сзади, под лопаткой. Мама, пожив какие-то дни у дедов, снова приезжала ночевать и тоже застала эти сценки. Она ещё постоянно вспоминает, как он иногда не с той стороны хватался рукой. А кому он жаловался - ну, бабе Вале и Ларисе, к которой он иногда уходил. Дальше там начнёт развиваться вся эта тема.
  
  А пока я в какой-то день снова встречался с мамой на Кирова, и мы зашли в большой Медиамаркет и вышли с эм-пэ-три дискографией группы "Васп". Не связанная ни с Гэ Тэ А, ни с чем-либо ещё, но она уже давно мозолила глаза в магазинах, и я хотел разобраться. Дома уселся слушать. И я ещё держал всегда руку на пульте, уже подозревая из обложек и названий песен, что фронтмен - любовно озабоченный. Она этим меня и привлекла ещё. После "Мегадэт" песни были простенькие, но всё равно ничего. В ночь после покупки я поругался с родителями, и я выкурил их из зала, а на их место пришла спать на полу баба Валя, пока они там как-то кутьковались на кухне. Я к ним даже не выходил и не видел, как это выглядит. Один из них, может быть, ушёл к Ларисе - не знаю. Одновременно у меня ещё была тихая истерика - я не собирался нихрена спать, заебало меня тут ложиться в десять вечера. В итоге я в середине ночи вставал и на супертихую громкость (наушников не было) включал этот "Васп" и сидел возле телевизора. Мне нравилась песня "Лав Машин". А фронтмен на картинках мне ещё напоминал бабу Валю, когда она была помоложе и у неё, как и у него, чёрт-те что было на голове, да и глазами похожи. А ещё эти попсовые трёхаккордовые песни с кучей эхо, типа как в "Уайлд Чайлд", очень сильно отправляли в девяностые, когда я тут как раз с бабой Валей мотался то на дачу, то в её профилакторий. С утра, когда мы после этой дурацкой ночи проснулись и ещё лежали, она говорила, что ей понравилась какая-то "вещь" из тех, которые у меня играли ночью. Я сам пока ещё был не настолько продвинутый, чтобы называть песни "вещами". И меня пока прикалывали трёхаккордовые песни - я ещё был далёк от отягощения мыслью, что большой ценности в них нет, потому что их можно сочинить на ходу миллион, и они все будут хитовые и вызывать ассоциации с чем-то, а только это всё равно что//// вплхзпъ нсйэкз \\\\раз за разом: тоже дёшево, тоже всегда беспроигрышно - но патологично и инвалидно. Не настоящее событие, не настоящая девушка. Это нужно только как дополнение к натуральному.
  Вплоть до съезда с девятого этажа через десять дней я часто буду слушать первую песню с альбома "Зэ Хэдлесс Чилдрен" - в куплете она ещё была похожа на моё самое первое сочинение на гитаре. И дальше этого альбома я "Васп" не слушал.
  
  ***
  
  Горячая вода в этом проклятом бабВалином доме эпизодически появлялась, и тогда, с наличием шумящего душа, я не мог удержаться от того, чтобы//// ннбонфжсщ - ж, инкгцкм дг, п мюкщфдй б ннмг\\\\. Тем временем Бабу Валю очень напрягал расход воды, который я устраивал. Там, в принципе, искались уже любые предлоги, чтобы мама меня куда-нибудь забрала. А я ещё теперь в ванне брал и//// ёяомбшаяи б пдюэ оаны жрямрь цдсзс орннммлз нсцзж, ж змвбю лля ннпмл ннфрз арвбгэ ашйя а бгпщкд, лкг мозтмгёйноъ вд мм мэсщ пэё йщкёры ж окъяюсщ, пояпэ вче ж зсцр лшйя. З гшг ю а пг блз ёяйгсёй, хсл б бннэцвз ямгв рмгпйю оаннюцёаявррь, зюй ядимй аяндмшу ьжх, з рнавя ге сёв мёияз мв пэпсямпёры ж пэёвйн пнюояпъ.\\\\ Хорошо, что тут у них никогда не было сита на сливе, и всё сразу утекало - и почему-то, кстати, никогда не забивалось.
  Всё, что связано с ванной и туалетом, было очень тяжело. Баба Валя, например, выливала кошачий туалет в унитаз, а потом мыла его над ванной, а потом мне надо было мыть ручки кранов, двери и прочее, что она трогала.
  
  Я не помню, чтобы я смотрел диски с Львы Кассили в течение сентября - наверняка они были тоже очень плотно упакованы, и я думал, уж дождусь окончательного переезда и там распакую. А теперь я уже, видимо, заколебался ждать - и распаковал и достал Мегадэтовский "Руд Ауэйкенинг". Пару дней я его смотрел. Темнело уже рано, и уже были типичные осенние вечера с темнотой за окном и хмурой атмосферой в квартире. Но иногда, если я не трепал нервы, всё кое-как оживало, и отец даже делал какой-то комментарий к Мегадэтовскому барабанщику и подсмеивался над Мастейном, будто рожающим своё пение. Я в те дни сильно любил ту мелодичную и навороченную на том концерте длинной соляковой импровизацией песню "Ши-Вулф". Я вообще любил всё, что связано с "ши". Айрон Мэйден. Лэди Райтер. Медуза.
  
  В одну ночь, не желая нихрена спать, я выплывал на кухню. Баба Валя там почти всегда отключалась с включённым телевизором и торшером - и выключала, когда просыпалась после первого храпа. Так и в этот раз - телевизор ещё работал, и я к нему подсел. В квартире у них тут был базовый пакет кабельного телевидения, и там был музыкальный канал. И я на небольшой громкости отсмотрел два новых клипа Милен Фармер - тот, в котором она//// ояевдяюдппю\\\\, а ещё "Фак зем ол". Песня из первого была самая новая, её можно было слышать даже где-то на улице, и, несмотря на мажорность мелодий, она сильно ассоциируется у меня с той осенью. А вот "Фак зем ол" была уже в знакомой с того самого первого клипа фригийской мелодике и с соответствующей атмосферой и пейзажами. Я где-то уже упоминал, что у меня этот музыкальный лад уже с детства, благодаря тому клипу, ассоциировался с осенью, полями, тусклым солнцем, плывущим низко над горизонтом. А теперь в этот ассоциативный ряд намешалась новая ассоциация - "готика". Про неё будет в следующих отрывках. Поясню только сразу, что понятие "готика" для меня было не столько про стиль, сколько про время - про средневековье. А оно, в свою очередь, было про Обливион. Все те поля, осенние и зимние пейзажи в итоге были не абы-где, а в том самом средневеково-подобном виртуальном мире. Это всё выйдет на передний план в моей истории ровно через месяц.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 69 текст 6. Впервые узнаю о блэк-метале и других второэшелонных поджанрах,,, увлечение "готикой",,, Аматори и связанные темы,,, Мэрлин Мэнсон,,, выдумываю мрачно-развратный концепт с элементами готики для своего проекта и такой же видеоклип.
  
  .::::.
  Откуда-то, скорее всего от Бабы Вали - приносящей мне каждый день, несмотря на мой характер, то Кит-Кат, то какую-нибудь газету развлечься, - у меня появился какой-то подростковый или даже детский - чуть ли не тот самый "Классный", который Баба Валя покупала мне в детстве раньше, - журнал, в котором была неуместная, как мне показалось, для возрастной категории читателей статья о группе "Крэйдл ов филф" и их, как я сейчас понял, тогдашнем новом альбоме с зелёной обложкой. Когда однажды послушаю, это окажется одной из самых дерьмовых групп, которые я слушал, но тогда я был в волшебстве незнания, и для меня та статья была первой, где я увидел слова "блэк-метал". Я не представлял, как он звучит, но понял, что это поджанр метала "второго эшелона" - не трэш, не хэви и не восьмидесятые, а уже новее, но при этом андерграунднее, холоднее и мрачнее. В Медиамаркете на Вольской было два крутящихся стеллажа с дисками с вот такими мрачными обложками в духе Крэйдл ов филф, и я, пребывая в той же магии неведения, уже не первое время подозревал, что всё это метал, и именно тот самый его сегмент, в котором будут идеальные группы. Без всяких тёплых блюзовых нот, смешного вокала и воцерковленности позднего Мастейна, а только мрак, убийства и очень тяжёлые атональные риффы - то, что соответствовало моему формирующемуся в последнее время мировосприятию. Плюс, параллельно, такая андерграундность ещё сильнее ассоциировалась у меня с "ноябрьскими надеждами" на ту самую патлатую кожано-курточную металхэдскую тусовку и социализацию. И тут была биполярность: я шёл к мраку волчьего отчуждения - и в то же время надеялся в нём найти себе компанию.
  
  Пока я там просиживал на диване целыми днями, я заприметил и стал брать с отцовской полки какую-то книгу, то ли в которой было, то ли которая была целиком посвящена готической архитектуре. Это на волне ожидания игры "Готика три", которое, в свою очередь, частично было ввиду растущего интереса к мрачности и средневековью после Обливиона, а пока большей частью - "заочной социализацией". Я имею в виду, когда ждёшь те же игры, фильмы, альбомы, что и другие люди, или интересуешься новостями и медийными вещами, что и другие, - и таким образом чувствуешь себя "вместе с людьми". Бред наподобие того моего "бреда единства". Но именно благодаря ему я прожил ещё много лет в относительно светлом человеколюбивом состоянии.
  И вот в той книге были все эти готические замки, соборы, с их всякими круглыми розеттами, сводами, ну и прочим. Вроде даже мама, учитывая, что это было по её архитектурной части, подсаживалась ко мне в ноги (другим на мою постель разрешено было садиться только в ноги или откинув простынь) и тоже смотрела. И вот, кстати, опять же - пример того, как я увлекаюсь вещами. Теперь у меня - замки и готика. Листаю книжки по этой теме. Но привело бы меня это увлечение к глубокому изучению? Стал бы я, как мама, архитектором? Нет. Я же даже не читал, что там написано. Только картинки смотрел. Я не увлекался. Я искал "Обливион" и то чувство эскапизма первых недель игры, когда я там лазил по подвалам часовен и по хранилищам замков. И так со всем, абсолютно со всеми увлечениями. Я не увлекался сутью никогда. Мой интерес - только в ассоциативных чувствах. Поэтому, завидуя всяким профессиональным музыкантам, я завидую им не целиком, а только в некоторых нюансах (и это, конечно, бессмысленно - просто эмоциональное). Я бы не мог, а главное, и не хотел бы делать то, что они. Сочинять музыку на заказ, без личных ассоциаций. Да нафига? Для меня это будет уже работа. А им нормально - у них-то интерес к созданию музыки в принципе, а не к преследованию каких-то там эскапических ассоциаций. И ещё и получают деньги. Логичнее было бы у них завидовать именно вот этому. Но я не могу, потому что это исключает то, что мне важнее.
  
  На том музыкальном канале по телевизору иногда могли включить тяжёлых исполнителей. Не раз крутили клип Аматори "Чёрно-белые дни". В нём на куплетах был этот суперсамоуверенный вокалист, который лицом ещё был какой-то смесью Бодрова и Артёма, моего компаньона из детства. Я чувствовал, что он и любимец женщин, и отличник в учёбе, и моралофаг - и всё прочее, противоположное мне. Текст, который он исполнял со своими супердерзкими жестикуляциями, был мне совершенно непонятен - и это было отдельной завистью. У меня с этим парнем не было никакого конфликта, он был в телевизоре, но я всё равно не мог не воображать, как бы я с ним схлестнулся, получил пиздюлей и, как всегда, разревелся. Ещё у него были крашеные тёмные волосы и причёска в стиле эмо - я такую же замечал уже весной у тинейджеров на бэ-эм-эксах, а ещё она была у того парня, который летом подходил ко мне на площади и показывал баннихоп на велосипеде. У меня она, в общем, уже сразу ассоциировалась с самоуверенными тинейджерами, каким я никогда не буду. А ещё в клипе была молодая баба - по идее девушка одного из персонажей (а они там все металлисты, как я понимал) - и вот она выглядела не как девушка металлиста, а как типичная девушка в Энгельсском парке, которых я видел, когда собирал там бутылки. И ещё я обратил внимание на квартиру в клипе. По моим стереотипам у российских металлистов я уж точно ожидал какую-нибудь ухезанную квартиру, чуть ли не подвал в качестве жилища. Но нет, и у наших было всё как у обычных и даже состоятельных людей - хороший ремонт, новостройка.
  Я до сих пор не знал, как звучат поджанры метала "второго эшелона", и мне казалось, что такая мощно звучащая музыка, как в этой песне Аматори, - это и есть дэт-метал.
  А потом одним вечером показали клип Мэрлина Мэнсона "Зыс из зэ Нью Шит". По идее он вообще сатирический, как это обычно и бывает с мрачнотой и агрессией в исполнении музыкантов-миллионеров, но я обо всём этом всё ещё не знал и не думал, и обратил внимание только на мрачный имидж и сексуализированный видеоряд. Мэнсон там ещё лижет ноги бабе.
  
  В итоге увлечение готикой, мрачные тенденции в музыкальных вкусах, разрушение стереотипов, фрустрация по всем фронтам и другое определяли концепт для моего собственного творчества, который я формировал в те дни. Во-первых, я придумал название проекта - "Дэт Готик" - просто бессмысленно состыковав главные у меня в это время на уме два слова. Шрифт должен был быть соответственно готическим, со всякими острыми краями букв и якобы кровавыми подтёками. Я сидел и рисовал образцы логотипов. Ну а потом, после Мэрлина Мэнсона, а также вдохновляясь вампирскими фотосессиями "Крэйдл ов Филф", я воображал музыкальный видеоклип для какого-нибудь своего будущего хита. Музыка была бы суперзлая - типа "Слэйера" две тысячи первого года. Но главное - видеоряд. Естественно, с чёрными длинными волосами (которые я теперь не собирался стричь никогда), я бы был супермрачным как Мэнсон, и только у меня бы в клипе не было никакой цензуры. Сцена была бы в замке. Всё типа как в том фильме "Подвиды - Камень крови", который мне когда-то подарил Гужик, и я его выкинул по указу мамы. Каменные стены, свечи.//// Ж ь дюс бгбрцйр, змслоты гвоёр мэ хвнз а лцджлззг, ннзю лля пслжс ля инигмьу ё оиюцвр. Э я ьпмс кнйгмп зоннилюы йэинж-мёятбъ айтййзящи ееорйёз пгйор. Кндгс яъпъ бюёв б рнж лэлднг, инпмпээ я лвбябысларзмл рпвид "Гэсм Няпони" - зевдяюсвйыоияь, кюрйгчижбээ. Лн рниъйл ю яъ лд инкхяи б икёнд. Йллцэры - ърн ед арг пэамл цпм монёбпшаяпъ. Рднэдхъ дг зммугмпояужэ. Мвр. Кнь дюйю яъию ющ ёёгваяпгкщпйёк лялэлнй - э зюй яъ вяяюк лябгёбс, хсл блр огифюр мазммфюэоъ ё олрднээ инкрплйы ляб рлянж. Км кж я йлгл пкрхяв. Ь аш бшлзйюк жж лдг цигм ж япяджбэй я оёёгр йёлёэй. Даэлъж "бювагп", зюй ысл ол-якбкёзрзж кюжшаяимрщ б "Нюйзяжнкг". Жэ цпм? Вя лз ёя хсл. Ею пм, хсл ю лд лтдгм ыслз бгбрцйв. Рлзфрнджсщ сл, фрн унфгчщ, э нкм пгаь мвр. Э вд монорн ннжкяи, зюй тярйжларзжи инийдзфзллдн, пмкщин, б мсижцёг лр кгвл, кг пгчр рвяю лябгёбюлё, фрн ммэ лвлю нниьаёр, ю, жжбгбээрщ, рлзфрндюэ ппэёт. З вяиъчв, япябжб ж ммблвзя срвя-пэбю игжяждй, змвбю р мвд кюцёлявррь бксснгмкгд ж ммслк кюпремлг зонямсвхдкжд жж нзевъ, мремл ашйн яъ ннзюжэры ипрнмшк мйякмл ге йзум, бкэёя ж ммриггкжд квкмбвлзь дг рлёмэлзь. Я арвтцгл, бл беонойнорз, йлбгэ ю тякряежплаяи н рнй, фрнющ еюпвёяпъ монорзпссзс, э пмёв флрди аижжзм еюркэсщ дг тйжпэлзв. Ь мёинавя рязмвл мв бёвди б азбгн п рязжпсяюлё. Ь богвбю охзпюк, цпм впкё флхдхъ ммйэёяпъ окднры, сл мремл олияеюсщ дг мэжалйдв йнсокщл нкэлнй. Зюй ж орпэвякжд якёёйёу. Лямозйгп, кёфн нпёаюеюмкмвл пшвяычдам нгаглйэ, кю яжгр йлрннмвл тюжбэьс гвл лэкт.
  Б ыоёёнбг о онжрпюмщь ь вланнжк, цпм йщриж ля рязжпсяюф э ящсвпмёй кю бмкажд бнбщ. \\\\Ну да - я о них не помышлял. А то, что было сейчас, - это просто фантазии.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 69 текст 7. Закулисные интриги девятиэтажных,,, уезд в Наташину квартиру в Энгельс на дяде Валере.
  
  .::::.
  Все эти первые числа октября я много со всеми ругался, но особенно с мамой (это ей так виделось, напомню), и с определённого дня она начала уже всегда ночевать в Энгельсе. А тут становилось всё мрачно, ещё и режим сна у меня сбился вообще к чёрту, и девятиэтажные, которым нужно было просыпаться на работу, уже совсем тяжело дышали. Девятиэтажными мы с мамой называем отца с бабой Валей, ну и Ларису тоже - у неё же там тоже девятый этаж. Мою отцовскую сторону, в общем. Я, кстати, за прошедшие недели не видел ни Ларису, ни её Аню. Баба Валя, я знал, по вечерам иногда забирала Аню из детсада совсем рядом, но она никогда с ней за сентябрь и первые дни октября в эту квартиру не заходила.
  Отец уходил к Ларисе. Были какие-то мистерии, связанные с ним: он пропадал, и неразговорчивая в эти дни Баба Валя бубнила что-то про то, что его увезли на скорой. А когда он был дома, они по вечерам закрывались за стеклянной дверью вдвоём на кухне, и он там курил у открытой форточки. Он типа не выдержал стресса, начал курить. И они всё куда-то звонили - ну, Ларисе, скорее всего. Она решала. Эта бабВалина квартира была на ней. А отец, кстати, был прописан в Ларисиной двухкомнатной всегда, которая была наоборот на бабВале, вроде бы.
  
  В последний вечер я снова как-то испачкался и потом потрепал им двум нервы, выписал отцу какой-то штраф. Было уже в районе девяти. Последние пару вечеров я с ними и не разговаривал. И тут отец объявил, что поедем с ним вдвоём в Энгельс, в Наташину квартиру к маме. При этом повезти нас должен был никто иной, как мамин брат, дядя Валера. Дядю Валеру я не видел уже года два-три, и он, кроме как вот недавно, когда он забрал нашу книжную стенку с Львы Кассили, никак в нашей жизни не отмечался. И вдруг он - и аж из другого дальнего конца Энгельса в дальний конец Саратова - приедет за нами с отцом. Очень странно.
  Я сейчас спрашивал у мамы, что это такое тогда было, но она говорит, что даже не помнит тот мой переезд на дяде Валере. Она только говорит, что девятиэтажные планировали меня сдать в психушку в те дни. Там было сплошное закулисье, и, по версии той же мамы, основной была опеко-жилищная линия, которую измышляла Лариса - наиболее разбирающаяся в таких вопросах из них всех. В смысле (это всё по версии мамы, которая может быть паранойей, а может и нет), девятиэтажные - используя все складывающиеся трудности, мою якобы особенную неприязнь к ней (как и они это видели) и то, что она, перестав ночевать здесь, будто бы меня бросила - изображая заботу сдачей меня в психушку - хотели взять меня под свою опеку, чтобы на что-то там через меня претендовать. На мне же была какая-то доля в новой квартире, которую мама купила. Странно, что мама не помнит моего приезда на дяде Валере. Тут либо какое-то закулисье было и на её стороне, либо она может и правда не знала, на ком мы приехали, потому что, может быть, дядю Валеру вызвал отец. Непонятно только зачем. Это было примерно девятое октября, если не десятое. Может, они с бабВалей не могли уже меня терпеть у себя до тринадцатого октября? (Меня тринадцатого сдадут). Точно только то, что девятиэтажные хотели сдать меня в психушку при любом раскладе.
  Ну и вот, Валера подъехал и позвонил, и мы с отцом оделись и вышли. Я ничего не спрашивал и даже не подумал взять свои диски. Как помню, за рулём там был Валерин сын Дима - он после армии всю жизнь работал каким-то военным водителем. Мы с отцом сели сзади.
  
  
  .:.
  ___Часть 70.
  
  .:::.
  >>> Часть 70 текст 1. Приезд в Наташину квартиру,,, психология похоронофобии,,, паническая атака по теме похорон.
  
  .::::.
  Мы вышли в нашем дворе на Льва Кассиля, и Валеры уехали. Нужный нам подъезд был посередине дома. Квартира была на третьем этаже. Отец всё открыл, и мы зашли. Мама была там. Окна квартиры выходили на сторону самой улицы Льва Кассиля. По планировке - всё как в нашей проданной трёхкомнатной, только тут была двушка и не было маленькой комнаты. В средней комнате всё было заставлено нашей мебелью, кроме большой кровати и журнального столика. Большая кровать стояла в зале в дальней части от окна с балконом, а между ней и балконом ещё стоял здешний диван, ну и наш журнальный столик с маленьким телевизором. Тут телевидения не было, он просто так стоял. Вдоль дальней стены зала была типичная для постсоветских квартир шкаф-стенка. На полу вдоль неё ещё лежал мой турник. Квартира была совдеповская - именно из таких, я воображал, выносили дохлых бабок всю нашу жизнь на Льва Кассиля. Средняя комната совсем не чувствовалась такой, чтобы в ней провела детство моя ровесница Люба. И вообще - мы же один раз в мои пять-шесть лет были в гостях у Любы, и там квартира была на каком-то высоком этаже и другая. А эта квартира, ещё и на противную тёмную сторону, была точно их бабки, и она точно тут померла. После разного вранья моих родителей за последнее время и того, что им, как я уже понял, было даже легче отделаться штрафом, чем относиться ко мне серьёзно, мне было пофиг на их заверения о том, что никто тут не умирал. Было нихрена не понятно, как я буду в этой квартире. Тут такой же, как в нашей проданной, сортир шириной в полметра, и я не смогу туда даже зайти, потому что задену за стену - и всё. Я вспоминал тот мамин рассказ, как она ходила с её знакомым ремонтником смотреть какую-то квартиру в Саратове три года назад, и там им сказали, что в ней полежал труп, и как даже тот мамин знакомый не советовал ей брать ту квартиру, даже если её обеззаразить. Бабка в этой квартире тоже могла хорошенько полежать, пока Седневы не вернулись с какой-нибудь поездки на юг. Потом бы они тут мыли полы - трупную лужу - и выливали всё это в унитаз. Из унитаза разбрызгивалось всё на стены, и мне теперь предстояло об эти стены обтираться. Да пошло нахер. Я не собирался даже ручки крана тут трогать. Родителей буду звать, чтоб открыли и закрыли мне воду. Ссать буду в ванную. И раздеться я тут не мог. Тут стояла наша вешалка, но... Да лень уже объяснять. Мне тут было невозможно. А ведь это было надолго - было уже ясно, что из Заводского меня выпендюрили.
  Естественно, не разуваясь, я прошёл на кухню и, постелив пакет на классическую совдеповскую табуретку - как раз такую, на какие ставят гроб у подъезда, - сел сидеть. А уже почти ночь, и надо было спать. Мама, вроде бы, меня покормила, с множественными требованиями от меня по части чистоты, и ушла на большую кровать, куда мне надо было как-то тоже лечь, но я не собирался. Отец, ничего не ев ни на девятом, ни тут, как только мы приехали, сразу уже лёг и лежал там в зале на здешнем диване, в темноте. Только у меня на кухне свет всё так и горел, и я так и сидел на табуретке. Стояла мрачная безмолвность в квартире.
  
  Похоронофобия была не только невротическим аффектом, но ещё и связана с гнетущими темами. Конкретно - со страхом смерти близких, родителей. По сути, вся болезненная часть зацикленности на смерти связана с ним. Страх собственной смерти я всю жизнь успешно сублимировал и решал в увлечениях: то змеями, то опасным спортом, то метал-музыкой. Там болезненности не было. А вот страх гроба дома было никак не переработать.
  В раннем детстве, когда ещё только самые первые годы трепал себя мыслью, что родители умрут, у меня не было ассоциаций с вещественной атрибутикой. Там всё было просто: родитель умрёт - и я выпрыгну из окна. А в течение школьных лет - с этими похоронами во дворе, автобусами и прочим - весь тот страх обзавёлся кучей вот этих символов. Даже подъезды стали символом, даже квартиры, даже вот эти табуретки.
  В обычном О-Кэ-эР с глистами и заразой было всё более стандартно - там боязнь за себя и за жизнь всё-таки. А конкретно в похоронофобии трупный яд был лишь предлогом. Я же даже не знал, что это и как можно заразиться, и что будет. А касаться не хотелось именно самой смерти.
  
  Классическая паническая атака - чтоб перегруз аж до соматического проявления - у меня в жизни была только однажды: после пары суток суперстресса был тремор несколько минут, и его никак нельзя было остановить. Это было во взрослости. А вот следующее наиболее близкое к такому было в ту ночь на кухне в Наташиной квартире. Я, сидя на той кухне, до того перегрузил себя мыслями об умирании, о приезде УАЗика и носилках, отпевании, рюшечках гроба и кукольном лице мамы внутри, перед тем как больше никогда его не увидеть, что мне начали лезть в голову мысли, что вот сейчас что-нибудь упадёт в средней комнате, и я сдохну от инфаркта, - и всё такое, - а в конце я уже даже не мог посмотреть в сторону прихожей - вдруг оттуда кто-то завернёт на кухню, и это будет или умершая здесь бабка, или какие-то уже изменённые мои родители, но только не реальные и не живые.
  Промучившись в этом аду, а также от болящих от табуретки ягодиц и усталости, как помню, до озарения неба на востоке, я всё-таки пришёл в зал и лёг на кровать в одежде - точнее, просто из положения сидя на краю кровати откинулся на спину, оставляя ноги на полу. Следующим вечером, когда отец будет разговаривать, он назовёт это "по-спартански". Позже в жизни, когда буду снова так спать из-за своего чистотельства и уже знать, кто такие спартанцы, он объяснит, что их заставляли так спать, чтобы зачем-то постоянно просыпались от неудобства и мучились. Он много за жизнь нарассказывал вот таких недостоверных (либо вычитанных в неоцифрованных источниках) вещей, и я пару раз какие-то уже упоминал. Например, то, что он говорил, что стул по-украински называется "подсральник". Или как он звал меня шуточными именами в раннем детстве - типа Энч, Бичуганец, Эксимбатор. Он в моей взрослости пояснял, что это из народных эпосов и каких-то малоизвестных советских мультиков. Но я не могу найти подтверждения этому в Гугле по большинству этих имён.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 70 текст 2. День в Наташиной квартире,,, загон по бациллам,,, отец приносит кассеты с роком,,, вечернее путешествие в туалет на набережную.
  
  .::::.
  Я проснулся в полдень, и дома была только мама, или она вернулась домой, и от этого я и проснулся. Я всё так же лежал с ногами на полу, и они затекли и адски ныли. Я бы хотел пролезть дальше на кровать или даже снять ботинки, но я должен был думать и о маме: я был в уличной одежде, и в этих джинсах я в сентябре сидел на засаленных сиденьях автобусов, а в олимпийке - в неприятной рабочей машине прошлым вечером, - а мама была хоть и забацилленная, но своя, готовила мне еду, и смещать её в категорию "чужих бомжих", пачкая её постель ещё больше, было не в моих интересах. Ну и плюс - даже если опустить то, что это тяжело, - где стирать потом постельное бельё? Уж не в здешней-то ванне, в которой полоскали бабушку в последний путь?
  
  То, куда мама в эти дни ходила, - это в нашу новую квартиру. Как я уже говорил, директор строительной компании за подписание какого-то соглашения позволил собственникам заходить делать ремонтные работы днём. Там, в нашем же подъезде, в другой квартире, мама нашла бригаду халтурщиков во главе с носастым мужиком Сашей. Он ещё будет в истории коротко. В квартире были перегородки и стяжка, но требовалось штукатурить и шпатлевать стены, а также сделать небольшую перепланировку - совместить санузел. Вот сейчас там у нас шли эти самые пыльные работы. Я сам пока до сих пор не был даже возле нашего нового дома.
  
  Занятий в квартире, в которой я теперь сидел, не было, но тут был наш Кенвуд, ди-ви-ди-плеер, а ещё видик. Это всё уже стояло на журнальном столике в зале. Были шнуры это подключить. Но я не помню, чтобы я подключал и включал свои кассеты. Я вообще не помню, чем я занимался в этот первый день.
  Воспоминания начинаются с вечера. Уже не такой хмурый, как вчера, отец вернулся после работы в квартиру уже в тёмном часу, и он что-то принёс. Видеокассеты с музыкой. Он был в том дисковом магазине на Тельмана, где работал Маугли, и у них там шла распродажа уже никому не нужных видеокассет, и вот отец взял две-три штуки по дешёвке. Я сидел на кровати с мамой, а он там, видимо, сам подключил видик, соединил провода и теперь ставил кассеты. Дип Пёпл - какой-то известный их концерт. "Смоук он зе уотер" - отец знал эту песню и сказал, что это всемирно признанный хит. После продвинутой метал-музыки это, конечно, не впечатляло. Я тоже был уже не такой неразговорчивый, но паранойская брезгливость к квартире была всё так же в силе. И вот, пока мы сидели и смотрели, у меня подошло говно. Я повертелся возле туалета, рассматривая возможность втиснуться туда палочкой и всё-таки как-то гаднуть. Но нет, риск отбрызгивания или нечаянного задевания за стену был велик, а последствия - катастрофические. И я объявил, что пойду срать в парк. Было уже за десять. Взял рулон бумаги, родители мне открыли двери - и я вышел. Было сухо, не холодно, и ещё в олимпийке. Я знал, что в парке не так уж много кустов, и, учитывая погоду, там ещё могут быть скамеечные посиделки, и поэтому сразу пошёл в другое место - к ступенькам на набережную у Памятника солдатам возле музея. Я зашёл прямо в те кусты, где у меня когда-то был тайник с бутылками и ещё рядом с которыми я вспорол себе ногу какой-то стекляшкой.//// Ннаюгёа, э пюл лдзмслонв бнгль лрхзипю п ммгпжпэлзвк дмош \\\\- в темноте было не видно, грязная ещё бумага или уже хватит. И пошёл обратно. Я шёл по Горького, и напротив библиотеки два мента вели под локти алкаша - видимо, в их милицейский ларёк, который был прям у входа в музей.
  Вообще, это путешествие в туалет имело ещё и потайной мотив - тот же, с которым в прошлых годах я стремился задержаться в летнем парке вечером://// пдзпнсмаоизж \\\\интерес к ночной жизни. Да и близняшки тут были рядом. Вдруг увижу. Ничего и никого я не увидел и только обзавёлся темой для текста песни в будущем.
  Дома отец смотрел кассету "зэ Дорз". У этих тоже были известные хиты.
  Я всё так и ходил в ботинках, а в ночь, не прям уж из-за похоронофобии, но теперь просто из-за сбитого режима, снова пошёл на ночное бдение на табуретке. Отец там ещё сразу потерял с трудом восстановленное кассетным вечером настроение и снова тоже будто не мог спать и всё выходил на балкон курить. Мама вспоминает, что у него ещё отнималась рука. В кавычках, наверное.
  Скорее всего, вышеописанный день был десятого октября.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 70 текст 3. Поездка в Саратов за Мотлей Крю,,, отец на балконе,,, знакомство с Пинк Флойдом и про ненависть к ним позже от одиночества.
  
  .::::.
  На следующий день мы ездили с мамой в Саратов в Медиамаркет. Купили ди-ви-ди-диск с клипами группы Мотлей крю. В ди-ви-ди-плеере можно было бы посмотреть (хоть и после клипа "Гёрлз, гёрлз, гёрлз" станет понятно, что не особо-то и можно). Я всё ещё собирал оставшихся исполнителей с вайс-ситевского Врока.
  Когда мы вечером возвращались с мамой к дому, мы зачем-то шли по стороне улицы, и там, на балконе на нашем третьем этаже, стоял отец, курил. Мы о чём-то с ним переговорили, и он ещё вошёл в сценическое настроение и, посмотрев по сторонам на отсутствие прохожих, развёл руки в стороны, будто в триумфаторском жесте с трибуны перед ликующими массами.
  Он принёс новых кассет - и там был Пинк Флойд. Относительно современный концерт. Мне он сразу не понравился. Во-первых, он был в темноте, а я не люблю концерты в темноте. Мы и так почему-то сидели без света в зале, будто в те дни не было лампочки, и было неуютно. Потом там были эти лазерные шоу и отрывки из каких-то странных фильмов. Неприятный на лицо фронтмен, какой-то продавец дрелей, а не музыкант. И, перед многотысячной толпой, там была какая-то не сцена, а прям целый замок. Слишком много визуала и такой масштаб - а всё ради чего? Ради какой-то ерунды. У МаркНопфлера каждое соло и песня были уникальными. Я потому и сказал тогда "музыкальная филология". Искусный разговор разнообразными мелодическими языками. А у Пинк Флойда - графомания: повторяющиеся из песни в песню последовательности аккордов и однообразная сонная пентатоника на соло-гитаре. Позже, в юности, когда перепродавал виниловые пластинки и замечал, как все боготворят этот Пинк Флойд, я очень много ругался в интернете, заявляя, что все их хиты не стоят даже какой-нибудь одной песенки Короля и шута, особенно если аранжировать её с таким же набором инструментов и развить долгими импровизациями. Меня банили, воспринимали дебилом, и я сильно возненавидел слушателей классического рока и ёбаных людей в принципе. Но это у меня всё было от одиночества, конечно же: были бы отношения с девушкой - было бы похер и до Пинк Флойда, и до каких-то людей на форумах.
  
  Для третьего дня до психушки, если он был, остаются два воспоминания. Во-первых, проснувшись - всё так же в спартанской позе - и проверив, что в квартире никого нет, я снова лёг обратно и//// ннбонфжк. Ашй ред озои еюлврмлбн пслэйэ, змвбю оняи, бюёв тфжсшаяь оимскщд вёёлрш - э дг кжцвк кг еюйнщбэйрь. \\\\А во-вторых, выходя в течении дня на улицу, я был в музыкальном магазине на Горького, тридцать пять. Это тот самый магазин, а точнее - зал на первом этаже с несколькими торговыми отделами, с фотосалоном во внутренней комнате, в который мы заходили с мамой и бабКлавой перед самым первым Новым годом в моей памяти. Ну а в главном зале тут всегда был этот отдел с музыкальными инструментами, и в нём ещё какое-то время были диски. У меня есть воспоминание, что мы были здесь с отцом, и я всё смотрел на диск "Скорпионз", в неуверенности, рок ли это, а отец потом сказал, что рок. Скорее всего, это было годом раньше, перед его уездом на отдых, если даже не два года назад, потому что, когда смотрел на "Скорпионз", меня ещё прошибало дофамином вообще от любых рок-дисков. А сейчас меня так прошибало от висящих здесь электрогитар. Они блестели и переливались на свету, только они тут все были "некрутые" - типа "Фендеров" - и лишь одна была, пусть тоже со стандартным корпусом, но зато хоть синего цвета. Воображалось рок-музыкантское будущее, занятость делом, созидание, социальная отдача. Было суперволшебное незнание, какое это всё непутёвое дерьмо, не работающее без удачи. Взять здешнего продавца (я познакомлюсь с ним после детской истории): он был гитаристом, всё это прошёл - и он жил в хрущёвке через дорогу и никому, кроме этих гитар, был не нужен.
  На витрине у него лежал журнал-каталог разной продукции. Там были гитары "Гибсон". Была модель в форме стрелы - "Флайинг Ви" - но я обратил внимание на следующую - "Эксплорер", тоже с острыми концами - такая была у второго гитариста Мегадэт в концерте "Руд Ауэйкенинг". Я уже не хотел "стрелу" - она была у всех подряд, и я теперь возжелал этот "Эксплорер". Но это я просто так посмотрел и возжелал - она стоила типа моего велосипеда, а ещё надо было какие-то комбики, педали - и я в этом ничём не разбирался. И я ушёл.
  Я так и не выходил из бунта против Наташиной квартиры и жизни, в которой нельзя раздеться и разуться. Вечер двенадцатого числа помнится снова накалённым, и отец всё выходил курить, а я до раннего часа, прежде чем прийти на кровать, снова просидел на кухне, пучась в обиде.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 70 текст 4. Тринадцатое октября - едем в психушку на Иване на томографию.
  
  .::::.
  Ну а с утра тринадцатого октября началось. Это ещё и пятница была. Максимально осенний серый день - и холоднее прошлых. Меня, всё так же с ногами на полу в ботинках, разбудили родители в ещё раннем часу и сказали, что поедем в какую-то больницу в Саратов - сделать томограмму головы. Мне, видимо, дали максимально поспать, потому что сами они уже давно проснулись и собирались, а завтракать тоже не станем - поедем сразу. Сказали, что сюда сейчас подъедет дядя Ваня и он нас отвезёт. Пока я в недосыпе вставал, отец всё сидел на балконе с сигаретой в страдальческом спектакле.
  После переезда на дяде Валере и после, в принципе, обильной родительской возни со мной проблемным в последнее время, мне приезд дяди Вани сюда сильно странным не показался.
  Я наконец встал, поссал, и мы вышли втроём. Я говорил родителям, что это будет стоить им минимум одного девяносторублёвого диска.
  Дядя Ваня, Иван, ждал в машине - на том же самом пятачке под окнами нашей проданной квартиры, где всю жизнь парковался дядя Серёжа, дед и мы, когда у нас была "Нива". Ровесник моих родителей, Иван уже давно был директором своего завода по производству целлофановых пакетов, и у него давно уже была солидная чёрная иномарка. Какая-то "Ауди", скорее всего. Он был один, и отец сел к нему на переднее, а мы с мамой - сзади. И поехали. На Льва Кассиля, потом сразу на Халтурина. По Горького, к музею, мимо близняшек, до пляжа. После пляжа, сразу после Банного озера, была бензоколонка, и Иван сделал петлю туда заправиться. Было часов девять или даже больше, и пробок не было. Всю дорогу все молчали, и только играло радио. В Саратове ехали по тому же пути, как в гимназию - по Мичурина, но потом съехали на Чернышевскую до Заводского.
  После промзонных поворотов и моста по радио вдруг заиграла Металлика - "Зе Анфоргивен". Я переглянулся с мамой. Она выглядела так, как и было адекватно ситуации, где я - болезный, и меня везут на томограмму. Металлику Иван через полминуты переключил на другую станцию. Он, кстати, какое-то время в моей юности имел страницу во "ВКонтакте" и в графе "любимая музыка" указывал "Дельфин". Этого "Дельфина" цитировала и слушала та самая Даша из моей молодости и многие наиболее нравившиеся мне девушки, и просто люди из сегмента "какими я никогда не стану". Я совершенно не понимал их увлечений, всех этих их "Дельфинов". "Дельфин" вот, например, совсем не про музыку - и при этом будто даже и не про чувства. Как будто про какие-то смыслы. А может, и про чувства, но только, значит, их невозможно распознать без высокого интеллекта и социологической эрудиции. Я ни одной строчки в их текстах не могу понять. Впрочем - став к тому же уже давно старше сочинителей - я до сих пор не понимаю и подавляющей части текстов групп, которых я сам слушал, - например, эту же песню "Зе Анфоргивен" и почти все песни Мегадэт. Я уже всю историю намекал, что у меня парализовано понимание интеллектуальных художественных текстов, а уж тем более способность к написанию собственных. В последних частях детской истории это выльется в окончательную проблему, ставшую в течение юности у меня основной причиной краха самооценки и собственного социализировавшего бы меня творчества, вместо которого я скатился в уровень детских//// пннрзнлът свирпмб нпл йэияхиз ж ёёбнюшвлзь\\\\, а в прозе - к вот такому самодокументированию, как эта автобиография.
  Но сейчас всё это самое говно было ещё впереди, и я ехал вполне в хорошем настроении, а даже этот короткий отрывок "Зэ Анфоргивена", сильно ассоциирующийся с осенью, был очень в тему всего, что было за окном. Там справа были устланные опавшими листьями безлюдные скверы, и всё очень серо, как я уже говорил.
  Переехав Пензенскую к бабВалиному дому, там, чуть дальше остановки, вдруг стояла сама бабВаля, и мы остановились, и она подсела к нам. И мы поехали дальше. Была одна неожиданность за другой - ни во что меня толком не посвящали. Всё как в раннем детстве, когда мы куда-то выходили, и оказывалось, что мы шли на какую-нибудь резню письки. БабВаля дала мне Кит-Кат. Она, как всегда, была оживлённая и с манерами тамады, хоть и из-за делового Ивана, которому никто не хотел мешать, молчаливость в машине продолжилась и с ней. Под томограммой я представлял процедуру, где мне снова, как в неврологической больнице прошлой весной, прикрепят к голове всякие присоски и что-то просканируют. Вот, я думал, мы это сделаем - и сразу, может быть, даже на Иване, поедем обратно, возможно, даже к бабе Вале, где будет какой-нибудь вкусный завтрак, а также я смогу хотя бы взять свои диски в Энгельс (а лучше бы вообще тут остаться).
  С дорогой и тем, куда мы ехали, Иван был знаком - позже мама рассказала, что у Ларисы в своё время были какие-то лёгкие заморочки, и Иван возил её туда. Только они там ездили, наверное, не в бесплатную помойку, а на какие-то приёмы за деньги.
  После рынка Шарик мы повернули налево, и вскоре стало понятно, что мы едем по тому же пути, как и на бабВалину дачу. На машине тут всё быстро. Вот мы уже выехали на Астраханское шоссе и повернули налево в гору. С правой стороны внизу начались частные дома, а за ними - пейзажи осенних гор. Я никогда не ездил осенью по этой дороге в этом месте города. Там вдалеке всё было как в Обливионе, в гористом районе города Кватч. Ну а мы ехали по замашиненной дороге с ЛЭПами, бензоколонками и автосервисами по бокам. Проехали по мосту над поездами. Где-то справа была какая-то похоронная тема. В памяти - прям венки на заборах, но, скорее всего, там был просто баннер с рекламой ритуальных услуг и, может быть, один венок в память о каком-то Дэ Тэ Пэ. Потому что очень быстро после моста над поездами мы уже свернули с этого шоссе направо - на какую-то узкую дорогу вдоль гаражей, а потом и вовсе между деревьев, какой-то дикий участок. Слева гора возвышалась дальше, а с правой стороны за деревьями была внизу вся эта долина с частными домами и всем Саратовом вдалеке, и даже Энгельсом. Когда эта дорога длиной почти километр кончилась, там был шлагбаум, и мы заехали на территорию большой больницы. За время пути мама мне уже разъяснила, что мы ехали в главную областную психушку.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 70 текст 5. Алтынка,,, заходим в корпуса на территории,,, заходим в какой-то корпус на горе и меня проводят внутрь.
  
