Михаил Каратаев

Эго-поэма

18

Вс, что написано в этой книге полный бред. Она создавалась пьяным трезвенником, глухим музыкантом и немым певцом для доброй, отзывчивой публики. 

Но не обольщайтесь сильно: слово "эго-" в заглавии поэмы рано или поздно даст о себе знать. Это произойдёт ровно в тот момент, когда чтение глупого пасквиля и шаржа плавно перейдёт в изучение мировой художественной литературы... 

                                                09.07.2025

"Меня сейчас узнать не могли бы:

жилистая громадина

стонет,

корчится.

Что может хотеться этакой глыбе?

А глыбе многое хочется!"

              (В. В. Маяковский, "Облако в штанах") 

                                                 06.12.2025

I

Я вхожу в эти двери единственный, 

Озирая пологий свод, 

И бумагу мараю насильственно, 

Как последний моральный урод! 

Мои мысли спешат, будто соколы, 

Неустанной резвятся стаей, 

Вс брожу я вокруг да около, 

О себе ни на миг не забывая. 

Направляю к себе я сверхмолнии

Телеграммы с невидимой маркою, 

Они копятся, копятся

                                Тонны их! 

А ответ... Не мурлычу, не каркаю! 

Переписка со мною пустяшная:

Вы мне слово, я раз! И завис! 

А в башке сей же час врукопашную

Откровенья стучат виз-а-вис! 

Вы не ройте меня,

                           археологи! 

Моя почва жестка и груба, 

Мои руки черствы и дологи,

Ходуном бьёт сухая губа! 

В этом грунте сокровища спрятаны, 

В душу нож вам вонжу, не тая:

Этот клад не найти, ребята, вам, 

В этом кладе

                вся жизнь моя! 

Говоря откровенно, грешно

Постамент возводить самодумию, 

Но писать о других безутешных

Я не стану хоть на беду мою! 

Вы читайте меня, почитатели, 

Если вы где-то живы осталися:

Я последний в тупых мечтателях, 

Уж не зря же ж я так распинаюся!

II

Меня с детства кололи, как жалом, 

Говоря, что я душка

          До прилежания падок чертовски!

Да только вот толку в этих бреднях мало:

На что вам я? То ли дело Маяковский! 

Кинжал своего временного периода, 

Критик суровый и мот! 

Ну что, господа, предлагаю сделать выводы:

Сама гениальность и вот... 

Стигма на опалнной мозоли мира, 

Угнавшая где-то перо

И сверкающую на солнце порфиру, 

Основав прописное бюро, 

И что-то о себе возомнившая:

Мне до гения далековато:

Я созданье по определению низшее

И сочиняю вату. 

И если б в своей напускной красоте, 

Убежав от сомнений и бед, 

Подлетел я к лицу в неземной высоте:

"Здравия желаю, товарищ Поэт!"

И, одумавшись, взгляд опустил бы, 

То товарищ Поэт бы и думать не стал

И ушёл бы, с фигурой глыбы. 

Странно разве я чем-то плох? 

Уж сейчас-то не видел лучше! 

Я творю тогда, когда ильный мох

Занавесил всем глаза и уши, 

Так что можно мне сделать скидочку, 

Да и юн, не обременён опытом, 

Но отчаянную попыточку

       Я свою не продам вам оптом! 

Быть может, и вовсе повременить

И оставить поэму настаиваться

      В смрадном погребе сельской хаты, 

И не гнаться за двумя зайцами

      "Необуком" и "Самиздатом", 

Ведь ей вс равно там быть! 

И я продолжу ежедневно

    Заходить, обновлять и смотреть,

Кто читал (и читал ли, наверно?), 

    Будто время некуда деть! 

И вновь я лежу и пальцами кликаю, 

Пока Стикс вытекает из головы

С ядовито-кровавыми бликами, 

Как из продолговатой тюрьмы

На свободу рвёт завтрашний смертник:

На спине купола и свод башен. 

Я уж и сам не помню достоверно, 

Как эту хворь я нажил... 