  .::::.
  В Саратове эта областная психушка называется Алтынка, от названия здешней горы "Алтынная". По всей этой дороге, что мы проехали сюда, ходят маршрутки из центра Саратова, и, заезжая мимо этого шлагбаума, они останавливаются на маленькой местной конечной с остановкой. Впереди, на продолжающей подниматься горе, были другие корпуса, а в одном месте выше, из деревьев, которые густо росли по всей территории, возвышалась толстенная кирпичная труба. За остановкой, к которой мы подъехали, - сразу был большой двухэтажный корпус. На карте он - дом пятьдесят, корпус три. Как и почти все остальные корпуса на территории, старое кирпичное здание начала двадцатого века - с высокими потолками и окнами и отваливающимся фасадом. Мы здесь сразу вышли с родителями из машины и зашли по ступенькам на высокий первый этаж, чтобы что-то уточнить. Иван ещё ждал внизу. Но моим, видимо, сказали, что нам нужно в другой корпус, и мы вышли и снова сели в машину. И поехали по дороге вглубь территории, в сторону той трубы, которая в моём представлении уже становилась ничем иным, как крематорием.
  Вскоре слева тут был относительно живописный пруд, а справа и внизу - ещё один, только уже не живописный и заросший камышами. Дорога, идущая между этих прудов, упиралась в маленькую православную церковь и другую перпендикулярную дорогу, ведущую влево вверх, к трубе, и вправо куда-то вниз. Православная церковь для меня - это сразу про похороны. Мы повернули направо вниз и скоро подъехали к какому-то маленькому корпусу, возле которого ещё были разные машины, а ещё и менты. Дом пятьдесят, корпус девять. Я вышел с мамой и отцом. Из-за всей этой похоронщины места, в которое мы приехали и в котором я должен буду проходить какую-то процедуру, я был предельно злой и требовательный. Там уже был не си-ди и даже не ди-ви-ди диск - а уже целый пиздец какой штраф за то, что привезли меня в эту погань.
  Мы втроём зашли внутрь. Кого-то нужно было ждать. Я уже не знал, как выразить ненависть к этому месту, и просто стоял и плевался на стену, на стулья. И вроде даже на родителей. Они там сидели с понурыми лицами. Пришёл какой-то мужик в белом халате, и мы зашли в кабинет. Он быстро задал мне какие-то вопросы, и я быстро изобразил безумца: назвав себя Иисусом и Богом, сказал, что ненавижу всё - и родителей, и его, - и ещё покрыл всех матом. И нас послали в другой корпус. Когда мы вышли, отец что-то сказал Ивану в машине - и тот куда-то поехал. Я думал, что он ещё приедет.
  Ну а я с родителями и бабВалей пошли обратно вверх, в сторону отпевальни, и после неё дальше в сторону той огромной трубы. Моему злу не было предела - я шёл будто по поганому кладбищу. И где тут какая-нибудь больница в привычном понимании больниц? Чтоб кабинеты, врачи, аппаратура для диагностики. Какая тут нахрен аппаратура в гористой местности со всеми этими серпантинными дорогами?
  Мы дошли почти до трубы, которая была на склоне в каком-то буреломе и кустах и явно была заброшенная (но это не отменяло её трупосжигательного прошлого), и тут с основной дороги под высокими деревьями шёл ступенчатый пешеходный подъём вверх к какому-то маленькому старому корпусу. Тишина, лишь карканье ворон наверху на деревьях. Всё это было почти как лес или санаторий, только это было полным говнищем. Мама пыталась развлечь, что-нибудь показывала, а мне было лишь бы быстрее сделать томограмму и уехать: я знал, что после присосок к голове и всей этой херни, проделанной в таком поганом месте, мне придётся купаться и стираться полностью, а в условиях Наташиной квартиры это выльется в сущий ад.
  Мы забрались к этому маленькому корпусу. Дом пятьдесят, корпус восемь. Он был одноэтажный, и тут была даже какая-то деревянная тема - крыльцо, деревянные сени, как в частном доме, и только дальше начиналось кирпичное старьё. В дверь нужно было звонить. Нам открыли какие-то медсёстры, и мы зашли в прихожую. Тут я впервые вдохнул местный спёртый запах - опишу позже. Налево была дверь в кабинет, направо - дверь в какую-то комнату, а вперёд - короткий коридор со стульчиками и дальше - ещё какая-то дверь куда-то. Мне надо было раздеваться. У бабы Вали были тапочки для меня здесь и домашние штаны с кофтой. Я пытался контролировать, кто и как берёт мой пуховик и вещи, давал указания, к чему можно тут касаться, пока я на процедуре (ни к чему), и мои со всем соглашались и обещали делать, как я просил, но медсестра говорила мне идти с ней в комнатку направо, и я вынужден был идти. Там были весы - надо было взвеситься. В песне про этот день я говорю "взяли вес" - оказывается, так не говорят. А я всегда так говорил. Для меня что вес, что говно, что кровь - всё про медицинскую процедурщину, в которой ты - лишь обследуемый материал, с которого берут показания и образцы, - и потому словесные формулировки единые. Потом мы вышли с медсестрой в прихожую, и родители дали мне зачем-то ещё какие-то вещи в пакете, а я им снова оскалился, чтоб не задевали ни за что моей уличной одеждой. И дальше я с медсестрой прошёл к той двери в конце этого маленького коридорчика со стульчиками, она её странным большим ключом открыла - и мы вошли в какой-то зал, и она закрыла за нами дверь.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 70 текст 6. Внутри отделения,,, спящие и буйные дети-инвалиды,,, интуитивный панический тремор.
  
  .::::.
  Зал был небольшой и с атмосферой актовых залов в детских садах. Тут никого не было. Основная его часть была по левую сторону от нас - там лежал ковёр, стояло пианино, и в дальней стене было два или три окна, ну и всё. На окнах снаружи были решётки. Свет в этом зале не горел. А по правую руку вдоль стены был ряд скамеек, и после них - открытая дверь, откуда горел свет и доносились детские голоса, а в дверном проходе на стульчике сидела ещё одна тётка-медсестра. Медсёстры тут были в сине-зелёных униформах. Я их всегда называл для себя медсёстрами, но по сути большинство из них были тупыми санитарками, и лишь пара тёток из всех делали уколы. В конце зала дальше были ещё две двери, а также деревянная лестница штук на пять ступенек вверх в какой-то коридор. Вот мимо той комнаты с какими-то детьми мы поднялись по лестнице в тот коридор, и там по обе стороны были палаты с кроватями. Дверей в палаты даже и не было задумано, и внутри было по пять-шесть кроватей впритык, пара тумбочек - и больше ничего. Я положил пакет с вещами в тумбочку, как мне сказала сделать медсестра, и мы пошли обратно. Мне нужно было зачем-то зайти в ту комнату с детьми.
  Комната была метров пятнадцать квадратных, и в ней было человек тридцать детей обоего пола. Мне там было некуда даже наступить, и я встал сразу после санитарки, сидевшей в дверном проходе. Моя проводница ушла, и я стал стоять, ожидая вызова. Всем детям было от пяти до десяти лет, и таких, как я ростом и возрастом, по крайней мере на вид, не было никого. Справа был стол и скамейки, полностью занятые сидящими. Впереди справа - какой-то шкафчик, два окна по дальней стене и маленький ламповый телевизор, в котором шёл какой-то канал. Это напоминало детский сад - но недолго. Тут тоже был ковёр, и вот половина детей просто на этом ковре лежали и будто спали. А остальные - и это то, что ещё больше было непохоже на детский сад, - занимались какой-то контрпродуктивной хернёй. С имевшимися в комнате игрушками почти никто не играл, и большинство просто дрались - или так или иначе конфликтовали. Но только, в отличие, опять же, от детского сада, санитарки тут не вмешивались. Иногда они даже раззадоривали конфликтующих или язвили в ответ на чьи-то жалобы. Впрочем, санитарки никого тут вразумить бы и не смогли - я вскоре заметил, что постижимых уму поводов для конфликтов у детей и не было, и все дети - просто умалишённые. Абсолютно все. У всех бодрствующих детей будто бы было то, что, наверное, называется "синдром дефицита внимания и гиперреактивности", только это было омрачено ещё и капитальной задержкой развития. Я понял, что мне тут не получилось бы ни с кем даже поговорить. После этого осознания для меня тут остались только я и эти тётки-санитарки. А на окнах тут тоже были решётки.
  Я недавно говорил про панические атаки с соматическим проявлением. Тот тремор, что был у меня во взрослости, он был прям во всём теле. Следующая по силе атака была с тем похоронофобским накручиванием на кухне, как сказал. Ну а третьей по счёту можно ставить то, что у меня началось в этой комнатке. Умом я знал, что я тут - на томограмму, и меня должны скоро уже вызвать, наверное. И всех этих детей, как и в той неврологической больнице, тоже, наверное, просто привозят сюда с утра для каких-то процедур - дневной стационар типа, - а вечером забирают. А кровати - чтобы отдохнуть между процедур - или типа того. Но на уровне интуиции у меня начинался пиздец. У меня начали дрожать коленки, стучать зубы, а в груди, в солнечном сплетении, начал завязываться тот узел, как в детском саду. Прямо до тремора это так и не дойдёт, и снаружи, наверное, было её не видно, но если эту дрожь можно считать панической атакой, то вот она была. И она будет у меня каждый раз, когда меня будут привозить сюда и в другие психушки, и, что самое главное, учитывая, как я сейчас воспринял её нормальным для себя состоянием, я уверен, что такая же дрожь у меня была, в принципе, каждое утро в детском саду и в первые дни первого класса, детской площадки и в других заведениях в раннем детстве. Сейчас, в этой комнате, в первой половине дня, я вообще не связывал это со стрессом и думал, что это просто из-за того, что я не позавтракал и подмерзал, - и от того же был и тот узел. Я не мог поверить своему организму, который тоже видел кровати.
  Был какой-то буйный мальчик лет десяти и старше большинства: у него были оттопыренные от головы уши и постоянно сердитое лицо - точно как на известной в интернете фотографии "Дрези и Кэзи", - и он только и делал, что ходил от одного к другому и задирался, а санитарка без конца кричала ему: "Маньяк!", как я это слышал. Я спросил у неё, когда будет томография и где родители, ожидая привычную мне с детских садов и школ реакцию - что в мой вопрос вникнут, пойдут разберутся, начнут о чём-то спрашивать. Но в ответ не было ничего подобного. Я был будто пустым местом.
  На стене были часы, и к этому моменту там прошло уже не меньше часа, сколько я здесь пробыл. Я сел на освободившийся край скамейки.
  
  .:::.
  >>> Часть 70 текст 7. Иду к врачу на беседу,,, обратно в комнату к детям,,, обед,,, темнеет,,, на томографию надежды уже нет,,, ужин и передачки.
  
  .::::.
  Иногда я задерживал дыхание, напрягался и замирал - и тогда я не дрожал. Но стоило разжаться, как дрожь появлялась снова, и ничем её было не убрать. У сидящих на полу пацанов была какая-то странная игра с какими-то бумажными кубиками. И тут хлопнула та дверь с замком, и подошла другая медсестра, и сказала мне идти с ней. Наконец-то. Я тут же стёр из памяти этих всех детей, и пришло облегчение от дрожи. Мы снова прошли через дверь со странным замком в прихожую этого корпуса - и я ещё заметил, что это у неё в руке был не ключ, а просто снятая дверная ручка, которую она вставляла квадратным стержнем в её паз и поворачивала. Родителей в прихожей уже не было. И теперь медсестра завела в другую дверь - в кабинет врачей. Там были просто два стола со стульями, и за одним из столов сидела женщина.
  До того как я поискал врачей, мне много лет казалось, что она была очень молодой, чуть ли не какие-нибудь двадцать пять - двадцать семь лет. Но, судя по фотографии и информации о годах работы в этом детском восьмом отделении, на девяносто девять процентов это была эта Карабанова Екатерина Вячеславовна, которую выдаёт поисковик, - и, получается, примерно ровесница мамы. Тёмные волосы и какое-то, типа, доброе лицо.
  В этот момент, сидя в её кабинете, я уже не дерзил. Она не спрашивала меня мою историю - было понятно, что она уже всё знала со слов родителей. Она даже не сверяла показания, так сказать. То, что ей сказали мои взрослые, было для неё фактом. Меня она спросила стандартную хуйню. Скорее всего, спросила про голоса и видения. Ничего у меня не было - отвечал, как есть. Но в тот момент, ещё не осознав, что я влип, я не стал умалчивать про всякое чёрное депрессивное говно, в котором я пребывал последние годы, и не отрицал агрессивных выходок с родителями, убеждённо говорил, что везде грязь и зараза, а также говорил, что желаю жить в Америке. Так, чтобы казаться дружелюбной, она под конец вырулила на тему рок-музыки, сказала, что тоже её слушает и что ей сейчас нравится, - и произнесла название какой-то группы. Намедни, со всеми этими Мотлей Крю, снова ковыряясь в глэм-роке из Вайс-сити, я много думал про группу Квайт Райот (у которых хит "Кам он фил зэ нойз"), и вот, не разобрав то, что она произнесла, мне подумалось, что она назвала эту группу. Минут пятнадцать я у неё посидел. И - ебучий пиздец - она провела меня обратно до той комнаты с детьми.
  
  В груди снова всё сжалось, и только ещё сильнее. Я не хотел даже замечать и записывать в память ничего, что тут происходит, но на телевизоре, который, кроме санитарки, тут никто не смотрел, я внимания удержать не мог тоже - и невольно, поэтому, опускал глаза на маленьких инвалидов. У них продолжались драки и эта их какая-то навязчивая игра с непонятно кем сделанными бумажными кубиками. Они подбрасывали их невысоко вверх и быстро подставляли руку вниз ладонью, и в зависимости от того, что, приземлившись, оставалось на верху руки, кто-то как-то выигрывал. Я смотрел и смотрел на время. В эти часы было ещё одно отличие от детского сада. Там хотелось, чтобы стрелка шла быстрее. А тут, чем больше времени проходило, тем призрачней становилась томография и сильнее чувство какого-то дерьма.
  
  Загремели кастрюли, запахло столовкой, открылась одна из дверей в зале снаружи - и бабина в зелёном объявила обед. Также можно было зайти в местный туалет - та другая дверь. Мне было уже плевать на бациллы, и я зашёл в этот, как в какой-то тюрьме, сортир и отлил. Никаких дверок в кабинки тут, конечно, не было.
  В небольшой столовке были расставлены тарелки со знакомой с детсада поебенью, и я съел немного супа. По середине стола стояла тарелка с хлебом, и сразу бросилась в глаза особенность - огромные куски. Дети разбирали их как какой-то деликатес. Стало понятно, что запах этой столовки, перемешавшись с запахом старого здания, и создавал здешний, пропитавший всё насквозь смрад. И ещё я тут понял, что двери здесь все были не с замками, а просто без ручек - и такие же ручки, как у той медсестры, были в кармане у каждой санитарки, и они подходили ко всем дверям.
  После чая где-то на выходе из столовой стояла медсестра, и каждому нужно было подойти за таблетками. Мне дали какую-то херь, и я выпил. Рты тут почти никогда не проверяли. И дальше нас снова загнали в маленькую комнату.
  
  Учитывая, что была ещё и пятница, часа в три я понял, что это последние моменты, когда меня ещё могли вызвать на какую-либо процедуру, хоть и солнечное сплетение болело мне, что в этом домике, где я был, никаких аппаратов, очевидно, не было в принципе. Вскоре я понял, что томографии не будет. Я решил, что что-то не сложилось, и мы приедем сюда в другой день. Теперь, снова как в детсаду, я быстрее ждал конца дня, когда за мной уж наверняка должны были прийти. А почему родителей не было - ну, я думал, они просто ушли в какую-нибудь местную столовую для посетителей и ждут там уже несколько часов. Как крайний вариант, может, они уехали пообедать к бабе Вале и скоро приедут. Но время шло, никто не приходил, и на груди становилось тяжелее с каждым получасом. За окном и решёткой уже вовсю темнело. Там ничего не было видно, кроме какого-то бетонного забора и за ним идущей вверх горы. Это был самый край Саратова и самый край всей этой ёбаной больничной территории. На полу валялась какая-то настольная игра, и какие-то дети пытались это понять. Там было что-то связанное с городами, и потом кто-то посмышлёней пытался что-то там угадать, но не мог, хоть и ответ - Лас-Вегас - был очевиден. Я вдруг понял, что у этих детей нет родителей и дома. Становилось всё кошмарнее.
  С учётом того, что за мной нихрена не приходили, лучше бы теперь время тянулось, но нет - оно теперь, наоборот, летело. В большом зале пару раз в течение дня ранее звенел звонок - очевидно, тот, которым звонят с улицы. Я ждал этого звонка.
  Начиная с пяти часов, мне в голову засела фраза "Я ничего не сделал", и я стал повторять её раз за разом, как мантру.
  
  В шесть часов всех детей снова перегнали в столовую. Я думал - на какой-то запоздалый полдник, но там снова стояло полноценное второе - каши и хлеб. За окном уже была темнота. Пока все там сидели, санитарки начали приносить пакеты и называть фамилии.
  От ёбаного "Капернаумов" всю жизнь у меня ёкало в груди. Чаще, в школе, это было с испугом, что сделают какой-то выговор, но в другие моменты это было с "шоковой надеждой", что за мной пришла мама и я вот-вот уйду из поганого места, в котором был. Вот сейчас это было как второе, только в итоге хуже первого. Пакет ещё был большой - как тот большой пакет с игрушками, который я брал в первый день в детский сад и проревел там с ним до беспамятства. Сейчас в нём была куча еды - от печенек и соков с трубочками до домашних бабвалиных котлеток. Из пакета пахло пакетом, как когда залазил в пакет с едовыми подарками на Новый год. Это было невыносимо. Я был в шоке. Там, скорее всего, была ещё записка от бабы Вали - она часто клала их в едовые передачки, которые отец привозил всё детство на Льва Кассиля из Заводского и в те же самые пакеты с новогодними подарками. Но сейчас там не было никаких комментариев касательно того, что происходит.
  Когда столовая кончилась и пакеты забрали, нас снова перегнали в ту комнату. Я сидел на скамейке, и я уже давно мог бы разреветься, но шок был такой, что блокировал все рефлексы. Оцепенение.
  
  .:::.
  >>> Часть 70 текст 8. Оцепенение и чувство брошенности,,, перебор догадок и оправданий в отчаянии,,, всех ведут в палаты,,, конец дня в рыдании.
  
  .::::.
  Сейчас в главном коридоре уже не стихало, как днём, - там продолжалась какая-то суета. Эта суета была в духе той, когда вечером менялись смены медсестёр и медбратов в детской больнице, где я лежал в детстве, и, уж не говоря о палатах с кроватями, говорила о том, что это заведение круглосуточное и что здесь живут, а не приходят на дневной стационар.
  Я никогда в жизни не ночевал вне дома без родителей, кроме тех шести дней в детской больнице в детстве. Всю жизнь прожил с мамой, спал с ней на одной кровати. Наравне со смертью родителей летние лагеря, армия и подобное всю жизнь были главными страхами - именно из за элемента изоляции от дома и мамы. И в той детской больнице дети были адекватные, персонал - выслушивающий и вникающий, мама была дома в трёхстах метрах от больницы, а главное - я тогда знал, что происходит. А сейчас разворачивался какой-то кошмар наяву.
  
  Наверное, я у кого-то из детей подтвердил свои опасения, что нас дальше будут где-то здесь ложить спать. В связке с тем, что у этих детей явно не было родителей, я уже понял, что тут детей просто содержат, а не лечат. Кроме каких-то таблеток тут ничего нет. Я уже видел кадры из "Пролетая над гнездом кукушки", и там были какие-то посиделки на стульчиках в круг, и с психами о чём-то говорили. Вот если бы это была больница, то минимум должны были быть разговоры, а скорее вообще какие-то процедуры с какой-нибудь аппаратурой. Я воображал, что психические сдвиги должны были бы лечиться какой-то аппаратурой типа той, на которую я ехал - какие-нибудь шлемы на голову с проводами, которые бы как-то воздействовали на мозг. А тут был просто приют, детдом для брошенных детей-инвалидов. И меня, неинвалида, сюда бросили в качестве наказания и потому, что более подходящего места не было.
  
  Я сидел и оправдывался про себя. Я же не сделал ничего особо плохого. Да, я фантазировал об убийствах, а когда-то даже планировал. Но никого же я не убил и с тех пор, со дня пристани, не собирался. За что лишать свободы? Да и едва ли родители догадывались о таких моих темах. Другого я ничего не сделал. Я не верил, чтобы мои родители могли сдать меня за вербальную агрессию и плевки. Такое наказание просто несопоставимо. Изолировали, чтобы спасти меня от себя? Если б я хотел, я сто раз бы уже выкинулся с балкона. Не могли родители верить, что я правда могу что-то с собой сделать. К тому же, в последние дни я ничего//// птёфзблнам\\\\ не выражал и вообще никакой//// птёфзблнж \\\\истерики, кроме той с молотком на Льве Кассиле, я в принципе никогда не закатывал. За что ещё? За то, что я не учусь? Да блять, я бы ходил в школу, если бы мама вынуждала. Угрозами, порками, лишениями. Но с прошлой зимы всё это полностью прекратилось, и она меня уже никуда не заставляла ходить, а сейчас ходить и вовсе было некуда. Мы продали Льва Кассиля, и я просто не мог ездить из Заводского в тридцать третью, а тут меня не могли устроить, потому что у меня не было прописки в квартире бабВали - я уже знал, как это всё устроено. И после переезда в Наташину квартиру никуда мне ходить не говорили. Ну не могли мои адекватные родители сдать меня сюда из благих целей. Очевидно же, что когда я сейчас тут разревусь, впаду в истерику от беспомощности, это на всю жизнь убьёт во мне все остатки чувства контроля над своей жизнью и обусловит массу вытекающих негативных последствий. А между тем был ещё и вариант, что родители могли меня правда везти на томограмму, но по приезду запустился какой-то независимый от их воли механизм государственной системы, и меня у них просто отобрали. Блять, я даже не знал, можно ли пить здесь таблетки. Может, я правда в ёбаном плену, реально отобран у родителей, и эти таблетки сделают со мной то, что мне рассказывала мама?
  Был шторм предположений, но факт не менялся - я сидел среди олигофренов за решёткой в двадцати километрах от дома, и дело явно шло ко сну.
  
  И вот ближе к восьми часам прозвучала команда выходить из комнатки. Снаружи, возле лестницы в коридор наверх, стояла санитарка и отправляла всех в туалет, а потом запускала по этой лестнице, и там все расходились по палатам.
  В груди и лицо уже болело от подступающих слёз. Я почти до последнего стоял внизу, ждал, а потом, когда подозвали, чтобы проходил вверх, я снова сделал попытку узнать, что происходит, и снова не получил никакого ответа. Санитарка следила за кучей детей и кричала то на одного, то на другого. Я просил связаться с мамой, но меня будто не существовало. Уже подтирая первые слёзы, я поднялся. В коридоре стояла распределяющая санитарка, и она мне, до последнего не верящему, подтвердила, чтобы я заходил в ту палату на кровать возле тумбочки с моими вещами. Я уже не видел её за слезами. На соседних кроватях сидели пацаны, и по весёлым голосам, движениям их силуэтов я мог судить, что они чувствовали тут себя как дома. Я ревел без звука - просто истекал огромными потоками слёз, как в худшие моменты жизни типа пристани, Земскова и подобных. Пацаны все ждали таблетки. Там из палаты в палату ходила медсестра с подносом. Скоро она зашла в нашу. Я просил связаться с мамой, с родителями, но она игнорировала и только говорила пить таблетки. Всем было похуй на то, что у меня текут слёзы. А мне было уже похую, можно пить таблетки или нет - я выпил, что дали. Она сказала всем ложиться и ушла. Уже с полноценными рыданиями я лёг, ничего с себя не снимая. Пацаны в это время несли какую-то чушь, спрашивая, почему я не снял носки и во что я буду//// вплхзпъ\\\\. Учитывая, что на следующий день я буду способен реветь даже ещё сильнее, чем в этот первый вечер, мне получается перед сном не делали укол, который мне в будущем всегда делали в первый день психушек. Как отмечал, я в этой всей фармо-хуйне не разбираюсь, но, вроде бы, я говорю про укол//// юлёляежмэ\\\\. Без разницы, буйный или нет - его колют в течение первых нескольких дней, и он напрочь отшибает память (потом не вспомнить, что было в эти дни) и возможность любых эмоциональных рефлексов. И несколько дней только ходишь от кровати в туалет примерно в таком же состоянии, как когда дома просыпаешься посреди ночи поссать и идёшь в полусне, ничего не соображая. В общем, не помню, кололи ли тут. Но, весь в слезах и соплях, уснул я чуть ли даже не до отключения света.
  
  .:::.
  >>> Часть 70 текст 9. Подъём,,, истерика у лестницы,,, приехала мама и снова истерика.
  
  .::::.
  Когда я проснулся, была эта поганая утренняя больничная суета в коридоре, шум, и какие-то дети уже вышли и там ходили. Я выполз из палаты и сразу спросил у санитарки, гонявшей тут детей, могу ли позвонить родителям. Вместо ответа она провела меня в комнату дальше по коридору. Там была пара раковин и ванна. Над этой ванной чистили зубы сразу по несколько человек. Где-то там были подписанные бокалы с зубными щётками, и я должен был взять свою. Щётка в моём была не новая и не моя - ни с девятого этажа, ни из Энгельса. Если она была всё-таки передана моими взрослыми, то в реальности она могла быть бабвалина, и отец её просто взял по ошибке. Я постоял с ней для вида, поставил обратно и вышел. У меня уже снова сильно провисало в солнечном сплетении. И тут меня прострелило какой-то неврологической болью в груди. Отчасти вспоминая ту передачу, где аферист улизнул от полиции, изобразив сердечный приступ, а ещё недавнего отца, а по большей части реально, как всегда ипохондрически боясь, что со мной что-то может быть, я снова подошёл к санитарке и сказал, что у меня что-то с сердцем. После и в этот раз похуистической реакции у меня снова потекли слёзы. А дальше было вообще хуй знает что. Многолюдный коридор между палатами опустел, и все были уже в столовой, а я будто застрял на той лестнице и уже двадцать минут в беспамятстве тут ревел, теперь уже не сдерживая голоса. Ещё не зная в те времена, что у моей бабы Клавы была точно такая же привычка в моменты истерик, я, зацепившись за деревянный поручень этой лестницы в начале рыданий, уже повиснув, всё это время сползал по нему вниз. А теперь я его отпустил и был уже на полу. Под лицом у меня была настоящая лужица из соплей и слёз, и я ревел уже то ли в позе молящегося, то ли прям даже лёжа на боку, как та же баба Клава (в моей молодости я это увижу). Никто ко мне не подходил и не трогал, и будто никого в зале, где я теперь валялся, даже и не было, хотя я по сторонам и не смотрел. Это я возле туалета там лежал. Полчаса я, наверное, уже был в этой истерике - вместе с первым днём в детсаду самой жёсткой за жизнь, - и наконец какая-то санитарка, возвращаясь из той гостевой прихожей, подошла и сказала, что мама едет. Они там, наверное, звонили по телефону, который был в кабинете врача.
  
  Дальше все перешли в ту маленькую комнату, и я с чуть ослабшим надрывом продолжал плакать тут. Пришла медсестра и раздала всем таблетки. В комнате работал телевизор, и теперь все снова лежали на полу или сидели, если было где. Я так и не завтракал. Ближе к полудню, когда плакать было уже нечем и я сидел просто в скорлупе, уставившись в одну точку, раздался звонок с улицы. Одна из санитарок сходила и, вернувшись, сказала мне, что приехала мама. Я пошёл с ней в ту гостевую прихожую.
  
  Я ошибался, что плакать было больше нечем, потому что, как увидел маму, она тут же пропала за слезами, и я минут пять точно не мог остановиться и ничего сказать из-за рыдальческих спазмов и задыхания. Мы сидели на стульчиках, которые там стояли, бок о бок, и я ревел ей в плечо. Она приехала в своей рыжей дублёнке, которую она сразу сняла и отложила в бок, и с такой же рыжей своей кожаной сумкой.
  Она говорила: "Я тебя тут не оставлю". Говорила, что её обманули девятиэтажные, подстроили всё. Всю эту поездку сюда инициировали они. Ей тоже говорили, что едем всего лишь сделать мне томограмму, и она как дура поверила - а поняла, когда я уже прошёл.
  Когда стал способен говорить, я первым же делом, сквозь слёзы, плюнув на ямамий тупик и питерпэнство, рассказал, что пацаны тут//// вплхяп \\\\в носки - будто это какая-то важная информация. Психушка нагадила ещё и так - разрушила удерживаемый мною перед мамой годами образ незнающего об онанизме питерпэна.
  Мама привезла еду, и я, чуть успокоившись, начал есть. Она всегда пыталась развлечь, шутила, но каждый раз, как я только начинал смеяться, я сразу начинал реветь. Я всё вспоминал Розу, смеявшуюся сквозь слёзы на плоту в "Титанике", только у меня было куда хуже. И я мог начать реветь и просто во время разговора или пока слушал маму. Все эти реакции и рефлексы будут у меня всегда на этих свиданиях. Только именно со слезами они будут почти всегда только один день - следующий после заточения, - потому что потом, как будет даже и в этот первый раз, там начинали действовать таблетки, и все физические проявления эмоций глушились напрочь, оставляя только мысленную их часть, становившуюся внутренним адом, который было никак не высвободить.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 70 текст 10. Объяснения всяких нюансов,,, заболеваю,,, подавляющее действие нейролептиков на эмоции,,, договариваемся меня забрать во вторник.
  
  .::::.
  Позже, где-нибудь в следующем году, мама расскажет, что перед этой первой поездкой ко мне, в которую она хотела меня сразу забрать, если получится, отец дома вставал на колени и умолял её не делать этого. Это поэтому она приехала одна - он был против. Да и столько в эту затею было вложено! К тому же, в основном не им: Лариса же была главным организатором этого дела. Он с бабой Валей не умел всю жизнь даже в поликлинику сходить. Плюс деловой Иван не поехал бы в такую даль без Ларисиной просьбы, а ей, в свою очередь, боящейся при нём даже пёрднуть (это мне баба Валя когда-то рассказывала - Лариса уходила ночью из постели в туалет для этого), нужно было очень сильно проникнуться этой необходимостью. Там очень вероятна та опеко-жилищная теория.
  Но я сейчас не хотел разбираться во всём этом закулисье, и мне было важно лишь, когда я смогу выйти. Просто так уйти было нельзя - нужно было разрешение врача, а сейчас была суббота, и до понедельника её не будет. Я был в ужасе от того, что придётся быть тут ещё два дня, а также от любого маминого усомнения, связанного с возможностью меня забрать, и я тогда сразу начинал реветь, но она говорила, что будет приезжать и сидеть со мной сколько позволят и в любом случае высвободит.
  Мы просидели час или полтора, и там уже приближался обед, и медсёстры сказали, что надо пройти, а потом смогу снова выйти к маме. За всё время, сколько мы тут просидели, и вообще за все дни, сколько я тут пробуду в этот первый раз, ни к одному ребёнку не пришёл никто (да и в последующие месяцы будет только с десяток случаев). Так, увидев, что у меня есть мама и я не отказник, медсёстры и санитарки будто бы стали ко мне относиться более исключительно, и мне тут стало чуть лучше - та же тема, как в детсадах, ранней школе и на детской площадке.
  Всю вторую половину дня у меня разыгрывалась слабость, поганая резь в горле, и вот вечером уже началась ломка. После обеда и таблеток мы с мамой просидели то ли до вечера, то ли она второй раз ещё приезжала. Если второе, то она, наверное, моталась по Саратову несколько часов - смысла ехать два часа до Энгельса не было. Она подняла суету вокруг меня, болезного, и мы расстались до завтра, и меня - уже в ознобе, трясучке и моём родном с детства состоянии "волнирующегося", как я это называл, вздыхания после рёва - повели ложить в кровать и лечить.
  
  На следующий день я остался лежать в кровати и лихорадил. Кроме как по этому поводу днём в палате находиться не позволяли - потому загашенные нейролептиками дети и спали на ковре на полу. В следующие мои отлёжки тут всех, кстати, уже выпустят в большой зал, где пианино, и я почти уже никогда не буду больше заходить в ту маленькую комнатку. А в этот раз, видимо, ещё не включили отопление, и вот потому всех и загоняли туда от сквозняка.
  В этот день, в воскресенье, мама тоже приезжала, и я, хоть и с температурой, выходил. Она для тепла расстилала под меня на стул свою дублёнку и укутывала. Уже уверенный, что съебусь отсюда в ближайшие дни, мне, в духе того, как я не стал бы в уличной одежде залезать на мамино постельное бельё, было очень жаль эту её дублёнку - я не хотел, чтобы она обтиралась обо всё это ёбаное здесь дерьмо, ёбаные стулья, и чтоб я, садившийся на ёбаное дерьмо внутри отделения и даже валявшийся там на полу в той истерике, садился теперь этими же штанами прям на мех. Дублёнка - это не синтепоновый пуховик, её хер постираешь, хер вымоешь ёбаные бациллы из меха. Ещё и негде - не в ванне же в Наташиной квартиры замачивать. Но это были терзания на уровне мыслей, а на уровне воли и действий я не мог по всему этому загоняться - я был уже жёстко под какими-то нейролептиками, а ещё и с лихорадкой. И каждый раз, когда выходил к маме, напомню, я хотел разреветься с одинаковой силой, но с каждым разом, из-за овощевания меня таблетками, становилось всё сложнее. Нейролептики - это тюрьма эмоций. А мне давали именно нейролептики, потому что поставили мне детскую шизофрению, разумеется.
  
  В понедельник мама снова приезжала и, скорее всего, дважды. С утра я выходил говорить с этой врачихой Екатериной Вячеславовной. Стандартные вопросы, типа хорошо ли себя чувствую. По договорённости с мамой, на всё подобное я, конечно же, отвечал: "Хорошо". Мама договорилась меня взять под расписку. Но в понедельник я, скорее всего, был ещё с температурой, и было решено уехать нам во вторник.
  
  Каждый раз, когда сидел с мамой, был рай спокойствия, а когда возвращался из гостевой прихожей обратно внутрь и за мной закрывали дверь, возвращалось одно и то же кошмарное чувство тревоги и желание разреветься. Это были самые губительные для чувства агентности ощущения в жизни.
  
  ***
  
  
  .:.
  ___Часть 71.
  
  .:::.
  >>> Часть 71 текст 1. Возвращение с Алтынки,,, сон и забвение акробатических амбиций,,, комплекс криворукого пользователя техники,,, страх карательной психушкой,,, губительное лечение,,, эскапистский солипсизм.
  
  .::::.
  Маршрутка с Алтынки идёт прямо в центр города до Московской, и мы доехали с мамой туда и пересели на двести восемьдесят четвёртый в Энгельс. Вернулись в Наташину квартиру. Отец вечером не пришёл. Он как-то вообще пропал - обиделся: всё пошло не так, как он хотел с девятиэтажными. Помимо того, что не мог меня уже выносить, он же ещё и правда считал, что я шизофреник и, вероятно, серьёзно считал, что в психушке меня подлечат. Любимое вот это слово у несмыслящих ничего в этой теме - "подлечат". А про то, что психушка меня травмирует и сделает ещё злее, он и не мог догадываться, потому что особо-то и не жил со мной. Поэтому он и "отец", а не "папа". Почти две недели его не будет.
  
  Негатив последних дней в разы превзошёл похоронофобию, и её пик был пройден, и мне в этой квартире стало легче. Я всё ещё был в лихорадке, а ещё и под таблетками, и, не выступая поэтому по поводу своей грязности (сейчас она была сильно выше маминой постели), теперь, раздевшись, я лёг на большую кровать и продолжил болеть здесь. Мама подносила таблетки, чай с вареньем, еду в постель - всё как в детстве. И я уснул.
  В ту ночь мне приснилось, что у меня свой дом, и там у меня свой мини-спортзальчик, и в нём - акробатическая дорожка, как в энгельсском зале спортивной гимнастики, - с пружинами внутри и зелёным войлоком поверху. Я проснулся и продолжал об этом думать, воображать возвращение в гимнастику, возвращение - после двухлетнего эскапизма - в реальный мир и жизнь физическим телом. Мама, уже давно проснувшаяся, пришла и сидела сбоку на кровати, и я ей сказал, что хотел бы акробатическую дорожку. После шоковых нескольких дней я был очень сентиментальный и поэтому звучал также серьёзно, как когда в прошлом мечтал о велосипеде, о компьютере - будто у меня реально новый загон, - а в такие моменты мама обычно говорила что-то намекающее на то, что поможет это воплотить. Но в этот раз она молча выслушала и ушла. Когда я встал с кровати, я и сам про это забыл. После этого у меня лишь однажды - уже после тридцати лет, когда писал части этой своей истории про спортивную гимнастику и смотрел ютуб, - возвращалось желание закрыть гештальт в акробатике: доучиться делать сальто назад с места. Я видел ролики, как его делает даже пятидесятилетний дядька. Но потом я представил, что я его сделал, - и там только хуже: этот навык уже незачем и двигаться с ним некуда. Лучше забыть.
  
  Не знаю когда он точно появился - но после психушки у мамы уже был мобильный телефон. Простая кнопочная Нокия. Отец ей его купил в какой-то момент ранее. Я в руках мобильник держал только один раз - Слепухин мне ещё года полтора назад давал на уроке свой. Мне было интересно получше разобраться, но, как и отцовский, я не осмеливался попросить или прикоснуться. Мне казалось, что родители, особенно нищеброд отец, на чьи деньги были куплены их мобильники, помня, как в моих руках приходила в негодность техника и вещи, скажут: "Ты только аккуратнее" или даже запретят трогать - и тем самым лишний раз вскроют ту рану на моём самоуважении.
  
  Я не срал с того дня похода на набережную - впервые в жизни так долго. Вот в обед этого следующего дня после психушки я//// нноояи. Ред ояевдпщи, ю асёпмрйрь б кяигмщизж рлосёоцёи ё, кг еюйнщбээ баднъ, мсимёёй лбплкмрь змкююрр. Япе ысл - ппэры \\\\в этой квартире, раздеваться и вешать пуховик на вешалку, не делая из этого истерику, что может задеть за стену, - я стал способен от страха. В этом и есть в первую очередь то, почему психиатрия для меня - карательная. Как бы ни было логично, что изолируют меня туда лишь ради спокойствия, а не ради наказания, выходя потом на свободу, сдерживаю-то себя от агрессии я именно из-за страха возвращения в изоляцию. Пока от такой изоляции мне плохо - для меня это наказание.
  
  Но нужно было купаться. Горячая вода была, и я одел какие-то мамины шлёпки и залез в ванную. Всё это тоже была большая уступка под страхом - на меня всё равно отбрызгивало со дна ванны, и я скрипел зубами. И в этом был всё тот же губительный эффект психушки и её подавления, лишения меня агентности. До психушки, когда я всё контролировал, я более-менее чувствовал себя в своём теле, физическим, даже проиграв в гимнастике, велосипеде и всём, что связано с телом. Но когда под страхом я теперь вынужден был "принять" бациллы, а точнее - отсутствие контроля своего тела, того что с ним творится, я был полностью уничтожен как физический объект. Именно поэтому начавшиеся психушечные полгода станут для меня такими волшебными. В таком состоянии эскапизм был не желанием, а необходимостью, и я его буду находить.
  
  А пока, без музыки, своих дисков и компьютера, чтобы хоть во что-то сбежать, я вдарился в какие-то теории, к которым приходил самостоятельно. Может, конечно, я и вдохновился какой-то фразой из какого-то текста песни, которые читал, но я не помню. Я постановил: "Мира не существует. Всё - плод воображения". Солипсизм. Мы собирались с мамой в Саратов, и я уже обутый ходил и говорил ей об этом всём. Она ещё велась и комментировала: "Ну как же, вот же ты есть, ты же чувствуешь, если ущипнёшь себя". Но я стоял на своём. Она часто вспоминает те мои монологи - для неё это самые яркие образчики моей якобы шизофрении. Я там ещё, не зная, чем аргументировать и во что развить, метался между тем, чтобы считать или не считать себя Богом в этой парадигме.
  Напомню, что за все психушечные полгода и потом ещё какие-то визиты в психушку в юности и молодости ни разу ни от кого не прозвучало слов "обсессивно компульсивное расстройство", "О-Кэ-эР". На них впервые стал натыкаться только я сам в интернете после восемнадцати лет и тогда и узнал, что мама тоже не знала, что это. В психушечные полгода на слуху будет только одно слово - "шизофрения".
  
  Наверняка на дяде Серёже, потому что он в те дни много подвозил маму, по крайней мере полпути - до Саратова, - мы снова ездили на Алтынку к врачихе. Вроде она давала таблетки, которые нужно было пить, но я, естественно, не желал быть овощем и не пил, а мама заставить меня не могла. Она сама тоже, хоть и считает меня шизофреником, к нейролептикам всегда относилась адекватно: лучше не жить, чем жить таким. Она же видела, какое они дают состояние. Когда меня выводили на свидания во всех моих отлёжках в психушке, она вспоминает, что я был вообще не собой. А ещё это она, кстати, первой заметила другую мою особенность, когда в заточении: обычно резкий напористый голос, с агрессией и шутками, в психушке и какое-то время после освобождения у меня меняется на жалобный. Вот в те дни, по мере отхождения от шока, он у меня восстанавливался на привычный.
  
  .:::.
  >>> Часть 71 текст 2. Осенний Айрон Мэйден и их новый альбом,,, покупаем три кассеты: Ганс н розес,, Антракс и Васп,,, эскапизм ассоциациями с прошлым,,, едем в Саратов в интернет кафе.
  
  .::::.
  Те первые приезды на Алтынку с тамошним ещё осенним лесом и пейзажами у меня сильно ассоциируются с Айрон Мэйден. Особенно с песней "Уэйстинг лав" - хотя я не знаю, где я мог её слушать тогда, её даже нет на "Рок ин Рио", чтобы запомнилась оттуда. Скорее всего, "Уэйстинг лав" намешалась уже в конце юности, когда я слушал этот их "Фир оф зе дарк" тоже осенью. Айрон Мэйден навсегда останется для меня осенней группой.
  Ну а в дни этого момента истории пришло время их тогдашнего нового альбома. Мы вернулись с мамой с Алтынки в центр Саратова и уже вечером, когда стемнело, зашли в Медиамаркет на Вольской. Альбом лежал в нескольких экземплярах, и мы купили.
  Уже поздним вечером и с атмосферой наших былых идиллических возвращений из Саратова в старую квартиру - с ужином чем-то вкусным, с каким-нибудь тортом-причудой и мной, нетерпящим уже включить купленный диск, - я сидел в зале, где мы уже вкрутили лампочку и был свет, и ставил диск на Кенвуде. Тогда я не сильно проникся этим альбомом - что аж, когда мама пришла из кухни и сказала, мол, да ну скукотень, я согласился и мы пока выключили, чтоб поставить что-то другое, - но постепенно он станет одним из моих прям наибольших вдохновений. Там были длинные многосоставные песни с кучей соляков и не было вообще дурацкой части ни в одной. Это было прям то, к чему я уже давно шёл. Воображая своё творчество, я представлял длиннющие композиции по десять минут, и я уже много месяцев обращал внимание на длительность песен у групп, которые слушаю, и песни по попсовые три-четыре минуты были для меня отталкивающим сигналом.
  Лучше этот альбом я расслушал уже в следующие дни, и сейчас любые несколько секунд оттуда меня отправляют в Наташину квартиру и то предноябрье, как я это называю, которое у меня с того года стало синонимом предвкушения перемен - обычно в форме эскапистского возвращения в прошлое. А также в каких-то местах этого альбома, например на третьем треке, есть тот самый "миленфармеровский" фригийский мелодизм, типа как в "Лост бойз" от Сыксти-найн айз - это тоже сразу про осеннее предвкушение возвращения домой с холода.
  
  На следующий день мы с мамой пошли на Тельмана в дисковой с продавцом Маугли. Я чувствовал, что помимо кассет с классическим роком, который тогда принёс отец, там были и кассеты с металлом. И я был прав. Мы ходили туда пару раз и покупали по две-три кассеты.
  Первыми были клипы Ганс н Розес, клипы Васп и концерт Антракс с невыговариваемым названием "Ойдивникуфезин". Наконец я послушал песни Ганс н Розес в нормальном исполнении. Клип моей любимой "Ю куд би майн", уже год ассоциировавшейся с осенью, а теперь и вообще, оказался с отрывками из фильма "Терминатор два". Я пытался вспомнить сцену с рок-концертом в фильме, но не мог. Я этого "Терминатора" смотрел пару раз с дедами и мамой на Фрунзе в районе моего первого-второго класса, и оба раза не с начала. А для меня же было важно установить ностальгические ассоциации, выковырять что-то из прошлого, и вот я всё анализировал, мог ли я что-то из групп, которые теперь знаю и слушаю, слышать ещё в раннем детстве. Воспоминаний было по пальцам одной руки. Особенно я всё гадал, что это были за металисты, которых лет восемь назад показали несколько секунд по телевизору у дедов вечером, а потом мы ещё на следующий день утром пошли с мамой домой, а деды - на скучное голосование. Там тогда был гитарист с белыми патлами, и это мог быть Джефф Ханнеман из Слэйера. Там тогда даже не включили музыку, только показали видео.
  Но этот "Ю куд би майн" всё равно чувствовался знакомым мелодически, потому что, как я уже когда-то говорил, один проигрыш был с той же миленфармеровской мелодикой, как в её клипе с близняшками. Я сразу переносился в ту холостую сталкерскую ходку в район моей возлюбленной Динары, как я тогда шёл по безлюдной набережной, а также в наши приезды к дедам на первых выходных и каникулах второго класса, не говоря о зимних каникулах, когда я после катания на горках с Алиной сидел перед телевизором и там всё гоняли этот клип Милен Фармер, а ещё фильмы "Конан".
  А ещё меня удивил клип "Новембер Рэйн", где патлатый рокер Аксель Роуз женится на обычной бабе с пышной свадьбой. Мой стереотип о вшивых никому ненужных металистах продолжал рушиться.
  Антракс и их концерт был старым и очень трушным для трэш-метала - музыканты в шортах, кроссовках и с гитарами с какими-то наклейками. Все песни были более-менее нормально исполнены, и я дня два смотрел его по кругу и чаще остальных кассет.
  Но из всех хеви-метал-групп у Васп, ввиду классического, такого, какого и нужно, вокала, а также беспроигрышной трёхаккордовой системы песен, были самые драматичные баллады. Типа той "Слипинг ин зе фаер". А меня как раз к такому больше всего и тянуло, в принципе-то. Фронтмен напоминал Зену из сериала детства - ещё одна ассоциация с прошлым.
  Я смотрел их клип со свечами перед выездом с мамой в Саратов.
  
  Мы поехали прошвырнуться по Медиамаркетам, а также я хотел зайти в какое-то интернет-кафе и списаться с моим летним интернет-товарищем по теме модостроения - прошло уже два месяца, как я для него пропал, а говорил же, что лишь на пару недель отлучусь.
  Интернет-кафе мы нашли на проспекте Кирова в доме двадцать три. Я впервые был в интернет-кафе. Мы оплатили, я разобрался и зашёл на свою почту. Не помню, были ли письма от Честера. Я, извиняясь, написал ему, что с возвращением к компьютеру у меня затягивается. Всё-таки я сам вызвался в его команду модостроителей и теперь вот вдруг пропал. Для меня всё это было прям серьёзно. А потом, пока мама всё сидела ждала, я там лазил по сайтам на тему метал-музыки. Читал переводы песен на Металлибрари. И там я увидел баннер с афишей концерта Васп в Москве. Одиннадцатого ноября он должен был пройти. Я теперь стал носить в голове эту идею - побывать на концерте группы с другого конца света, которую слушаю. Ещё и прям метал-концерт, как в моих фантазиях про социализацию на почве этого интереса. Хоть там и не было бы никого моего возраста, я был уверен. Но съездить было нереально - я даже не представлял, что такое Москва и как там разобраться одному.
  Ещё мы с мамой доходили до того дискового магазина на Казачьей, рядом с которым был секс-шоп. Там я снова смотрел на ту эм-пэ-три дискографию группы Дэт и другие.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 71 текст 3. Купаюсь с истериками опять,,, пугающие боговерческие закидоны у мамы и суицидная истерика,,, последний визит в тридцать третью,,, молчанка мамы,,, прощай-школьный жест рваньём учебников.
  
  .::::.
  А вечером мне, видимо, надо было снова купаться полностью, и я, отошедший уже от нейролептиков и более-менее от страха, снова вошёл в агрессивное зло. Что-то на меня отбрызнуло, где-то мне там не повезло, за что-то я там в ванной задел или уронил - и я начал выплёскивать зло на маму. Отвыкнув за последние десять дней от моих истерик и уже надеясь, что их не будет, мама встретила мою агрессию зеркально. Она вошла в то же состояние, что и ровно год назад, когда она из-за моих выёбываний орала, била вещи и потом шла топиться. В последние дни тут, в Наташиной квартире, уже появилась икона. Скорее всего, мама ходила в церковь, и кто-то ей там дал. Не желая вникать в то, что со мной происходит, или, скорее, не имея ни одного значимого для неё и одновременно хоть сколько-то умного в этих вопросах человека и считая, что я просто инвалид с неизлечимыми психозами, как ей теперь говорили врачи, у неё, необразованной, не оставалось ничего, кроме как ходить к тем, к кому ходят все умственно несостоявшиеся. На всю эту церковщину там также её могли вдохновить ещё куда больше неё воцерковленные отец с Бабой Валей (про их начнётся позже). Всю жизнь в серьёзные моменты - типа аборта и моей проблемности - мама заходила в церковь к попам. Даже на протяжении моей молодости она то и дело вспоминала, как ей что-то там сказал какой-то батюшка. В основном она, конечно, прислушивалась не к бреду про то, что нужно молиться, а к хоть сколько-то психологическим соображениям. Но на этих первых и самых отчаянных порах она пугала и верой в молитвенную поебень. Вот теперь, когда мы в этот вечер начали ругаться, она, поорав на меня из кухни в ответ своими классическими львакассильными электрическими выкриками на весь подъезд, от которых у меня снова ушло сердце в пятки и я там в ванне приутих, когда я в итоге уже выходил, она продолжила ответную истерику, и только теперь она у неё развивалась в пугающую боговерческую форму. Она там начала где-то стоять перед этой иконой, реветь, чего-то там бубнить, и для меня это была сильная жуть, потому что очень похоже на мой страх "изменённых родителей". Я пытался вернуть её в реальность, но она не реагировала и продолжала говорить с картинкой. Я пока снова пошёл что-то мыть в ванной, и снова у меня там была какая-то неудача, и я, как обычно, злобно заматерился, и потом я смотрю - а там мама выползла в коридор на коленках, приползла к ванной и начала умолять меня прекратить. Это меня уже предельно напугало, и я там долго пытался её успокоить.
  А потом - и тут я не знаю, в этот же раз или уже на другой день, но также вечером - она снова отреагировала на моё злое ворчание и ругательства в ванной пронзительными электрическими выкриками, а потом она сказала: "Всё, я так больше не могу, сейчас зарежусь", - и пошла на кухню. Чем-то задержавшись, я, в шоке, успел добежать только тогда, когда она уже стояла у плиты с нашим белым кухонным ножом в руке. Я обхватил её и отодвинул от неё руку с ножом, а потом и забрал его. Она была в таком отчаянии и муках, что скорее бы полоснула себя, чем нет. Это было не сценическое. Она видела, что я бы мог и не успеть добежать или вообще не поверить ей и не побежать за ней.
  Всё это происходило как раз в связке с теми самыми звонками из органов опеки в те дни. Им там, видимо, было уже даже не понятно, есть ли я вообще, потому что мама говорила им, что на Фрунзе, где я пока был прописан, меня нет. А для мамы каждый их звонок - микроинфаркт, ввиду её боязни всех этих контролирующих государственных служб.
  
  Зачем-то мне нужно было сходить в тридцать третью, и вот в другой день мы пошли. Там я прошёл прямо в тот самый наш класс на верхнем этаже, в крыле с окнами на остановки в Саратов. Я не помню там Слепухина, и никто ко мне не подошёл вообще. В тот момент была будто какая-то длинная перемена, потому что все бесновались в классе, и я просидел там зачем-то минут пятнадцать, пока мама была у каких-то заведующих, и потом меня позвали, и мы с ней ушли. Больше я никогда не заходил в ту школу. А по дороге мы купили ещё музыкальных кассет.
  Но мама взяла из школы какие-то учебники и сказала, что мне надо хоть попробовать разобраться и сделать какие-то задания. Я отказывался, и мы снова жёстко поругались. Но там намешалось всё подряд, включая мои выебоны по грязности или, наоборот, чистоте - я мог, например, запретить маме ложиться на кровать в какой-то одежде или не помывшись, - и в итоге это вылилось в то, что она переехала на диван. Через некоторое время после ругани последовал по львакассильной привычке этап моих попыток помириться. Мы уже выключили свет и легли спать, и я с кровати раз за разом повторял: "Мам", "ну мам", "ну всё, я извинился", "мы помирились?", подмешивая, когда это уже зашло слишком далеко, всё более ироничные вопросы и фразы типа "мы друзья?", "я уже забыл, из-за чего мы поругались". Но её не отпускало. Потом она начала отвечать: "Меня нету". "У стены спроси". "Это к стенке". Она так и не вышла из этого в ту ночь.
  А на следующий день, она последний раз сказала мне про учебники - и ушла. Было непонятно, какую реакцию от неё мне следовало ожидать, когда она вернётся, а я очередной раз не прикоснулся к заданиям. А уж если б я ещё и включил свои кассеты, и она вернулась в квартиру, а я тут развлекаюсь - там уж точно был бы или скандал, или долбаная молчанка. Меня это всё взбесило. Что мне надо трогать ёбаные учебники, а потом мыть руки - что всегда было чревато большими проблемами из-за одной неудачной брызги на меня из грязной ванны, над которой мама мыла уличные ботинки - не говоря о том, что я, в принципе, уже полтора года или даже больше как не делал ни одного задания и ничего не знал по школьной программе, а главное и не понимал, зачем учиться. И в итоге я сел и начал рвать эти учебники. Я решил сделать окончательный прощай-школьный жест - усеять всю квартиру листами. Я вырывал по одной странице, мял и кидал на пол. Целый час я, наверное, рвал, потому что я усеял весь коридор от зала до кухни этими скомканными листами. Когда мама пришла, она правильно всё поняла и никогда больше не требовала от меня ничего учить. Не помню, кто собирал всю ту рванину с бацилльного грязного пола.
  
  .:::.
  >>> Часть 71 текст 4. Металлика,, Хэтфилд и жених Саша с носом,, приближение съезда из этой квартиры и про ремонт в новой,,, хождение по музыкальным магазинам и воображение социализации,,, мама на свидании,,, дерьмовые группы,,, ночуем втроём с отцом перед переездом.
  
  .::::.
  Последние две кассеты, что мы купили, были концерт той группы "Квайт райот" и концерт Металлики две тысячи третьего, называвшийся "Рок эм ринг".
  "Квайт райот" - современный концерт в каком-то маленьком клубе - был дурацким: режущие слух дисторшн-гитары и куча лажи в исполнении. Я только свою любимую песню у них прослушал и больше не включал.
  А вот Металлику я смотрел пару вечеров. Наконец полноценно увидел этого Хэтфилда с его рытвинами на щеке, в шапочке и с низко спущенной гитарой. Какие-то моменты каких-то песен были неплохие. Не понимая английского и лишь догадываясь по интонациям в общении Хэтфилда с толпой, я понял, что Металлика - это группа для "правильных и добрых" людей, людей гуманных ценностей. Не маньякоозабоченные и доебавшиеся до бога Слэйер и не Мегадэт с их какой-то, как мне казалось, личной мастейновской позицией по отношению к миру. Металликовцы, двое из которых ещё и короткостриженные, были явно мужиками-семьянинами с традиционными ценностями и установками. В эти же дни у мамы развивалась тема с носастым бригадиром, которого она нашла для ремонта в нашей новой квартире. Точнее, у него с ней развивалось. Он пытался расположить её к себе, ну а мама рассказывала об этом дома. Вот в тему этой жениховской истории, когда мы вечером сидели на кровати перед телевизором, в котором шла Металлика, я спросил у мамы: "Вышла бы за него?" - имея в виду Хэтфилда. Она сказала, что нормальный.
  
  Дело подходило к освобождению Наташиной квартиры. Как помню, это сама Наташа уже требовала. Потому что в новой квартире отопления не было и жить было нельзя, и мы бы в Наташиной ещё жили и жили. Но нужно было освободить, а в новую квартиру уже можно было хотя бы свезти вещи - там этот Саша со своей бригадой закончили штукатурку. Они там, кстати, лоханули маму и сделали штукатурку не по маякам, а просто размазали по стене, как в деревне: на вид - ровно, а правило приложи - и перепады по два сантиметра. Мама пока об этом не знала и не разбиралась, и никого у неё разбирающегося не было. Этот капитальный брак, который нам там сделали, вкупе с другим надувательством мастерами в ходе ремонта в той квартире приведёт в итоге её к полному пессимизму и выученной беспомощности в теме ремонта на всю оставшуюся жизнь - и это ещё из-за этого у нас уже никогда не будет окончательных ремонтов (я впитал это недоверие к исполнителям ремонтных работ). На Зелёном переулке мы будем жить с пыльными неотделанными стенами, с открытыми розетками и в какой-то момент аж целый год с завёрнутым линолеумом посреди прихожей из-за протекающей в стяжке трубы, которую очень долго не будем чинить из-за риска какой-нибудь ещё пущей порчи мастерами.
  
  На фоне предстоящего съезда возобновились контакты с отцом. Мы в те последние дни в Наташиной квартире почти каждый день с мамой выходили на улицу и в Саратов, в дисковые магазины, и я, видимо, уже заходил в музей к отцу, потому что в какой-то момент у меня в Наташиной квартире появился тот ди-ви-ди "Арсенал ов Мегадэт" - я, видимо, попросил отца привезти его с девятого. Вечером я смотрел его с самого начала с мамой, и я ещё, не зная английского, но догадываясь, о чём говорят в моментах про биографию группы, пояснял, что там один музыкант из них уже умер. Это там их барабанщик, который похож на волка из "Ну, погоди!".
  
  Я ходил в рок-музыкальный подвальчик на Тельмана. Продавец там в те дни был тот длинноволосый толстяк, и он, разговаривая с каким-то другим посетителем магазина, видимо знакомым, говорил, что у Айрон Мэйден ему нравится только первый альбом, где был какой-то другой вокалист, а не Брюс Дикинсон. Я слушал отрывками этот альбом в конце лета, и я терпеть не мог такой вокал. Так я понял, что этот толстяк - любитель нелюбимого мной мужланского классического рока. Там у него снова лежали журналы про рок-музыку, только теперь новее - начала двухтысячных. В них было про сотни каких-то неизвестных мне групп, дисков которых не было нигде, если только ими не были те дорогие диски на крутящихся стендах в Медиамаркете на Вольской в Саратове. А я, как ранее рассказывал, уже подозревал, что так и есть, что те диски - это и есть вот эти все второэшелонные и андерграундные метал-группы. Я, видимо, не стал покупать этот журнал, иначе я бы его, наверное, знал наизусть. Просто полистал и ушёл. Но в те дни я вместе с диском Мегадэт запросил у отца также тот детский журнал, в котором было про группу Крэйдл ов Филф - а там, помимо этой статьи, была ещё короткая сводка групп по таким второэшелонным жанрам метала, у которых в последнее время вышли новые альбомы. Были какие-то группы по блэк-, готик- и дэт-металу. Ничего этого я пока даже не знал, как звучит. А в графе трэш-метала, помимо какого-то Холи Мозес, была группа Эксодус. В отличие от всех других, диск последних я замечал в магазинах, причём на полках с обычными пиратскими дисками, откуда, в отличие от того дорогого стенда, не нужно было просить продавца достать и можно было взять и пойти послушать самому. Надо было послушать уже наконец, как буду в Медиамаркете в очередной раз.
  Все те журналы, те группы, всё то моё воображение каких-то тусовок патлатых парней в камуфляжных штанах с замакияженными девушками в чёрных одеждах - навсегда связались с серой осенней улицей Горького в Энгельсе.
  Воображая это всё (в реальности-то там ничего подобного не было), я прошёл из подвальчика через тот музыкальный магазин на Горького и Льва Кассиля, чтобы в очередной раз посмотреть на гитары. Тут всё так и висела та синяя гитара. Напомню, что она была с корпусом классической электрогитарной формы. Я запал на неё по тому же механизму, как я запал на свой велосипед в Триал-спорте. Модные фирмы велосипедов, модные модели гитар, смелые формы и внешний вид - это всё пусть будет у других, у дерзких. А у меня, как у Джеффа Ханнемана, будет что-то немодное по форме, но при этом по содержанию, учитывая, как хорошо я буду сочинять, не хуже самых ценящихся из модных - а то и ещё лучше.
  Но пока было совсем не до развития электрогитарной темы: было даже не понятно, где в ближайшее время будем жить.
  
  Скорее всего, двадцать девятого, в воскресенье, мама впервые за мою жизнь ходила не на что иное, как прям настоящее свидание - с тем ремонтником Сашей. Он пригласил её в кафе в ста метрах от нашего дома - в маленьком зданьице на Льва Кассиля тринадцать. Меня от этого не корёжило, не сексофобило, и никак я не ревновал - уже давно было понятно, что ни с каким мужиком мама всё равно не сблизится: слишком много проблем дома; с такой жизнью - не до романтики. Ну и тем более уж не с каким-то там ремонтником.
  
  
  ***
  Это уже самые последние дни октября. Мы ездили с мамой в Саратов, были там в дисковом магазине на Казачьей, и я там брал с полки то один, то другой эм-пэ-три-диск и в итоге решил купить группу Дестракшн. Херота, какую ещё поискать: я убил на прослушивание дискографии целый день, установив для себя только полторы слушабельные песни - "Визуал проститъюшн" аж только в последнем альбоме, ну и ещё на каком-то из их первых альбомов трек "Лайв уизаут сенс" - там привлекло соло и название песни. Эм-пэ-три-диск был из самой популярной в те годы пиратской серии дискографий метал-групп с примитивным чёрно-белым оформлением, и на задней стороне были миниатюрные картинки обложек альбомов. Вот у этих Дестракшн были очень агрессивные и расписные обложки - точно как на всех тех дорогих дисках с "андерграундными" метал-группами. Я купился именно на эти картинки. Так я первый раз подумал, что среди всех тех привлекательных обложками метал-групп может быть не так уж и много слушабельной музыки, и неспроста трэш-метал-четвёрка - Металлика, Мегадэт, Слэйер и Антракс - популярны с таким большим отрывом от всей этой андерграундщины. Но пока я ещё только начинал в этом ковыряться, и надо было пробовать ещё.
  
  Вечером тридцатого, может, заходил отец и ждал маму, чтобы о чём-то договориться. Я слушал свою старую кассету с Вроком, и там играла песня Оззи Осборна. Под соло отец, сидя на диване, сказал: "Гитарист у них, конечно, сильный". А ещё я ему рассказал про мою хотелку посетить концерт группы в Москве, и он отреагировал чем-то в духе: "Вот это ты задумал!". Он всегда в течение моей юности будет воспринимать мои задумки о дальних поездках скептически. Даже мама была не такая и больше поддерживала. Ну, это я всё к той давней теме, что он сам по себе в принципе такой нерешительный - к примеру, не поехал в своей молодости поступать в киношный вуз в другой город, где он был, и вместо работы в сфере кино, о чём всегда мечтал, похерил жизнь в какой-то хуйне - всегда среди каких-то тёток. Он сам примерно так и сетует.
  
  Тридцать первого или первого мы опять были с мамой в Саратове и опять в том же магазине на Казачьей. Теперь я купил дискографию группы Тестамент. Это всё тоже второй эшелон трэш-метала, как и Эксодус. У этих были нормальные первые пара альбомов, и запомнилась неплохая классически трэшметальная песня "Овэр за уолл", и ещё "Алон ин зэ дарк" - хоть и она не воспринималась серьёзной из-за какой-то восточной мелодии, похожей на ту, что в титре фильма с Астериксом и Обеликсом. Я этот Тестамент прослушать не успел - мы начали собирать вещи.
  
  От первого ноября, сохранённая ближе к вечеру, у меня есть картинка с рисунком логотипа Слэйер - я был на работе у отца, где у него был допотопный компьютер. Позже опишу, что у него на работе.
  Ну а второго числа вечером он пришёл ночевать с нами - в первой половине следующего дня была запланирована газель и перевоз мебели и вещей на Зелёный переулок. По традиции я искупался в самый последний момент вечером - не зная, когда и где я вообще искупаюсь в следующий раз. О том, чтобы ехать на девятый, речи не шло. А ещё, в какой-то момент, когда мы были втроём, мама рассказала, что тот ремонтник Саша сделал ей предложение руки и сердца. Она сказала это вскользь, мол, не всё у неё потеряно. Тот так и остался с носом. Ну а моему Саше было уже всё равно.
  
  ***
  
  
  .:.
  ___Часть 72.
  
  .:::.
  >>> Часть 72 текст 1. Перевозка вещей на Зелёный переулок,,, рок-подвальчик и там аудиокассеты с металом,,, покупка кассетного плеера,,, покупаю Асфикс, Хроминг роуз и Бэтори.
  
  .::::.
  Часов в одиннадцать приехала газель, и началось вытаскивание наших вещей и мебели. Отец отпросился с работы и таскал с водителем и его помощником. Тут я не особо переживал - главные мои вещи же были в Заводском. Я тоже что-то выносил и клал в кузов. Это всё происходило возле той котельной с надписью "Сектор газа" и игровой площадкой, где я за всё детство никогда ни с кем так и не поиграл, и только один раз меня зачмырили пацаны-хоккеисты.
  Было уже сухо после недавнишнего дождя, градусов десять, то солнце, то серость, но, тем не менее, снова, как в день моего переезда к бабе Вале, было то воодушевляющее ощущение приближения перемен, обновления жизни. Я ещё и последний Айрон Мэйден напевал и всё такое. В газель загрузили всё, кроме, почему-то, моего голубого турника - он то ли не влазил, то ли ещё что-то. Он так и останется в наташиной квартире, и мама потом расскажет, что один раз, проходя мимо дома, видела его на балконе. Отец с газелистами уже поехали, а мы с мамой пошли пешком следом. До нашего нового дома тринадцать на Зелёном переулке было двести-триста метров, как уже говорил.
  
  Лифта там не было, и всё таскали на наш седьмой этаж на руках. Там и баба с дедом в тот момент были - видимо, чтоб забрать на машине к ним какие-то вещи. Я впервые зашёл в нашу новую квартиру. Много людей - мои взрослые, ремонтники, грузчики, суета, запах ремонта и смесей. По планировке там было уже привычно: справа ванная, впереди кухня с лоджией, а налево две комнаты. Только прихожая с колонной посередине была метров десять, и все комнаты большие, особенно зал - двадцать четыре метра. В нём, держа руки за спиной, молчаливо расхаживал дед. Белые стены, много света, высокие потолки. Непрошено пролетала мысль, что тут можно было бы делать рондат-фляк-сальто. Хорошее было впечатление от квартиры. А вечером нам не оставалось ничего, кроме как идти на Фрунзу к дедам.
  
  Отец ушёл на работу, а мы с мамой пошли в наташину квартиру. Маме там надо было ещё мыть полы. Вскоре я вышел оттуда и пошёл по магазинам. Я вышел из двора на Петровскую, где мой второй детский сад, перешёл улицу и прошёл по Гнилому проходу к тому рок-музыкальному подвальчику на Тельмана. Там в тот день был Моль. И в тот день в дальнем краю вертикальной витрины появился целый отдел аудиокассет - несколько высоких стопок. Они были с одинаковыми корешками - от одной фирмы, в смысле, - но с разными группами. Кроме одной, все были незнакомые и явно те самые, потому что, во-первых, вот эта единственная, известная мне, была Дэт, а во-вторых, на каждом корешке был ещё миниатюрный квадратик картинки обложки, и вот они там все были расписные, как у дисков на том стенде в Саратове. И ещё на каждом корешке был год альбома. Почти все были девяностых годов. А главное - стоили они всего по двадцать рублей. Вот чёрт, а я как раз без Кенвуда теперь.
  
  Я вышел, пошёл в раздумьях по гнилому проходу обратно к Петровской. И тут я свернул налево и пошёл через "двор в духе девяностых" - до магазина на Горького сорок семь, куда когда-то всё заходил с Фёдоровым, и мы смотрели там игры. В этом же отделе всегда продавались разные плееры. Я сейчас задумал посмотреть, сколько стоят. И оказалось, они уже недорого стоили. Эпоха кассет ведь уже кончилась. Но потом я вышел и прошёл до Льва Кассиля, дом один - в магазин "Мелодия", где тоже всегда были эти плееры и мелкая техника. И тут они были ещё дешевле - чуть ли не за сто восемьдесят рублей. Чуть дороже ди-ви-ди-диска. Чувствуя, что родители, чтоб я не нудел в течение уже явно намечавшихся на неопределённый срок вот таких бездомных скитаний, выделят нужную сумму, я пошёл домой. Позвонив с маминого телефона, клянчить я стал с отца. Он сказал - выделит, и мы договорились, когда мне подойти к музею.
  
  Я пообедал и где-то после трёх пошёл. Как помню, он встретил на улице, даже пройдя чуть навстречу по Горького - в те дни я ещё не проторил заход к нему на работу уже как известный вахтёрше посетитель, и он поэтому ещё выходил на улицу и встречал. Я сразу взял у него ещё деньги на наушники, батарейки и тройку кассет. А вечером мы с ним и с мамой договорились встретиться и пойти на Фрунзу вместе. Чтобы хоть как-то искупиться за то, что он не мог принять меня в своё жильё в Заводском (хотя там-то и не было его), отец решил разделить мучение житьём в частном доме дедов вместе с нами.
  
  Я прошёл до "Мелодии" и купил тут самый бюджетный плеер и батарейки. Наушники меня тут не устроили, и я решил посмотреть их на Горького сорок семь. Но сначала я пошёл в подвальчик с кассетами. Было уже больше четырёх, и уже темнело. Я прошёл с Льва Кассиля на Петровскую насквозь квартала - через гаражи и дом Никиты Козлова (с которым мы, наверное, уже даже и не остановились бы поговорить, если бы встретились), ну и дальше через оптовку и снова тот Гнилой проход - и спустился в подвальчик.
  
  Нужно было выбрать, что брать, а ещё и не взять какую-нибудь хуйню и не опозориться перед Молью. Хоть в этот подвальчик, в принципе, люди заходили почти всегда за ди-ви-ди с фильмами, попсовой музыкой и всякими ремиксами, и рок-музыкальный товар почти не убывал, Моль, как продавец, всё равно мог знать содержание и непопулярного своего товара.
  Группу Дэт сразу в первый раз я брать не хотел. С ней уже было примерно понятно, что там всё нормально будет. Но вдруг что-то другое будет ещё лучше? Столько-то групп. Они, кстати, были выложены в алфавитном порядке.
  Я решал по миниатюрам обложек и названиям. А ещё по числам. Любимое моё число было шесть, и тысяча девятьсот девяносто шесть выглядело привлекательней остальных. Я выбирал из этого года. Он был уже у групп по первым буквам алфавита. Было какое-то агрессивно выглядящее название "Асфикс" с альбомом "Год крайз". Какая-нибудь брутальная богодоёбщина в духе Слэйера, я чувствовал. Ну, допустим её. Из третьей буквы алфавита было красивое название "Хроминг роуз" с альбомом "Нью уорлд" и картинкой парящего острова в облаках в жёлтой цветовой гамме. Возьму, несмотря на девяносто пятый год.
  
  Но в цокольном окошке у потолка была уже видна темнота снаружи, и с оживлённой Тельмана слышны бибикания автобусов, возвращающих работорабов из Саратова. Атмосфера вечерней суеты и возвращений в тёплый дом и забытия от ада дня поганой реальной жизни. Нужен был какой-то эскапизм, какая-то сказка. На миниатюре обложки альбома "Блад он айс" группы "Батори", было что-то очень на такую сказку похожее. Ещё и синяя цветовая палитра была в тему снежности, темноты - но не полной, а той "освещённой" темноты, "лунной". Как в вечерние гуляния на зимних каникулах. Как в окрестностях города Брума в Обливионе ночью. Обложка была, в принципе, красивее всех остальных там. Когда я попросил Моль достать мне эти кассеты, и при полноценном осмотре обложки "Батори" там ещё и рисунок оказался, в духе моих с детства любимых "картинок-концентратов", как я их называл, сборником всех персонажей явно какой-то истории, я почувствовал, что это точно нужно брать. Я отдал шестьдесят рублей и вышел.
  
  .:::.
  >>> Часть 72 текст 2. Впервые слушаю музыку на улице,,, про Хроминг роуз,,, на набережной с кассетами и родителями,,, идём к дедам.
  
  .::::.
  Мимо лицея и через вечерние остановки я прошёл снова до Горького сорок семь - за наушниками. Попросил самые дешёвые чёрные "затычки". Можно было сразу проверить. Я достал эту Батори, на которую возлагал наибольшие надежды, всунул в плеер и включил. Музыки не было, как почти и звуков. Был какой-то глухой фоновый шум. Думая на наушники, я сказал об этом продавщице и дал послушать. Она послушала одним ухом и сказала: "А вы уверены, что на кассете есть музыка?". Я уже был не уверен и достал другую кассету - "Хроминг роуз". На внутренней стороне бумажного вкладыша была ещё фотография группы - четыре патлатых мужика. Я поставил в плеер, и вот тут началась бойкая метальная песня. Наушники были рабочие, и я вышел из магазина.
  
  Впервые в жизни я был с музыкой на улице. Мне теперь не надо было никакого дома. Даже лучше, что на улице. И я был отдельно рад, что музыка, по крайней мере на этой кассете, как я и хотел, оказалась прям металом. Я же даже не уточнил у Моли, что это. Купил так, будто знаю, что покупаю.
  
  Я прошёл до угла Горького и Петровской. В магазине тут слева на углу мы когда-то давно брали видеокассеты напрокат, всякую пепсиколу в надежде найти приз под крышкой, а ещё на этом углу Лидушкина мама первый и последний раз осекла меня, и я больше не пугал Лидушку. Сейчас тут был ноябрьский вечер, ехали автобусы из Саратова и туда, все мои поганые школы и учёба были в прошлом, и наконец в жизни вырисовывалась какая-то вдохновляющая перспектива. Доделается наша квартира, мне купят и я освою электрогитару, стану композитором метал-музыки. Потом найду своих людей, и мы будем создавать вот такие альбомы, как который слушаю, и выпускать их на таких кассетах. И на всё это была куча времени. До двадцати трёх лет, например, мне было десять лет - почти целая прожитая жизнь. А до возраста этих патлатых музыкантов, например, которым, наверное, вообще как моим родителям, - и вовсе ещё две прожитых жизни. Можно было никуда не торопиться. Так я думал в те времена, не зная ни возрастов, ни того, как в каком возрасте люди выглядят, и что до возраста большинства музыкантов на записях, которые слушал и ещё буду слушать в ближайшие недели, мне всего шесть-десять лет, а даже десять лет в той пустой жизни, которая начнётся, когда я сяду в новой квартире, - пролетают как один год. Был абсолютно блаженен.
  
  С этого перекрёстка я мог пойти уже в сторону отца, но было ещё только начало шестого, и я пошёл в сторону нашего нового дома - мама должна была быть там в это время и выходить оттуда. Я думал, встречу и пойдём вместе.
  
  Я шёл по утопающей в грязевой срани Петровской, а в то же время был будто в студии звукозаписи с этими музыкантами, которых слушаю. Впервые в жизни мне стало абсолютно пофиг на срань и окружение.
  После первой песни этих Хроминг роуз, которую я не воспринял серьёзно из-за каких-то шутливых, как мне казалось, слов в припеве, у них начались какие-то невъебенные баллады. Помимо схожести в названии, вокал был тоже очень похожий на Ганс н Розес, только как-то даже ещё лучше: ещё выше, аж до нереальности, и при этом ещё мощнее. Как и ритм-гитары - в отличие от Ганс н Розес с их кашеобразным хардроковым аккомпанементом, у этих были чёткие "острозвучащие" риффы.
  Дойдя до нашего нового дома, в котором ещё ни домофона, ни чего не было, я там вроде бы побродил туда-сюда в ожидании мамы, не дождался и ушёл. Я перешёл Петровскую, где дом Никиты Козлова, и снова прошёл через сквозной проход, и дальше на Горького. Наушники-затычки были не особо затычками - не с резиновыми насадками, а просто пластиковые - и, идя вдоль шумной дороги, было ничего не слышно, и я выключал. Отец снова встретил возле музея, уже идя навстречу. Мамы ещё не было. Я отдал ему сдачу с покупки плеера. Я немного постоял с ним между клумб рядом с музеем и сказал, что пойду на набережную, где потише, посижу на скамейке. Я поднялся у Памятника солдатам и сел на первую скамейку слева. Людей почти не было, и только горели вечерние фонари. Я ставил другую кассету - Асфикс. Эти оказались брутальным орущим металом, в духе того, что я когда-то слышал в игре "Симс два". Мне в этот момент этот Асфикс не понравился - показалось какой-то дурью.
  И тут уже на набережную поднялись отец с мамой, и мы пошли в сторону дедов. До Стелы и дальше через лунапарк и Детский парк - на Персидскую. Я уже снова поставил и всю дорогу слушал Хроминг роуз. Я задавался вопросами: откуда эта группа, как у них всё выглядит? Там, где мы шли, были только дворы со старыми деревянными домами, с бабками в платках и с клюшками, лающими из-под ворот собаками и грязь, в которую было невозможно не вляпаться, потому что не везде были фонари.
  
  .:::.
  >>> Часть 72 текст 3. Пришли на Фрунзу к дедам,,, про отречение от тела,,, про Асфикс,,, ужин за столом,,, начало Бэтори и ассоциации, гипнагогическое прослушивание альбома "Блад он айс".
  
  .::::.
  Мы пришли к дедам. Я был в гостях и со своей чисторукостью поэтому не выступал и чистотелить не пытался. Я, может быть, даже ходил без тапок. Садился на диван и стулья, куда запрыгивали кошки, ходившие на улицу. Но был, конечно, уже и не только тот ранее объяснённый механизм, связанный с дружелюбностью людей, у которых я находился в гостях, но и просто смирение с ситуацией. Теперь уже не под страхом психушки, а просто, в принципе. До своей собственной квартиры, где у меня будет полный контроль, чистотелить было нереально. Я был в состоянии отречения от тела, абсолютном эскапизме от осязаемой реальности. Например (возьму фантастический сценарий), если бы в те дни мне вдруг было предложено в какой-то форме побыть с девушкой физически - ну, допустим, потанцевать - для меня такое предложение было бы как звонок будильника. Я бы проснулся из эскапистского дрёма, задумался о теле, начал бы нервничать, мыться, орать от неудачных задеваний за грязное. Мне сразу стал бы нужен полный контроль над телом. А сейчас меня будто и не было. Я был в музыке, которую слушал, и рождаемых ею мечтах. Я же говорил - это будут волшебные дни и время.
  
  Уже были сварены щи, и бабКлава занималась подготовкой ужина. Учитывая многолюдность - пятеро человек и ещё Мурка с Барсиком - он планировался, как обычно здесь, в зале за главным столом по центру. Всё тот же стол, вокруг которого я в раннем детстве играл в догонялки со взрослыми. Тут вообще было всё по-прежнему. Могла и Фатюшкина сидеть на своём стуле в проходе в зал - вечер пятницы же, и "Поле чудес".
  Помыв руки, я вместе с кем-то из остальных сидел на диване в зале, и я снова слушал Асфикс. Один из типов музыки, которая у меня впоследствии становится любимой, - это музыка, которая при первом прослушивании воспринимается смешной. Вот у этих Асфикс были настолько пафосно брутальные риффы и резкие остановки, чтобы начать что-то ещё более пафосное, что аж смешные. Не говоря о вокале, который, несмотря на весь ор, звучал абсолютно несерьёзно, будто самостёб. Хотелось вместе с исполнителями поржать над тем, что они записали, и выключить. Только не навсегда. Этот альбом у этой группы считается худшим, и, при том что это очень известная группа, на Ютубе нет даже одного живого исполнения этих песен. А я его включал периодически всю жизнь и с вышеописанным качеством не встретил ничего подобного во всей массе дэт-метал говнища, который буду слушать грядущей зимой. Феномен "первой услышанной музыки"?
  В кассетах из этой серии, которая была выставлена в рок-подвальчике, на разворотах бумажных вкладышей были тексты песен микроскопическим шрифтом. И у Хроминг Роуз были. У Асфикс, как и ожидалось, а точнее, как мне казалось, учитывая, что в английском я знал меньше двухсот слов, тексты были полны нападок на христианскую веру.
  
  Но бабКлава с мамой уже расставили тарелки, и мы все сели есть за стол. Как всегда с детства, я сидел тут с той стороны, чтобы смотреть телевизор, и в нём, как обычно, шёл Первый канал. Я, наверное, делал передышку от плеера. Но когда я поел, я вернулся на диван и достал "Батори". Название было странное, и было совершенно непонятно, что ожидать, если на кассете вообще что-то начнётся. А там, после беканья каких-то коз и криков, началось.
  
  С первых хоров это было про баталии у стен замка каким-то максимально серым днём с туманом. Замок - даже не готический, а более ранний, в духе фортов в Обливионе. Много всадников с копьями и какими-то знамёнами на шестах. Пешие воины с мечами. Кольчуга, щиты. Местность - скорее холмистая. Покрытые мхом большие валуны тут и там. Атмосфера позднеосенняя и даже почти зимняя, но ещё кое-где трава. Не то утро, не то вечер. Перемешано всё: Конан, Обливион и тамошние окрестности Кватча и Коррола, Король Артур, ноябри на Фрунзе. Я сразу понял, что это хоры сделали такую атмосферу. Они на этом альбоме отличаются тем, что в большинстве подпевок есть басовая линия, сделанная с помощью октавера вниз от какой-то оригинальной записи, так что получаются низкие ноты, которые невозможно спеть голосом, по крайней мере так мощно. Из-за этой нереалистичности хоры и звучат так фэнтезийно. На главном вокале специфическое эхо, уходящее в бока, будто вокалист поёт в скалах. Как на тех картинах Бориса Вальехо. Тут, в принципе, всё было с атмосферой тех фэнтезийных картин, которые я видел в жизни, ещё начиная с тех, что были в отцовском магазине.
  Совершенно непривычная для всех групп, которые я слышал, песня под акустическую гитару.
  
  Но я пока отложил прослушку: галдел телевизор, галдели взрослые, и надо было уже пить чай, а скоро и стелиться. Впереди была уютная отлёжка на кровати в маленькой комнате у горячей батареи, под ковром на стене. Будет время послушать. Я уже был подросший и ложить меня на одр к бабе в средней комнате не планировалось. Родителям разложили диван в зале - в метре от деда на его диване.
  Я поссал и улёгся. За закрытыми дверями в мою комнату с мутными стеклянными вставками ещё горел свет - я улёгся даже раньше взрослых. Так будет и в следующие ночи. Чуть ли не впервые в жизни я хотел быстрее в постель. Уже ничего было не нужно - никакого визуала. Минимализировался до закрытых глаз.
  
  У Батори не было ни одной блюзовой ноты, ни одного мегадэтовского хроматизма. Никакой американщины и калифорнийщины. Всё про лес, про средневековье - в тот вечер и дни я это называл "готика". Сакральная атмосфера, как в сюжетах Обливиона. Будто всё про какие-то культы, тайные гильдии, какой-нибудь утраченный, похищенный меч, который нужно возвратить из подземного святилища. Пейзаж заросшего плющом сводчатого входа в подземелье в глубине леса, с какой-то высеченной из камня тысячелетней и потрескавшейся статуей рядом и жаровнями с огнём, поддерживаемым будто какими-то потусторонними силами. Факелы, мантии, колдовщина, мистика, древность. Всё по Обливиону. Именно с этими всеми элементами я буду воображать вымышленную реальность, которую хотел создать и в которой хотел жить своими песнями - моя пожизненная с тех пор идея-фикс. Ни до чего дальше воображения это у меня не дойдёт. Я не придумаю ни одного сюжета, ни кусочка никакой вымышленной реальности. Я буду мучиться от чувства, что тот мир есть, что его можно оживить. Но я кучу лет никак не смогу понять, что чувствовал я не мир, а воспоминания. Это была просто ностальгия о первых временах в Обливионе, первом чтении Короля Артура, первых просмотрах милен-фармеровского клипа. Нет никакой виртуальной жизни на самом деле. Ностальгия, принятая за какую-то там реальность.
  В принципе я и сейчас об этом всём не думаю. Понятно, что просто фокус психики. И не фокуснее, чем то, что от вида какой-то//// чдиж я йлед кддвт лна сэи \\\\сносит крышу. Можно ему отдаться. Главное - знать, что это иллюзия, и не гоняться за химерой. Я вот не знал, и в результате воспоминания и переслушивание того альбома - одни слёзы: как от ностальгии по той ностальгии (чувствующаяся очередной "реальностью"), так и от сожаления от того, что всё это оказалось ничто.
  После долгого дня я ещё и уснул с музыкой в ушах - в гипнагогическом состоянии. Всё сложилось так, чтобы тот день стал судьбоносным.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 72 текст 4. Новембер морнинг,,, выезжаем с Фрунзы в центр,,, беру кассету с Вроком,,, выезжаем в Саратов.
  