Язык мой вечно чего-то ищет:

Под широкой плаща полой

Я мыслят призираю нищих;

Впереди книга и аналой. 

И вот те раз! К возрасту согласия

Необычное приобретение! 

С каких это пор вдруг стал согласен я

Принимать жизнь за вдохновение? 

Причм,

на момент, 

перманентное... 

И стишки повыскакивали изо рта, 

Как рубли со двора монетного! 

От весёлого заурядного юноши

До человека с киноаппаратом

Исход, откровенно сказать, не лучший:

Товар этот был без возврата. 

И фибры души утончились, став

Струнми расстроенного фортепиано, 

Визжащего нотами верхних октав

И прочими меццо-сопрано. 

С тех пор все события дюже ярко

В груди моей отражаются, 

Как счастлив я знать, что меня контрамаркой

Дома ждут рифма-красавица

И стих, как всадник на белом коне

С копьём ослепительно острым! 

Ко мне эти строки идут не извне, 

А внутри гноят наростом!

И вот, пожалуйста, в лирике тая, 

Жертва писательской бурности

Пред вам сам Михаил Каратаев:

Поэт,

     испкшийся от культурности! 

Зачем я творю и кому пишу

Истории кровоточащие? 

Не важен мне этот чёрный шум, 

Мне сам процесс всего слаще! 

Кого ямбм напугать хочу? 

Сразить хореем иль хуже? 

Что-что?

   Мне пора обратиться к врачу? 

Считаете, он мне нужен? 

Ладно! 

Я с ноги открываю двери палаты

Ставни в чумном лепрозории, 

Где лечат не капсулами халаты, 

А словесными аэрозолями! 

И я поперёк прокажённых лежу, 

И мочи лежать уж нету!

А надо я вс хожу-брожу

От кабинета к кабинету, 

Пока не нахожу заветный

Шестьсот шестьдесят шестой на третьем;

Тогда лишь с воплем несусветным

Вхожу:

    "Отметьте, пожалуйста, отметьте!"

В ответ тишина! 

                    Как так? 

Разговор почему-то недолог! 

Надо же!

        Батюшки! 

                 Вот те на! 

За столом восседает психолог, 

Как будто мне нужен кто-то иной:

Меня от болячек вылечить

Может лишь гулкое, злое

                                     "Не ной!"

До насыщения, кровопиючи! 

В чм у вас дело? Проблему исправим в срок! 

             Проблема лишь в том, что я Гений! 

                     И почему-то так одинок

                Средь мечтаний и сновидений, 

                   Что даже лишаюсь контура, 

               Как неумелый ребячий рисуночек... 

Зачем же, простите, тогда обратились к доктору? 

            Ну а кто мне ещё это вручит

        И на серебряном блюдце преподнесёт:

              "Парень, да это клиника!"

        Безумье таланта не только мёд, 

               Но и вторая половинка, 

     Что и жену, и работу собой заменяет, 

           Уже и не мне даже, кажется

                   А тому идиоту, что ей потакает! 

Что-то у вас вс не вяжется да не вяжется... 

            Сомнения нет: я не ткач, 

         А бестолковый и грязный циник, 

         Который, однако, в любую качь

       Так и норовит вставить свой никчмный "мини"! 

Ну ладно, видимо, трп пустой, 

Коль мы в равных долях лицемерим,

Но, покуда я вольный и холостой, 

Заявлю, что в психологов не верю, 

Да и как тут, товарищи, верить в чудо, 

      Когда, остеопату подобный, 

Я сам себя катарсировать буду, 

Нежно, цивильно,

                              но злобно! 

Кусается век наш на расстоянии

Я принимаю ванну;

На территорию военных преобразований

Лезть я, увы, не стану, 

Ведь это пшло, 

                      Нелепо

Танцорам оставим танцы! 

К чему для народного поклепа

Стяжаться и убиваться? 

Словом, 

пред вами талант неприступный, 

                                             начинающий, 

Сдыхать ему точно не с запахом трупным, 

А с ароматом чащи

                               и леса, 

Свежести первозданной;

Не создают для него интереса

Подлости и обманы! 