  .::::.
  Утро было очень серое - точно как во вчерашнем первом впечатлении от Батори. Отца уже не было: он каждый день мог ходить в свой музей - вот он и ушёл, даже в это четвёртое ноября - праздничный день. Я сидел на табуретке в кухне, не выключая музыку в наушниках, и смотрел на обложку кассеты. Когда-то в юности, когда в биполярных мучениях то с надеждой, то с разочарованием в способности сочинять тексты песен приходил к фазе разочарования, означавшей, что вынужден буду делать только инструментальную музыку, и поэтому выбирал пейзажные названия для своего музыкального проекта, одним из таких названий был "Новембер морнинг". Вот, это было с ностальгией по тому утру. То, почему группа связывалась со словом "готика", имело ещё и визуальную причину: тоже с диграфом посередине слова. Крест буквы "Тэ" вот этот. С утра мне представлялись уже не баталии у замка, а какое-то поле, край леса, с тёмными скрипящими ветвями голых деревьев и воронами на них.
  
  Мы позавтракали с мамой, оделись и вышли в почти точно то, что я воображал. За палисадником стояла машина дяди Серёжи. Отслушав, видимо, песню "Зэ Сорд", потому что она у меня с тех пор всегда ассоциируется с выездом из ноябрьской грязевой срани Фрунзы в цивилизацию вдалеке, и, сев в машину, плеер я вроде бы выключил - мешало радио. Но я перебирал кассеты в руках.
  С ночи я воображал, как эта группа выглядит. Какой-то маленький тёмный концертный клуб. Музыканты - длинноволосые и светлые, типа той группы Пэйн в их клипе "Шат ёр мауф". Я уже чувствовал, что группа не из Америки. В буклетах Хроминг Роуз, Асфикс и самой Батори в информации о записи нигде не было никаких "Зэ Юнайтед Стейтс". У Хроминг Роуз - напротив - почему-то было "Джёрмани". Причём тут Германия, если вокалист поёт на идеальном английском? Может быть, я и перевёл уже "Свиден" за Швецию у Батори, но, скорее всего, нет. Я про эту страну и слышал-то только десяток раз за жизнь, не имел с ней ни одной ассоциации, не представлял, где находится и как выглядит, не говоря уж о том, как пишется на английском. В общем, всё это было как дерьмогонные шкафы в детстве - предстояла куча открытий.
  
  Мы объехали наш Фрунзенский квартал, как обычно, сзади, выехали на Полиграфическую у морга и поехали. Сразу повернули на Нестерова в сторону центра. Дорога с венками, воспоминаниями о бабином рассказе, как когда-то тут в девяностых взорвали какую-то машину. Любимая дорога у похоронных автобусов. После улицы Пушкина, слева - неприятный детский дом-интернат или школа, а справа - территория церкви. С этой Нестерова на неё был въезд, и сейчас, когда мы тут проезжали, туда заезжал похоронный автобус, и вроде как даже с народом внутри. Я решил, что это везут мертвеца на какое-то отпевание. Там была отдельная церквушка помимо основной большой. Сейчас меня уже не столько похоронофобило, сколько эти наблюдения просто добавляли в общий свод неприятных ассоциаций с реальным миром. Он становился мне даже нужен таким. Чем мрачнее всё вокруг - тем волшебнее чувствовался свой мир, создаваемый музыкой.
  
  Двигались мы вообще в Наташину квартиру - маме там финально надо было что-то проверить, и потом нужно было отвозить ключи Наташе в Саратов - она в этот день работала. Но я хотел взять кассету с моим Вроком, оставленную в Кенвуде, который был уже в новой квартире. Там было электричество, и можно было подключить и вынуть. Вот, мама попросила сначала завезти туда.
  Мы приехали, зашли. Там были ремонтники. Я подключил, вынул, и мы сразу вышли.
  Насколько я помню, дальше было так: мама пошла в Наташину квартиру пока одна, а мне нетерпелось зайти в подвальчик, пока недалеко, и я отделился и пошёл туда.
  
  В подвальчике была ещё одна витрина, и там лежало штук тридцать дисков - очевидно из категории "тех самых метал-групп", только тут они стоили по распродажным ценам, типа шестьдесят рублей, а не сто восемьдесят, как на Вольской в Саратове. И тут были диски Батори. Логотип группы на корешках тут был уже классическими готическими буквами, а не чем-то средним, как на кассете у меня. Я подошёл к Моли и спросил, есть ли ещё кассеты Батори или другой такой же готик-метал? Он сказал: "Бэтори? Так это блэк-метал". На кассетах больше не было, и он только сказал, что Бэтори у них есть на дисках, как я и сам уже успел увидеть. Так я узнал, что это не готик-метал, только я сомневался, что это и блэк-метал. Я блэк-метал ещё не слушал, но он ассоциировался с вампирами и всякой некрофилией, а сказочные, воодушевляющие песни на "Блад он айс" и уж тем более акустические баллады с этим не связывались. Оставшись пока в непонятках и запланировав в следующий заход сюда с деньгами взять кассету "Дэт", я вышел.
  
  Прийдя в Наташину квартиру, я ставил кассету с Вроком в плеер, но ненадолго - вскоре уже снова поставил вчерашний Хроминг Роуз. Пока мама с чем-то возилась по квартире, я всё стоял в прихожей и слушал этих никому не нужных хитмейкеров. Эта группа - один из бесконечных примеров того, как можно быть лучше мейнстрима, даже, в случае этих, иметь историю концертов и всемирной известности, а через считаные годы после окончания существования группы быть уже нахрен забытым и никому ненужным. В сообществе во ВКонтакте, которое я создал по этой группе, за двадцать лет набралось сто человек, а прослушиваний на Ласт эф эме почти нет.
  За нами снова подъехал дядя Серёжа, и мы вышли из Наташиной квартиры последний раз.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 72 текст 5. Отдаём ключи Наташе и про работу моих родителей,,, в большой Медиамаркет,,, в интернет-кафе читаю про Бэтори,,, не готика,, а викинг-метал,,, Нордлэнды на Вольской,,, кульминация ноябрьско-металхэдских надежд и иллюзий.
  
  .::::.
  Я всё был с плеером - там играла "Форти найтс, форти дэйз", - и мы ехали по этой Халтурина, где я когда-то ебался с попытками проехаться на заднем колесе, грезил о важном членстве в банде, а ранее ещё здесь узнал о//// вплхйв\\\\, - и я вспоминал это всё уже как поганое, наконец пройденное прошлое, а впереди у меня была новая жизнь, будущее метал-музыканта, в котором я либо уйду в музыку с головой, и никакая половая жизнь будет и не нужна, либо - маленький огонёк надежды, учитывая мой-то энтузиазм, - будет успех, и всё образуется само собой.
  В Саратове мы приехали и остановились на пересечении Московской и Соборной - прямо у моего роддома.
  Мама договорила с дядей Серёжей, и мы вышли, перешли Соборную, и тут сразу было это серое советское десятиэтажное здание, где идёшь по коридору, и по обе стороны - бесконечные кабинеты. Я туда зашёл вместе с мамой и даже поднялся на этаж, пока она ходила искала Наташу. Я, кстати, поискал этих Седневых, когда всё это восстанавливал. Эта Наташа, оказалось, была директором какой-то организации, а на сайте у них её дочь Люба значится как заместитель директора. Я сейчас, пока пишу, повсюду встречаю эту тему - передача дела родителями своим отпрыскам. У моих не было ничего, во что они бы могли меня вписать. И я ненавидел их работу. Отцовскую работу в музее я воспринимал примером максимально отвратительной перспективы - я уже говорил. Лучше армия и умереть, чем это. Ну а мама вообще не воспринималась состоявшимся работающим взрослым - она же почти полностью зависела от дяди Серёжи. На этом этапе истории у неё, кстати, окончательно прекратились все заказы, связанные с оформлением участков. Она рассказывает, что последнее было в сентябре - она по этим делам и ездила из Заводского. А в этом ноябре у неё уже скоро начнётся поломойство и депрессивный пиздец, переросший годы спустя в бродяжничество по мусоркам.
  Мы отдали ключи и пошли в сторону большого Медиамаркета на Кирова. Через площадь. День был будто ещё и дождливым, и моросило.
  
  В большом Медиамаркете, как всегда, много света и суета. Вроде бы лежали уже диски с игрой "Готика три". Это слово теперь без конца крутилось на уме. А ещё в зале стояла корзина с распродажей. Диски с дефектами коробок или типа того. И там за сорок рублей был Эксодус - группа, которая была в строчке "трэш метал" в журнале в октябре. Я послушал в магазинном плеере, и там действительно было злое долбилово, и мы купили. Мы вышли и пошли в интернет-кафе.
  
  Ответив на какое-то письмо моему корреспонденту по стремительно терявшей для меня значимость теме модостроения, я принялся искать информацию по актуальной. Бэтори оказалась из Швеции, и стиль на "Металлибрали" был указан "блэк/хэви метал", а ещё где-то "трэш". Непонятно, странно. С восемьдесят третьего года группа, пятнадцать альбомов, много рецензий. Многогранная и какая-то даже культовая. Только фотография была везде одного мужика по сценическому имени Куортон. Именно так я его воспринимал - мужик. Та его фотка в бейсболке. А ведь ему там всего тридцать лет. До этого возраста - казалось, вечность.
  Я бегло почитал переводы текстов альбома с моей кассеты. Я уже знал слово "сворд", как я его произносил, и, в принципе, по всему остальному уже мог догадаться, что всё - про какую-то фэнтезийную героику. Так всё и было. Но времени вчитываться не было, я был завален информацией, и, отсидев оплаченный час, мы вышли.
  
  Мы пошли дальше по Кирова в Медиамаркет на Вольской. Но по дороге мы зашли к тому мужику с дисками, где я в сентябре купил "Арсенал ов Мегадэт". Я у него спросил о Бэтори, и теперь и он озадачил. Говорит, это "викинг-метал". Вот те на. Совсем уже какая-то экзотика. Но, в принципе, повспоминав, что я помнил о викингах, сопоставив ассоциации с простейшими меховыми доспехами в Обливионе, я увидел взаимосвязь.
  Мы пошли дальше. Я меж тем слушал кассету с Вроком. Цивилизация и современность вокруг к прослушиванию Бэтори не располагали. Для Бэтори нужна была Фрунза, тишина, пейзажи горизонта.
  
  В Медиамаркете в те времена я постоянно наткался на диски Дрим Театр, а ещё - Камелот. И мне как-то всегда везло: я их не брал и не тратил зря время. Уже зная визуально логотип Бэтори, перебирая пиратские девяносторублёвые диски на Вольской, я вдруг взял и наткнулся прямо на Бэтори - диск с тёмной обложкой с ночным небом. Но я поставил в магазинный плеер, и это оказалось настоящим говном, и я отнёс диск на место. Никогда в жизни потом не слушал этот альбом. А потом я подошёл к крутящимся стендам с теми самыми лицензионными дисками, и там были оба альбома "Нордлэнд", как я их произносил, вместо более правильного "Нордланд". Прорисовкой теней, облаков стилистика рисунка на обложке напоминала обложку "Блад он айс", а оформление задней стороны было идеальней некуда: фото зелёного мшистого папоротникового леса в горах, как в Конане, Обливионе и том моём "норт шор" маунтинбайкинге. Я почувствовал, что это нормальные альбомы, с чистым вокалом. Но я так и не преодолел стеснение и не стал просить продавца достать диски из стенда, чтобы послушать. Мы всё равно не могли их купить - по сто восемьдесят рублей же там всё было. Я только заметил, что фирма у многих дисков на том стенде, включая у этих Нордлэндов, была "Айронд". Ассоциативно неплохое название - и Айрон Мэйден в нём, и Обливион, и Бэтори - сразу стала моей любимой фирмой.
  
  В общем, какая-то очень странная группа эта Бэтори. У них то ли менялся состав и вместе с ним стиль, то ли ещё что-то.
  Для меня те моменты были кульминацией тех металхэдских иллюзий и дофамина. Я был в самом центре Саратова, в светлом магазине с серым ноябрём снаружи, имел дело с самым главным в моей жизни стендом с дисками, и из всего этого стенда имел теперь отношение к какой-то самой прям трушной метал-группе. В интернет-кафе я ещё и видел фотку Куортона в камуфляжных штанах, скорее всего. Вот про эту группу, очевидно, пишут во всех тех журналах; альбомы этой группы люди ждут в рок-подвальчиках по всему миру. И трэш, и кал у них есть, и певучий эскапизм с героическими альбомами. Где это всё, чёрт возьми, где эта Швеция? По ощущениям, я будто уже был в ней. Ведь Швеция, о которой даже на слуху за всю жизнь никогда не было, наверное, значит, такая же сраная, серая страна, где-то прямо рядом с нашей, только в ней говорят по-английски. И когда у этой Бэтори новый альбом, чтобы фанатеть и чувствовать себя причастным к какой-то движухе? В которую я и сам рано или поздно впишусь в качестве созидателя, а не только потребителя.
  
  Я, кстати, везде теперь спрашивал ди-ви-ди с каким-нибудь концертом Бэтори, но везде разводили руками.
  В итоге мы вышли с Кирова на Горького и через площадь вернулись к остановке в Энгельс и уехали - маме нужно было ещё встретиться с ремонтниками в новой квартире.
  
  .:::.
  >>> Часть 72 текст 6. В Энгельс и покупаю Дэт "Лепрози",,, к дедам и кончаются батарейки,,, Девятая рота и новый уровень питерпэнства,,, нэ-кэ-тэ-эс-эм-сцена в фильме,,, бабКлавины истории про бомбёжки.
  
  .::::.
  В Энгельсе мы вышли на Тельмана и Горького, договорились встретиться у нового дома, и мама пошла через Гнилой проход в квартиру, а я - в подвальчик. И я наконец купил кассету Дэт с альбомом "Лепрози". Восемьдесят восьмой год.
  Я вышел, дошёл до дома, походил туда-сюда и дождался маму. Мы вышли на Волоха и пошли в сторону улицы Площадь Свободы. Я уже поставил новую кассету, но был шумный вечер, машины, плюс конкретно на этом альбоме по олдскульному сильно выпячены тарелки барабанов, и в моих наушниках было толком ничего не расслышать. Судя по паре первых песен, музыка была мрачная и странная. Непонятно - лучше Слэйера или хуже. Соляки вроде бы даже техничнее. Но аккомпанемент - проще и своеобразный. Редко когда приглушённые членораздельные ноты, как в трэш-метале. В основном - сплошное жужжалово. Я ещё не знал, как это играется - просто дрынькают одну ноту без остановки, как на балалайке, - но вот теперь хотя бы уже услышал и решил, что именно это и определяет дэт-метал-стиль. Так и было на самом деле, только я не знал, что другая обязательная черта - это вот такой вокал. Я думал, это какое-то исключение только у этой группы. Вокалиста будто рвало. В общем, было странно, и надо было расслушать ещё, но напротив Дворца пионеров мы встретили отца - он шёл навстречу, и я выключил плеер.
  Тут же в доме номер двенадцать - соседний от того, где я брал объявления год назад для расклейки и запулил их нахуй, - был небольшой магазин строительных материалов или сантехники. Он работал и маме нужно было туда зайти. Как помню, там был вот тот самый носастый Саша, ремонтник. Недолго мы там стояли и вышли. На светофоре мы перешли к тому старому кинотеатру "Родина" и, втиснувшись в типичную ещё в те времена маршрутку, где нельзя было стоять в полный рост, а при этом часто и места все были заняты, уехали по Нестерова в сторону дедов. Вышли мы вскоре после мечети. Места, в которых я уже тысячу лет не был - со времён энгельсской гимнастики. Я тут проходил пешком с тренировок.
  Мы перешли опасную, увешанную венками Нестерова и, пройдя до Персидской по улице Подгорной, по которой я в жизни вообще ходил лишь пару раз - всё это царство грязи, лая собак за заборами и редких фонарей - вернулись к дедам.
  
  На диване я было продолжил слушать Дэт, а потом, когда поднаскучило, кассету с Вроком, но вдруг проигрывание остановилось. Вскоре отец пояснил, что сели батарейки. Остался без музыки. Я не ожидал, что это будет так быстро. И батарейки-то стоили чуть ли не тридцать рублей. Что же, тридцать рублей в день? Две поездки в метро в Москве. Отец подсказал, что можно погреть батарейки на батарее, и они могут проработать ещё. А ещё существовали так называемые аккумуляторы - те же самые батарейки, только перезаряжаемые в специальном устройстве.
  Ели мы снова за столом в зале.
  
  В честь Дня народного единства, а может, и просто так, на канале Эс-Тэ-Эс, который тут всегда хорошо показывал и на котором я ещё в детстве тут смотрел "Зену королеву воинов" или даже ещё "Геракла", - в девять часов начался фильм "Девятая рота". Мы ещё сидели за столом за ужином все, и это отец, гоняя каналы, наткнулся. Он, видимо, его уже тоже смотрел, потому что на моё "О, оставь", он сказал: "Да ну, это такой тяжёлый фильм". Но он оставил.
  На ту фразу со словом//// "гнмцё" \\\\уже было пофиг. И не только потому, что единичными, но всё же имевшими место быть фактами я уже дал понять, что знаю об этом, но ещё и по другой причине. Недавняя сдача меня в психушку и отнятие агентности, чувства контроля над своей судьбой - хотя бы места своего нахождения, как у полноправного человека, ещё не совершившего преступления, - хоть и окончательно лишили меня питерпэнского образа, не знающего о//// ннимблк яйдфгмёж \\\\(за счёт того, как я там в рыдальческой истерике рассказал о//// вплхйв \\\\в носки, явно выдав, что знаю, как этим заниматься, а значит, вероятно, и сам это пробовал и знаю, почему//// вплхяп, ммцвкт ыслбн унфгсоэ\\\\), но одновременно и помогли достичь ещё более удобной питерпэнщины, которую я строил для мамы в своём ямамьем тупике: ни на какую половую жизнь я теперь в принципе больше не претендовал. Чуть проще говоря: раньше проблема была в том, что, узнав, что я уже всё знаю о//// вплхйв, лля ёяммглёпёр, хсл т кдкэ ё сьбя и фсёёк бгбрцйэк впсщ\\\\, а, соответственно, и вероятность связи с ними, - а теперь какая мне тяга и связь? Кому я, шизофреник, буду нужен? Я же считал себя шизофреником. Я же действительно мыл руки как охуевший, агрессировал и истерил. Конечно, шизофреник, больной. Не такой, как все. Никакой уже половой жизни. Это только в самых далёких мечтах - когда я стану именитым метал-музыкантом, может быть, уже в другой стране, в той же Швеции, где я начну какую-нибудь новую жизнь далеко от родителей, в возрасте сорокалетнего Куортона с той его фотографии в бейсболке, - там, да, может, и будет половая жизнь. Но в обозримой перспективе я был теперь безагентней ребёнка. Из психушки я был забран под расписку, в любой момент меня там ждали, и я ещё и должен ездить теперь туда и вести себя хорошо, чтобы врач не порекомендовала меня всё-таки положить обратно. Это не жизнь. В этой системе я уже всё. Теперь хоть//// вплхз, флры лд вплхз \\\\- никакой сепарации от меня я маму не подвергаю.
  
  Но в "Девятой роте" был ещё один момент. Тоже несовместимый с ямамьим состоянием, только ещё серьёзней и дальше идущий. Классический "нктсм" (некомфортная тема с мамой), как я это называю в своей терминологии. Когда там, в перестрелке, в какого-то героя попадает пуля, и его свои оттаскивают в укрытие, а у него уже кровь изо рта, и он уже явно почти всё, кто-то его успокаивает словами: "Ну да, больно". Раньше, до психушки, это, во-первых, было тяжело смотреть с родителями, особенно с мамой - точнее, не хотелось, чтоб она видела такое. Ведь она бы воображала меня умирающим там. Сейчас информация о том, что я теперь освобождён от армии, у нас в семье ещё не прошла, но уверенность, что меня не возьмут ни на какую серьёзную войну, у нас была уже у всех, и поэтому теперь смотреть с мамой было полегче. Но в этой фразе в этой сцене в фильме, было и никуда не девалось и просто для меня самого свидетельство предельной жестокости. Жестокости не говорящего те слова, а жестокости устройства мира. Такие слова - "Ну да, больно, потерпи" - тебе обычно же говорят родители в раннем детстве. И вот тут тебе их же говорят, когда умираешь. Я представлял себя в этот момент, и это был бы ад. Умирая, вспомнить маму, успокаивающую в поликлиники после крови из пальца, чьи многолетние старания и привязанность обесценены каким-то рутинным обезличенным действием чужого человека. И вот такой этот мир, в котором я жил! И который миллиарды так любят и в котором так радостно живут. Я ненавидел людей за это. Люди были как отец, который переключил бы канал. И тем больше меня тянуло из этого мира съебать.
  
  Когда девяторотовцев перестреляли и фильм кончился, баба Клава начала рассказывать. Там было про сорок второй год, про неё с её братом Толей и их мамой - бабой Шурой. Про землянку, которая стояла где-то в этом дворе, и про то, как баба Шура приносила остатки еды из госпиталя на другой стороне Полиграфической. Я сейчас, когда это пишу, напомнил это маме, и она сказала, что это знаменитые бабКлавины рассказы. Там всегда было про то, как было нечего есть, что чуть ли не варили веники. Про то, как немцы прилетали бомбить железнодорожный мост и предприятия в городе, и как шестилетняя баба Клава с дядей Толей сидели, укрывшись в землянке, и, когда после взрыва разбивались стёкла в их окнах, боялись, что это какие-то воры пробираются в дом. А в каком-то огороде неподалёку после взрыва находили оторванную голову. Когда посередине рассказа баба Клава ушла в слёзы, отец в этот момент выпустил уставшее "ой", выражавшее нежелание погружаться в эту атмосферу, и пошёл на улицу отливать перед сном, оставив бабКлаву дорассказывать это нам с мамой. Дед тоже отходил. Отец меня удивил - с его стороны уйти посередине этого рассказа выглядело неуважительным. Но, наверное, он просто уже слышал это всё от бабКлавы раньше и был уверен, что и она помнила, что он слышал.
  
  Ну и потом я улёгся в своё гнездо эскапизма к батарее, вставил в плеер нагретые батарейки, и они дали послушать немного Бэтори. Я уже более-менее помнил, где что, и перематывал на песню "Зэ Лэйк". Зная перевод слова, под неё воображал я то маленькое горное озерцо в Обливионе, в горах где-то в районе Коррола, а ещё, конечно же, тот горный пруд на территории психушки на Алтынке. Весь прошедший день с Бэтори у меня шла та же стадия, какая была с близняшками до дня, когда постоял рядом с ними на пристани.
  
  
  ***
  
  
  
  .:.
  ___Часть 73.
  
  .:::.
  >>> Часть 73 текст 1. Еду с утра в центр и к отцу в музей,,, в кабинет к отцу и в сортир,,, новая серая сумка.
  
  .::::.
  С утра отец снова пошёл в свой музей, и он меня там ждал. Мне делать на Фрунзе было нечего и всё равно хотелось побродить с плеером и зайти в рок-подвальчик - и я поехал в центр.
  Не помню, с мамой или один. На автобусе по Полиграфической. От дороги там сразу идёт склон, и, как я писал год назад по этой истории, да и раньше, за частными домами был тот самый всегда мне внушавший всяческие надежды вид - вдаль и на Саратов. С высоты автобуса было видно и весь ноябрьский Энгельс внизу: серость, аж до черноты. После квартала "живых и мёртвых", ближе к Тельмана - похоронное агентство во дворе одного из тех частных домов. На него было пофиг.
  Я вышел на Тельмана у лицея и сразу пошёл в подвальчик. Наверняка я купил что-то ещё, но помню только альбом Мегадэт - "Пис Сэллз". Я его там высмотрел - он был на записанной кассете, в смысле прям самопальной, и мне просто хотелось слушать знакомое на улице. По дискам Бэтори я ещё был в каких-то раздумьях. Батарейки я купил на Горького, сорок семь, видимо, потому что я уже сразу включил Мегадэт.
  Это было пятое ноября, и шёл первый снег. Я шёл по Горького в музей.
  
  Теперь я уже зашёл в фойе. Тут на входе всегда была бабулька-вахтёрша, и с этого дня она говорила какой-нибудь мимо идущей сотруднице позвать отца - и он выходил. Кроме ещё одного хлипкого мужика и ещё какого-то деда-работяги, сотрудники тут были все тётки, и остальные мужчины в музее были только в лице всяких сторонних бригад, которые тут вечно что-то чинили или устанавливали. Когда отец выходил с засученными рукавами, в рабочей одежде и иногда даже в поту, мне он тоже казался как те мужики и впечатлял настолько, что было даже пофиг на то, что спонсирование моих покупок музыки - это всё, на что ему хватало зарплаты. Даже ни на какую машину не заработал за всю жизнь (а та "копейка" за двадцать тысяч, о которой я упоминал, это на деньги после квартирного раздела он купит) - пиздец вообще.
  С ним мы шли в левую часть музея, как бы в сторону остановки в Саратов - через зал с какими-то доспехами, урнами, копьями и подобным.
  Потом мы сворачивали в служебный коридор, и тут было штук шесть комнат и несколько кабинетов. В конце коридора был туалет с огромными тараканами - я сюда вечно заходил, мучаясь со своей чисторукостью: мизинцами притягивал дверь и закрывал на шпингалет, поднимал бумажкой или даже ногой унитазную сидушку, если она была опущена, и всё равно обоссывал и обод унитаза, и потом протирал его бумагой, нечаянно задевал за унитаз пальцем и несколько раз из-за этого мылил руки с мыльцем, которого тут всегда не хватало, и смывал, а потом мне надо было ещё отодвинуть шпингалет и выйти, дотрагиваясь до этого всего бумажкой, потому что я знал, что поломойщица тут лютует и трогает всё прям поломойными руками. Часто была проблема выйти, потому что кто-то уже ждал в коридоре, и мне надо было как-то не засветить весь мой ритуал с бумажками. Чаще всего в такие моменты - и не только тут, а вообще везде, - когда кто-то, что называется, висит над душой, я выбирал уйти по-нормальному, "грязно", лишь бы человек сделал свои дела и свалил нахер, и тогда я возвращался, мыл руки и делал всё чисто.
  
  Место отца было в большом кабинете с несколькими столами для сотрудниц, которые тут особо и не сидели и вечно куда-то ходили. Пахло бумагой, деревом, паркетом. Свет везде, потому что ноябрь, и за окном словно весь день вечер. На сторону двора окна. Тут у отца был допотопный компьютер, как я говорил.
  Отец дал мне новую серую плоскую сумку на ремне через плечо с логотипом организации "Рубин", которая связана с морской техникой. Это либо музейщикам в те дни надарили вещей от этой организации, либо это досталось от мужика по имени Виталий Гаврилович, который работал в работяжной должности в городской картинной галерее на площади. Он был связан с Кронштадтом и морской военщиной, и отец постоянно про него в те дни рассказывал. Я переложил в эту сумку все кассеты, диск Эксодус и плеер. Я теперь до весны с ней буду ходить. Ну, когда на свободе, имеется в виду.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 73 текст 2. В кабинете и разное про отцовскую работу,,, про отцовский творческий стиль,,, япапий нюанс.
  
  .::::.
  Конкретно этот день был вроде как выходной, но в части выставок музей работал же каждый день, и особенно в выходные, и какие-то тётки тут всё равно мельтешили. Основная серьёзная суть музея была не в экспонатах и чучелах, которые давно уже все видели, а в проектах на государственные гранты. Вот помимо пиления досок и свинчивания фанерных подиумов для экспозиций, отец, числящийся в музее научным сотрудником, активно принимал участие в этих проектах - в основном в литературной части, где он реализовывал свой специфический стиль, о котором позже. В дни моих заходов к нему сюда в течение ноября на слуху постоянно был проект, связанный с Волгой: "Саратовское озеро: сакральная география" - можно в интернете найти. Вроде бы у них это уже прошло, они уже издали книгу и теперь работали с остатками материала. После проектов у музея оставались разные обновы, и вот после этого последнего у них появился, представьте, компьютер и цифровой фотоаппарат. Компьютер стоял в кабинете, где как раз было место отца. Вот к этому компьютеру подходили тётки и что-то в нём тыкали, даже в этот день.
  Я когда-то говорил, что расскажу о тётках в музее, но меня опять наебала память. Я ощущаю воспоминания, будто сижу в том кабинете, но не помню никого конкретного. Кроме одной - той, кого я видел ещё на первых порах, когда заходил сюда к отцу в две тысячи четвёртом и пятом, и с кем, когда ему подарили мобильный телефон, и он натыкивал у нас дома кому-то эс-эм-эски, я, по наивности и зависти, считал, что у него может быть интрижка. Какая-то баба его возраста, археолог, единственная из всего коллектива, в ком оставались ещё хоть какие-то черты молодости. Вот она как раз вертелась у этого компьютера, а отец мне про неё то и дело что-нибудь рассказывал. Она была безденежная, мать-одиночка, выживальщица с сыном - чуть ли не тоже каким-то проблемным.
  С этими днями заходов к отцу в музей, кстати, у меня в памяти уже ассоциируется его фраза, которой он часто будет пытаться мене подбадривать в грядущие месяцы моей психушки, куда сам же будет меня и сдавать: "все рокеры отлежали в психушках". Это в какой-то момент после работы или когда выходили с ним за пирожками в гастроном в Доме с пельменной, мы с ним говорили на эти темы, и он впервые это начал. Тогда меня это действительно подбадривало.
  Я извиняюсь, что накидываю неструктурированно сразу кучу всего подряд. Я бы мог, конечно, расписать членораздельно все детали, какие помню, связанные с музеем, но только это было бы много и не нужно. Мне и моей истории этот отцовский музей важен только тем, что вот порядка десяти раз я там был в этот самый волшебный и бесповоротный ноябрь моей истории. А ещё тем, что уже потом, когда эти дни станут прошлым и заодно уже чётко свяжутся у меня с началом увлечения Бэтори и железным решением быть музыкантом, и при этом я уже буду знать историю Куортона, станут практически моей аналогией этой самой истории Куортона. Куортон же там был сильно связан со своим отцом, ну или кем там ему был дядька продюсер-бизнесмен под псевдонимом Босс. Вот так же, как я, судя по биографическим материалам, Куортон ходил на работу к этому своему Боссу в студии звукозаписи, и, очевидно, вместе они принимали стратегические решения по развитию Бэтори. У нас с отцом, как я дальше расскажу, тоже будет прям вот это всё - обсуждение бизнес-планов, командность. Ну только, конечно, у Куортона с Боссом было всё про музыку, а главное - серьёзно, а у нас будет про другое и на уровне мечтаний, а вкупе с параллельной психушечной линией будет тяготеть и вовсе к какому-то артхаусу. Но схожесть с куортоновской историей есть, и потому для меня эти заходы в музей - важный элемент того времени, требующий хотя бы сумбурного антуража ассоциаций и воспоминаний.
  
  Пока отец, как обычно, был в других частях музея и что-то пилил, я сидел за его компьютером и слушал "Эксодус". Если не брать в расчёт однообразность и примитивность песен, а также, из-за переусердствования, искусственную агрессивность вокалиста, неплохой был "Эксодус" - идеальный современный металлический звук. Слушая этот диск, я чувствовал приобщение ко всем этим группам, метал-журналам, чувство того самого "смелого" будущего. Не с эскапистскими песнями, а вот с такими.
  Потом отец заходил, садился, сценично выдыхал после своего физического труда - и его тянуло на творческие вещи. Надо было открыть в компьютере папку с рисунками, и он мне хотел что-то показать. Он в это время осваивал рисование простейшими средствами "Пэинта" в своём "Виндоусе девяносто восемь". Рисование у него шло в связке с литературной деятельностью. Но оно у него было особое: не сентиментальное, не чтобы эмоции вызвать. У него там какие-то схемы, пазлы, шифры. Не сложные - с виду какой-то геометрический сюрреализм, но на самом деле, если он объяснит, что к чему, там обычно всё до наивности просто. Это иллюстрации к его статьям. А что касается самих текстов, то, например, как минимум в нескольких этнографических статьях, которые он написал для проектных изданий, с определённого момента в тексте начинаются настоящие математические уравнения. Текст про тот самый Дом с пельменной у него в таком духе - начинается с рассказа, а кончается каким-то коэффициентом. В общем, если я в любой обыденности сразу вскапываю психологию, то у отца обыденность раскладывается на визуальные абстракции и арифметические метафоры.
  
  Вот краткий вердикт нейросети, которой я скормил несколько его текстов:
  
  -------начало вставки-------
  
  Волжский мифотворец и гуманитарный географ-поэт. Видит в Волге и её окрестностях живой, сакральный организм и превращает локальную реальность в мифы. В его текстах сочетаются ирония и глубокая любовь к месту и людям, а критика модернизации звучит как тихая тоска и призыв к "открытому сердцу". Его тексты - это смесь краеведения, фольклора, магического реализма и полевого дневника, читаются как проза Борхеса и Маркеса.
  
  -------конец вставки-------
  
  
  Тяжёлых тем у него я никогда не видел. С ними он был всегда в духе прошлого вечера с "Девятой ротой". Я уже отмечал эти его неженковские тенденции ранее в истории. Перед тем как он вот сейчас пришёл, я, слушая Эксодус, рисовал логотип группы Дэт, и вот я его, естественно, сразу закрыл, а когда мы досмотрели его абстракции, чтобы поддержать тему рисования в Пэинте, я начал рисовать простые темы - человека с собакой, чёрную кошку. Настолько я ему, как и маме, всегда старался удерживать до последнего хорошее настроение, когда оно у него было таким, и атмосферу беззаботности и лёгкости, что можно было бы и понятие "япапий" ввести.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 73 текст 3. Иду покупаю Дарк Транквиллити,,, про дурацкую музыку и неадекватность орущего вокала в метал-группах,,,
  
  .::::.
  После обеда я стянул у него ещё сорок рублей и, сходив снова в туалет, чтобы никакие остаточки мочи не нервировали в идиллической прогулке по промозглости, пошёл снова в подвальчик. Как я помню, я продолжил в алфавитном порядке и купил Дарк Транквиллити. Сразу две кассеты - альбомы "Зэ Гэллэри" и "Проджектор". Помимо обнадёживающего андерграунд-метального названия группы, первая кассета меня снова привлекла ещё и обложкой, по стилистике напоминавшей Бэтори. Я ещё не знал, что это всё один и тот же художник им там всем рисовал. Всегда меня привлекали глубокие тени - я их и сам в детстве прорисовывал в своих рисунках, а ещё в компьютерных играх, начиная с той "Фар Край", я всегда обращал внимание на то, как свет ложится на всю эту выпуклую текстурность. Купив, я пошёл обратно в музей.
  К этому часу дня ноябрь на улице был уже слякотным и скандинавским, и я, хоть ещё и не знал, что все эти Дарк Транквиллити и вообще большая часть групп на тех кассетах и есть из европейских северных стран, будто бы интуитивно ощущал, что у меня тут сейчас как раз то же самое, что и там, где все эти группы. Во мне со вчерашнего дня шла перестройка: некогда вожделенная солнечная пальмовая гавайско-рубашечная эстетика отходила на второй план в пользу вот этого всего севера. И это во мне делалось не знаниями, а музыкой.
  
  Только что касается самой музыки и Дарк Транквиллити - начиная с неё в моих метал-открытиях начались разочарования. Первая песня на "зэ Гэллэри" мелодически была цепляющая, и для меня она осталась одной из главных в саундтреке тем дням вместе с другой впечатлившей музыкой. Но дальше этой песни пошла какая-то полная лажа. Не было больше ни одной цепляющей последовательности нот. А вокал - отдельная тема. У всех "орущих групп", как я их называл, что я слышал до этого, вокал выполнял определённую задачу. Вокалист в Асфиксе орал предельно - там стояла задача сорвать связки. Чак Шульдинер в Дэт делал рвотную откашливающую манеру под стать лирике, связанной, как я судил по обложке и названиям песен, с телесным распадом. Тому Арайя в Слэйере нужно было донести жёсткую позицию ненависти, а в Эксодусе была цель скопировать Слэйера, только вокалист, как я уже говорил, слишком сильно надрывался и тем выдавал постановочность своей жёсткости. Но вот в этом скрим-вокале Дарк Транквиллити, как и в бесконечных группах, которые я буду слушать дальше, я совершенно не видел никакой задачи. Из-за гипернадрывности такой ор ещё и звучал откровенно постановочно, и никакой агрессии в нём, поэтому, вообще не чувствовалось. Том Арайя, звучащий зло, агрессивно и серьёзно, не надрывался. А главное то, что под музыку, стремящуюся к мелодичности и гармоничности, как у этих мелодик-дэт метал групп, агрессия и вовсе невозможна. Мелодичность и гармоничность - это стройность. И минорная мелодичность - это постаффект, меланхолическая успокоенность и смирение, переработанные в стройную музыкально-эстетическую форму. И ты уж определись: или ты переработал свой аффект и уже не орёшь, или ты всё ещё в аду, орёшь и хочешь разъебать, но тогда давай без стройности, давай атональные риффы и адскую, ломающую ожидания брутальность. А когда и то, и другое, то это просто неестественно. И, напомню, я ещё и воображал музыкантов, которых слушаю, сорокалетними дядьками. Если бы я знал, что им меньше двадцати пяти и у них ещё мозг ребёнка, я бы, может, делал им скидку, хоть я сам уже и в тринадцать лет понимал всю эту тему про неестественность. Но я думал, что все они - взрослые мужики. И если они не видят этой неестественности, не понимают очевидного, то это какие-то дебилы. Вот именно так к таким группам, а также к тем, кто их слушает, с того первого дня я и стал относиться. А такие группы - это, наверное, семьдесят процентов всего этого "журнального" немейнстримового метала, который я начал исследовать. И за считанные годы, а то и уже на тот момент (и я просто об этом без интернета не знал), куча этих групп - этот же Дарк Транквиллити и всякие уёбищные Чилдрен оф Бодом - станут, собственно, самым что ни на есть мейнстримом. То, что я говорил про Пинк Флойд, - это ещё цветочки по сравнению с тем, как я буду ненавидеть такие группы и разладить из-за этого с людьми в интернете. Я, в общем, был обречён. Но в том ноябре - ещё волшебство незнания того, как всё пойдёт.
  
  
  .:::.
  >>> Часть 73 текст 4. В другое крыло музея и про разное там,,, фотографируемся в залах древности,,, идём к дедам,,, с Бэтори у батареи и почему она - не метал-группа,,, увлечение в незнании и "аутизме".
  
  .::::.
  Я снова сидел, рисовал инфантильную фигню за отцовским компьютером, слушая то одно, то другое. Сохранились те рисунки.
  Сходив в дом близняшек за пирожками, мы влёгкую пообедали, и он снова ушёл пахать. Пахал он в подсобном кабинете в другом крыле музея, тоже на сторону двора. Вроде бы сейчас у него там был его станок для нарезания деревяшек на подрамники - я должен был наверное когда-то очень давно упомянуть, что у него такой был (изготовленный на заказ). И ещё там был какой-то столярный стол, и на нём он собственно пилил доски для музея. Когда потный - это вот оттуда он, в общем, выходил. Там тоже был туалет, и с тем другим дедом-работягой они там рядом сделали душ и всё им хвалились. Когда наскучивало сидеть за компьютером, в котором ничего не было, я ходил к нему в то крыло. Надо было пройти небольшой лабиринт с экспозициями по военной теме. Ближе к подсобке был стенд с пулемётом "Максим" на колёсах, типа какой-то пушки. Была ещё экспозиция внутреннего быта избы с печью - подиум весь из дерева, и отец всё гордился, как он искусственно состарил деревяшки и как это хорошо выглядит. Там ходила какая-то строгая смотрительница, но даже такие работницы к нему обращались просто "Саша", ценили за труды - и вот это он всё и смаковал.
  А что касается подрамников, я ещё не успел сказать: в главном фойе музея у отца было отделение за стеклянной стенкой, где висели остатки картин из его старой лавки и эти самые подрамники, а также рамы и их образцы. Туда могли зайти люди, позвать его и что-то заказать. Подрамники он мог сделать сам, а заказы на рамы, которые были в основном всем нужны, он передавал в какую-то знакомую мастерскую в Саратове. То есть по сути он совмещал сразу две толком не приносящих дохода работы - музейную и вот это отделение по картинам.
  В тех маленьких подсобках в том крыле складировалась разная уже ненужная никому херня, в том числе виниловые пластинки. Уже где-то с первого захода сюда в этом месяце к отцу он ввёл тему-прикол: пойти метнуть пластинки в Волгу с дамбы. Сегодня мы планировали наконец это реализовать, и мы отобрали несколько речей Ленина. Для отца в этом всём была ирония, но я был ещё совсем не в теме. Я знал, что раньше в России был совок, и Ленин в нём был какой-то большой фигурой - и всё. Исторических знаний у меня не было вообще, как и о мире. Я не отличал Италию от Испании, не знал, что белые полосы в небе - это самолёты, - ну и всё такое.
  
  Было уже к концу рабочего дня, и я расхаживал с плеером уже в пустом от тёток коридоре между туалетом и главным кабинетом отца, делая последние попытки расслышать что-то стоящее в поеботине Дарк Транквиллити. Но прежде чем мы начали собираться, кто-то пришёл с тем самым музейным цифровым фотоаппаратом, и мы с отцом решили сфотографироваться. Я был в светлом свитере, синих джинсах и ещё своих летних ста пятидесяти рублёвых кедах с базара, которые я очень любил за такую дешевизну. Первая фотография была в зале с копьями, урнами, черепками древней утвари, а ещё каким-то богатырским шлемом с кольчугой, который на фотографии не видно за отцом. Когда-то в детстве, во времена увлечения динозаврами, я впервые здесь смотрел на все эти черепки и окаменелости, атрибутику древних воинов, и потом, когда думал о Геракле, Конане, за счёт этого места у нас в городе мне чувствовалась близкая причастность ко всем таким легендам и тому, что я тогда в первых частях называл "моими мифологиями". Этот энгельсский музей (даже больше саратовского, который ассоциировался именно со старым Саратовом и академизмом) был единственной связью с древностью в реальности вокруг меня. Но тогда мне древность была и не нужна, а сейчас, с Бэтори, с Обливионом, мне становилось это всё важно, и я из мелочей, которые были вокруг меня, как из этих черепков, во всю создавал в голове концепцию всего этого направления. И это направление, несмотря на информацию последних дней, для меня до сих пор называлось "готика".
  Вторую фотографию нас сделали в зале с чучелами птиц - и мы пошли собираться.
  
  На набережной мы вышли тут же, у Памятника солдатам. Я метнул пластинку первый. Потом, осмотревшись по сторонам, метнул отец. Никого на набережной почти не было. Было темно, и толком не видно, куда они улетали, и ещё я всё думал, как они теперь будут там лежать на дне тысячу лет, как и затонувшие пластиковые бутылки. И мы пошли к дедам пешком.
  Мы много говорили с отцом, и я уже задавал вопросы по готике.
  
  Скорее всего, в этот вечер я давал ему послушать песню Бэтори "Мэн ов Айрон". Он её очень одобрил, и у него явно было, что сказать по поводу такой музыки. Я собирался продолжать обсуждение всего этого направления с ним в следующие дни. Мама, меж тем, видимо, смотрела и отмечала для себя, что с этого вечера я стал выглядеть с ним особенно сблизившимся.
  Ещё в этот вечер мы все играли в карты на диване. Кто-то подсаживался на стуле. Ну и снова - ужин за столом.
  