На той же скамье с Азазелло сидя, 

Свершил я священный обряд, 

Что мне на руках оставил хламидии:

"Рукописи не горят!"

Но горят люди... 

И, право,

        сильнее горят писаний;

И тем труднее творцу словоблудить, 

чем в воздухе больше брани. 

Но это сложнее,

увольте

Ведь тема гораздо горше, 

Так что на этой радостной ноте

Мой треск прекратиться не может! 

Созданья рождаются круглые сутки:

Амбы, что нравом легче, 

И расфуфыренные проститутки, 

Что носят гордое имя

                                 женщин, 

И как ни звучало бы косвенно, 

Полых умов насмотрелся я много:

Хочется рвать все космы

                И обломать все ноги. 

Пустыня  

               уныние... 

Под толщей песчаных барханов;

Так снегири утопают в инее, 

Так моросят туманы, 

Как клубится тьма

                               вокруг

Над городом без названия, 

В том самом, где даже мельком, вдруг

Останавливаться не стану я! 

Но это тоже

                 искушение:

Взалкать или не взалкать

Сорокадневное жертвоприношение;

Убийцам дано убивать, 

Кулинарам готовить, 

                  И петь певцам, 

Хирургам фасонить лица. 

А мне дано что? До крови

    Извиваться у вас на страницах? 

В тмной ризе исписанных листов

Я спускаюсь в подобие погреба. 

Я герой сейчас!

               Я на вс готов! 

Опостылели мне эти брьбы

И перестрелки снаряд в снаряд

Как в Аустерлицком сражении... 

Со мною здесь стены говорят... 

 Странно... 

               Да неужели?! 

И тут, в пыли и средь мёртвых мух, 

Нахожу на столе без обману я

Ту поэму, что так мне ласкает слух, 

            Как город, безымянную

И без автора

                      анонимка, 

Пустая и требует дописи, 

А в ней холодной и тонкой дымкой

Куцые теплятся прописи. 

А вот с названием бы поиграться... 

Может быть, что-то броское? 

Ну... 

    А как насчёт "Восемнадцать:

Отповедь недоноска"? 

Ну или просто, числом лишь:

Деловитее и без пафоса, 

Чтобы запомнилась вам напроплешь

Повесть того, кто пытался. 

И раз уж вот здесь, в пустыне я, 

На год, одинок, в изгнании, 

Судьбой я провозглашн отныне

Поэтом

          нового звания, 

И в строках этих быть может

Вскроется сила искусства

В тот час, когда вынут

                                       из ножен

Клинок, пробуждающий

                                       чувства! 

III

Когда у раскрытого окна

В густой наготе полнолуния

Душа, без приятелей, одна

Терзается и подтрунивает

     Сама над своею бедою, 

Трещит доска подоконника

Не сникнуть бы вниз головою

Вдоль трубной полоски тоненькой! 

А там, на земле, асфальт

Суровый и чёрствый дяденька, 

Ах, сколько ж людей молчат

О боли, тоске и ссадинках,

С юных годов растущих, 

Как мёртвые розы в саду! 

И числа их тем же гуще, 

      Чем долее люди ждут! 

Я пластик наощупь плюгавлю рам

В тиши увядающей города

Окно как портал, окно как храм

     Окно! это звучит                              

                                     гордо! 

Нога за ногой

                         наружу шаг, 

И ты на последней инстанции! 

Вдруг вспоминаешь, что сделал не так, 

Где перестал стараться, 

Где оступился (но оступиться здесь

Равносильно самоубийству...) 

Ой...

       Кажется... 

                       Так и есть! 

Ноги теряют выступ... 

А что? 

      Вам не нравится мрачный тон? 

Вновь я скулю и ною? 

Жаль: от подобного я ограждн

Панельною стеною.

Не даст мне натянутый мой поводок

Шлпнуться в царстве месяца;

Он кротен так, что и невдомёк:

       Что мне на нём? 

                            Повеситься? 