  И вот, уже долгожданно, я опять лежал с Бэтори у батареи. К этому моменту "Зэ Лэйк" уже окончательно стала любимой песней. Обычно склонный к детализированным, перенаполненным и многосоставным композициям, в случае стопроцентно эскапистского "Блад он Айс", который, если бы я сочинял его сам, я бы сочинял его исключительно для себя, с целью погрузить себя в виртуальные сюжеты, а не высказать что-то внешнему миру и показать, какой я сложный и детализирующий, я вполне одобрял монотонные композиции с много раз повторяющимися куплетами с повествовательной лирикой. Я пока всё ещё не признавался себе, что это уже моя любимая метал-группа. А всё потому что она для меня и не была метал-группой. Мегадэт, кстати, тоже была не метал-группой, а уже каким-то отдельным миром ассоциаций. С Айрон Мэйден - то же самое. С новыми группами типа Дарк Транквилити - пока непонятно. А любимой именно метал-группой, "группой реального мира", я бы до сих пор назвал Слэйер или даже вот теперь Эксодус. Реальному миру - только ненависть, выраженная в чётких членораздельных претензиях, точно как риффы в трэш-метале.
  
  В эту ночь у меня были батарейки с запасом, а режим сна у меня сдвинулся в ночь, и вот я долго лежал, слушал, перематывал. Подсел на соло в "Гадз ов тхандер ов уинд энд ов рэйн". В целом вся песня неуклонно возвращала лучшие моменты в лесах и горах западнее Королла. Не терпелось вернуться к компьютеру, начать изучать подробнее все эти вещи, переводы текстов, увидеть, как связан альбом Бэтори с игрой и другими "готическими" вещами. Для меня все эти вещи пока не были отдельными. В смысле я не знал ещё, что есть вселенная Конана, например, а есть вселенная Зе Элдер Скроллс. А есть и вообще мифологии отдельно. Я думал, это всё про что-то одно. И я, кстати, ещё не смекнул, что сюжет альбома Бэтори - это по Конану. Я-то Конана и не смотрел как такового. Я в принципе ничего вообще не знал, не смотрел и не разбирался. Только чувствовал какие-то воспоминания и ностальгию, и мне казалось, что я уже в чём-то. А я был ни в чём. В ауте я был. Аутист.
  И, щёлкая кнопками плеера, я опять достал лежащую за дверью на своём одре бабКлаву, и пришлось сходить поссать и через не хочу уснуть.
  
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 73 текст 5. В центр с отцом,,, бизнес идея с картами,, а по сути союз двух одиночеств,,, конец последнего выходного дня.
  
  .::::.
  Шестое ноября, понедельник, запомнился как очень выходной день. Он и у отца был нерабочий. Я спал часов до пол-одиннадцатого, а потом лежал, разбирал тексты Бэтори, точнее, пытался угадать, о чём они. "Мэн ов айрон". Я соображал, что Куортон, скорее, имел в виду "человека с железным стержнем" (слово "стержень" в этом значении, кстати, было часто у отца - а он его подцепил из какого-то фильма с Сильвестром Сталлоне). Но я думал, что конструкция "мэн ов айрон" - какая-то неологичная. Ещё я думал, что хруст в начале этого трека - это помехи на моей кассете. За окном, кстати, снег уже откровенно сыпал и не таял. Там был замерзающий огород, сараи, и ещё там всё так и лаял Мухтар - тот Гавеловский пёс из детства. А у меня тут в какой-то момент, или, может, в другую ночь, ещё запрыгивала на постель и лежала в ногах Мурка. Я уже почти четыре дня не мыл ноги.
  
  День был с проступающим из-за облаков солнцем, и дом просвечивался им насквозь. Отец предложил съездить в центр - он всё равно мог зайти в музей и что-то там поделать. А мне лишь бы помотаться и поговорить о готике, точнее, всём том, что я вкладывал в это слово.
  Не помню, как мы добрались до центра. Могли пешком, но, учитывая, как часто в ближайшем будущем мне будет вспоминаться улица Полиграфическая в районе первой школы, возможно, мы поехали на маршрутке - по Полиграфической, Тельмана и потом Маяковской - до конечной на ярмарке. Потому что я ещё помню, как мы выходили с этой конечной на площадь, и впереди было послеобеденное солнце, ощущавшееся уже вечерним, а площадь была в тонкой пелене снега. В этом её краю, возле сцены, всегда стояли бабульки и чем-то торговали, и мы с отцом, вечно озабоченным тем, чтобы у меня были в тепле ноги и чтобы я надевал вторые штаны, выбирали мне какие-то шерстяные носки.
  С этим снегом и уже низким солнцем день был очень готическим. В конце сентября я уже говорил, что всё такое у меня вязалось с готикой. Вот, идя в музей и потом сидя там у компьютера с этим примитивным Пэинтом - будто мы пятилетние дети и не в две тысячи седьмом почти, а где-то в девяностых, впервые сидим за компьютером, - мы обсуждали с отцом эстетику и визуальную образы готики, древности, и только сегодня всё это было уже в контексте конвертации в деньги. Отец всю жизнь искал себя в ремесле, "в каком-то деле руками", как он это называл, которое приносило бы доход: у него были то картины в его авторском своеобразном стиле, то статуэтки какие-то, то ещё какие-то поделки с уклоном в причудливость и авангардность, то книжицы в причудливых формах, то оригами он делал, а уже через месяц хотел открывать тренинги по этому занятию. Ничего из этого, кроме картин, у него до денег не доходило. Мне деньги были очень нужны, и я разделял с ним его бизнес-энтузиазм, и вот самое первое, что у нас с ним было - и под "было" нужно понимать "мечты", а не "воплощение", - это идея сделать игральные карты с дизайном под готику, с какими-нибудь картинками по этой теме. Ну, в духе того, как в киосках продавались карты с//// нннлн-иянрзкияйж\\\\.
  Только если копнуть совсем глубоко, суть этой идеи у нас была не столько в бизнесе и не столько в интересе к картам, карточным играм - к которым, кроме того что вчера играли в них на диване у дедов, мы отношения не имели, - или хотя бы к эстетике карточных игр и даже интересе к готике, сколько в том, что мы витали в иллюзии, будто вот мы выпустим такие карты с этой графической темой, с этой готикой, и покупающие их люди - это будут "наши" люди. Мы искали единомышленников по ценностям. А ещё проще: нам было одиноко. Мы были два никому не нужных чудака, по сути. Отец - со своим авангардом и Борхесом, а я - со своим личным аутичным эскапизмом. И сейчас мы уже "нашлись" с отцом друг у друга, нас пока было двое, но это было уже что-то.
  Мы теперь только и делали, что говорили про карты и про дизайн, и про то, как мы установим фотошоп и сделаем эскизы, пошлём их в издательство, и наши колоды будут в киосках вместо быдланских карт с//// нннлттми\\\\. Отец с большим презрением относился ко всему, что связано с//// ннхйнорыы з ояонтплъй рвирлк, ж ь, яазбс югрмгпондзрзялнорз кнвз ммкланж ёёёмё, ърн ояевдиэк ж пмёв олияесчкм оояйжк арг олвнюлнв, тмсь лкг, инкгцкм, яниъчв кыяът йэос ж амсёиз унпгклпы яъ сдбжмёрыоэ о пэпоррмёфдж зиж тмсщ олпллрпвры ля рд нннлн-иянръ. \\\\
  
  В музее мы были недолго и вышли уже где-то в пол четвёртого. Мы там сразу сели на троллейбус и доехали до первой школы. В те времена там была ближайшая к Фрунзе "Пятёрочка". Она была на первом этаже той большой жилой десятиэтажки - проспект Энгельса, дом два, - где когда-то были те типичные для девяностых торговые отделы, как базар внутри дома, - и мы тут с дедом и Алиной купили мне второго "Короля Льва".
  После Пятёрочки я уже замерзал и, с похоронным агентством и "пейзажем предвкушения" слева, мы быстрым шагом пошли по Полиграфической на Фрунзу.
  
  Вечером на диване мы продолжили с отцом мечтать о картах, а также по малому обсуждать музыку. Такие баллады, как "Мэн ов айрон", он называл "этническими" и, может, уже употреблял слово "фолк". Следующий день был рабочим: нам с мамой нужно было ехать за двадцать пять километров в психушку показаться врачу, и это было адски нежеланной тягомотиной, типа как снова ходить в школу. Я, блять, не хотел быть обязанным никуда ехать, сука, а тем более и под страхом.
  
  Спать я снова лёг с музыкой, и в эту ночь, скорее всего, не спал ещё дольше и мучился от того, что не могу переставить кассеты, потому что невротически чуткой бабе Клаве шумел любой шорох. Это будет последняя ночь на Фрунзе за детскую историю.
  Я лежал и удивлялся, как удачно в тот первый день я купил эти три кассеты - "Асфикс", "Хроминг роуз" и "Бэтори". И в плане музыки, и в плане того, что это были три мои главные темы, соответственно: агрессия, меланхолия и эскапизм. Негативный аффект, переработка негативного аффекта - и побег от того и другого вообще нахуй.
  
  ***
  
  Описание этих "кассетных", "бэторивских" ноябрьских дней было самым сложным за всю автобиографию. Дело в том, что все двадцать лет я по умолчанию считал день той первой покупки трёх кассет - третьего ноября. Но всё же я был не уверен. И я будто ещё и поэтому не хотел двадцать лет никак писать автобиографию из-за неуверенности с этими главными днями. И вот пришла пора их описывать - время уже критически поджимало: из-за этой затянувшейся писанины уже куча всего в жизни рухнуло, сгорели большие деньги, - а у меня до сих пор была неопределённость: вдруг всё-таки всё началось второго ноября. Я целую детективную работу провёл, нашёл файлы, рисунки из музея. Последовательность поступления информации анализировал. То, как Моль сказал, что "Бэтори" это не готик-метал, а тот другой мужик, что викинг-метал. Значит, эпизод с Молью был раньше мужика, а значит, он был до выезда в Саратов. А мне казалось, что я сказал "готик-метал" вечером, когда покупал кассету "Дэт", а тогда, "викинг-метал" должен был быть на следующий день. А значит, мы с мамой должны были ездить в Саратов дважды, и, то есть, всё началось со второго ноября, а третьего мы лишь отвозили ключи Наташе, и я читал про "Бэтори" в интернет-кафе не третьего, а четвёртого, и тогда же мы уже заходили в "МедиаМаркет" на Вольской. Ну и пятого я был у отца в музее и фотографировался (это точно). Но что же мы с мамой тогда весь день делали третьего ноября? Неужели я бы там, пока рядом, не зашёл в интернет-кафе читать о группе, так впечатлившей меня прошлой ночью, и не увидел бы стиль? Множество других нюансов и зацепок. И вот я уже склонялся, что всё-таки был "дополнительный" день, и вся история началась второго, и в таком случае правильно, что третьего Наташа работала, а четвёртого не могла, потому что день праздничный. Но потом я разведал, что она была директором, и я помню пустые коридоры в её здании, и она вполне могла быть там и в выходной. Ну а последнее - это я нашёл какие-то уже отцовские рисунки и посмотрел свойства файлов: один из них был изменён в половину второго часа дня второго ноября. А если бы день переезда был второго, то он в это время должен был, по идее, ещё только идти в музей. Но главной моей опорой было понимание, что в памяти короткие отрезки времени имеют свойство казаться в разы длиннее. Как, например, тот день, когда я в истериках менял камеру на новом велосипеде, всегда помнившийся мне целой неделей, пока я не восстановил всё точно по другим маркерам. Я переделывал, менял на ходу, чуть ли не Любе Седневой хотел писать (будто бы она стала просить свою маму вспомнить, а не заблокировала бы). Это был ад. В итоге я всё-таки склонился к этой короткой версии, а это, в свою очередь, определило то, как мы с мамой, значит, добирались с Фрунзы в Саратов седьмого ноября - о котором дальше, - хоть и до сих пор кажется, что отъезд на автобусе под кассету "Дэт" мог быть в другой день, а седьмого ноября дядя Серёжа довёз нас прям до Саратова.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 73 текст 6. Выезжаем с Фрунзы с мамой,,, ищем маршрутку на Алтынку и ругаемся,,, про ненависть к системе и разное другое,,, разговор мамы с бабВалей на Алтынке у пруда,,, остаюсь с девятиэтажными.
  
  .::::.
  Седьмое ноября началось с уже успевшей подзабыться атмосферой неприятных сборов в школу в первый день после праздников. За нами с мамой сюда снова приехал дядя Серёжа. Было, наверное, уже ближе к полудню, когда мы вышли из калитки. Со мной в серой сумке, как всегда, был плеер и вся моя музыка. Мы снова объехали квартал улицы Фрунзе, выехали на Полиграфическую и потом по Нестерова - в центр, как в тот новембер морнинг. И вот только теперь, после "похоронного" въезда на территорию церкви, дядя Серёжа остановился у Детского парка. Тут ещё была остановка той маршрутки, на которой позавчера мы ехали в сторону дедов. Мы вышли - маме нужно было в строительный магазин, а дядь Серёжа пока уехал. Давно мы вообще не высаживались с мамой в этом месте, кстати. Последнее воспоминание в моей истории было летом девяносто седьмого - когда мама привезла меня сюда и передала бабе Вале. Занятно, что именно сегодня будет опять передача меня бабе Вале.
  Пока мама была в магазине, я перешёл Нестерова и ходил туда-сюда у входа в "Родину". Как всегда по здешним улицам, проехал похоронный ПАЗ. Красный, что аж малиновый, с чёрной продольной полосой. Я всё думал о группе Дэт, но не слушал, потому что у меня кончились батарейки.
  А когда мама вышла, почему-то получилось, что дальше в Саратов дядя Серёжа нас везти не мог, и мы должны были ехать на автобусе. Я договорился с ней встретиться на остановке в Саратов у музея, а сам быстрым шагом сделал крюк через Льва Кассиля - в магазин, где купил плеер, за батарейками. Я там, кстати, видел и батарейки-аккумуляторы, но они стоили дорого, чуть ли не как весь плеер.
  Дошёл до музея. Мама была уже на остановке, и я перешёл к ней, и мы отъехали. В автобусе включил и слушал Дэт.
  
  В Саратове нам нужно было сесть на ту долгую маршрутку, которая ехала до Алтынки. И нужно было сесть на конечной, потому что иначе там наверняка сидячих мест уже не будет. В те годы маршрутка была под восемьдесят-каким-то номером, и конечная была на какой-то параллельной улице ниже Московской - или Кутякова, или даже Зарубина. Мама, видимо, не знала, где конкретно, потому что по Московской мы доехали до Чапаева, по Чапаева спустились - и, как помню, долго шли, искали.
  
  И вот в этот момент у меня с мамой началась ругань. Всё было по сценарию наших самых жёстких львакассильных скандалов. Как я говорил, я упорно не хотел исполнять требования ёбаной системы. Раньше это были уроки, учёба, хождение на анализы, а сейчас - эти поездки в психушку, где я теперь был на учёте. А мама же панически боялась последствий неподчинения системе: придут соцслужбы, накажут её, отберут квартиру, деньги - и так далее. И раньше она порола меня - и я делал, а теперь этого уже не было, и она просто начинала психологическое давление. Когда я истерил и матерился, она, намекая на что-то вроде того, что отречётся от меня, и я быстренько окажусь в психушке, говорила: "Ты хочешь, чтобы я тебе устроила? Я тебе устрою", - и ещё угрожающе кивала. Входила в режим чужого человека. Перемётывалась на сторону врага, на сторону ёбаной системы. Ёбаная блядская система давала ей этот рычаг, влезала в нашу личную жизнь, рушила нам с мамой наши отношения. Управляла мной через маму, как и самой мамой. Я эту механику описывал ещё в эпизодах про порки в первом классе. При этом у мамы это всё подтапливалась её изначальной претензией к судьбе: ей одной ребёнок был не нужен, она бы лучше жила спокойно одна. Она мне всю жизнь об этом говорила и сетовала, что связалась с моим отцом, которого она тоже считала ненормальным, шизофреником, как меня, только не оформленным. Проклинала бабу Валю за то, что та ей не сказала, что мой отец больной, и что то, каким он себя чудаковатым и несерьёзным показывал в начале супружества, - это всё были не шутки, а так и будет, и не нужно от него рожать. Он просто, как мама выражалась, "отчитался" перед бабВалей с Ларисой, "что у него всё работает", а дальше собирался быть просто сожителем, компанией и не собирался ни нормально работать, ни тянуть семью как нормальный отец. При всех конфликтах в течение моего детства даже и не выступал и предпочитал просто уехать в Заводской. И было бы скатертью дорога, но только ведь я, капризный и проблемный ещё с самого младенчества, оставался же с мамой, и, пока отец отдыхал, со мной мучилась она одна. Она всегда говорила, что не нужно ей было меня брать с собой в Энгельс в ноябре девяносто третьего. Только потом, с иронией понимания последствий, объясняющих, почему она меня и взяла, она всегда добавляла: "Они бы тебя быстренько сдали в психушку".
  
  По улицам сверху текли ручьи, и везде была грязевая срань от снега. Наконец мы на какой-то улице сели в маршрутку. Я сел в самый конец, к заднему стеклу. Маршрутка ехала по этой нижней улице до Радищева, потом по ней вверх через Московскую, мимо площади, до Большой Казачьей. И дальше там петляла через какие-то улицы в районе моей гимназии. А может быть, она ехала и вовсе по Казачьей дальше до конца, а потом через гору - через политех - потому что я помню, что поездка заняла сто лет.
  Основная часть конфликта у нас продолжалась в маршрутке. Наверное, я обильно крыл маму матом, а она не могла не реагировать, и вот она продолжала свои манипуляции - всё то, что в начале года меня уже выводило из себя, когда я там на Льве Кассиле сидел с привязанным молотком, чтобы разбить окно и выкинуться, а ещё в другой раз толкнул на маму стол. Но сейчас я был научен, знал, что меня ждёт за выход из себя, и был максимально подавлен. Я уже ревел, и, скорее всего, началось это после какого-нибудь недовольного комментария пассажира в маршрутке. Потому что - я же объяснял - я не так хорошо помню события, как ощущения, и вот ощущение в тот момент было точно как после драки на пристани, когда я там понял, как я выглядел для наблюдателей - даже хуже того ублюдка. Или как ощущение, когда тот врач в неврологической больнице сказал, что если бы не мама, находившаяся рядом, то он бы мне просто всыпал. Вот, какие-то пассажиры, видимо, меня отчитывали, считали изначальным источником проблемы. Я много раз в юности и молодости также ругался с мамой в общественных местах, материл её, и всегда какие-нибудь ёбаные тупые люди лезли не в своё дело. Пару раз мама - сама-то, как и я, понимающая, что не всё так просто, - говорила отчитывающим, чтоб не лезли. Другие пару раз в моей взрослости рядом находящиеся мужики говорили, что врежут мне, а один раз, после моего мата в его сторону, один мужик мне даже врезал. Ёбаные все эти моралофаги, самоуправцы, Робин Гуды. В итоге разозлили меня до убийцы - вот и всё, чего они добились.
  
  В ту первую половину дня отец сидел в музее и занимался творчеством. Есть сохранённый в десяти часах утра рисунок в пэинте "Розовый волк" - очевидно, визуальная метафора для какой-нибудь очередной его притчи. Но в районе обеда его вернул в реальность звонок от моей мамы из маршрутки. Я сидел, уперевшись лбом в стекло, и у меня уже натекло полно соплей на рукав, но я же ещё не собирался никого убивать, и поэтому - в духе того моего "паркового департамента фриковского поведения" - вёл себя ещё как фрик, ожидающий жалости от окружающих, и потому для пущей сценичности никаких соплей не подтирал. Мама по телефону говорила отцу: "Давай садись на такси и приезжай, он тут уже совсем". Отец там ей, видимо, объяснял, что не может взять и уехать с работы, но маме было всё равно - она хотела сегодня закрыть вопрос с тем, на чьих плечах я буду сидеть. Всё это происходило же ещё и на фоне моего сближения с отцом в последние два дня, которое мама замечала. И, вспоминая тот день, она всегда вспоминает, как я всё детство любил уезжать к бабе Вале, как у бабы Вали было веселее, вкуснее еда - вот это у неё всё и было на уме тогда.
  
  Мы доехали на Алтынку и молча сходили ко врачу в этот ебаный детский корпус на горе. Тут повсюду лежал ранний снег, и всё было как ближе к городу Брума в Обливионе. Живописный пожарный пруд со склонившимися в него ивами ещё не замёрз, и в сочетании с падающим в него снегом, начавшимся к этому часу, это было прям бэторивский "Зе Лэйк". Но атмосфера этого места, конечно, была отравлена православной церковью прямо в двадцати метрах от воды, а я всю жизнь и особенно в период похоронофобии, в которой православщина ассоциировалась с кладбищами, брезговал водой возле любых православных мест - это пошло ещё с детства, когда мама как‑то рассказала мне, что нельзя трогать воду в водоёмах возле кладбищ.
  Когда мы возвращались от корпуса к этому пруду, к нам навстречу подошла баба Валя: отец, видимо, ей позвонил и послал к желавшей выяснить отношения маме вместо себя. Мы остановились у пруда на дороге, и они начали говорить. Я не вслушивался и отошёл в это время к самому берегу. Там ещё плавали утки. Какое-то дерево сильно склонялось к воде, но выглядело прочным, и, замерзая и ещё не пережив детство, я запрыгивал на его нижнюю часть, имитируя какое-то паркурское трюкачество. Что-то оно мне вспомнилось в те минуты. Всякие стэлс-экшны, всякие хроники Риддика. Я еще думал, как все те ловкие побеги, которые я когда-то себе воображал, нереалистичны в том рыдальческом состоянии, в котором я был в психушке. Минут пятнадцать мама говорила с бабВалей.
  А потом мы втроём пошли к остановке, сели на маршрутку и поехали оттуда. Ехали мы молча, но, когда в Заводском уже подъезжали к Пензенской, мама сказала, чтобы я решал: или еду в Энгельс и живу с ней, или выхожу к ним. Я не хотел жить на Фрунзе без душа и без компьютера - и я вышел с бабой Валей.
  
  
  .:.
  ___Часть 74.
  
  .:::.
  >>> Часть 74 текст 1. Возвращение на девятый,,, распаковка компьютера,,, местная ежевечерняя рутина,,, о пройденности пика важности моей автобиографии.
  
  .::::.
  Мама уехала на маршрутке дальше, а мы с бабой Валей пошли через светофор к дому. В этот момент как раз со стороны центра приехал и вышел на остановке отец. Было где-то пол пятого - он всё-таки ушёл с работы раньше. Баба Валя пошла домой, а мы с ним - за едой на вечер. Но сначала я потянул его в местный Медиамаркет - давно я в нём не был. Там я сразу стянул девяносторублёвый диск Мегадэт "Раст ин пис". Это последний альбом "Мегадэт", который я купил.
  Потом пошли за продуктами. "Пятёрочки" в этом районе то ли ещё не было, то ли девятиэтажные, в принципе, были в своём духе - потому что даже уже в двадцатых годах они не всегда ходили в сетевые, - и вот они в те времена ходили в эти маленькие частные продуктовые магазинчики в радиусе ста метров от дома с конскими ценами. Они ещё питались наполовину едой типа краковской колбасы, сосисек - а это всё и без того дорого. И это всё при том, что у отца был копеечный доход - тысяч восемь в месяц, - и он ещё тратил на поездки в Энгельс по сорок рублей в день. И, в принципе, он вообще был в этом духе: предпочитал маршрутки, которые дороже, а не автобусы, любил покупать дополнительные ненужные футболки, носки, штаны и так далее. Как можно быть нищебродом, жить в однушке со своей мамой в сорок лет и не экономить и не копить деньги - для меня это всегда было абсолютно непонятно, совсем противоположным нашему с мамой менталитету.
  Мы зашли в продуктовый напротив их дома. Когда-то мы тут с ним купили мне диск с игрой "Реслинг", в которую я так и не играл. Взяли колбасу, минералку, пиво или вино отцу к ужину, сушёных кальмаров, "КитКат" мне - стандартный набор с девятиэтажными на остаток детской истории. Другой их частый магазин был прямо у их дома, на углу, у светофора - с ещё более конскими ценами. И ещё один магазин был на полпути к рынку "Шарик". Вот в эти все магазины мы будем тут всегда ходить.
  
  У бабы Вали я не был уже месяц, и я сейчас снова был тут как бы в первый раз за долгое время, а соответственно этому, как всегда, она хлопотала на кухне, делая специальный ужин, чтобы отметить мой приезд. Я в это время был в зале и распаковывал свой компьютер: мы все поняли, что я у них пока останусь. Тем более мы с отцом были одержимы нашей бизнес-идеей с картами и готик-дизайном. Компьютер мы поставили к стене у двери на балкон.
  Я, может, недостаточно пояснил: для меня то, что я подразумевал под словом "готика", было не только средневековье с собственно готикой и даже не только раннее средневековье с викингами, а ещё и древность, в принципе. Меховые доспехи, кадры из первого фильма "Конан", которые я помнил из детства, и как там было что-то в какой-то пустыне - это всё тоже было для меня готикой. В конечном итоге для меня было готикой даже какая-то абсолютная первобытность. И так всегда, кстати, будет. Когда я более подробно буду изучать это всё в следующем году и в начале юности, я буду замечать, что меня тянет даже не поймёшь на что конкретно. Вроде и на средневековье, а вроде и на совсем какие-то варварские времена до нашей эры. А всё потому, что я не увлекался этим, я лишь искал воспоминания. "Конан", та синяя детская Библия из детства, где на иллюстрациях люди ещё вообще босиком ходили. Вот в итоге, в этот первый вечер, начав делать эскизы карт, я ставил картинки с какими-то первобытными пещерными рисунками, которые у меня нашлись на компьютере. И для меня это вполне было готикой.
  Отец выражал энтузиазм, но, как только баба Валя позвала за стол, ему поесть сразу резко стало важнее.
  За столом обязательно бутылочка пива или вино, как я уже сказал. Какой-нибудь тост. Постоянные советы мне откусывать чеснок, чтобы не болеть. Я всегда сидел у бабвалиного диванчика, отец - лицом к окну и спиной к холодильнику и телевизору, а баба Валя - у плиты. Места на кухне особо не было, и, когда бабе Вале нужно было в холодильник, отец обычно поворачивался и доставал сам. А потом, пока неторопливо кипятился чайник, а баба Валя уже начинала мыть посуду, мы возвращались с ним в зал, и, пока я снова пылал энтузиазмом что-то делать, был готов сидеть хоть до утра, отец сидел просто в кресле, весь никакой после работы, пива и тем более после такого тяжёлого дня (а с жизнью со мной тяжёлые дни будут часто), и так в итоге любые наши бизнес-идеи оставались просто на уровне разговоров. Иногда в выходные дни мы будем подходить к нашим идеям более основательно, но там всё равно на первом месте будет какая-нибудь бытовуха, какая-нибудь отцовская необходимость сходить на базар за едой или чем-то для дома или для работы, или постирать джинсы, а вечером в выходные - уж тем более пиво и ещё какой-нибудь биатлон по телевизору. Вот так примерно и пройдёт вся жизнь. В этой жизни при мне на девятом этаже я его даже читающим книги не видел. Мы спали вместе на разложенном диване, и он обычно ложился первым, и вот только уже лёжа он брал своего Борхеса, но через десять минут Борхес уже лежал у него на груди, и он был в отключке.
  Бизнес-идея дизайна игральных карт проживёт ещё сутки, и дальше начнётся бесконечное другое.
  
  ***
  
  С этого момента начинается время, которое мне уже не так важно, как то, что было до этого. В принципе, вся дальнейшая жизнь с этого момента мне уже не так важна.
  Если бы я из всей жизни выбирал время, которое я бы хотел пережить, я бы выбрал следующее. Дни покупки компьютера в "Президент агентстве" и игры в Гэ Тэ А Вайс-Сити в начале две тысячи четвёртого, с первыми впечатлениями от прослушивания радиостанций и всеми теми синтезаторными звуками переключений кнопок в меню. Дни покупки и прослушивания Короля и Шута в конце две тысячи четвёртого. Дни игры в Вайс-Сити снова, на окончательном компьютере, в начале две тысячи пятого, когда я там любил песню "Кип филлинг фасинэйшн" и атмосферу Малой Гаваны. Какой-нибудь любой момент детства, когда увлечённо смотрел концерт Дайр Стрейтс "Он зэ Найт". Первые недели игры в Обливион под Джереми Соула. Дни прослушивания нового альбома "Айрон Мэйден" в недавнешнем октябре две тысячи шестого. Ну и дни с кассетой Бэтори и Хроминг Роуз.
  Дальше в жизни будет ещё очень много хорошего эскапизма, всё также благодаря музыке. Но с каждым разом он всё сильнее будет омрачён пониманием, что ничего того, что я чувствую, не существует. Что я чувствую просто ностальгию, а не какие-то события. Никакой другой жизни нет, ничего не происходит. Что-то типа противоположного солипсизму. Понимание, что есть, как раз таки наоборот, только этот мир, а того другого, который в сознании, - его нет. Только его и действительно нет. И это гораздо печальнее, чем если бы не было этого.
  
  Но главный смысл моей биографии же не ностальгический, а объяснительный. Те, кто будут читать - если, конечно, будут, - будут в первую очередь разбираться, почему со мной ничего не сделали. Поэтому, с минимумом интроспекции и антуражных описаний, я всё-таки опишу до конца детской истории.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 74 текст 2. В музей к отцу,,, о Сане Крыловом,,, семь минут с Алиной с бабВалиной дачи,,, Дан Свано,,, Готика три.
  
  .::::.
  Думая, что я могу трепать нервы бабе Вале или чего‑нибудь натворить в квартире, отец не хотел рисковать, и я стал ездить на работу с ним. Это явно было именно поэтому, хоть я и не помню, чтобы я тогда это понимал, - у меня же как раз тоже был интерес ездить в Энгельс - ходить в тот рок‑подвальчик. Потому что, вспоминая ту скуку, с которой я сидел в его кабинете перед компьютером, в котором ничего не было, и ту тягомотину полуторачасовой дороги в одну сторону, сложно представить, чтобы я предпочёл выкидывать целые дни на это вместо просиживания дома у компьютера.
  Когда мы выходили из подъезда, он закурил сигарету, и я его наконец спросил, зачем. Он сказал что‑то типа: "Жизнь стала тяжёлой". И добавил, кажется, ещё: "Вот как утрясётся, тогда и брошу".
  
  В Энгельсе я пошёл в рок-подвальчик и купил диск Бэтори "Твайлайт ов зэ гадз". Я прослушал только раз и больше не стал - но не потому что плохой, а потому что для такой меланхоличной, долгой музыки требовалась какая-то другая ситуация, а не кабинет с тётками.
  Сюда, в музей, к отцу приходил о чём-то переговорить Саня Крылов - чудик, который помогал таскать мебель в Наташину квартиру. Напомню: он занимался чёрти-чем, собирал хлам, любил старые бабушкины квартиры - так рассказывал отец. Я ещё несколько раз увижу его в юности, так же тут у отца на работе. Года через два он, прямо в том маленьком помещении, где у отца были рамы и подрамники и куда отец его пускал одного или вместо себя, продаст кому-то какой-то яд гюрзы, и его загребут менты. Но его не набутылили, и ему просто запретили заходить в музей. Отец комментировал: "Вот это чадо!". К тому времени мама, в какой-то момент сходившая в энгельсский театр, уже увидела и знала, что он пел в тамошнем хоре - у него же был его евнуховский питч. Ну а конец Сани Крылова был в две тысячи двенадцатом году - кто-то убил его в кухонной поножовщине. В интернете есть статьи. Вот вам пример человека, жившего с мамой, абсолютно нищего, но имевшего половую жизнь, неформальную социализацию, разные приключения. А у меня есть деньги, живу отдельно, и у меня нет ничего, кроме перспективы психинтерната пожизненно или//// птёфзбю\\\\.
  
  Вечером, возвращаясь из Энгельса и пересаживаясь на Чапаева, заходя во все подряд магазины, мы заходили ещё в "Детский мир" и там на первом этаже, из эстетической потребности иметь их дома, купили зачем-то сразу две колоды классических игральных карт. Но, в принципе, это был уже конец трёхдневной карточной эпопеи, как я уже сказал.
  В Медиамаркете, в стенде с дорогими дисками от той моей любимой лицензирующей фирмы "Айронд", был диск группы с идеальным названием "Дэт Энджел", с идеальной чёрно-красной обложкой, идеальным логотипом и с идеальным всем остальным. Но я всё стеснялся спросить продавца достать, чтобы послушать.
  
  Девятого ноября я был дома и записывал диски с содержимым моего компьютера - мне нужно было переустановить Виндоус. Баба Валя была дома, и к ней пришли гости - бабушка той самой Алины с дачи, а главное, и сама Алина. Я не видел её с лета две тысячи четвёртого, а то и третьего. Это последний, если не считать проститутку в восемнадцать лет, неформальный контакт с ровесницей у меня в жизни. Пока наши бабы были на кухне, она прошла ко мне в зал и подсела. Я на неё почти не смотрел - я же сидел за компьютером, и было бы странно, если бы я от него отвернулся, да и зашла она в комнату не с манерой "давно не виделись", а просто посмотреть, что я делаю в компьютере. Я, чтобы показать, что я весь в метал-музыке, ставил песню "Энджел ов дэт" Слэйера. К моему удивлению, она сказала, что знает эту песню. Ну, может, и правда знала, я же рассказывал, что она была немного мальчишеская. Она просидела возле меня минут семь, и дальше им уже надо было идти. Больше я её никогда не видел и не знаю о ней ничего.
  
  Ещё до моего переезда к ним сюда с Львы Кассили отец в прихожей сделал турник, чтобы подтягиваться. Несмотря на давно утраченную физическую форму, я всё ещё выполнял норматив.
  Я снова играл в Обливион, и я там ещё теперь искал и нашёл самое готическое место. По части пейзажей "готика" для меня - это, в первую очередь, Милен Фармер и поля, а в Обливионе полей, в общем-то, нет: у разработчиков ландшафта был какой-то сдвиг на огромных булыжниках, и они их наложили везде, где можно. И вот самое чистое от камней поле там где-то на восточном берегу реки южнее Имперского города. Я ещё снова делал в настройках графики минимальную дальность видимости, чтобы не было видно края, и вот так ощущал себя в готике. И я прошёл до конца основную сюжетную линию игры.
  Я показывал отцу игру, и он, человек дерева, очень положительно оценивал там интерьеры всяких домов, дизайн разных старинных вещей. В духе игральных карт у нас начиналась какая-то тема, связанная с текстурами и моделями из игры. Отца интересовало как-то использовать их для каких-то проектов. Никаких копирайт-клейм и авторского права для нас не существовало. Да мы и всё равно никакой идеи до серьёзной официальной формы не довели бы - мы это знали. Мы и в принципе ни до какой формы, кроме разговора, ничего не доведём - и это мы тоже понимали оба, просто молчали и жили иллюзией. Он пододвигал кресло, и мы сидели перед игрой, и я показывал ему всё новые и новые модели и интерьеры. А потом я поворачивался к нему - а он уже там спал.
  
  На следующий день - снова в Энгельс. В подвальчике продавец в этот раз был не Моль, а тот взрослый толстяк, и я вкратце с ним переговорил о группах. Про Айрон Мэйден - он и мне повторил, что любит у них только первый альбом. А насчёт кассет он сказал, что из всего, что тут у них продаётся, ему понравился только Дан Свано - "Мунтауэр". Я доверился и купил. Когда стал слушать, я почти сразу выключил - там снова был этот ёбаный орущий вокал. Ну а так, музыкально послушать там, в принципе, было что, просто это какой-то прогрессивный метал, к которому я в любом случае был не готов.
  И это был единственный контакт с продавцом‑толстяком в рок‑подвальчике, запомнившийся мне за эту осень. Следующие контакты с ним у меня будут здесь летом следующего года, раз десять. Звали его Игорь Харламов, и он умер в две тысячи семнадцатом. Несмотря на то, что в те главные дни тут был Моль, поскольку он был, собственно, молью, с заходами в этот подвальчик даже этой осенью у меня больше связывается этот рокер-толстячок.
  
  Вечером на пересадке в Саратове мы дошли с отцом до большого Медиамаркета и купили "Готику три". Дома я установил, и она включалась, но мой компьютер её не тянул. Там в начале игры какая-то заруба с орками, много суеты, и у меня было что-то типа одного кадра в секунду. В принципе, увидев орков и весь этот детсад, я большой досады не испытал, но я хорошо оценил заставочную музыку в меню. Не помню точно, какая там была тема - та самая известная, которая любимая у большинства людей и у меня тоже, или какая-то другая. Но я помню, что я где-то слышал ту самую главную "Виста Поинт" тогда в любом случае. Для меня это уже был известный факт - мне главное музыка. Поэтому следующим летом я ещё поиграю несколько дней в эту "Готику" на новом компьютере.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 74 текст 3. Север - новая любимая эстетика,,, дома о моих и отцовских вкусах,,, группа Мельница,,, начало фрустрации понимания недосягаемости Европы,,, кельтский фолк и Ричи Блэкмор.
  
  .::::.
  Примерно в конце той недели я окончательно признался себе: теперь я люблю север. Теперь мне не нужна Америка, Майами и всё прочее из того ряда. Мне даже лучше серость, грязь и наша срань. Я вспоминал поездки на маршрутке на Алтынку, удручающие пейзажи саратовских окраин и гор - и вот это теперь было моей любимой эстетикой. Всё благодаря "Блад он айс" Бэтори, который прозвучал в моей жизни тогда, когда я был в самой серости, и навсегда теперь с ней связался. Это очень значительный момент в моей истории, и я бы сейчас мог развернуть эту тему на несколько абзацев, но я теперь экономлю время, и к тому же там всё равно было бы про всё то, про что уже было - ноябри, Бэтори, Обливион, готика и мои металхэдские надежды. Мои металхэдские надежды, кстати, - ну, в смысле, что я через это социализируюсь, - были ещё очень сильны, но начнут медленно гаснуть уже прямо на днях - когда я подключу интернет и когда я послушаю ещё трушных метал-групп, и все они окажутся говном.
  
  
  Видимо уже в субботу, мы снова ходили с отцом в Медиамаркет у дома. Диски постепенно дешевели, и там рублей за сто был концерт Металлики времён их альбома девяносто первого года. Там были все эти "Сэд Бат Тру" и другие песни с этого альбома, а Хэтфилд был ещё длинноволосый. С таким вокалом, внешним видом и чётким звуком Металлика могла бы быть идеальной группой, если бы не куча проходных песен с первых альбомов. Отец весь этот метал не любил, и я старался слушать в наушниках, но как-то раз он сказал: "Не, ну Металлику и всё такое я, конечно, уважаю". Вряд ли он хоть раз её слушал, скорее он так сказал, чтобы мне чувствовать его компаньоном. Я, в свою очередь, тоже часто делал вид, что одобряю что-то из его вкусов, хотя в реальности мне было адски скучно.
  Он постоянно рассказывал про литературу, про Хемингуэя, про Достоевского. Он говорил, что Достоевский писал за деньги, хаотично, не дописывал предложения, бросал на середине. Я воображал страницы текста с кучей многоточий после прерванных фраз. Не знаю, правда ли это. Я читал только "Преступление и наказание".
  Я кстати, наверное, поздно это упомяну, но в течение детства, обсуждая отцовское филологическое образование, он говорил, что с ним он бы мог работать учителем русского языка и литературы в какой-нибудь деревенской школе. А поскольку это не ахти перспективка, он вот поэтому работал не по специальности и большую часть - вообще руками.
  
  В какой-то вечер у меня сильно, как я это называю, "разболелась писька" - та моя давняя, так и не вылеченная проблема резей где-то внутри, между//// эиуюлё з енмми \\\\- и вот я впервые, вроде бы, наливал в пластиковую бутылку горячую воду и подкладывал//// кддвт лна, э влокшцйлк бюёв олв дмор \\\\- так хоть как-то облегчало резь, пока она проходила свои адские двадцать минут. Баба Валя суетилась и делала какие-то травяные настойки, и я всё это пил, чтобы не расстроить. Она любила читать гороскопы, а перед выходом на улицу молилась какой-то матушке на иконе. У отца тоже болтался крестик на груди всю жизнь.
  
  Мы продолжали с ним обсуждать готику. Он что-то говорил про тамплиеров, и я сказал, что это же как в моей игре. Я совсем ни в чём не разбирался. В Обливионе были не тамплиеры, а "Тамриэль" - название материка в тамошней вселенной. Я только через год вообще начну разбираться в вымышленной вселенной "Зэ Елдер Скроллз", и у меня начнётся расплата разочарованием за очарование.
  Но вскоре мы с отцом перешли от визуальной и исторической части готики, для которой я всё равно не имел достаточного багажа знаний, к главному, что меня, как и его, в ней интересовало, - к музыке. А точнее - к фолк-музыке. Отец же говорил, что моя Бэтори тяготеет к фолку.
  Вот, сначала было про группу "Мельница". У отца был диск, и мы поставили. Он сказал, что слушал её весь последний год, и ему там очень нравилась песня "Дорога сна". После всяких "Кто виноват, что ты устал" и других песен, которые он брынчал в моём детстве, я уже знал, что ему, да, как, собственно, и мне, нравилась вся эта пентатоника. Эта "Дорога сна" - акустическая песня под гитару и с флейтой - меня тоже цепляла, только я сразу представил, что с таким тембром голоса и текстами песен из себя биографически представляет исполнительница, и она мне сразу заочно не понравилась. А почему? Ну, я же говорю - биографически. Нахрена мне знать о такой насыщенной успешной жизни? Чтобы больнее ощущать свои трагедии? Особенно в контексте того, про что сейчас дальше будет.
  Я иногда ставил для нас на том чёрном магнитофоне бэторивские две акустические песни с "Блад он Айс", а один раз, также через этот чёрный магнитофон, который можно было использовать как колонки к компьютеру, я поставил баллады группы Васп - также ожидая от отца одобряющую реакцию. Но он пояснил, что такие баллады - это уже другое: они не этнические.
  И вот дальше он начал рассказывать о мелодиях, которые он брынчал в течение моего детства, типа той народной "Зэ Анквайет Грэйв", годами одинаково скучным исполнением которой на Льве Кассиле он прям заёбывал. Он объяснил, что это с аудиокассеты "Кельтская гитара", появившейся у него ещё очень давно, в девяностых. Там была полностью инструментальная музыка, типа вот этой "Мельницы", только ещё более гитарная. Он сказал, что всё это, в принципе, называется "кельтский фолк". Если я ищу замки, рыцарей и всякую король-артурщину, то мне надо копать в этом направлении. Он рассказывал про Англию. Из того, что я помнил именно по реальной Англии, были обрывочные воспоминания каких-то кадров из телевизора с зелёными болотистыми низменностями, с серыми замками и туманом повсюду. Отец говорил, это вот и есть Англия. А это было то, что нужно, потому что это было прям как берега вокруг Имперского города, как в тот мой самый волшебный первый день игры. Я наконец посмотрел, где Англия находится на карте. Не очень она была близко, скажем так. И я также посмотрел, где Швеция - тоже за морем от России, хоть и поближе. Но от Саратова - один хер как в другой части света. Немудрено, что даже в Швеции уже говорят по-английски. И, судя по тому, что отец рассказывал о тех странах, никакой связи с Россией у них не было. И я сразу подумал: "Ну опять, что ли, начинается?". Я, блять, только что смирился, отказался от Майами, от Мегадэт, от Америки, думал, наконец-то я нашёл себя там, где я есть, и начнётся нормальная жизнь. Я этим "принятием севера" прямо гордился - ведь я стану меньше фрустрированным, буду меньше психовать, меньше трепать нервы близким. Блять, я думал: раз холод, раз срань и туманы - значит, это всё где-то недалеко от нас. А тут опять это проклятье.
  А отец продолжал фрустрировать. Он сказал, что исполнитель кельтской музыки на той его кассете - Ричи Блэкмор, гитарист из той самой группы Дип Пёпл, которую он тогда принёс на видеокассете в Наташину квартиру, и там ещё была песня "Смоук он зэ уотер". Блэкмор, типа, устал от рока и вот ушёл в этот кельтский фолк. Я эту аудиокассету, о которой отец говорил, не слушал - у него её уже не было, видимо. Но напомню, что из-за пиратского издания этой кассеты в девяностых там была ошибка, и на самом деле там альбом не Блэкмора, а фингерстайл-гитариста Грега Джоя. Я его открою для себя и увлекусь почти так же сильно, как Бэтори, летом следующего года, и вот он станет полноценным началом моего увлечения фолком.
  Ну а сейчас мы с отцом думали, что всё это - Ричи, и отец сказал, что в дисковых магазинах как раз есть ди-ви-ди с концертом. Запланировали взять на днях.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 74 текст 4. В музее пишу героик-текст,,, про эталон отцовства,,, покупаю дискографию Бэтори,,, Эмперор,,, музыкантские магазины Саратова,,, открываю Горбушку,,, соединение с интернетом.
  