Или лучше  

                  откусить кусок,

Поперхнувшись бечвкой плотною? 

Хоть от этого, может быть, будет прок? 

Может, 

            желудок лопнет?

Иль ногу себе, как в "Пиле", резануть

И на волю пуститься мулом?

Как часто мне жизнь обещала путь, 

А выходит, 

                  что, 

                        обманула? 

Или знала о его отсутствии:

Не глупый, мол, сам разбертся он! 

Можно ль в мир грязи и распутства

Выбросить наше

                           Солнце? 

Так суки своих учат плавать кутят, 

Из гнзд птенцы выпадают, 

Как меня за решёткой оставить хотят, 

Наружу не выпускают! 

И выйти не выйдет, 

                                    увы, 

                                          никак, 

Выбраться даже наспор, 

Покуда я в клетке, и

                              Вот пустяк! 

На руки не выдан паспорт! 

А может быть, вызволят по УДО? 

 Странно! 

            Мой срок ведь вышел! 

Мне надзиратель внушает: 

                                                "Не то!"

Только одно и слышу, 

Хоть номинально, 

                         среди бумаг

Давно уж я вольный крестьянин! 

На деле, однако же, вс

                                         не так... 

Будущее в тумане! 

Не вспахано поле и вянут скирды, 

Ковшик воды не натаскан

Барин с холопом давно уж на "ты":

Нам шепчут ревизские сказки, 

         Безрезультатные,

                            безутешные

Как в цирке унылый Петрушка;

Я в плуге шагаю неспешно:

       Сердце иссохло, 

                                как сушка... 

И эта двусмысленная реформа

Фиктат фиктивнее некуда;

Я жизнь положил на корм вам

В предчувствии протекта,

Но схи и вилы тянут

        Меня за кушак удалой, 

И уши от гимнов вянут:

     "Крестьянин, брат, мы с тобой!

А стоимость воли крестьяничьей

Никем ещё и не измерена:

Ты и дальше, холоп, рубайничай

Мы тебе и осла, и мерина, 

И телегу с оглоблей ржавою, 

Чтобы ты не загрдился вдруг!"

     Я давно уж дворян не жалую

            После стольких прожитых мук. 

Но и муками не назовшь

Мне яд свой же горючей змеиного! 

Быть может, мои слова ложь? 

Может, трусят, как листик осиновый? 

Изнутри я щки грызу, 

Проклиная

                  Перо

                          и себя! 

Засыпаю опять на базу, 

Изнуряя, калеча, кляня! 

И в рваных обносках к колодцу иду, 

Утопая в пучине дня... 

А в воде его чёрной, похожей на месть, 

         Я вижу солнца дурманные! 

Но... 

     Как их много! 

                           И не перечесть! 

Сбежались, как тараканы

        И смотрят

                     Прямо в душу, 

Требуя ответа... 

Да-да, господа, я вас слушаю! 

Ждёте? 

        А его нету! 

Как тысячами нитй, 

В тиши меня манят звзды;

А если они

                 не те? 

А если метаться

                           поздно? 

Но в небе птичий парад

Нежный и добрый жаворонок:

Так умирает закат

В преддверии зорьки

                                  моложавой! 

IV

Ну что, продолжаете чтение

Безумств неуравновешенных? 

Мне жаль вас, но,

                             тем не менее, 

Рождает события бешено

И кружит в смертельном вихре

Старушка родная

                              Жизнь! 

Пусть каждый зловещий выхрип

Из рта выползает, как слизень, 

И кляксой в тетрадь грошовую

Приземляясь, вопит:

                                    "Salut!"

Вот на этой детали снова я

Продолжаю поэму свою! 

                 *   *   *

Да, город наш был без названия

И впрямь:

               назвать было не за что! 

Это вам не Трансильвания 

          С е готическим нешто

И даже не стольная площадь

В любимой и гордой Москве... 

Из ценностей  

                   серп да вожжи, 

Да социум, ушлый в себе. 

Мы барщину носим исправно, 

И в поле цветёт урожай,

И с виду вс вроде бы славно, 

                                                       но... 