  .::::.
  В понедельник тринадцатого числа мы снова уже с утра были в музее - я там рисовал и сохранил какой-то натюрморт в Пэинте. Должно быть, это был тот день, когда был сухой мороз, снег и низкое солнце, когда я шёл в подвальчик в обед. Теперь я купил бэторивский "Дестройер ов уорлдз". Первая песня "Лэйк ов Файер" очень связалась в памяти с посиделками в кабинете отца. Но дальше первых двух песен я в те времена этот альбом не слушал. Только аж в две тысячи восьмом к нему вернусь, когда Бэтори уже давно была моей самой главной группой.
  Больше всего с посиделками в музее ассоциируется прослушивание диска Эксодуса, который, вроде, даже лежал тут у отца на работе. В частности, трек "Шаддер ту тхинк". На трёх идеальных рифах, среднетемповая (после Бэтори я теперь тяготел к музыке помедленней) и с идеальным соло. Чёрно-зелёный плеер Винамп - и там играет этот трек, и я ещё играюсь эквалайзером, чтобы сделать звук потяжелее.
  
  В ту неделю в музей я ездил с отцом четыре дня подряд - с тринадцатого по шестнадцатое.
  На следующий день, четырнадцатого, я снова рисовал и теперь ещё писал. Супернаивный текст был на мотив "Блад он айс", только главный герой имел семью: трёх детей и жену. Дальше пришла злая сила с севера, разрушила идиллию, и теперь я, мол, должен идти в мрачные земли и бороться с чёрным супостатом. Уже скоро я буду его записывать на микрофон голосом и уже переведённым на английский автопереводчиком, и я подробнее процитирую его там, а оригинальный русский у меня всё равно не сохранился.
  В моих героических сюжетах, кстати, я всегда был отцом, прям самым стандартным семьянином. Это было вдохновлено моей семьёй и конкретно отцом. Несмотря на практическую никчёмность и все его уезды "под юбку" к бабе Вале и даже закулисные сдачи меня в психушку, в теоретическом, моральном плане он для меня был эталоном отцовства. На простом семейном и бытовом уровне - со всеми его походами со мной на пляж в раннем детстве, в кино, на лодки в городской парк (хоть и многое из этого было по одному разу), - или как он всегда помогал маме в плане того, чтобы донести тяжёлые сумки и выполнить другую, противную, тяжёлую работу, и всегда был чуток к её состоянию и уважал его - он себя показал очень адекватным мужчиной. И я сам, воображая свои отношения с девушкой, всегда воображал себя таким же, и всю жизнь меня злило, что я, такой, не имею ничего, а всякие откровенно эгоистичные ублюдки имеют, делают женщин несчастными, создают несчастные семьи, а женщины всё равно выбирают их вновь и вновь, пока я так и сижу никому не нужным в своей комнате десятилетие за десятилетием. Я много раз в эпизодах в прошлом описывал эту грань моей личности - мою потребность опекать и прочее - поэтому не буду застревать и двинусь дальше.
  
  Вечером мы последний раз метнули пластинки с уже заснеженной дамбы и пошли по Горького в рок-подвальчик - я хотел наконец купить эм-пэ-три диск Бэтори, там был, - и заодно сесть на остановку пораньше, у лицея, чтоб ещё были свободные места. Я слушал плеер. Когда мы переходили Халтурина - это напротив библиотеки, - мимо нас навстречу прошли близняшки. У меня в ушах было моё любимое соло из "Гадс оф Тандер, оф Уинд энд оф Рэйн". Это последний раз, когда я видел близняшек вживую, прежде чем увидеть их последний раз в жизни в автобусе года через три. В этой детской истории будет ещё пара воспоминаний, связанных с ними, и я сделаю традиционное прощание там.
  
  Составители эм-пэ-три диска Бэтори не нашли ничего лучше, что поставить на обложку диска, чем картинку зомби из той компьютерной игры "Дум три". Дома я начал бегло прослушивать, как звучат какие альбомы. Памятных сборников, как и сольных альбомов Куортона, там не было. Нордлэнды были последними - две тысячи второй и две тысячи третий год. Нового пока не записывают, думал я. И эти Нордлэнды звучали особенно - странные жужжащие гитары. Суперперегруженный звук электрогитары, что аж превращённый в кашу. Но всё-таки песни были серьёзные, не хэви-метал "Блад он Айс", а с креативными мелодическими и риффовыми идеями. Нужно было подходящее время и осознанно вслушиваться, въезжать. А пока то и дело отец нудел, что баба Валя уже накрыла стол и чтоб я подходил, пока не остыло. Целиком я успел прослушать только "Ринг оф Голд". Всё это была очень особенная атмосфера, абсолютный эскапизм даже от всего другого метала.
  
  На следующий день я опять ходил из музея в подвальчик. Из Бэтори тут оставался только диск "Блад Файер Дэт", но я бегло прослушал же этот альбом дома и теперь знал, что это что-то среднее между тем стрёмным альбомом, который я слушал тогда в Медиамаркете, и эпичными хоральными альбомами, и я не торопился его покупать. И я купил две кассеты на букву "Е. Энслейвед "Бладхэмн" - позарившись на обложку с берегом, драккаром и мечом в руке. Там снова было дебильное оралово под говно, а не музыку, и я выключил через пять минут. А вторая кассета, на которую из-за обложки и названия я возлагал большие надежды, была "Эмперор" - "Ин зэ найтсайд Эклипс". Это вот тот самый альбом, до возраста музыкантов на котором мне было всего шесть лет и даже меньше. В будущем я расслушаю там нормальные мелодии, и это нормальный альбом, но в тот момент мне не то что не понравилось, а я в принципе ничего не расслышал и не понял. Суперскоростное молотилово с кучей эха и какой-то каркающий вокал издалека, непонятно даже, зачем заморочившийся текстом песни - всё равно же не слышно ни слова. Вот, оказывается, что такое блэк-метал. Но этот альбом создавал мрачную атмосферу наступающей зимы.
  
  Пришло время вводить в своей истории несколько магазинов музыкальных инструментов в Саратове. Во-первых, "Саундсити" - Московская, сто восемнадцать. Маленький зал с гитарами и всем прочим. Мы уже не раз с отцом туда заходили посмотреть.
  А в этот вечер я выехал в Саратов один, раньше отца, и мы планировали встретиться с ним на Рахова, чтобы зайти в тот дисковой магазинчик на Казачьей, и я проехал сразу дальше, почти до вокзала, и зашёл в музыкальный магазинчик на Московской, сто пятьдесят семь. Там стояли какие-то парни, старше меня, естественно, и я что-то спросил про какую-то гитару у продавца, а один из этих парней вступился и что-то пояснил тоже. Впервые я услышал слово "Ибанез". Тот, кто вступился, был пареньком, с которым в юности я буду несколько раз вести какую-то барахольную торговлю пластинками и околомузыкальными товарами. Он был из Энгельса, из самого дальнего края города, у него был гараж, и, в общем, он был барыгой всякого барахла.
  Ну и ещё на Московской, дом двадцать девять - это пересечение с Мичурина, ближе к набережной, - был другой, большой и, наверное, основной в городе музыкантский магазин "Музторг". Мы там тоже были в какой‑то день этих поездок с отцом в музей, когда не стали доезжать до Чапаева. Я до Чапаева отца гонял именно из‑за дисковых магазинов там, а быстрее до Заводского было ехать по Чернышевской. В "Музторге" было много этих самых гитар "Ибанез", и там сидел грустный продавец, но типичного рокерского вида - с длинными волосами, собранными в хвост. Всего на Московской получалось минимум три специализированных музыкальных магазина, и это, вкупе с теми давними ассоциациями с ходящими по ней металхэдами и афишами концертов на похожих на грибы круглых толстых столбах со шляпками, о которых я как-то рассказывал, делало эту улицу очень музыкантской.
  
  Встретившись с отцом на Рахова и сходив в тот дисковой возле секс‑шопа, мы пошли по Казачей к Чапаева. На углу, на Рахова, сто тридцать два, зашли в продуктовый - очередной из тех, которые дорогущие. А потом пошли дальше по Казачей, и в торце, на первом этаже длинной девятиэтажки (Казачья, пятьдесят девять), был ступенчатый вход, и отец сказал, что это "Горбушка". В случае Саратова это, видимо, было просто нарицательным от аналогичного московского места. Я никогда сюда не заходил, хоть мы с мамой и проходили мимо не раз.
  Мы зашли, и тут были пара небольших залов с прилавками дисков, и за каждым - свой продавец. Почти везде было всё, связанное с компьютерными программами и играми, но одна лавка была музыкальная, и даже рок‑музыкальная. На самом прилавке были эм‑пэ‑три диски, а за продавцом на стене - лицензионные диски с альбомами. Продавец был тёмный очкарик лет двадцати четырёх. Большинство эм‑пэ‑три дисков были от той фирмы, от которой у меня был "Антракс", тот дерьмовый "Дестракшн" и "Тестамент". Можно было обменивать эм‑пэ‑три диски по тридцать рублей. Групп было так много, что это был перебор, и мы, недолго постояв, вышли. Ну, определённо, сюда мы теперь будем ходить.
  
  Сидя у правого окна в девяностом автобусе, в котором мы медленно тащились через Саратов с работорабами в Заводской, я всё слушал "Эмперора", точнее, высокочастотный шум их музыки. В итоге я там уснул. А за окном была вся эта тёмно‑синяя тьма, как на обложке кассеты, которую слушал.
  Дома, этого пятнадцатого числа, мы впервые соединились с интернетом. Через телефон, как в Энгельсе, по интернет‑карточке. Мы быстрее стали искать какие‑то вещи, которые нас интересовали. Отец хотел послушать известную песню "Зэ Энималз" - "Дом восходящего солнца". Вот, тоже пентатоническая. А я смотрел и сохранял картинки по "Мегадэт" и тексты. Но в этот день в интернете было коротко.
  
  .:::.
  >>> Часть 74 текст 5. Поганый паган-метал,,, интернет-знакомство с москвичём,,, узнаю что Куортон уже умер,,, Блэкморс Найт,,, первый контакт с аудио-программой Сонар четыре.
  
  .::::.
  Шестнадцатого числа я последний раз ездил в музей. На обратной дороге зашли на Горбушку. По совету продавца я начал с группы "Батерфляй Темпл". Дома я разобрался, что это отечественная группа. Долбёжное оралово, окончательно давшее понять, что "паган‑метал", как назывался этот стиль, - это вот такая поганая херня всегда, несмотря на то, что имеют тенденцию использовать дудки и прочее. У них мне понравилась только переигровка мелодии из "Пещеры горного короля" и всё. Но диск можно будет менять по тридцать рублей, так что пофиг.
  И мы с отцом снова соединились с интернетом. Я зарегистрировался на "Металлибрари". Сохранял какие‑то картинки с "Мегадэт", "Слэйер", "Тесла" и тексты песен. Это говорит о том, что я как‑то не торопился с Бэтори. Ну, для Бэтори нужно было отдельно время, просто. А ещё я мог искать картинки и для в последний раз мелькнувшего энтузиазма делать модификации.
  
  Я снова зашёл в аську и списался с Честером. Он сказал, что нашёл ещё какого‑то чела, который даже сделал какую‑то модель машины. Я с ним списался. Его звали Андрей, года на полтора старше меня, из Москвы. Я немного позавидовал ему в том, что он так круто владел Три-Дэ Максом, но вскоре мы уже обсуждали группы. Его любимая была "Ин Экстремо". Фолк-метал. В какой‑то из следующих дней я пытался ему перекинуть Бэтори.
  Это был очень дружелюбный паренёк, и я буду держать с ним связь аж до двадцати лет, а два раза даже встречусь в Москве. Сейчас мы пообщаемся только пару дней, а основное наше общение - если это пальцевое общение вообще можно назвать общением - начнётся уже летом две тысячи седьмого. Он окажется из тех людей, у которых в жизни происходили всякие невероятные и, так сказать, "московские" вещи. Например, у него была волынка, а отца у него убили гопники или типа того. Ещё он был закрытым туберкулёзником. А ещё//// язогйосяимл\\\\. Всё это для меня было очень продвинуто, непровинциально.
  И, кстати, я только к концу молодости наконец замечу, что у//// бнйжйла, язогйосяимб ж мгглтзимб, \\\\которые ко мне липли и с которыми я общался, дружелюбность ко мне была общей чертой, и для меня потеряют ценность такие контакты и даже воспоминания об этом Андрее, ассоциирующимся с тем моим главным ноябрём.
  А с Честером я после того дня списывался только один раз в следующем году - он мне сам написал, и при этом как‑то недружелюбно. Вот это типичный пример моего гетеросексуального корреспондента. Нахуй, короче, мне общаться, жаль, я не понимал этого всего тогда.
  
  ***
  
  У отца от ди‑ви‑ди плеера был микрофон. К утру семнадцатого мы его подключили к компьютеру. Он уехал на работу, бабВали тоже не было, и я делал первые записи. Я просто придумывал рифы голосом, имитируя звук тяжёлой гитары своим "дж‑дж‑дж".
  
  Наверное, в этот день вечером я читал большую историю Бэтори и узнал, что Куортона уже нет в живых. Я всё ещё испытывал надежды, что найду что‑то аналогичное Бэтори или даже круче, и поэтому ещё не ощутил настоящего значения этой информации. Ничего я уже не найду, и Бэтори было единственное, что могло быть в той мечте, которую представлял, - как я буду ждать их новый альбом, и что это будет даже каким‑то смыслом жизни. Я же, в принципе, ещё не понимал, что даже если бы было что‑то подобное Бэтори по всем критериям, то это всё равно было бы не Бэтори, не третье ноября две тысячи шестого, не выезд в Саратов с Фрунзы. Всё это была детская глупая иллюзия, которая, с одной стороны, вдохновила меня на много лет вперёд, а с другой стороны, просто эти годы забрала. Сейчас я сижу у разбитого корыта, у того же самого "Блад он Айс" в наушниках, и ничего не изменилось, кроме того, что тогда молодость была далеко впереди, а теперь - далеко позади.
  
  Наверное, вечером семнадцатого ноября отец сам взял "Блэкморс Найт" в Медиамаркете у дома. Потому что в выходной с утра диск уже был, и мы смотрели его ещё с постели на диване. Это был известный ди-ви-ди, где, помимо клипов, ещё было видео о Блэкморе в замке с его годящейся ему в дочери бабой. Отец говорил: "Жена у него, конечно, красотка". Инструментальная композиция "Мэмминген" на акустической гитаре была знакома с видеозаставки старого саратовского телеканала "Вторая Садовая". Ну а песня "Сэконд Чэнс" у меня сильно ассоциируется с описываемым временем.
  С отцом, кстати, будет ещё не один эпизод за жизнь, когда он вот так восторгался красотой девушек, и мне всегда было неудобно за него - от осознания, что никого из них ему не светит. Всё‑таки мой отец. Даже не стыдно, а прям обидно. Как и за себя. Мы же никто не виноваты, что мы такие, что мы делаем не то, что нужно для того, чтобы иметь то, что хочется.
  
  После двух недель скитаний у меня на большом пальце на ноге врос ноготь под кожу. Там даже набухло, и в какой‑то момент прыснуло гноем, и в этот день я использовал это как предлог, чтоб остаться дома, и отец поехал на Горбушку один. БабВали тоже не было, и я снова записывал на микрофон всякую херь. Я записал агрессивным речитативом один из моих августовских стихов - "Поганый мир". Хорошо, что нельзя вставить этот позор сюда. Там очень позорно.
  
  Ну а вечером отец приехал, и он привёз диск с программами по аудиозаписи. Он сказал, что продавец сказал ему, что если мы в них разберёмся, то мы станем серьёзными ребятами. По‑моему, "Эдоб Аудишн" у меня был уже на том диске, который я купил весной, как и программа "Саунд Фордж", ну а на диске, что привёз отец, была программа "Сонар Четыре". Это та программа, в которой я буду записывать музыку аж до две тысячи двадцатого года. Причём она была старая уже даже тогда. Но я доберусь до неё только года через полтора, а пока я просто включил, потыкал, попробовал поискать обещанные виртуальные инструменты, добрался даже до пиано‑ролла и выбора инструментов, но никакого звука не было, и, снова вспомнив своё неумение в три дэ Максе, на этой депрессивной ноте, а точнее - просто тишине, я закрыл программу. А ведь был уже прям близко и мог начать музыкантствовать уже тогда, да и, в принципе, сразу правильно музыкантствовать, а не так, как я начну в следующем году - с новичковой программой "Гитар Про". И был бы поспокойней и, может быть, не загремел бы в психушку скоро. Наверное, просто не определился аудиодрайвер. Годами я буду ебаться с этими тупиковыми необъяснимыми проблемами. Все уже давно будут записывать музыку, а я всё так и буду ломать голову, почему у меня, блять, то нет звука, то я не могу установить ни один плагин с виртуальными инструментами. Когда примерно в две тысячи девятнадцатом году, после девяти лет перерыва на одержимость Дашей и депрессию, я переоткрою для себя Ютуб, и там уже будут обучающие видео на русском, они будут уже про другие программы, которые у меня, в принципе, не будут устанавливаться и подходить для моих задач. Там одно дерьмо из другого будет вытекать. Просто порочная ебала, которую нельзя было уже остановить без стороннего вмешательства. А его не было до две тысячи двадцать четвёртого года, пока не нашёлся какой‑то дядька‑альтруист и не объяснил мне за несколько дней то, что я восемнадцать лет не мог понять. Когда поезд возможностей уже давно ушёл к хуям.
  
  
  .:.
  ___Часть 75.
  
  .:::.
  >>> Часть 75 текст 1. Первая интернет-влюблённость - готесса Неанта,,, о музыкальных вкусах Неанты и вообще,,, снова про диски,,, рисунок готического города,,,//// ояеапэрмшг \\\\готессы на кладбищах.
  
  .::::.
  Вечером этого восемнадцатого ноября, когда отец выдул две‑три банки пива и уже, подпёрдывая, засыпал, я в интернете вышел на сайт дневников представителей российской готической субкультуры. В основном там были девушки. Чёрные волосы, чёрная одежда, скитание по кладбищам - ну и всё вот это. Они были там знакомы, в основном москвичи все, и была фотка со сходки, и там было аж сорок человек. Я сразу выделил самую красивую - с ником "Неанта".
  В миру - Татьяна, она была из Мытищ, и ей было где‑то шестнадцать. Мне она воспринималась взрослой и строгой. Серые глаза, вроде светлая, если бы не крашеная в чёрный. В точности как та, которую я создавал когда-то в игре Симс два.
  
  Блять, как мне лень всё это описывать. Столько лет шёл к этому, и теперь такая апатия. После дней Бэтори уже реально нету ценности ни в чём. Был бы в её памяти я ценен какой-то девушке, кто была ценна мне, то и мне моя память о ней была бы ценна. А так, как было, - это всё ничто. Все эти Неанты‑хуянты, Дашки - просто ////зсрзж йэрэ, пюйёг дг йояеж, ияз з арв. Гяякщд хтджд йэбж, даэлъв рэкйё, змслоът ол рямдж онжплвд э бмкдгм яъи бшгаэры, мл еююмшз омхёсл и ймдйс нмёбгмёь ред ряз ннбякжжлаяипю, цпм йлд ыслбн яъим кгблёллемл рбгкэры. Аиэсщ, зюй э тмцр ашры ля кдорд нянлю, р инпмпшк ъря Лдэлсэ овобшз нюж гаэйяоъ\\\\.
  
  Она была очень активной тусовщицей, и записи были полны описаний встреч с другими неформалами в кафе, в парках. На фотографиях из октябрьских дней, когда я ревел в психушке, у неё было прямо то, что я как раз и воображал в своих металхэдских фантазиях, - какое‑то Измайлово, какой‑то устланный опавшими листьями лесопарк, чёрные кожаные одежды, камуфляжные штаны у парней. Только там было ещё и то, что у меня с этим всем не вязалось: в руках у всех - пиво, сигареты. А на нескольких фотографиях эта самая Неанта, с её нежными домашними фотками казавшаяся из них самой паинькой, валялась пьяная прям на земле, и на одной фотке её поднимали взрослые патлатые мужики в рокерских косухах. Это выглядело так же пошло, как если бы это было//// нннлн ж ърз лдоиниъйл лреззмб ге рпэуяиж. "Йэинв‑сл гкм", - втйюк э мон пдюэ, анеятдвяьпы. \\\\Я такого не видел даже в самые поздние часы в энгельсском парке. И я ещё, как всегда в такие моменты, представлял, как бы это всё ненавидел мой отец, если бы увидел.
  Следом сразу шли посты‑противовесы. Мол, "я не такая".
  
  -------начало вставки-------
  
  Ехала сегодня в метро...Рядом стоял обычный парень-железякер, высокий полненький (от пива разнесло) с собранными нерасчесанными волосами, в сильно затертом косаре и кожаных штанах и в майке Мегадэт ) , косо так презрительно на меня смотрел думая про себя, что очередная пафосная готка недомерка и дура) если б он знал что в плеере у меня играет старый добрый Айрон Мэйден, что ни какая я не "готка" и прочее...Все воспринимают только то что видят)... А вообще настроение сегодня спокойное, умиротворенное и немного романтишное) Куда б в выходные...Эх, не думается совсем... Накачалась кофе с молоком, тепло, хорошо) Люблю такое состояние)
  
  -------конец вставки-------
  
  Я ещё не знал, что закрытая скобка, которая у неё была почти после каждого предложения, означает улыбку. Если бы знал, может, она бы не казалась такой строгой. А она казалась прям такой же, какой в будущем казалась Даша.
  
  В любимых группах у неё было указано: Ин Флэймз, Тиамат и прочие скандинавские группы из девяностых и начала нулевых, которые, когда я их наконец все послушаю, окажутся полным дерьмом. Не знаю, какой там ей Айрон Мэйден. Наверное, такой же, как той самой Даше. У той самой Даши из моей молодости, которая рок вообще не слушала, была, однако, в плейлисте одна песня Айрон Мэйден - какая‑то абсолютно дурацкая, с одного из их неудачных альбомов перед двухтысячными. Вот эта Неанта, наверняка, если бы глянуть, что она там слушала у Айрон Мэйден и Мегадэт, слушала какую‑то такую же херню, а не те песни, что ценил у них я. Я в этом в следующие годы постоянно буду убеждаться на примере разных людей. А если и те же песни ценили, то просто, значит, ценили эти песни за что‑то другое, а не за то же, что и я. Не так, как я. Просто не может то, за что кто‑то ценит хуету типа "Ин Флэймз", быть тем же, за что я ценю что‑то другое. Иначе я бы ценил "Ин Флэймз".
  Никакой социализации на почве вкусов не получится. У всех вкусы разные, даже к одному и тому же. И объединения за любовь к одному и тому же, которая, если копнуть, оказывается за разные его качества, мне недостаточно. Другим людям было достаточно и такого уровня, а я искал реально "своего" человека, а не всю эту поверхностную хуйню. Я был обречён.
  
  ***
  
  На следующий день с утра искал отцу в интернете Сигизмунда Кржижановского - его любимого писателя наравне с Маркесом и прочими, замороченного в духе них. А когда отец уходил, я сохранял фотки Неанты. Я там нашёл сайт, где много таких готесс фотографируются на кладбищах. Это они там по московским и питерским католическим кладбищам лазали. Я и фотографию Питера сохранил: в те дни, видимо, уже смекнул, что за самым холодным дерьмом в нашей стране - это туда мне надо. Но из‑за влюблённости в Неанту, как это теперь уже можно называть, для меня на первом месте теперь была Москва, Мытищи. Готесс на кладбищах я собирался ещё вечером посохранять спокойно, когда отец будет дрыхнуть.
  
  Мы снова ездили с ним на "Горбушку". Мы, в принципе, чуть ли не каждый мой день свободы до конца года будем покупать диски, да и потом тоже. Отец, наверное, все свободные деньги спускал на это. В принципе, лучшего толку от таких сумм всё равно бы не было.
  За эти дни у нас ещё были диск с Виндоус Виста - непонятно зачем - и диск с самоучителем по английскому и переводчиком. Самоучитель у меня не заработал, а вот в переводчике я сразу начал переводить свои позорные тексты песен в ещё более стрёмный вариант на английском, хоть и, заменив написанные на родном языке, а потому и более стыдные оригинальные наивные строки, сделавший мою лирику менее стыдной. И ещё был диск с игрой "Зэ Гуилд" ("Гильдия") - в тему средневековья, замков. Полчаса потыкал и всё: видимо, не впечатлила музыка.
  
  В какой-то момент я нарисовал рисунок в "моей" стилистике - много всего: готический город с замком, типа замка Скинграда в Обливионе, разные домики, церкви с крестами; всё это огорожено стеной, как города в игре; ворота в город, мост через ров, и ещё река. На другой стороне рва - типа сельский пригород: огороды, виноград, конюшни. Через реку действует переправа на лодке от причала возле ещё одних маленьких ворот в городской стене возле церквушки там внутри, подразумевающейся отпевальней. Всё продумано, всё про смерть. Переправа лодочная с причалом на другом берегу, и тут сразу - кладбище. На кладбище - тоже разное: и какая‑то внутренняя церковь, и похороны, и пустая могила, и над ней - верёвка с петлёй, свисающая с ветки дерева. А на холме вдалеке - мельница ещё.
  
  Ну и вечером поздно, когда отец слёг спать, я рассматривал и сохранял готесс. В отличие от Неанты, в которой - с её скромными постами и тем, что лицом была примерно как я и мои родственники, - чувствовалось что‑то близкое, с которой хотелось в первую очередь дружить, - эти готессы были непохожие на меня и все поэтому были совсем чужие и про//// ояеапэр, ю айяялнв - нпл рйгппъ ё онм йме смёедкжд нднгг лзйж. Э яонбг ющ я йэинж‑сл ллкдкр бонфжк, олия мсвф ющк йзумл и ордкид, мл, я онжмужов, ърз бнпгрощ ющкё олхсё рларвк кг мон пдзп. Ж бонфжк э ммцпж пмцкм оеяпждй млб. Ммё ёв ашйз вядг кг пми пснмвлз пдсвз, инпмпээ япсэакьйя кмв оэйду б ннмс. Ммё ашйз жлвлмл свкз впрбзйж - "Кгкиж ё Лёги", змслоъв жэжвнщбэйз жлвлмл рл рйгппъэ, оводджлэйз кмв янрднжз ж япе рязмд. \\\\Сами‑то ни хрена же ничего не боялись. Лазили по самым склепам. Олицетворяли смерть, в общем.
  
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 75 текст 2. Неделя до психушки и занятия дома,,, записываю позорные тексты песен на микрофон.
  
  .::::.
  До психушки мне оставалась неделя, если что.
  С двадцатого числа, с понедельника, треснули морозы - минус десять, - и, с учётом открытия "Горбушки", меня уже было не вытянуть ни в какой Энгельс. До апреля я там теперь побываю только дважды. И я уже больше не куплю ни одной кассеты.
  С каждым днём всю эту неделю я буду всё позже ложиться и позже просыпаться. Отец уезжал, пока я ещё спал, и баба Валя тоже обычно ещё до моего подъёма уходила, и я ближе к полудню просыпался, ел заготовленный мне ею завтрак - всякие остывшие горячие бутерброды, курицу в кляре - и садился за свой палантир.
  Ну, палантиром он был на короткие минуты - чтобы быстро загрузить какие‑то тексты песен или переводы, - и дальше я сразу отключался от интернета для экономии. А основную часть времени, особенно днём, он теперь был творческим рабочим местом. Наверное, в это время я впервые стал записывать в Эдоб Аудишн, а не в примитивную программу звукозаписи Виндоус. На записях этих дней у меня ещё нет реверберации. Этот эффект у меня в записях появится зимой.
  Говоря "записи", я, конечно, имею в виду абсолютное новичковое говно на этот караоке‑микрофон, у которого ещё и была проблема с контактами, и он трещал. В ноты я ещё попадал плохо.
  К тому дню у меня уже была мелодия для того текста на мотив "Блад он айс". Через восемнадцать лет я её реализую в треке "РГФСТГ".
  Вот этот позор, изуродованный ещё и переводом на инглиш в автопереводчике:
  
  -------начало вставки-------
  
  Лонг афтер маунтайн гу зэ стил айс колд лэндс, ай тэйк май уэй ту зэ норд,
  Он брэйв сталион, ин хэви стил армор, энд уиз май лонг айрон сворд,
  Ай трэвэлинг море зэт маунт ин зэс стил грин форест, май хаус фар бехайнд,
  Зэре май фэмили, зэре май уайф, уиз аур тхри литл чайлдс.
  
  Ай ливд ин кантри ол тхингз уилл гуд, бат уан ивил дестройд ол.
  Уанс апон э тайм зэрэ уоз батл мэни пипл уоз дэдс энд ол май кантри уоз фол.
  Ай уоз зэре уан о зэ мэнс ху кэн гоу ту фри фоами энд авенце ирритэйт фор блад,
  Зыс ивил эскэйпс ин колд сноу ов колд лэндс ин реигн ов Гадс Уинд энд Сноу
  Лонг афтер хай маунтайн ай кэн нот стоп бикоз ай нау маст гоу.
  
  -------конец вставки-------
  
  Ну а ниже я скопирую уже прямо настоящий жгучий стыд, и даже не пиздец. Точнее, первый - "Лост лайфс", - начинающийся с ошибки уже в названии, из‑за корявейшего автоперевода нет смысла даже сюда копировать. Вкратце там про мизантропию, про то, как я хочу уничтожить каких‑то ублюдков, которыми для меня являлись (да и до сих пор являются) почти все люди. Его я только сочинил, но не записывал.
  Второй - "Праздник боли", на русском - уже реально садистский и женоненавистнический текст, каких у меня будет не один. Идея для него у меня была, наверное, ещё со времён моего "Дэт Готик", когда я, вдохновившись мэрлин‑мэнсоновским образом, тут на девятом этаже сочинял и воображал видеоклип с убийством девушки. Но окончательно оформил я этот текст уже в последние два дня - и особенно прямо в понедельник перед записью, будучи вдохновлённым проблематикой для меня тех самых готесс на кладбищах, которых разглядывал на выходных. Они меня уделывали, унижали в этой реальной жизни тем, что не боялись смерти, секса, блевать и быть без мамы; не были грызущими до крови пальцы невротичками, а ещё и не были во мне заинтересованы. И мне нужно было утянуть их с собой - через очень стыдное, разагентчивающее умирание - в позор, чтоб мне не было в нём одиноко. Там ещё в записи мой речитатив задыхающимся мальчуганским голосом - предельно позорный. Мне настолько стыдно слушать эту запись, что я//// унфс пмвл рвяю аъммплры, з с йгмь нп ьпмвл гэед арпюеп. \\\\Там пацана вообще не было.
  Ну а третий текст - "Спирит ов дэд" - я только сейчас вспомнил: я написал его на бумаге на русском ещё в сентябре и вот только двадцать первого ноября впечатал и сразу перевёл на язык идеального мира. Вдохновлён он был, естественно, мегадэтовским "Уэйк ап дэд", который, несмотря на то что я уже читал летом переводы, я всё равно продолжал переводить как "разбуди мёртвого". С артиклями у меня до сих пор плохо, а уж тогда - и подавно, и в названии - сразу ошибка. В тексте виден мой тогдашний загон по замкам и готической эстетике. Я скопирую его сюда в быстром переводе на русский нейросетью.
  
  -------начало вставки-------
  
  ////Мояевмёи юмкё.
  
  Пснюгэлзь, зоняъ, ктзж - ьпм мояевмёи юмкё гванфия. Сш флхдхъ орпэвяпъ?
  Ипёиз, рпммш, еатзж нгёрчзт зкпснслвлсла. Ръ унфгчщ оиюйэры?
  
  Олзйж о рвяю мгвегр, лямлез пблд ылмлг пгкл гэзрь ябпйёк йсцвлзьк !
  Зюм ърн нпэёгкжй яниж, ръ ятбгчщ йнжцэры, срр кгс кдоря ляойядвдкжюй!
  
  Рпсоё алпнж млбнж б свлйы инорпэ, япйнжйкж йжкшк амклпйлк!
  Йюа мэ йнмбэаъж рпмк ж мсрпъ панг свйн нннгёрр!
  Рбль кгёкс хгэ, сямэ ьмксэ бпрвы, сями кюаизж ёёанпжй ръ ятбгчщ рпммэры мс яниж!
  Анжвехъ пщ я ёвйделты гват - ммрймснж кю йжп аолпкввмёз нюж.
  Олрнй рймснгсщ арвдп мвхдй, пщ ляпвхдкю, пцёряж ёёёмщ жэинкхзиюрщ сш нп срвя лд аъжвдхъ,
  Ннзю мюкэхз лд срищчэр фрн ръ нплпзхъ л рйгппж, ннзю пань алйы лд внорзалдп онггвйя.
  
  Бгрьрйё мледж, ред а пангк пгкв сш боипёимрйя, сш оиюцвцы, сш влрняю кю япе...
  
  Цпма аъжрз ля аниь, нплзсё ол жвйекми йтдюизг,
  П рйъюинж мэ кёфд, алпззмл нн фбврнфлнж лэёяжид,
  Б ядимл нкэрыв, нюрмсшвлмшкз хднлъйж ямклпяйж,
  Ммё римбкм ямжбсф, квбйё з нпькъ йдпэс алвпсв р ннпмйэкз адпоя.
  Мэпкэегээрщ крхяйж, ремйнам омккфя ж монтйябми жэиързми лнфж.
  Сш авёжэянплн, пэприюаьпы лд втйюю м липреяычдж ёёёмё, аскьгчщ.
  
  З лд м мщсзюф, мв н ктзюф, мв н ктфжсвйыкми плвосё
  З хсл р рнюми ысл рисцёррь сш гэед лд ннбояеслваявцы!
  
  Мояевмёи юмкё! Пщ юсгвцы пснюгэры!
  Онюжблзз алйз! Сш арвдхъ зозфюсщ!
  Мояевмёи юмкё! Бюиоэ эврзжл ктфгмёэл!
  Онюжблзз алйз! Срр кгс кдоря ляойядвдкжюй!
  
  Юяэюяэюяэюяэюя!!!!
  
  Иплаы рдфгс! Сш онмрёцы ннзммфжсщ р ысёкз ктзюлё,
  Окднры! Сш онмрёцы ннбюпёры рдюг окднры! Ьпм исцхгд хсл сш лледхъ огав оледиюсщ,
  Пгаь йиюгрр кю дгппадклъж рпмк,
  Сяме ядеманюжкмд рдим, а оанвз лвддвд жж иклхйла змёё!
  
  И пгав збдс няиюц, б отзюф с кгвл мле,
  Сш рпммвцы мс яниж, ръ унфгчщ тйгпвры.
  Мл бйгрпм пмвл цпма нплрйкссщ мленй сяме пднвхв,
  Лл япйнщбэгс мгкс ёё эмпп мэ сямдж чвг!
  Вяэюя!
  
  Йггигмкюю плвосщ! Пщ ркпгцы лд пйлон,
  Олия жж рдюэ кг ящсвхдп йнмбщ,
  
  Иплаы уквчшвр ёён осэ, япе йзум панг б иплаз,
  Сш мв лледхъ бслэры лд м фдл, рлёмэлзв лррмвгс.
  Рйгппъ кюрпсоёр оиннм, югоизв лриз ннеюгё,
  Ягцкщи ннзми еггр пгаь бмгпввз!
  Олпкввмёз яёглу кю ърнж еююмлз еглиг,
  Пднвхв норякмбёйноъ, иплаы нднгрпюкэ свхы,
  Сяме рдим омёасс, мл зкпснслвлсш зонниъжрьсоэ,
  Лдохяормшг джжкж юсгрр ркзнюсщ,
  
  Нпэёгкжй яниж, ртп мвр кюриюёбгмёз!
  Нпэёгкжй яниж, ёгвпы югоизв лрхдкжю! \\\\
  
  -------конец вставки-------
  
  
  -------начало вставки-------
  
  Дух мёртвых
  
  Я не могу уснуть этой ночью.
  Везде чудится шорох.
  Маленькая свеча даёт свет.
  Я спрашиваю: "Кто здесь?"
  В ответ - тишина.
  Я один в этой части замка.
  Здесь убийца? Но в этом нет смысла.
  
  Вдруг я замечаю пыль на полу -
  Кажется, кто‑то прошёл.
  Но окно открыто, и это был просто ветер.
  
  У меня начинает болеть голова.
  Мой страх становится всё сильнее.
  Я не знаю, кто обитает в тёмных комнатах замка,
  Но я думаю, что это дух... мёртвых.
  
  Я встаю и иду к двери, но она почему‑то заперта.
  Пытаюсь позвать стражу, но не могу закричать, а шорох становится всё громче.
  Я не знаю, что делать: бегу к окну, но не могу выпрыгнуть вниз.
  Страх лишает меня рассудка. О, Боже, нет!
  
  Дух мёртвых!
  
  -------конец вставки-------
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 75 текст 3. Думы о Неанте и рассказ "Дэт-ушка",,, разная мелочёвка связанная с "Блад он айс",,, ездили в психушку, сомнение что не пил таблетки,,, сплю до вечера и тётьЛарисина Аня в гостях.
  
  .::::.
  Двадцатого и двадцать первого я снова скачивал фотки Неанты и читал её посты. На её странице был также указан номер её аськи, и я во всю кумекал, под каким предлогом я мог бы ей написать.
  Тем временем, прямо в ту же тему музыкальных вкусов, о которой я говорил в интродукции к Неанте, я прочитал на металхэдском сайте рассказ. Назывался он "Девушка", только корень "дев" писался английским словом "дэт". В центре внимания была попытка молодого человека, слушающего классический рок, Пинк Флойд, познакомиться с девушкой, которая слушала дэт‑метал и не признавала его вкусы. Я запомнил только концовку. После того как она его какое-то время отшивала, её влёгкую сбила машина. И она позвонила этому парню из больницы, сказала, что послушала там в плеере его "Пинк Флойд" и ей понравилось, и предложила ему её навестить. И он, купив цветы, поехал, счастливый.
  Я так и не нашёл этот рассказ с тех пор. Но я его тем и запомнил, что уже тогда заметил, какой этот парень дебил. Обрадовался‑то он, видимо, думая, что она полюбила его Пинк Флойд за то же, за что и он. А он же не проверил. Тупой, блять. А если ему важно было, чтоб она просто полюбила его Пинк Флойд без разницы за что, - ну тогда это типа пикапера, которым лишь бы трахнуть.
  Но я и сам был и буду ещё много лет дебилом - в том, что я считал, что можно с кем‑то полюбить что‑то за одно и то же. Это невозможно. Происхождение вкусов у всех разное. Все люди в этом мире - чужие в этом плане, даже родители и самые близкие. Но с родителями и самыми близкими связывает родство, а с чужими людьми, с которыми необходимо сходиться на почве вкусов, как раз‑таки только пикаперам и поверхностным "приматам" возможно сойтись - тем, кому не нужно сходство на глубоком уровне. А у меня был тот самый "бред единства" с самого начала жизни - "единства на всех уровнях", - и вот на нём установились мои представления о близости, ожидания от неё и потребности.
  
  В какой‑то классный по эскапизму вечер я сидел и подробно разбирал текст, перевод и прозаические вставки "Блад он айс". В смысле, там же на оригинальном издании есть, помимо текстов песен, ещё и прозаические рассказы перед каждой песней. Их в буклете моей кассеты не было. Это всё на "Металлибрари" - том сайте с красным фоном - я читал. Я сидел перед монитором уже в темноте и хотел, чтобы девятиэтажные подольше не приходили с работы, но они приходили, и начиналась напряжёнка. Их же почему-то всё бесило, что я просиживаю дома.
  Я слушал первые тру‑блэковые альбомы "Бэтори" и пытался их полюбить, но не помогало.
  Ещё я в один момент на каком‑то очень старом, но ещё действующем тогда фанатском сайте по "Бэтори" нашёл ссылку на какой‑то метал‑альбом в супергипертрофированном стиле альбома "Блад он айс". В том смысле, что, как объяснялось в рецензии, вокалист там речитативил под музыку такую же сагу буквально с первых секунд альбома по самый его конец без пауз. С учётом такой бесконечности текста вся лирика альбома - я её видел - занимала десятки страниц и выглядела плотным поэтическим массивом текста, как какая‑нибудь сага о Беовульфе. Я даже смог прослушать кусок одного трека в интернете. Музыка и вокал были отстойные, но идея всё равно впечатляла. Я не запомнил и не сохранил ссылку, и с тех пор так и не смог установить, что это был за альбом и группа, будто это мне вообще приснилось.
  Также я изучал, что это за группа такая - "Дэт Энджел". Она оказалась трэшем, и я узнал, что на момент записи их первого альбома одному участнику было всего четырнадцать лет.
  В текстах таких групп, как "Бэтори", в смысле викинг‑метала, постоянно было слово "Один". Не сразу я понял, что это имя бога, - потребовалось уточнить у отца. Я ещё толком не знал, как искать информацию в интернете, не знал о Википедии.
  
  ***
  
  В какой‑то день посередине недели мы ездили с бабой Валей в психушку ко врачу. Я вынужден был рано проснуться и не выспался. Пока собирались, я сидел в интернете и пытался скачать какую‑то песню трэш‑метал группы "Экзумер", но интернет был черепаший, и я не успел.
  Остановка маршрутки была у светофора, прям у дома, как я говорил. Меня от этой обязанности ехать бесило до ада, но, покуда я мог зато целыми днями заниматься своими делами в квартире, я терпел.
  
  Не могу ручаться за то, что я вообще не пил таблетки.//// С йгмь слхмл мв ашйн лджонигопжцвпйлбн пнорньлзь нямшэ, ё ю ёкёйрь з вплхзи, бюёв р ётюлнж шгрйлз я жэвмёфд, мл б рн ед апвкю э кг ммлкь, хсляъ э моюй нювпэхзяюкоэ, ияз мэ Кщад Ияопзиг ё гэед а огмпэанг. Ю айяялнв, ь мв олкмы, фрнющ ь зоияи оломрут. З, жэ зоикыхдкждй блр ърнам "Нпэёгкжйэ алйз", ред ияз‑сл лкмвлаяпм пгйорня овпдк з жмпгпвпя и ягшэк, вяидйёк лр огйосяиъмлпсё. Пюйёг пгйоръ э юсгр оёпяпъ я мввдиж мпзтсчзж. Ю йлд яъим ющ лхдкъ лязблн српюмлазпъ, хсл ю арг‑сэиз ннойд рнж оожфрцйё б мйпэанг пюаигсзж мжк, онмрпм ърн яъиж кг кгинмквнсёиз, я иязжд‑рн впрбзв, лр змслоът мв ашйн лджонигопжцвпйлбн пнорньлзь з нплрзя йлрннщф э ммьпмлр мв онмсвпслаяи - ж я зпмвв бод ърн лньяпщпйлг рбкряквлзв б ырзюоёёл, бзйэфюю аовхяпйдкжд мс Яьпмпё з "рйжпвлзв р пдягпкщл вднъллк", ашйн одескщряпмл рязмвл аиэгоинам ёпйрпрпадклнам омрпмюкжю. Сл, фрн э кг ёпйэй ммпксфр, - ьпм моюй пвюкщлн мцвлы пснюмкм. Лд ёмэь, а ляшвк. Лн а ойдбсэцгл бнбс ь ёв б йэюмл пкрхяв сэякврйё оводоряи оёры ж кжйлбгэ тдг кг юсгр, ё рбаза мэ ьоиямжжйг япе ояялн лззсгэ мв тхдк. Гэ з вн моёпъяюдйщф апвкек нк ашй - йлбгэ ю аовобшг ёбпэй я "Лякёазлл". Флрю э пюл ияз пэё дг мжк иязсэ‑рн ядкён‑утжлэ, йэи ь оёпяи. Кс, якьры, мр пэлыхг пмвбю - б вмё "Йюклз Аюбэлъ", я гкж "Иннмкь з Цтпю", б пяйщд нднаъв гкж "Аяжп Ожсё". Иннмцв, о сэякврйэкз ырзюоёёл нпьк ре дгквёмл б йэюмл пкрхяв мв ряэжэл. Ан ажнмримрпж ющкл олймл ьоиямжрппйёу ймлвлсла, ж ь мёиязжф ряюйдпмй лд нзи, э мэмалонп, лягнюцёаяипю ж ющк пквёкёаъй з пдкрзйгмпюкщлъй. Км впкё сэякврйё ю арг‑сэиз а пмс лньяпщ оёй, ммё, зммвхмл, ймвиж рпзижсщ ьоиямжрппйёг пгмбгмужз. Лкг бюёв ашйн яъ аъамгкгд пцёряпъ, хсл ю жф нзи: яггщ сэинж рёйыкщи пгяжв ля ырзюоёёлв лкг кжйэинж олйыещ кг мозкдр, з ряюйдпиз, олйтфюдппю, слйызм ммллбкё зесплвняюсщ ёёёмщ з нпвапэрзпърь б жмяюкёвя. \\\\Больше причин ненавидеть систему, делавшую мне это дерьмо.
  
  Я не могу вспомнить, чтобы я когда‑либо сидел прям до утра и встречал восход в те дни, поэтому почти точно запомнившийся мне день, когда я спал аж до вечера, был тем же, когда и утренняя поездка в ёбаную психушку. Мы вернулись, и я лёг спать дальше.
  И вот вечером, часов в пять, когда на улице уже было темно, я проснулся от звуков в прихожей: баба Валя вернулась домой, и с ней ещё была тёть‑Ларисина Аня. Она её забрала из детского сада и зашла с ней к нам - впервые за время моего проживания здесь. На меня баба Валя была набухшая: я хоть и съездил в психушку, но, учитывая, что я теперь поспал до вечера, было понятно, что режим у меня пойдёт вообще по пизде. А девятиэтажные это ненавидят же - им надо ездить на работу. Вот, пока я, в том знакомом с детства состоянии уязвимости и нервности после дневного сна, ещё лежал, а почти семилетняя, но всё так же по-детски бесцеремонная Аня сразу зашла в комнату, баба Валя ей сказала: "Вот так вот мы до вечера спим".
  Аня до сих пор не говорила. По крайней мере, так я запомнил. Я рядом с ней был раз пять‑семь за эти месяцы, и я не помню от неё ни одной фразы. Ко мне не обращалась точно, но, возможно, она говорила как‑то тихо с Ларисой или бабВалей, типа даже шёпотом, на ухо. В общем, у неё в любом случае была какая‑то странность: в четыре‑пять лет она в мои приезды сюда точно не произносила вообще ни слова, а интернет пишет, что это ненормально.
  Как я когда‑то говорил, сразу после того, как я сломался в гимнастике, туда - в тот же самый Дворец спорта и тот же зал - отвели Аню. Вот она сейчас вовсю ей занималась, делала успехи, и её ещё, как и меня когда‑то, всё тянуло теперь постоять на руках, сделать какой‑то кувырок. Баба Валя, не соображая, ещё подливала масла в мой огонь - говорила ей: "Ну, покажи, как ты умеешь". "Молодцы, молодцы", - смотрел и думал я, да и говорил тоже.
  Пока баба Валя была на кухне и готовила мне завтрак, я не торопился вставать с дивана и лежал с кассетным плеером, в наушниках. Слушал "Бэтори" и ещё мычал мелодии. Аня резвилась рядом, а потом залезла на поднятую диванную спинку и легла там, свесив руку. Ей было не слышно, что я слушаю, а в своём мычании я ещё и вряд ли попадал в ноты. Она просто смотрела, как я слушаю. Я не знал, как себя повести. Дать ей наушник послушать - так она была чокнутая, она могла дёрнуть за него и порвать. Тем более мы же вообще были врагами: я её в детстве без конца пугал, как Лидушку. Я слушал и мычал "Мэн ов айрон". И тут она взяла и ударила меня рукой. И сразу слезла и убежала на кухню. Семь лет без одного месяца. Она, кстати, напоминала мне Куортона на его молодых фотках.
  Ну а потом за ней пришла Лариса, и они ушли.
  
  
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 75 текст 4. На Горбушку за "Эмперор" и "Ин флэймз",,, написал Неанте и нарциссический//// жмугкщпйёз\\\\ ад.
  
  .::::.
  Пару раз за будние дни той недели мы с отцом были на Горбушке - я приезжал вечером в центр, и мы там встречались. Когда мы там были, продавец с другого прилавка, через проход, спросил продавца моего метал‑музыкального отдела, этого очкарика: "Так на какую группу ты там собираешься идти?". Очкарик, видимо, собирался идти на концерт. С интонацией, иронизирующей над пафосностью названия, он ответил: "Забвение машин". Отец запомнил это название - оно его веселило - и потом часто вспоминал.
  Детально покупки уже не восстановить, но я точно взял дискографии "Эмперор" и "Инфлеймз", а ещё, возможно, "Карпатиан Форест" и потом - в "Медиамаркете" у дома - ди-ви-ди "Машин Хэд". Последние два - просто выкидыш денег. А про первые... Ну, "Эмперор", в принципе, пока продолжал для меня быть дерьмом, но он продолжал и завораживать синей обложкой того альбома, и промо-фотографии в норвежских лесах тоже были в эту тему, и ещё я уже расслышал песню "Уитчес Саббат" с демо‑альбома, на котором она звучит более колдовски. Один вечер, пока дома была только неразговорчивая в те дни баба Валя и отца ещё не было, и я сидел в темноте перед монитором, читая тексты, я эту "Уитчес Саббат" крутил по кругу, и ещё в какие‑то дни буду также. И ещё на диске с группой были статьи с биографией и вообще про норвежский блэк‑метал, и вот там я узнал все те истории про поджоги церквей и как там какой‑то музыкант убил кого‑то в ////амллтнюпйлз \\\\поножовщине - точно как будущий конец Сани Крылова.
  
  Ну а у "Ин Флеймз", купленной из‑за Неанты, с цепляющей мелодией была только песня "Эмбоди зэ Инвизибл", но вокалист же, тупой, везучий и живущий в Швеции дегенерат, под эту почти мажорную мелодию орал своим мелодик‑дэтовым скримом - и я не мог это слушать без злости. Как же меня, блять, бесило, что такая красотка Неанта слушает эту хуйдерьмоблядоёбскую пиздосрань. Мне так нравилась фантазия, как мы в обнимку слушаем что-то мелодичное, типа той "Мэнз Файер" из "Симс два", и у нас всё нежно. Даже если реальная Неанта любила такое тоже, мелодичные баллады, то всё равно - пошла она, сука, нахуй, если она любит и орущее говно тоже. Девушки вообще не должны любить никакие орущие группы. В моём случае конкретно эта установка корнями идёт к той же моей зависти к смелым девушкам. Типа когда девушки не боятся трахаться, не боятся работать проститутками, не боятся работать в моргах и всё такое. Так же и с музыкой - не боятся слушать агрессивные группы, образно говоря. Точнее, мысль такая: если девушки такое слушают, то, значит, тоже могут быть агрессивными сами. Значит, могут меня ранить, и я расплачусь. Девушка должна быть нежной и слабой всегда, и только я, мужик, - сильным и иногда агрессивным, когда нужно защищать.
  
  И наконец я решился ей написать, несмотря на всё. В Аське диалоги не сохранялись, но я, конечно, запомнил основное. Это было вечером, но для меня только приближался обед. По традиции, не разбираясь в том, как и в каком возрасте люди выглядят, я считал её прямо восемнадцатилетней взрослой девушкой, потому что я начал к ней обращаться на "вы", с почтительным тоном и так далее. И, как всегда, не имея никакого превосходства и нужности, я написал ей под глупым предлогом - с просьбой посоветовать мне каких‑то групп - или ещё глупее - с вопросом о какой‑то из групп, перечисленных у неё в любимых. Когда отправил первое сообщение, я не мог больше смотреть в монитор и заметался по комнате. Во взрослости, когда я впервые или за долгое время писал кому‑то важному - ну, в основном девушкам, - я в такие моменты от невыносимости бил себя по лбу, и это выглядело как классическая психушка, когда шизофреники пытаются выбить из головы заебавшие их голоса. А у меня это всегда тот самый соматический нарциссический ад, который хочется выбить или вытрясти из тела какими‑то физическими движениями. Иногда я просто дёргаюсь, как в эпилептическом припадке.
  
  В общем, она ответила. Нейтрально, обычно. Мы обменялись парой десятков сообщений. Ну, она сразу поняла, что ей пишет ребятёнок, и только отвечала на вопросы. Прямо как Даша, только Даша первые недели вообще не отвечала и лишь читала сообщения. Неанта, кстати, и была похожа на Дашу на паре фотографий.
  Я сказал, что моя любимая песня - бэториевская "Зэ Лэйк", а из трэш‑метала - слэйеровская "Энджел ов Дэт". Она сказала: "Ну конечно". И я, не видя заинтересованности в общении, сказал что‑то типа: "Ладно, не буду вас отвлекать, спасибо, что ответили" - и на этом конец первой переписки.
  
  А на следующий день, также вечером, я снова не вытерпел и, заодно пытаясь разобраться в её интересах и что такое готик‑метал в принципе, спросил, какая у неё любимая готик‑метал группа из тех, которые я знал, и перечислил их - "Тристания", "Сирения" и "Лакримоза". Она сказала: "Ммм, наверное, "Тристания"". Потом я спросил что‑то ещё. А потом я настолько обнаглел, что взял и спросил что‑то ещё. И тогда она сказала: "Я тебе что, энциклопедия?". В те времена уже пользуясь смайликами, я написал какое‑то теперь уже якобы приятельское извинение и добавил в конце "рофл". Она тоже прислала "рофл" в ответ. Я обычно в такие моменты вообще не отвечаю за себя, не слышу, например, что мне говорят (а у меня часто эти драмы происходят, пока я параллельно общаюсь с взрослыми в другой комнате). Красные пятна у меня на груди ещё появляются, пока в самой груди - ни то боль, ни то тошнота.
  
  .:::.
  >>> Часть 75 текст 5. Еду один в центр и покупаю Тристанию и ещё Васп в понуром чмошничестве,,, про отцовский розовый мир,,, покупаем ди-ви-ди ром,,, Мунсорроу и Финляндия,,, конец ноября две тысячи шесть.
  
  .::::.
  На следующий день, в субботу, двадцать пятого, я один поехал в центр и пошёл по своей дисковой Большой Казачьей. Было чуть теплее, чем в прошлые дни. На Горбушку‑хуюшку, и потом - в тот магазин у секс‑шопа. Там всё так и смотрел на меня прокажённый с обложки "Дэт", дискографию которой мне уже давно было пора взять на Горбушке по обмену. Может быть, в этот день я даже и взял её. Там уже не восстановить - я очень много групп брал и, конечно, не успевал всё слушать, а только скидывал эм-пэ-три файлы на компьютер, и там у меня уже кончалось место.
  Но ещё в этом магазинчике мне попалась дискография "Тристании", и я купил её. Вот же выкидывал деньги, пиздец! Прям раз - и нету восьмидесяти рублей. А потом я пошёл на Чапаева и Московскую и перед отъездом домой ещё зашёл в тот торговый первый этаж, где тоже были диски. Тут меня заинтересовал ди-ви-ди с группой "Васп", и я попросил продавца дать глянуть. Он встал со своего стула, достал, дал и сел обратно. Диск был максимально дерьмовый - суперпиратский: размазанная обложка, распечатанная на испорченном принтере, и всё такое. А при этом - за сто двадцать рублей. Но после всех этих Неант я был в понуром чмошническом помрачении - и я взял и купил это дерьмо. Неудобно же отказаться - продавцу второй раз вставать всё‑таки. Такие покупки, конечно, были и раньше когда‑то, и ещё будут бесконечно в будущем - но особенно в годы, когда меня игнорировала Даша, и я в такие времена даже не поднимал глаз с земли, когда шёл по улице. Не помню, чтобы я в описываемое сейчас время замечал это за собой, но я был явно в таком же состоянии или, как минимум, его прототипе.
  
  Диск "Васп" оказался не просто дерьмовым - там ещё и концерт был снят на любительскую видеокамеру. Он был в Москве. Был бы полный сюрреализм, если бы это ещё оказался тот самый концерт, на который я хотел поехать. Но нет - там был концерт из две тысячи четвёртого.
  "Тристания" было привлекательным словом, ещё и группа из Норвегии - идеальной снежной страны, о которой я узнал только на днях благодаря "Эмперору". Я надеялся услышать что‑то музыкально элегантное. Но, ожидаемо, это оказалось ёбаным ором под проходной набор нот. Поняв это, я теперь безжалостно прогонял песню за песней. Я слушал на колонках на самую тихую громкость и, когда дошёл до какого-то трека с акустической гитарой и, может, ещё со скрипкой, я сделал погромче. В зале, ковыряя пятку, смотрел телевизор отец, и мы обменялись комментариями про то, что я слушал; он спросил: "Все песни такие?". "Да уж, все". Он не представлял, в каком я говне вожусь.
  Ему хотелось, чтобы были квартирники, интеллектуальная "гребенщиковщина" с этническими инструментами, чтобы гитаристы были добряками‑интеллигентами типа Марка Нопфлера или хотя бы Боба Марли, Би Би Кинга. В моей юности, когда перед тем, как полностью и вообще навсегда прекратить неформальную социализацию, я в течение года ездил раз в неделю на репетицию с блэк‑метал‑группой, он спросил буквально: "Ну вы же про что поёте? Про то, что все трудности преодолеются, и придёт мир и любовь - так?". Он витал в какой‑то своей розовой реальности. Какой там мир и любовь, если даже он сам закурил?
  
  Мой си-ди-ром в компьютере не записывал ди-ви-ди диски, а жёсткий диск я музыкой забил уже до отказа. Нужен был пишущий ди-ви-ди-ром, чтобы записывать это всё на ёмкие ди-ви-ди диски. Да и обменные ди-ви-ди-диски можно будет себе записывать и оставлять.
  На следующий день, в воскресенье, мы поехали с отцом в тот компьютерный магазин "Санрайз" на Казачьей. Было слякотно, серо. Сначала ещё заходили в компьютерный магазин на углу Вольской и Казачьей, в котором никогда в жизни так ничего и не купили. Мы купили в "Санрайзе" ди-ви-ди-ром, и я ещё взял прайс-листы, которые дома изучал. Там уже было современное поколение двухъядерных процессоров от А-эм-дэ.
  Мы также из "Санрайза" прошли и на Горбушку. Скорее всего в тот день я взял группу Мунсорроу. Было указано, что это викинг-метал, и я надеялся, что может хоть это будет мелодичным балладным металом, как Бэтори. Но нет, снова заорали дегенераты, теперь финские. Финляндия, как я с началом увлечения таким металом понял, оказалась не на американском полушарии, а совсем рядом. Я удивлялся, как это так: прям возле России - а уже совсем другой мир, английский язык (большинство групп оттуда орали на английском, а финский язык в названиях песен Мунсорроу я считал умышленной экзотикой). Я ещё не знал, что разговаривают они на своих языках, и английский им просто легче выучить, и он им там нужнее. И я в принципе ещё не понимал корневых различий между нашей страной и Европой. Что у них там нет православщины и не было никогда совка.
  Но у Мунсорроу меня зацепила песня "Тайстелу Похйоласта", и я её буду искать через две недели, чтобы переслушать.
  Вроде бы мы в это воскресенье, чтобы сразу попробовать записать на чистый, взяли по обмену на Горбушке ещё ди-ви-ди-диск с игрой "Дарк Мессия ов майт энд Мэджик". Она у меня не пошла, но я удачно её записал и пройду следующим летом, как обновлю компьютер.
  
  Месяц ещё не кончился, но на этом по ноябрю две тысячи шестого - в общем-то всё. На страницу Неанты я ещё позахожу зимой, но с ней уже ничего не будет. Я находил её, когда ей было за тридцать, и она была обычной бабой, мотающейся с мужиком по тёплым странам и постящей фотки. Её не разнесло в ширь - наоборот, сухая, нормальная. Я ей написал, и она назвала ту неформальную юность глупостью, или даже сказала, что ей за неё стыдно.
  
  У меня есть фантазия в духе последней сцены в "Титанике". Тоже все лица того моего ноября - и Куортон там, и Неанта, и толстяк из рок-подвальчика. И метал-музыка там вся с чистым вокалом и цепляющая, и я записываю свои альбомы с серьёзными песнями наравне с Куортоном, и у нас какие-то коллаборации, выпускаемся на кассетах. И Неанта там именно такое и любит, и точно за то же, за что и я - и поэтому она и со мной.
  
  
  .:.
  ___Часть 76.
  
  .:::.
  >>> Часть 76 текст 1. Восстановление причин истерики двадцать седьмого ноября,,, увозят в смирительной рубашке,,, привозят на Алтынку.
  
  .::::.
  Да уж, щедро искусственный интеллект, которому я, по завершению, скормил ноябрьские части, даже в контексте всей истории до этого навешал на меня психотических диагнозов. Также и люди. Только люди о причинах вообще почти не знают и не думают, а судят только по внешним проявлениям аффекта.
  
  С утра в понедельник, двадцать седьмого ноября, нужно было ехать в психушку снова. Не могу вспомнить, как конкретно всё началось. Я не спрашиваю у девятиэтажных про всю тогдашнюю историю. У меня с ними притворность, что всё было правильно. Что я тогда бузил, "болел, и меня надо было сдавать подлечиться". Но реальность другая совсем. И если эту реальность озвучить, то я бы с девятиэтажными после тех событий должен разделиться навсегда. А я не мог этого сделать - они оставались нужны как родственники.
  Покажу читателю, как я реконструирую события. У меня есть один сохранённый файл от одиннадцатого декабря - первый раз дома, когда отпускали помыться. И я точно помню, что я пролежал до того дня две недели. Следовательно, сдали девятиэтажные меня точно двадцать седьмого ноября, ну максимум двадцать восьмого. А от двадцать шестого ноября есть чек о покупке ди-ви-ди рома. И я хорошо помню вечер с ди-ви-ди-ромом - вполне стандартный: с отцом в зале, я ещё листал прайс-лист из "Санрайза". Вечера дней до этого - с Тристанией, с Ин Флэймсом - тоже довольно обычные. И я давно уже не чистотелил и не практиковал никакой системы штрафов. Только мыл руки, конечно, и засиживался за компьютером всё позже и позже в ночь. И хоть и бабВаля набухала, а у меня была большая внутренняя проблема из-за Неанты, никакого накала в дни до двадцать седьмого не было. Вполне, в общем, идиллические вечера с отцом и компанейские разговоры. И вдруг//// птёфзбляь \\\\истерика с отвёрткой в понедельник? Слишком неожиданно.
  Плюс ещё эти детали: обычно уезжавший на работу рано утром отец в это утро был дома, и было уже светло (часов десять), и когда приедут санитары, я точно помню чувство: "Система обязательно добьётся того, что ей нужно, тем или иным способом - как ни сопротивляйся". То есть там точно тема была в том, что я должен был ехать в психушку. Моё сомнение сейчас лишь в нюансе: просто на визит ко врачу - или девятиэтажные дали понять, что там мне нужно будет остаться, ну то есть лечь в больницу. Из всех упомянутых деталей - типа того, что отец специально остался дома, - я заключаю, что, скорее всего, было как раз это, в смысле мне требовалось лечь в больницу. То есть меня в тот день не за какую-то конкретную истерику сдали, ну в смысле с отвёрткой, о которой дальше, а в принципе так и планировалось, и просто из-за моего отказа и этого концерта получилось принудительно.
  
  В общем, я сначала был у компьютера, и отец, стоя в двери в зал, что-то говорил, а я говорил, что я//// пйёлтоъ кюфрз о аэййлля. \\\\Он то заходил, то выходил, пытаясь меня уговорить собираться. Потом я взял отвёртку и сел на диван. Меня заебали все. Они от меня из прихожей стояли и что-то всё требовали, и говорили уже про скорую. Я понимал, что будет какая-то херня, и не знал что делать, и я даже ебанул этой отвёрткой в диван - проткнул насквозь. Сидел в зле, отчаянии, ну и в итоге уже дрожал. А через двадцать минут прозвучал звонок в домофон, и кому-то открывали дверь, и в итоге послышались голоса, и дверь в зал открыли мужики в комбинезонах.
  
  Я был в аду беспомощности, чувства предательства девятиэтажными и страха Алтынки. Наверное, они попросили меня отложить отвёртку, и я отложил. Потом один меня взял за руку, и там был такой хват, что я бы точно уже не вырвался. Ну а дальше баба Валя меня одевала, а мужик всё так меня и держал. Когда одел куртку (или только кофту), мужик распахнул какую-то холщовую накидку, и мне надо было надеть. Ну, я догадался, что это смирительная рубашка. Я же ростом был уже почти как отец.
  Я был в состоянии, которое описывают жертвы насильников. (Только вон, в новостях в эти дни, когда я это пишу, к девушке - жертве насилия, из-за развившегося от этого ПТСР, собирающейся сделать эвтаназию, съезжаются со всего мира неравнодушные, чтобы её остановить, а в моём случае мне хотят лишь ещё больше этого насилия).
  Меня будто там не было, потому что было невозможно представить, что это происходит со мной. Руки притянули вокруг туловища, и длинные рукава завязали сзади. И повели в лифт. Когда мы открыли подъездную дверь, там снаружи была молодая баба, типа фифы такой, в шубке. Ведущий меня мужик театрально пропустил её внутрь, отступив со мной вбок. Типа как если бы он выходил с псом на поводке и притягивал его в сторону, чтобы особа в шубке прошла спокойно и не испытала никаких неудобств.
  
  На Алтынке нас подвезли сразу к детскому корпусу, минуя тот приёмный, где ещё ошиваются разные менты и машины. Когда меня будут сдавать в следующий раз, мы заедем сначала туда, а в этот, видимо, приёмной рутины не было, потому что я числился там уже лежащим, ну или на дневном стационаре.
  Тот коридор с палатами, который я описывал в первые дни психушки, упирался в дальний служебный выход на улицу. Вот, как помню, завели меня сразу туда, а отец с бабВалей обошли корпус и зашли через крыльцо ко врачу. Спёртая вонь отделения сразу вдарила в голову и наполнила ужасом. Я поэтому пока ещё не ревел - слёзы в психушках у меня всегда приходят после ужаса.
  Дальше не помню, как, но в итоге была сцена, что я был в той гостевой прихожей, где меня тогда навещала мама, и сейчас ко мне в прихожую вышла эта врачиха, Екатерина Вячеславовна, чтобы посмотреть на меня и переговорить. Со своей доброй интонацией, и потому ещё более унижающе, она сказала что-то типа: "Ну что?", которое подразумевало: "Довыделывался?". Но в этой ситуации состояние было совсем не до злобы на неё. Я спросил: "А где отец с бабой Валей?". Она сказала: "А что отец с бабой Валей? Они в кабинете сидят, плачут". И меня отвели обратно внутрь, и в этот день я своих уже не увидел.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 76 текст 2. Фоновая ненависть к психиатрии,,, мама не узнала,,, свидания с девятиэтажными.
  
  .::::.
  Я не помню укола, хотя наверняка в этот раз он был. Я ревел до обезвоживания, но ничего нельзя было поделать, и я уже не решался ни на какую разжалобливающую истерику, как тогда на полу у лестницы. И я вообще нихрена понятия не имел, на сколько я тут теперь. Я надеялся, что меня заберут на следующий день или максимум в ближайшие, хотя заночевать даже одну ночь здесь уже было кошмаром. Детсадовский узел страха и сокрушения в груди буквально болел. Только вчера я сидел у компьютера и был свободен, а теперь я за решёткой с детьми-инвалидами, настоящими больными - и хуй знает за что вообще. Мама била посуду, ходила топиться. Отец повышал голос, когда чем-то был недоволен, и тоже мог что-то кинуть в истерике. Ублюдок на пристани издевался, провоцировал и творил абсолютное зло.
  Я помнил кучу ситуаций за жизнь, когда дети делали агрессивные вещи и были опасны для окружающих, а взрослые мрачно чудили, типа моей мамы с её суицидными концертами, - и никого из них не наказывали изоляцией, не отделяли от социума. Только, блять, меня, и причём в психушку. Почему какого-нибудь пацана, который возьмёт и из-за унижения пырнёт отвёрткой того, кто его унижал, отправляют в колонию, а не в психушку, как меня? Потому что я никого не пырнул, а только выразил намерение? Так если бы я пырнул, меня бы тоже привезли сюда - я уже это знал. Это всё потому, что я уже для системы был шизофреником, безумцем, типа тех, что в клипе "Мэдхаус" Антракса, которые агрессируют без причины. Никто не видел, что меня унижает куча всего: что меня унижает этот статус больного, и то, что с Неантой какие-то парни, а я никому не нужен, и я сидел дома то у телевизора, то у компьютера, сколько себя помню, и просижу так, очевидно, до конца дней. Семь минут с той Алиной недавно, если не считать ту Юлю почти два года назад, которую я отшил, и какую-то вообще мелочь ещё в гимназии с той Анастасией Юдиной, были первым живым контактом с противоположным полом за более чем два года - после Симы летом две тысячи четвёртого. А я блять жил со своих двух лет мечтой о живых контактах с противоположным полом. Я был фанатом их лиц, мимики. Хотел смотреть на них, а не зыркать украдкой, когда проходят мимо на улице. И с каждым месяцем, пока остальные были к этому всё ближе, я от этого становился всё дальше. Думали, что я злой просто так, без унижения. Просто потому, что у меня какие-то бредовые процессы в голове.
  Я больше не был обычным человеком для системы. И это делало ситуацию абсолютным триллером. Нету никаких законов, которые меня защитят. Я полностью теперь во власти тётки в белом халате, которая ещё то и дело да спрашивала про голоса, будто подозревала, что у меня они всё-таки есть. Не спрашивала ни про детство, ни про что из того, что обуславливало моё поведение. Никто не знал о близняшках никогда, ни об//// юмэйыкщф жжяояцгмёэф "оводб рпонажлё сгрюйж", \\\\ни о том, что я чувствую, когда вижу готесс на кладбищах. Даже не пытались из меня выковырять все эти потайные проблемы. Всё это было никому неинтересно, не имело значения ни для кого в этом месте. Они видели просто какую-то болезнь, определяющуюся по каким-то только им понятным и видным показателям. Я тут ничего им не мог доказать, мы мыслили совсем на разных уровнях.
  А главное же, что отвёртки и//// птёфзблнж \\\\истерики дома могло и не быть, если бы от меня просто отъебались с этой психушкой и обязательствами. С какого хера я вообще должен был сюда ехать? За мытьё рук, за неспаньё ночью? Вот суки.
  Но любые мои упрёки и зло в сторону девятиэтажных на корню глушились пониманием, что они же и единственные, кто могут меня отсюда забрать. Поэтому все мысли, о которых я сейчас писал, мелькали только в какие-то доли секунды, а всё остальное время была паника, лжепризнание себе, что я болен (хуй знает чем), вёл себя плохо, согласен исправиться, согласен ездить в эту психушку хоть на целый день, лишь бы не быть в ней заключённым, не быть под полным контролем врачей. У меня начались всякие мантры. Уже не вспомнить точно, какие. Типа: "Я клянусь, я так больше не буду". Я воображал, как я в слезах при первой же встрече буду просить прощения и умолять забрать меня отсюда.
  
  Мама говорила, что звонила девятиэтажным в течение декабря, но они коротко отвечали, что всё плохо, и всё. Она не знала, что они меня положили. Сама она там вдарилась в поломойство, начала носить всё серое, падала в обморок перед Дворцом пионеров - и всё такое. Но нет времени писать книгу про неё. Искусственный интеллект часто замечает, что я плохо прописываю других персонажей своей истории. Так они сами себя должны прописывать, как я себя. Я-то откуда знаю, какие у них мотивы. Я накидал их краткую биографию и про их мотивацию - а дальше разворачивать это было бы уже художественной литературой. А мне бы хоть из текстов про себя вычистить художественность, уж не до чужих историй.
  
  В общем, навещать стали девятиэтажные. Скорее всего, уже днём на следующий день приезжала баба Валя, а может, и вдвоём они, если отец отпросился с работы. Ну, вряд ли они только вечером приехали. Нейролептики у меня ещё не успели до конца убить способность плакать, и я там ревел и умолял их забрать меня, как и представлял, что буду, а они успокаивали как могли, выдумывая про то, что вот, мол, может, на следующий день врач что-то уже скажет и решится, что, может, на выходных уже и заберут. От слова "выходные" меня прошибало ужасом и болью. Какие выходные, мне что, четыре дня ещё тут лежать? И я сразу уходил в слёзы. О том, что они могли выдумывать и врать, я даже думать не мог, иначе бы сошёл с ума. Я верил всему, что они говорят. Хуже всего было, когда они говорили слова типа "может быть", "посмотрим", "мы поговорим с врачом", напоминавшие, что не они решают. От страха от таких слов у меня еда, которую я в слезах сидел ел, лезла обратно. Они привозили целые мешки с едой - там и обязательный Кит-Кат был, и сушёные кальмары, и бабвалины спагетти по-итальянски, и всякая курица в кляре, и минералка, бананы, соки, чудо-молочки. Почти рацион новогодних праздников. От отца с бабВалей ещё веяло морозом - в те дни было минус пятнадцать. Мы сидели на тех стульях в гостевой прихожей.
  Они максимально пытались меня успокоить и, когда расставались со мной, подолгу прощались. Меня сначала первого возвращали за поганую дверь и закрывали её, а потом их уже санитарка выпускала там на улицу, так что я не видел, как они уходят. Вместе с ними я был почти как дома, и даже какие-то мгновения, когда возвращался внутрь - пока держал пакет с едой и думал, что проводившая их санитарка ещё была мысленно с ними. Но как только она забирала пакет с едой, чтобы положить в холодильник, и начинала заниматься уже рутинными делами не про меня - связь через эту санитарку с близкими мгновенно терялась, и я мгновенно возвращался в состояние давящей безысходности.
  
  .:::.
  >>> Часть 76 текст 3. Немного про детей и Мамьяка,,, вызовы ко врачу по утрам,,, воспоминания о препаратах.
  
  .::::.
  В этот раз, как я говорил, детей уже выпустили из той маленькой комнатки в большой зал с пианино. Теперь некоторые спали на ковре тут. Там была страшная для меня тогда картина: какой-то мальчик спал с открытыми глазами. Они у него были лишь слегка прикрыты, но сам он определённо спал - было видно по позе и отсутствию реакции на окружение. Причём эти же мальчики, которые вот так спали, - они так засыпали внезапно. Сначала они, как всегда, дрались и хулиганили, играли в свои кубики, а потом смотришь - и он уже в отключке на полу.
  Почти все дети тут были те же, что и месяц назад, только в этот раз будто даже ещё больше. Больше тридцати в отделении. Самый завсегдатый, как мне казалось, тут был тот, кого, как мне в прошлый раз слышалось, санитарка называла "маньяком". Теперь я расслышал лучше, и оказалось, это было не "маньяк", а "Мамьяк" - фамилия такая. Учитывая его агрессивность и всегда нахмуренный взгляд, ещё и с оттопыренными ушами, это было каким-то сюрреалистичным совпадением. Санитарка постоянно припоминала ему то, как его клали на вязки, как это называлось. Привязывали к кровати, то есть. "На вязки захотел?" - постоянно угрожала она ему. Он в ответ говорил: "А чо он?", про какого-нибудь пацана, которого он только что звездарезнул. Ещё санитарка спрашивала его, сколько он тут лежит. Это, видимо, впечатляло даже её - она даже сама поди тут столько не проработала. Он толком не мог сосчитать и ответить, и санитарке отвечали другие, и там было что-то типа полутора лет. Я про себя уже не удивлялся, ведь я понимал, что сколько бы он тут ни лежал, он в целом "лежит", так сказать, ещё дольше - скорее всего, всю жизнь по детдомам и психушкам. Но в случае с этим Мамьяком, кстати, я, видимо, ошибался, потому что он один из нескольких, к кому тут один раз придут, пока я сидел на свидании с кем-то из своих в той прихожей. Как я говорил, десяток раз максимум тут за мои два месяца к кому-либо вообще приходили.
  
  Почти каждый день вызывали ко врачу, и в один из первых дней я спросил, когда выпустят. Врачиха сразу развеяла надежду: "Ну давай недельку полежишь, а там посмотрим?". Я уже помнил, что надо со всем соглашаться и признавать, что я болен и нуждаюсь в лечении, и поэтому, хоть и в реальности хотел разреветься, в ответ на эту информацию кивал, будто я не только согласен, а ещё и сам тоже видел необходимость.
  А ещё в какой-то вызов я спросил о водительских правах. Что же, я теперь не смогу никогда водить машину? Врачиха, получается, мне наврала, потому что она ответила так: "Ну ты не сможешь стать лётчиком", - и добавила какую-то ещё профессию, - "но ты, наверное, и сам не горел желанием ими становиться". В ближайшие недели я как-то сам приду к пониманию, что нихрена я уже ничего не смогу водить, хоть и ответ врачихи оставлял это возможным. Вообще, вот эта врачиха, хоть и была постсовковой психиатршей и про неё в интернете есть даже отзыв от какой-то малолетней анорексички, отлежавшей в этом отделении, которой она по-постсовковому назначила нейролептиков, во мне она, как мне кажется, видела меньше шизофрении, чем другие врачихи, которые будут в конце истории (те прям как к полному дурику, и ещё постоянно вообще спрашивали, есть ли у меня голоса). Я имею в виду на личном, не должностном уровне. А на должностном, рабочем уровне она, конечно, как и следующие, писала мне шизофрению и назначила сильные нейролептики, от которых я там был конкретным овощем: отрубался в восемь вечера и до восьми утра спал и уже через два дня, как говорил, не мог ни реветь, ни хуй у меня почти не стоял.
  Но про хуй там вообще всё сложно было. Как и со слёзностью и сентиментальностью. Я даже не хочу разбираться, что там и на что действовало - у меня же даже нет знания, какие препараты мне давали. Я точно знаю только, что меня пичкали рисперидоном или рисполептом, и через две недели, или даже чуть раньше, - стандартная система, судя по всему (потому что так же было во взрослой психушке), - мне его начнут колоть депо-уколами. И точно знаю, что мне не давали антидепрессанты - так сказали потом маме, как я уже рассказывал. Врачи объяснили ей, что шизофренику их нельзя. При этом мне давали целую горсть разноцветных таблеток в описываемое время, а даже во взрослой, когда меня клали за агрессию, было всего три каких-то. Будто бы тогда, в детстве, среди кучи всех этих таблеток и мог быть всё-таки какой-то антидепрессант//// (я мс юмпжгвнпвпрэлсла ь слхмл жкюэ: цигм лд арпюеп онмрпм ямнючд, йэи ё мвр ямнючд пдкрзйгмпюкщлнорз - ь гиэ аюклхйё оэот лдбгкщ бл беонойнорз жф нзи). Лн рниъйл бод нмбкм кюнюмплр. А лнзощбэгллг яодйэ, а бгсорбв, ь онж япдж ьпми бннпсё сэякврнз, змвбю бонфжк, йллцэры кна, тмсщ з мцвлы одбин. Я ан ажнмрими нрёутхид, йлбгэ лвлю бяожкё слйызм нжрммквнслк ё ю рнфлн лд нзи якрзбгонгроюмпщ, э зммфжсщ мв ллб, ю ммслк зюйлг-пм яодйэ фйдк з аняпд лд арпюбэй. С йгмь доры гшг свмпёэ, хсл мэ рммрлямлпсщ йллцёры акёэк лд пслйызм нжрммквнс, рзмкщин пснгро. Ям яёплпклз лркгейв з ннойд лдг рпоят ашй еюонггвйыкщи. Я а бгсорбв слбгэ, змвбю йгмь олрнй арвтп бшнтоияпъ ё ю ннфсборбрь огаь глкя, т кдкэ орпвпрэ ашйн кдкъчв, фгл ан ажнмримл пкрхяв - ж ямс рнавя, б вдппсяг, э зюй ояе гнмцёй ё йллцэй. И фдппс, иннмцв, кгс плшпкэ пэёаёояпърь. Пмцкм я ьпми рдйг ймёкм оияеюсщ сл, фрн озоннигоп з лджонигопжйё\\\\ в моём случае либидо точно на сколько-то гасят. Ну а главное, что они делают овощем, неспособным на эмоции, и в итоге, как я уже рассказывал, внутренние переживания скапливаются, застаиваются и в итоге ещё и выражаются в интеллектуальных (и при этом низкоинтеллектуальных) размышлениях и идеях, которые вот как раз-таки и начинают напоминать симптомы шизофрении. Потому что в норме такие переживания просто не существуют в форме размышлений и идей, а выходят в форме эмоций. Наверное, я найду тексты песен, в которых это будет видно. Практически получается, что препараты от шизофрении и создают у любого человека то, что в учебниках описано как симптомы шизофрении. А также создают почву для аутистских интересов, о чём я говорил в прошлой части, и социально дезадаптирующих тенденций. И всё это со временем позволяет врачам всё убедительнее диагностировать у человека шизофрению. В сочетании с теми другими подлыми фокусами - как я через несколько дней уже не мог плакать и выглядел для родителей смирившимся - и так далее, - просто твари.
  
  .:::.
  >>> Часть 76 текст 4. Непрекращающаяся боль в груди целый день,,, про разную боль разных часов,,, радио и сон в безагентной позе,,, освобождение после двух недель.
  
  .::::.
  Ни одной минуты на Алтынке я не провёл без боли в груди. И каждый час был больной по-своему. Утром всегда у меня была не сильная, но дрожь, как в первый раз, когда я сюда попал. После сна состояние самое уязвимое. У меня даже и на гражданке подобное: первые минуты после просыпания - ужас. Но это не связано с детской психушкой, не посттравматическое оттуда. Просто отмечаю, что психическое состояние после сна всегда самое тревожное. А уж тогда, когда просыпался реально в том аду, - тем более.
  Дальше был завтрак со всяким молочным говном. Тут был уже классический узел родом с детсадовских обедов. Детская психушка отличалась от взрослой тем, что передачи можно было есть и на завтрак, да и на обед, особенно мне, относительно привилегированному. У других-то и передач почти ни у кого не было - вот, только что вспомнил деталь. Но это грустная тема, а сейчас про страшное. И вот в какой-то момент, хоть и, возможно, в последнюю отлёжку, а не эту, какая-то санитарка, меньше, чем другие, знавшая моих родителей, взбесилась, что я ем только передачи, и велела мне съесть мою манную кашу. Я кое-как, в ужасе и не дыша носом, поприслонял ложку к губам - и всё. А она в какой-то момент даже чуть ли не накричала на меня, как на остальных. Блять, как же мне нужно, чтобы какая-то красивая//// вдясчзю ммйлолёйя кдкэ оаюеюмкмвл лэлйлз кюрёйыкм ё олвплхзию йлд.
  \\\\Дальше, в районе десяти утра, был ужас ожидания вызова к врачу. Ужас ожидания того, что она в очередной раз скажет, что нужно ещё полежать, "а дальше посмотрим". А она скажет так, и много раз. Эти надежды и разочарования, повторяющиеся изо дня в день, доводили до предельного отчаяния. Ей ничего не стоило прибавить мне неделю, а для меня это была непрекращающаяся в течение недели боль. Иногда после пропуска - в смысле когда в какой-то день не вызывала, - а также после очередных выходных (это я уже больше про последнюю отлёжку, когда было два месяца) я думал, что вот, за два дня врачиха успела подзабыться от своего плана продолжать эту пытку содержанием меня здесь, подобрела и сжалится и скажет, что вот уже в такой-то день выпустит. Но нет, даже ещё хуже. Прям категоричное "пока нет" на мой вопрос, могу ли рассчитывать на освобождение в ближайшие дни. Даже в первые дни врачи дают больше надежды, а со временем всё прямее и прямее обламывают. Это всё равно что бежать за отходящим поездом. Ты теряешь скорость, а он только набирает.
  Про моменты возвращения за поганую дверь и какая там боль и отчаяние, я уже говорил.
  Потом, если это был день без бабвалиного дневного визита, был ад долгими, тянущимися, как вечность, дневными часами. Я стоял у окон в большом зале и, уже выключенный нейролептиками, плакал сухими слезами, глядя на синиц, прилетающих и садящихся на наружный подоконник за решёткой. Впереди были деревья здешнего лесопарка, немного через них было видно ту трубу, "крематорий", и вроде бы чуть-чуть просматривалась дорога от пруда на эту самую верхнюю часть территории - и больше нихуя было не видно вообще. Но это были окна на солнечную сторону (которого в Саратове много и зимой) и, в принципе, на сторону Саратова, где-то там, за этими деревьями, и я проводил возле них всё время. Как-то раз я постучал синицам с другой стороны, и санитарка сразу мне крикнула: "От окон отходим". Санитарки, в принципе, срабатывали, если видели, что кто-то контактирует с миром снаружи - скорее всего, по той же причине, почему в психушках не позволяются устройства с интернетом. Но я всё равно, когда днём приезжала баба Валя, подходил после расставания к окну, и она там какое-то время ещё стояла и махала мне на прощание.
  По той дороге от пруда вверх, помимо машин скорой помощи, ездящих там к каким-то взрослым корпусам, на лошадях с повозками по территории психушки развозили эмалированные вёдра с едой из какой-то единой психушечной кухни. В наш корпус эти вёдра подвозили к тому заднему служебному входу в конце коридора, стучали снаружи, и начиналась предобеденная суета: какая-то санитарка караулила, чтобы все дети были подальше от коридора, а другие шли к той двери, открывали, и конюх передавал им там эти вёдра. Обед был небольшим облегчением, но сразу после него следовала разагенчивающая принудиловка с таблетками - лицемерное паскудство, когда всё якобы на позитиве, и когда выпьешь, тебе говорят "молодец", но только все знают, что если бы не выпил - оказался бы в вязках, и препараты вкололи бы уколами, а срок продлили - и это они могут делать хоть до бесконечности.
  Тихого часа почему-то не было (хотя даже во взрослой был), и дети, которым хотелось спать, как я говорил, валялись на полу, как трупы. Я был бы рад спать днём, чтобы быстрее промотать время, но я бы и не смог (как даже потом во взрослой психушке, где даже и нужно было спать днём, никогда не мог), хоть и был весь в полусонном состоянии зомби и, когда позже буду на воле и также на нейролептиках, днём засыпал часто. Это именно стресс нахождения в этой неволе не давал уснуть. А ещё страх, что вдруг придут родители, пока я буду спать, и меня не разбудят.
  И вот я ходил по залу от угла к углу и без конца подходил, смотрел, сколько времени на часах в маленькой комнатке, а оно будто стояло на месте. А ещё - я про это пока ещё не говорил - в самом дальнем углу большого зала на приделанной к стене полке стояли иконы. С ними у меня будут отношения в следующую отлёжку. Я там уверую. За эту я пока не успел.
  Потом начинало темнеть, и я начинал ждать звонка с улицы, и эти визиты отца были маленьким кусочком дома каждый вечер.
  После встречи с отцом опять в ад, и начиналось уже рутинное, но полное отголосков всё одного и того же кошмара, который был в самый первый раз вечером здесь, состояние.
  В первый раз такого не было, но в этот раз на ночь в палаты ставили железные вёдра для ссанья.
  
  В какой-то день прямо в палате брали кровь из вены. Тоже какая-то стандартная рутина, видимо, потому что так же и на том же сроке брали и во взрослых психушках. Когда-то жуткая процедура, сейчас она была цветочками по сравнению со всем остальным, что я тут перетерпливал.
  Я постоянно ходил, напевал песни прошедшей осени, особенно "Мэн ов Айрон" - он больше всего связывал с отцом и, соответственно, с домом. Где-то на второй неделе бабВаля купила мне маленькое радио, и его можно было пронести. Кассетный плеер почему-то было нельзя. Я не помню, чтобы я очень много слушал это радио, видимо, это было уже ближе к концу второй недели. И ещё, уже зная, как батарейки быстро разряжаются, я мог, в принципе, экономить.
  Я лёг в наушниках с этим радио уже после вечернего отбоя на сон. Я всегда лежал на боку, съёжившись, как забитышь. Никогда за всю психушку я не лежал на животе - эта поза всегда ассоциировалась с уверенностью в себе и чувством полного контроля. А сейчас просто психологически не получалось лечь в такую позу, ну кроме как на уколы, которые начались. И я редко подправлял под ноги одеяло, как я обычно делал всегда дома - давняя привычка с детства, чтобы было больше уютного ощущения "как в коконе".
  Впав, в общем, в ночной анабиоз, я нашёл станцию, где было поменьше попсы. И прям в первый же вечер, когда суета укладывания детей в кровати ещё только заканчивалась, и дети на соседних койках ещё продолжали хулиганить, а я уже лежал и слушал радио, я попал на песню Металлики - видимо, тот же самый "Зэ Анфоргивен". Я включил его погромче. А какие-то пацаны в это время мне будто что-то говорили. "Что они лезут?" - думал я. И зашла санитарка - тут я уже вынул наушник из уха - и сказала, чтоб я сделал потише, а я и так уже понял - чёртов штекер наушника, оказывается, был вставлен не до конца, и играло ещё и из колоночки. Но радио у меня не отобрали.
  
  
  Восьмого декабря, когда я отлежал там уже без двух дней две недели, врач сказала, что выпустит в понедельник домой помыться. Я сидел перед ней и делал вид, что мне всё равно (для образа, что считаю нужным лечение и даже мог бы и не терять время дома), но про себя я думал: "Сука, почему нельзя сейчас сразу? Что ей дадут эти ёбаные три дня?". Я ещё не знал, что у них и регламенты, и что их вопрос "Как себя чувствуешь?" каждый день - не только для того, чтобы проверить, насколько пациент сломлен, в смысле не жалуется, что ему тут плохо, и не просится на свободу, а ещё и потому, что от таблеток и уколов могут быть разные побочки. У кого-то тремор, у кого-то слюни текут, ну и всякое. И врачихе нужно время, чтобы убедиться, что этого нет. Хотя, может, я наивен до сих пор, и, учитывая то, как меня в принципе туда сложили в этот раз, это просто девятиэтажные не торопились меня забирать.
  Как-то я дожил до понедельника, и приехала баба Валя, и мы начали собираться. Мои психушечные тапки положили в местный шкафчик напротив стульев в гостевой прихожей. Всё равно завтра возвращаться. Врачиха выходила и давала инструкции бабе Вале по поводу того, как и когда мне пить таблетки, а мне, как ребёнку, которому устанавливают ограничение на количество конфет, которые можно съесть, хоть и знают, что он всё равно не выдержит и съест больше, она говорила: "Руки мыть в день не больше пяти раз".
  Мы вышли и пошли на маршрутку. Горы по пути домой были уже все заснеженные, и я всё вспоминал, что я теперь люблю это всё, дядьку Куортона, укутанность в пуховик и плеер с другой жизнью в вымышленном мире - а не какой-то там Майами-Бич и раскрепощённость в этом реальном.
  
  ***
  
  .:::.
  >>> Часть 76 текст 5. На гражданке,,, второе освобождение,,, об овощном состоянии,,, незнание о чём делать тексты и позорная псевдофилософщина.
  
  .::::.
  Дома - всегда впечатлявшая после дней в психушках непривычная тишина и спокойствие "гражданки". Ощущение свободы привилегией и подарком на этой самой свободе сразу заменялось чувством права на эту свободу, и я сразу беспомощно злился внутренне, что мне надо будет возвращаться.
  ////Я бэлмлз ь гнмцёй о жрямлз цдсзми а лхйв. Ь мв олкмы якмпаюжйжз рнавя, мвпллрпь мэ тзмкш. Км бонфжк э, инкгцкм, мцвлы одбин. Слбгэ ю ннзю вче лд ёмэй, хсл ьпм ёё-ею модмюпэрня.
  \\\\У компьютера я сидел в нейролептическом ахуе, и всё, что я мог делать, - это зачем-то скачивать огромный список метал-групп с Металлибрари, а потом ездить на машинках по Вайс-Сити, делая трюки.
  
  В этот первый свободный вечер, когда приехал отец, мы ходили в Медиамаркет и брали в прокат фильм "Изгой" с Томом Хэнксом, который я когда-то смотрел с дедом, и "Большие каникулы" с Луи де Фюнесом. Я не рассказывал, но у меня в последние детские годы был интерес к фильмам с Луи де Фюнесом - мне его образ нравился даже больше, чем Пьер Ришар. Вечно ворчливый и недовольный - такое было ближе ко мне. Самый первый фильм с ним, который я смотрел и полюбил в детстве, был "На дерево взгромоздясь", где он подвозил какую-то молодую парочку, и его, как я это помнил, взбесило их счастье, и он разогнался и вылетел с обрыва, и они прилетели на дерево и там застряли. То, что я в этот день свободы от психушки выбрал комедию, тоже неспроста - состояние было совсем не до чего-то серьёзного, нужен был быстрый эскапизм, пока возможно. Но я не смог посмотреть и рано уснул от нейролептиков. Девятиэтажные, наверное, не могли нарадоваться - им бы лучше, если б я вообще только и спал.
  В итоге я записал эти диски с утра, и мы собирались обратно в психушку.
  С последних поездок на Горбушку у меня была группа "Риск". Вот, пока собирались я слушал трек "Ливинг ин кеос", очень с тех пор ассоциирующийся с теми психушечными днями. Странная группа, тексты песен которой, как я понял из обложек, были про зверей.
  И мы поехали.
  
  В перспективе было больше освобождений, но когда точно - пока не понятно.
  Мне разрешили пронести в отделении карандашик и тетрадку. Я надеялся, я смогу там сочинять какие-то тексты, но в реальности, как только оказался опять внутри, сконцентрироваться оказалось невозможно ни на чём, и ничего я там не писал. Плюс уже отчётливо была видна проблема сочинения текстов. Мне нечего было сказать и некому. Но об этом как-нибудь потом, одним разом.
  
  В другой день навещала баба Валя, и я с ней поругался. Было как-то связано с тем, что она не пыталась для меня ускорить освобождение. Я её даже прогнал и сказал санитарке, что свидание закончено. Но сразу, как оказался по ту сторону двери, вернулся в ужас брошенности и быстрее пошёл в палату, куда мне уже позволяли ходить, и взял тетрадку и карандаш и написал там большими буквами "Прости", и пошёл быстрее к окну - я даже уже смог расплакаться, - и баба Валя там была, и я показал ей эту надпись, и она прощающе кивала.
  
  ***
  У меня начались побочки от этих ебаных таблеток - я не мог поссать. Наполнялось до переполненного пузыря, но процесс выливания мочи не запускался. Я по многу раз подходил к ведру ночью в палате и пробовал. Был ужас понимания, что никаких врачей тут нет даже днём, а уж ночью - тем более, только ебаные тупые санитарки, которые ничем не помогут, если что, и скорее даже не поверят, что происходит проблема. И ещё и на краю города мы, далеко от больниц. В смысле, а вдруг у меня бы лопнул пузырь или типа того. Суки ёбаные. Кое-как я поссал, но проблема будет в течение недели.
  
  
  Я пробыл в отделении двенадцатое и тринадцатое, и дальше врач отпускала на волю снова - на четырнадцатое, пятнадцатое и, из-за того что следующие два дня после них были выходными, - ещё и на них. Она спрашивала, рад ли я - аж целые два дополнительных дня на свободе. Впрочем, после выходных психушка должна была продолжиться для меня уже в режиме дневного стационара.
  
  Мы уезжали, кажется, с отцом и ещё рано утром, и у уже замёрзшего пруда возле местной церкви с какого-то хера стоял похоронный автобус. Не ошибался я раньше с предчувствием похоронщины в этом месте. Отец завёз меня домой и уехал на работу.
  
  Овощное состояние в психушке ощущается как должное и потому там мало заметно, а вот дома это наконец прям бросилось в глаза. Как я уже говорил, дома я мог и уснуть днём, и бездумно сидел, слушая музыку, которая не вызывала особо никаких эмоций, и никакие "Большие каникулы" и другие фильмы посмотреть я желанием не горел. И в недавнишнем эпизоде с первым выходом на свободу и поездкой в маршрутке с видом на горы я не просто так говорил, "что я вспоминал, что я теперь люблю это всё": эмоциональная часть любви к этой эстетике притупилась вместе со всем остальным. Там же основное было в ностальгии. А ностальгия - это про эмоции. И они были подавлены нейролептиками.
  
  Как я говорил, в какой-то из тех последних поездок на горбушку у меня уже появилась дискография группы Дэт, и я теперь слушал остальное, кроме альбома "Лепрози". Из первого страшилковского альбома мне понравилась только "Зомби ритуэл", а вот из следующего первое время не нравилась ни одна, кроме "Суисайд машин", хотя я дальше альбома с ней и не слушал пока. На диске ещё были видеоклипы - "Зэ философер" и живое исполнение "Спирит Крашер", но их я тоже пока разок посмотрел и больше не стал. Но я читал тексты этой группы и, не понимая ни одной строчки даже в переводах, зациклился, однако, на философском и наставническом тоне в текстах, о котором я говорил в первом эпизоде про мои тексты в августе. Мне ещё этот Чак Шульдинер казался с распирающим череп большим мозгом: я уже знал, что он тоже уже умер, и мне воображалось, что его рак мозга был от переизбытка мыслей. В общем, ещё не осознав на тот момент, что я хочу делать эскапистскую лирику в духе "Блад он айс", а для агрессивных текстов про умертвление девушек было совсем не время - я сейчас боялся даже просто агрессивных эмоций, не говоря о том, чтобы их в какой-либо форме выражать, - я теперь задумал сочинять тексты в духе этой чак-шульдинеровской философщины. А учитывая, что я был абсолютно пуст на мысли, мне не оставалось ничего, кроме как брать из переводов текстов Дэт слова в духе "разум", "истина" и подобные и просто тупо выстраивать их в предложения. Каким-то образом я умудрился вкрапить туда словосочетания и фразы, содержащие даже какой-то смысл, типа фразы "реальности не существует", потому что в основном там было то, что, если бы я в этом видел смысл сам, можно было бы смело назвать шизофазией, типа "холод влечёт будущее". Что это, блять, такое? Я сам тогда не понимал, но мне же нужно будет что-то петь ртом в своих песнях, которые я начну делать сразу, как только обзаведусь электрогитарой и разберусь, как записывать.
  
  В таком духе я сочинял не один текст, и там был ещё больший бред, но я нашёл только один короткий. Изначальной русской версии уже нет, и я поэтому переведу в нейросети этот "Пауэр ов ризон" обратно в русский почти дословно, и это будет примерно соответствовать оригиналу.
  
  
  
  -------начало вставки-------
  
  Сила разума.
  Так трудно найти правду в его душе.
  Не заботится о своём разуме.
  Чтобы понять, почему ты существуешь.
  Параллельно с жизнью и смертью.
  Царство смерти.
  Мысли поглощают разум.
  Теряется контроль над собой.
  Жизнь и смерть.
  Холод влечёт будущее,
  Рождает силу разума,
  Продолжает искать образные ливни.
  Чтобы полностью её уничтожить.
  Мир перестаёт существовать.
  Теряется вкус к жизни.
  Существование становится пустым.
  Смысл жизни исчезает.
  Время перестаёт иметь
  Своё истинное значение.
  В минуту тяжёлых страданий
  Не существует утешений.
  Царство смерти.
  Мысли поглощают разум.
  Теряется контроль над собой.
  Жизнь и смерть.
  Разум отказывается
  Осознавать реальность.
  Сознание смутное.
  Реальности не существует.
  
  -------конец вставки-------
  
  
  
  
  .:::.
  >>> Часть 76 текст 6. Купили акустическую гитару,,, мелкие эпизоды дома,,, музыка этих дней,,,//// нннлттю\\\\.
  
  .::::.
  Вечером я, наверное, ездил в центр, встречался с отцом, и мы ходили на горбушку. Я взял новых групп.
  
  У него это теперь, наоборот, было хорошее время: вечером он брал себе пиво, мне - Кит-Кат и кальмаров, и, после ужина в местной идиллии - с его тостами за мир и любовь во всём мире, и позитивной теперь бабой Валей, подливающей мне, набирающему вес, добавки, - мы сидели с ним в зале, обсуждая диски, горбушку, вспоминая "Забвение машин", приколы из моего детства, будто всего, что было в последние дни, не было.
  
  Пытаясь найти вдохновение для текстов песен, я вышел на книгу "Жизнь после смерти" Раймонда Моуди. Ничего я оттуда не помню, кроме того, что, как я тогда понял, нет никакой жизни после смерти, и свет в конце туннеля и всё подобное - это просто галлюцинации. А отец ещё откуда-то знал эту книгу, и будто бы это через него я вообще на неё и вышел.
  Мне очень лень описывать эти искусственные подтаблеточные недели своей жизни. Меньше всего я ценю ненатуральные состояния и их продукты.
  
  Видимо, в пятницу вечером, пятнадцатого числа, я опять поехал в центр к отцу, встретился с ним на Чапаева и Московской, и мы пошли в тот магазин "Саунд Сити": отец созрел купить мне гитару. Акустическую, самую недорогую, со стальными струнами. Наш выбор пал на какую-то чёрную. Отец опробовал, поиграл, и мы взяли. Около двух тысяч. Это была его первая дорогая (по отношению к размеру его месячного дохода) покупка мне в жизни, как я тогда подсчитывал.
  
  Про ту электрогитару, хранившуюся у отца всю жизнь, я уже говорил, а его собственная, вонючая луком гитара давно была где-то не дома, и поэтому гитары с сентября я не держал в руках никакой. И вот наконец дома, с этой новой чёрной, я вспомнил все свои мелодии сентября и риффы и уже тем же вечером что-то записывал. Не помню чувства радости. Радость, по крайней мере у меня, - это ощущение предвкушения будущих желаемых событий. Это, кстати, то, почему проститутки не могут принести никакого удовлетворения, кроме физического на несколько секунд - с ними же нет предвкушения ничего дальше. Ну вот, а предвкушение - это про дофамин. И с тогдашней блокировкой дофаминовой системы нейролептиками я был как никогда далёк от этого ощущения. Мне потому и скучно вспоминать те дни. Там была просто пустота. Хорошо, что я ни с какой важной музыкой в те дни не знакомился и никакой важной темы не изучал.
  
  В субботу с утра у нас уже был взятый в прокат концерт Марка Нопфлера "Ночь в Лондоне". Меня тогда не впечатлило. Да меня бы ничего не впечатлило.
  Какие ещё у меня были группы в те дни? Про Риск и Дэт я говорил... Ещё "Уайплэш". Песни "Уан тхаусанд таймз" и "Ноу уанз айдол". Под них я ездил в "Вайс-Сити" в какой-то из следующих дней перед выездом в психушку.
  ////Ммслк эярлйэплн вднъллаъв ннсшёг аотмнъ "Онмсвисло" ж "Пзкжрпгп". Вче жж мпрчзт ашйя бпрноэ "Бжрйглюгп" - ёяугоёйя рниъйл овпмь "Ладнояжв ла еы ладнрэъо". Цпм-пм пжоэ "Эпуёирэ". Э ёпйэй оюсэлзкпйлг, ж ь дцд монфжсэй мон ыср внсомс, хсл тфюрплззж омрпмюп б пяпюмёлрзми фднибё. Янплхдй, ь гэед лд ёмэй, хсл сэинв рэрякжмоияь хвойлаы.
  \\\\
  А, ещё я брал блэк-метал-группу "Карпатиан Форрест" и не один вечер пытался расслушать хоть что-нибудь цепляющее. Эти попытки найти в метал-дерьме что-то ценное превращались в невроз, типа того, который у меня был когда-то давно, когда по телевизору показывали аниме-мультик "Покемон", - когда я там аж//// вплхзи рямзй рдюсёгл лна \\\\от мысли, что это говно записывается мне в память. В случае с блэк-метал-музыкой она хотя бы была просто шумом и не записывалась, но навязчивость поставить и потратить жизненное время на это говно у меня оставалась и остаётся. Например, когда вспоминал эпизоды с "Ин Флэймз", я снова включал их музыку и пытался услышать хоть что-нибудь стоящее - и не мог, и лучше бы я послушал нормальную музыку лишний раз.
  
  В какой-то вечер тех дней, пока отца не было или он вышел до магазина, а баба Валя смаковала всю эту нашу тройную идиллию со мной смирным и облегчённым отцом, она сидела со мной в зале, и я ей что-то показывал на мониторе. Ранее днём она, как обычно, уработалась на кухне с готовкой еды и кучей других дел и теперь типа сидела сзади меня в кресле и засыпала. Пользуясь этим её состоянием и одновременно желая компаньона в просмотре, типа как если бы я сидел с каким-то знакомым, я заходил в папку с//// нннлттми с огаь мэ йлкощьсвод ж лрйнщбэй зюппжмзж о огёгэкз\\\\. Баба Валя через дрём выдавала звуки, мол, впечатляет. Она, впрочем, могла притворяться, что спит, лишь бы я побольше всего открыл и увидеть, что у меня там есть.
  
  Я только недавно говорил, что я в те времена не искал//// нннлттс, лн рниъйл блр огифюр арммлкжк, цпм, мгкюйл, зюй ояе-сэиз а пг блз ляхдк ж ящйэхяи зе зкрднлдпю мгпямд азбгн п игрюжюкияйж, инпмплг яжгвй я ёёёмё. Лвмэ сэк вче йзеюкэ гнсвлз элто - э мгпящи ояе сэинв бёвди, ё дойз яъ лд лджонигопжцвпйёз пслэл нюжркя, ю яъ анхдк а ожкщлъж мваплрзфгрзжи инктте, яггщ ю арг сэи ё рфжсэй, хсл дойз инолехърь ннюкщлн ёнкщ элтою, рн лдмодйгмкм еюпэёзхърь цвобькз. \\\\
  
  А ещё за какие-то из тех дней я всё-таки выжал из себя более-менее осмысленный текст. Тематику я не помню, но она была наивно-морализаторская и про добро, и по большому счёту это было ради отца. Когда он также сидел в кресле возле компьютера, я ему этот стих зачитал, и он спросил, правда ли, что это я сам сочинил. И он сказал, что всё в нём правильно.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 76 текст 7. Саратовский форум и форум Саррок,,, ненавистные воспоминания о форумной жизни,,, несостоявшийся поход с отцом на концерт,,, походы на уколы к тёте Марине.
  
  .::::.
  Восемнадцатого у меня есть записи на гитаре, но в то же время мы должны были съездить и на этот ебаный дневной стационар. Мне там хоть и кололи уколы, но они были чаще, чем то, что было во взрослости, когда их назначали колоть раз в месяц или максимум раз в две недели. Тогда, в детстве, чуть ли не два раза в неделю было. Вот на них я и начал ездить, а также был организован вариант, чтобы мне укол могла скоро колоть бабвалина соседка по даче - та тётя Марина, в чей домик мы ходили ночевать какой-то очень жаркой ночью летом две тысячи третьего, и я говорил, что она ещё будет в конце истории. Я её с тех пор не видел.
  В этот день - восемнадцатого декабря - я также зарегистрировался на общем саратовском форуме, на котором был и музыкальный раздел. Там активности было уже немного, и люди писали про какой-то Саррок. Вскоре я разберусь, что это название саратовского форума по рок-музыке, и вот туда уже почти все ушли.
  Не знаю, что я делал девятнадцатого... Может, я был с утра до вечера в психушке опять всё-таки.
  
  От двадцатого снова есть записи на гитаре. Я, наверное, уже заходил на Саррок. Дебильный форум, дебильная тусовка... Никто там не обсуждал никакие Бэтори и даже никакой хотя бы дурацкий орущий скандинавский метал в принципе, и даже американскую трэш-четвёрку. Был какой-то Люмен в тренде, какая-то "альтернатива" - стиль так назывался. Или панк. И было полно общения в разделе "Флейм", "Флуд" - про какую-то хуйню. Я надеялся увидеть нёрдов, общение людей, глубоко увлечённых построением интересных композиций, обмен мнениями, как что лучше звучит... Столько людей, можно было создать какую-нибудь супермузыку. Сочинить идеальную композицию на тридцать минут, как были у Мунсорроу, только без ора и всякой хероты. На форуме было человек пятьдесят завсегдатаев, многие - явно музыканты, и вот каждый мог бы взять на себя определённую часть, сконцентрироваться только на ней и довести её до идеала. А если не нёрдов-композиторов, то на крайний случай я надеялся найти прям мрачных агрессивных саратовских мизантропов, как музыканты Слэйер из моего стереотипа. Чтоб были искренние обсуждения бессмысленности жизни, нежелания связываться с системой, выходить из дома. И каждый такой мизантроп - естественно, как и я, возведший мрачную музыку в смысл жизни - выкладывал бы саундтрек к этому своему мрачняку на душе, и там были бы сочинённые им самим или уже существующие жёсткие смачные песни типа слэйеровской "Пэйбэк" или типа того. Но ничего этого не было. "Лол". "Рофл". Обсуждение пива и всякой хуйни, которую я не понимал, но которая была явно не тем, что я ждал. Но в описываемое время я был ещё в иллюзиях и очень далёк от разочарования, которое сейчас передаю.
  Я так понял, на весь Саратов была одна-две группы, играющие злой метал. Были какие-то клубы, какой-то "Мэджик". Где-то в центре. Стандартные концерты представляли из себя программу, в которой было несколько групп, и каждая играла по две-три песни. Вот одна из единственных групп, игравших трэш-дэт-метал, называлась Етёрнал Хэйт, и они как раз планировали выступить на ближайших выходных в этом "Мэджике". Я ещё не представлял, какое это говно, и думал, что стоило бы посетить. Я поднял эту тему с отцом, и мы запланировали съездить.
  
  В те дни я открыл для себя сайт с шок-контентом "Дэдхаус". Меня всё интересовала смерть, и я искал фотки трупов. Точно как Металлибрали, этот "Дэдхаус" был весь в красном оформлении. Там были//// аъпгйхжд кнебз, пэпцигмглйэ\\\\. Мне это было тяжело смотреть из-за своей фобии крови и кровяных давлений, но вообще я больше искал фотки трупов в гробах. Меня же это больше всего страшило и мучило - неизбежное, грядущее умирание. Я этот сайт смотрел, кое-как при своей сонливости высидев допоздна, и когда отец уже лёг спать. Позже я ещё открою для себя сайт "роттен точка ком" в таком же духе.
  
  Двадцать третьего я создал тред на саратовском общем форуме в разделе рок-музыки с вопросом, где в Саратове можно купить альбом Бэтори "Блад он Айс" на диске. Мне этот альбом был не нужен, я хотел лишь привлечь внимание и найти единомышленников. Основной, кто, как я скоро заметил, вступал в обсуждения, связанные с металом, был некий Джестер. Вот он даже знал Бэтори. Ещё кто-то нашёлся шарящий в этом направлении. И ещё был Дмитрий Порецкий, под ником Драммер - лидер группы Скипетр, как информировала его подпись. Лёгкий хеви-метал про добро. Он будет десятилетиями её рекламировать. Джестер тяготел к стилям потяжелее, и он, как я позже узнаю, играл в куче саратовских групп на куче инструментов, выглядел как какой-то финн - белобрысый, длинноволосый и ещё толстокостный. Вроде фронтмэна группы Коприклаани.
  Меня просто тошнит вспоминать все эти группы, все эти лица, ники, блядские форумы. Всё это ассоциируется с обиднейшей тратой времени. Я бы хотел быть юным предпринимателем, хотел бы девушку, и потом, когда бы накопил денег достаточно, чтобы жить просто на пассивный доход (чего я и добился в реальности), уйти годам к двадцати восьми на пенсию, так сказать, и заниматься остаток жизни музыкой для себя и для близких людей, для своей девушки, которая бы тоже любила такую музыку, и мы бы скромно жили в каком-то коттеджике, имея квартиру в городе и пару других квартир, которые бы сдавали, и мы бы не знали и не желали знать ни о какой интернет-социализации, как и вообще о социализации, потому что нам и не нужно было бы искать никаких единомышленников, ни с какими Джестерами общаться. У нас были бы мы друг у друга, а общаться можно было бы с умными людьми, читая их книги, а не с этими дегенератами ёбаными, блять. Блять, ненавижу то, как прошла моя юность и молодость, и ненавижу всех тех людей. Мне никто из них был не нужен, и там даже не было красивых девушек. Из всей тусовки московских готесс мне нравилась только Неанта, из всего Энгельса мне нравились только близняшки, а какой шанс, что им из всего мира буду интересен я? Я вообще не понимал и не понимаю, как знакомятся, как получаются романтические пары. Только на дне рождения, как мой отец с мамой. Но это как должно повезти, чтобы на дне рождения оказался человек, который тебя заинтересует и которого ты заинтересуешь? Это должно космически повезти. Моим родителям космически повезло.
  
  Я не помню, когда точно был тот концерт, и нет уже ни одного из тех форумов, чтобы восстановить. Скорее всего - вечером двадцать третьего декабря, в субботу. Искать здание клуба нужно было у набережной в центре города, возле пересечения Мичурина и улицы, которая называется Бабушкин взвоз. Точного адреса у меня тогда не было, либо у нас с отцом в любом случае не было карты, чтобы видеть, где какое нежилое здание и под каким номером. Мы вышли на Чернышевской и Бабушкином взвозе. Улицы там покатые, и был снег, а под ним лёд, и я там сразу же позорно наебнулся набок. Был уже тёмный вечер, и мы уже опаздывали. Мы забрались на Мичурина и прошли мимо этого дома сто пятьдесят шесть А, который мог бы быть клубом, но вокруг не было ни одного человека. Следующим летом я узнаю, что это и был Мэджик. Здание там без окон, и бар был вроде наверху, а вот маленький концертный зал был в подвале, и после того как фэйсконтрольщик пропускал всех внутрь, он закрывал дверь в это идиотское здание, как в бункер, и даже если бы там громыхали барабаны, то их всё равно было не услышать. Летом, когда я зайду и вдохну, там был специфический гнилостный смрад от курева, хуже психушки, и я, пока другие там ржали и веселились, это просто блять ненавидел.
  Мы прошли с отцом дальше мимо большого дома, в компьютерном магазине на первом этаже которого я когда-то узнал о существовании корпусов Тэрмалтэйке. И дальше мы поднялись с ним на Кирова, чтобы пройтись по ещё работавшим дисковым магазинам. Я был даже рад, что мы не попали на концерт, потому что одновременно с желанием посетить я понимал и то, что даже если и под нормальную музыку, там в любом случае был бы орущий вокал - а это даже не Металлика, - и отец бы этого точно не понял.
  
  В этот же вечер, поднявшись и пройдя по Кирова, или в следующий, мы были на горбушке. Мы брали игру "Нид фор спид" - какой-то новый аддон к "Мост вантеду". У меня не потянул компьютер.
  А ещё мы были снова на торговом первом этаже на Московской и Чапаева, после которого я часто отливал в диковатом проходе во двор этого большого дома. И вот, когда я очередной раз там отливал, какой-то жилец выходил к своей машине и грубо сделал мне выговор. Я сказал: "А чо?". Он сказал: "Хуй через плечо".
  И днём, может, в воскресенье, мы уже первый раз ходили к той Марине делать мне укол. Она жила в какой-то большой квартире в одном из новых домов по адресу улица Кавказская, четыре, которые построились перед домом тёти Ларисы и положили конец той давней игре из моего раннего детства между бабой Валей и тётей Ларисой с включением-выключением света, чтобы перемигнуться. Марине было лет сорок или даже меньше, а она уже была бабушкой. В квартире была детская комната, но её дочь и внучка всегда отсутствовали. Мы где-то три раза с отцом сходим к ней на этот ебаный укол за последнюю неделю года и праздники.
  Двадцать пятого, в понедельник, я сделал объяву на саратовском общем форуме на тему обмена музыкой на дисках. Отчасти чтобы сэкономить, а отчасти чтобы найти своих людей. Не совсем своих, но пара человек, желавших обменяться, найдётся.
  Вечером, скорее всего тоже двадцать пятого, мы с отцом ходили в Медиамаркет и взяли напрокат фильм "Кинг конг" Питера Джексона. Я не досмотрел даже и комедийной первой половины - уснул от нейролептика.
  
  Блять, наверное, это всё. У меня больше нет интереса переживать ничего дальше.
  
  ***
  
  
  .:::.
  >>> Часть 76 текст 8. Первые три месяца две тысячи седьмого.
  
  .::::.
  На оставшиеся эпизоды года - как мы ходили к тёте Ларисе, и я там взвешивался на весах, и все радовались, что я поправляюсь (на нейролептиках); как я там зачем-то устанавливал "Вайс-Сити" на ноутбуке; как мы с бабВалей морозным вечером забирали Аню из детсада, и там была вонь - точно как в те кошмарные времена моего детсада десять лет назад - и я ещё слушал "Хроминг Роуз" в плеере; как я продолжал увлекаться группой Дэт, особенно последним альбомом; и как я сочинил пару текстов песен на тему кошмара заключения в неволю - у меня уже нет ресурсов описывать это всё.
  В первые дни года я встретился с мамой, и мы купили мне электрогитару. Я записывал разный злой мизантропский трэш-метал про убийства как негодяев, так и девушек, и выкладывал на Саррок, и было много нарциссического ада, потому что далеко не все, конечно, меня хвалили. Один раз в очень туманный день мы съездили с отцом на Алтынку на приём, а потом прошли оттуда через горы пешком, и он ещё сделал фотографии со мной на музейный фотоаппарат, а только все фотографии пропали, кроме одной. Я запостил объявление о создании метал-группы, и один раз встретился с каким-то пареньком по этой теме, и ещё три раза я встретился за январь обменяться дисками с музыкой возле Горбушки. Там были двадцатилетние парни или даже старше. К сочинению своей мелодичной музыки я приду только летом, когда более-менее разберусь в её устройстве, а пока, осознав, что нормальных групп, кроме Бэтори, в метале для меня уже вряд ли найдётся, с января я только всё дальше изучал и пропитывался другими её альбомами, особенно первым Нордлэндом.
  Я начал искать подработку в интернете, дал объявление на саратовском форуме, и какой-то мужичок привёз мне пустые диски и дал работу сидеть и копировать какой-то один диск. Там была какая-то хуйня, будто совсем ни о чём, и, скорее всего, там была скрыта какая-то нелегальщина.
  Я начал протестовать против приёма таблеток и поездок на уколы, и у меня возвращалась сентиментальность. Были снова сильные по эскапизму серые дни, и я сидел, сочинял северно-пейзажный текст под бэториевский "Твайлайт ов зэ гадз". Это уже близко к февралю. Но в целом я уже там отчётливо начал видеть, что с текстами у меня нихрена не идёт, и эти пейзажные - это совсем не то, что мне надо. Мне нужна была жизнь, события, приключения. Меня заебало не жить. Каждый день просыпаешься, смотришь в монитор - никто там тебя нихрена не хвалит, да даже если и хвалят, то похуй - никакой пользы от этого нет. Я когда-то говорил об этом, когда занял второе место на энгельсских соревнованиях по гимнастике. Слова - это ничто. И вот сидишь, брынчишь весь день на гитаре, а потом спать, а на следующий день - снова всё то же самое. Пока у сверстников первые межполовые контакты.
  Я уже оборзел и снова агрессировал, и теперь в какой-то день я там даже бил отца ногой в спину, когда мы спускались по лестнице, и снова плевался в него.
  С мамой были редкие созвоны, но, поскольку я жил с отцом, видимо, соцслужбы звонили и спрашивали про меня у него. Он в те дни с бабой Валей устроил меня в какую-то вечернюю школу в районе центра, на Астраханской улице. Она была в дневное время, и мы один раз туда поехали... Я просидел там несколько уроков с какими-то взрослыми подростками-дегенератами и вернулся один. Потом мы поехали снова, но я психанул в автобусе, вышел и вернулся домой. Баба Валя уже снова не разговаривала.
  Помимо Бэтори, саундтреком к тем морозным последним дням свободы можно ещё считать альбом блэк-метал группы Катамения "Холлз ов фроузен норт" с очень качественной, зловещей и мелодичной северной музыкой, который был бы идеальным, если бы не придурошный орущий вокал.
  Третьего февраля я проснулся в очень плохом настроении, меня заебала эта жизнь, и я был дома один, и я побил разные вещи. Через двадцать минут вдруг пришла баба Валя, и с ней были санитары. Это было либо снова совпадение, либо соседка тётя Света позвонила бабе Вале и доложила о грохоте в квартире, потому что, когда меня снова связанного выводили, она там высовывалась.
  В психушке меня привезли сначала в приёмный корпус, а потом, привязанного на ремешке, крупная санитарка повела до моего детского, а баба Валя шла рядом. В отделении меня жёстко раздевали трое человек, а потом, хотя я не делал ничего буйного, привязали к кровати. До утра я, наверное, был привязан, и меня ещё кормили с ложки.
  На утро приехала мама, и она ещё привезла Мурку в одеяле. Я там жёсточайше ревел. Баба Валя тоже присутствовала и потом спрашивала, зачем это она её привезла. Она не знала, что мы с мамой и Муркой были в своём роде отдельной семьёй.
  На Алтынке я пролежал месяц, без выхода. Там были мелкие истории, на которых можно было бы остановиться - типа ночи с сотней просыпаний, казавшейся мне целой неделей (очередные побочки); пацана, который ревел почти как я (единственный тоже плачущий, кого я встречал за все психушки); неговорящей девочки, которая ела//// иязючзж\\\\; а главное - лежачего живого организма, похожего на монстра-уродца в конце того моего фильма "Чужой - Воскрешение", которого доставили в отделение в коробке, поставили в зале на пол и так и оставили в ней там лежать, и которому было при этом четырнадцать лет, как говорили. Но я уже не хочу это всё описывать.
  Мама пыталась меня забрать, но не разрешали. Там была уже другая врачиха - старая крупная тётка, настоящая советская мразь - и она там маму даже выгоняла. Я там был в таком отчаянии, что бился головой об стену спрятавшись от санитарок за пианино в зале, чтобы сдохнуть и там не находиться. Когда на очередном свидании отец снова разочаровал в вероятности освобождения, я тоже начал вот так биться головой об стену, но у меня в неврологическом спазме прихватило что-то в боках, и отец думал, у меня какой-нибудь эпилептический припадок, позвал санитарок, и меня увели в отделение.
  Будучи на тот момент сильно православнутым, он передал мне спрятанный от санитарок в конфете крестик, и баба Валя ещё купила иконку святого Никиты, и я там уверовал до конца психушек. Молился, в смысле, чтобы меня выпустили. Я ещё постоянно тогда вспоминал фразу "в окопах нет атеистов".
  Через месяц мама выпросила, чтоб меня хотя бы перевели в психушечное отделение второй городской больницы, ближе к центру города. На скорой меня туда перевезли. Тут уже были взрослые и в основном лежали от армии и ради инвалидностей, а совсем взрослые - из-за белых горячек. Я тут начал курить. На день рождения меня выпускали, и в Заводской, в бабвалину квартиру, первый и последний раз приезжали баба Клава с дедом, ну и мама, и, может, снова с Муркой. Ещё Аня была и тётя Лариса. Было странное дружелюбное сборище, хотя через месяц я с мамой и всеми девятиэтажными снова тут соберёмся и проговорим то, что реально друг про друга думаем, и разойдёмся уже окончательно, в смысле мама с девятиэтажными, особенно с тётей Ларисой. Отец подарил мне дисковый плеер, который вскоре разрешили в психушке.
  На восьмое марта, помимо стих-поздравления маме, я также вспоминал ещё и про близняшек и спрашивал отца, что бы подарить девушке. Он спросил, как её зовут. Он спросил это так, будто я с ней контактирую, и прям будто вживую. Какое нахер контактирование, если я с августа сижу либо в квартире, либо в психушках.
  Скорее всего, девятиэтажные реально имели какой-то план и держали меня так долго в психушках ради инвалидности и всего дальнейшего. В этой второй психушке меня признали капитальным шизофреником, и здешняя врачиха, скорее всего, считала, что у меня голоса, потому что постоянно про них спрашивала, и мама ещё вспоминает, как та врачиха ей говорила, что у меня "к сожалению настоящая шизофрения".
  Из этой второй психушки один раз меня ещё за руку крепким хватом какой-то студент без предупреждения и согласия водил в медицинский университет неподалёку, в районе моей гимназии, и я там на пару минут выходил на какую-то кафедру перед целой аудиторией студентов как образец классического шизофреника. В психушке со мной и мамой общался ещё какой-то доцент, полусонный и бородатый, как Лев Толстой, и тоже признал шизофреником, а какая то врачиха собиралась везти мою кровь на какое то исследование в Москву.
  Всех тех месяцев, сколько я был на учёте в психушках - с середины октября две тысячи шестого по апрель две тысячи седьмого, - было достаточно для получения инвалидности и пенсии.
  К концу марта меня выпускали на прогулки по городу с мамой, и мы по уже вовсю растаивающему центру Саратова ходили покупать мне диски с того лицензионного стенда на Вольской, а также, по рассказам мамы, заходили в кафе "Улей", где я ещё заснул от нейролептиков. Она говорит, я там сидел и называл придурками всех людей вокруг за то, что тратят жизнь на учёбу, работу - каждый день добровольно подвергают себя стрессу. Несмотря на все эти уколы и нейролептический туман, я всё больше ненавидел систему и не видел смысла в образовании. "Ну и где же лечение?" - думал я. Раз моё нежелание учиться - это болезнь и шизофрения (как всегда считала мама, например, а также и я сам, ещё не понимая в психиатрии ничего и тоже считая себя шизофреником), - почему же я тогда не начинаю видеть смысл в учёбе? Вот же я пью таблетки и меня лечат уколами. Я пока ещё не понимал, что всё это потому, что препараты убирают настроения, а не мировоззрение, сформированное целой жизнью обстоятельств и вещей, включая те настроения. И ещё мне тогда было интересно, какие и каким образом ценности и стремления вообще могут возникнуть в состоянии на нейролептиках? В то кафе "Улей", где мы сидели, тем временем, как помнит мама, заходил тётьларисин Иван. Вот - пример успешного человека без образования. И он, кстати, с нами уже не поздоровался.
  Весь тот кошмар, с которым я переношу заточение в психушке, который я описывал, все эти два месяца, не прерываясь, и длился, но особенно, конечно, первый, на Алтынке.
  В начале апреля мама забрала меня наконец из этой второй психушки - сначала на Фрунзу, где я снова истерил и всех ненавидел, а потом, недели через две-три, я заселился один в нашу новую квартиру на Зелёном переулке в Энгельсе. В июне в неё переехала и мама. Мурка осталась навсегда на Фрунзе. С отцом все вместе мы больше уже никогда не жили. Аттестат об обязательных в нашей стране девяти классах мне он в той вечерней школе купил. И на этом все динамичные события уже точно кончились на всю жизнь, и я с тех пор сижу в своём аду полового неудовлетворения у монитора в комнате - и всё. Если бы мама меня не забрала к себе, и я бы остался жить с девятиэтажными, они, очевидно, так и продолжили бы меня сдавать, а потом, помимо инвалидности, оформили бы мне недееспособность - ну и сдали бы в итоге в психинтернат. Мама так и говорит, что так было бы.
  
  ***
  
  
  --------------------------
  
  
  Алгоритм расшифровки:
  +3, +2, +1, +3, +2, +1, +3, +2, +1 .........
  
  
  
  --------------------------
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"