Сюда! 

          Никогда! 

                         Не езжай! 

Это место обманчиво внешне, 

Это место безумно, как Лир, 

Это место

                   куда уж потешней? 

Это место

                    наш общий мир! 

И я здесь, 

              примкнул к обычаю, 

Я нерадивый холоп, 

Извечно тешу и горемычу;

В тот час, когда в множестве троп

И запутался бы гуляка, 

Влекомый селячьей дуростью, 

Я своей избираю калякать! 

Глупо? 

          Да ну и пусть! 

Меня сторонятся прочие, 

Иные вортят обоз, 

Местами считая, что где-то

                                          пророчу я, 

Набубняя себе под нос. 

Какой кретинизм! 

                            Ну, право! 

Полагать, что я враг их кровный:

Удивительно, но всей этой 

                                              ораве

Я даже

           близко

                    не ровня! 

Нельзя же поэта в его же поэме

Изгладив, заправить навыпуск

Я гордо, не глядя, хватаю

                                            "Грэмми"

За каждый невышедший выпуск

И историю недосказанну, 

Сочиненную впопыхах

И оставленную меж вазами

Увядать в неполитых цветах! 

Недаром построили в Городе

Бюро Поэтических Бед

Но... 

      Пустовато в нм как-то вроде бы... 

Я в нём один клиент... 

И как-то намедни поручили мне

Отправиться в грады нездешние, 

Чтобы и там, на чужой стороне, 

Выросли строки вешние. 

Надо бы снарядиться

                    Я, Митрофан и Паша;

Незапланированная экспедиция

Скромным составом нашим

На Философском пароходе, 

Будто бы в ссыльный лагерь, 

Мы добровольно отходим

Летопись новой саги! 

Понятны и ясны цели

Мы в трио отыщем впрок

Не разотысканный доселе

Оскрбленным чувствам уголок! 

Вот лошади дохают зобно, 

И ветры свистят по ушам, 

А я, этим ветрам подобный, 

Черкаю заметки вам! 

По правую руку болото, 

По левой густая листва, 

А у нас на пути... 

                          Вот он!

Город с личиной Льва! 

Его заприметил Паша,

Телегой вильнул Митрофан... 

И правда  

              что может быть краше, 

Чем невдения туман? 

Кхм-кхм... 

Отворяйте ворот

И бегом из хаты! 

К вам проездом господа! 

Путникам виваты! 

Гостя милого встречать

И на стол сбирати!

Будем песню зачинать

Голосов не хватит! 

Зазвенели тенора

Певчие солвы, 

Поснедаться нам пора, 

И, взамен пресловы,

Благослвите вы нас

В дальнюю дорогу, 

Чтобы где в недобрый час

Встали понемногу! 

И тут... 

Расстелили скатрку пушистую

Яства полон стол:

Вот буженина душистая,

Рядом уха и рассол! 

Плачут Львичане и молются, 

Капля слезою в еду, 

Чтоб наша ратная троица

Сжила любую беду! 

"Там, говорят, в глухоманушке

Ужас царит и раздор, 

Но не печальтесь, ребятушки, 

Вот вам наш царский двор! 

Люди здесь счастье ходячее, 

Воля куда ни гляди! 

Вот она жизнь молодячая!

Лучшее впереди!"

Ха! 

      Ха! 

             Ха! 

Это смех не боли и не оправдания! 

Ха! 

      Ха! 

            Ха! 

А протест против нынешней мании

К поиску ровных углов у брильянтов

Будто они там есть! 

И кто послужил вам гарантом, 

Что это 

              добрая весть? 

И тут невпопад раскрываются

Души разводные мосты...

Что-то мой Паша мается, 

Я ему: 

         "Друг, остынь!"

Но стопорить мечты

Неугомонного тура

Я не могу, 

                  увы... 

Роскоши и культура

Манят его пеленой

Лев закрывает пасть:

Так попутчика моего

                                  пытаются

                                                  украсть! 

И крадут! 

Прощай! 

Мы отправляемся дале! 

Под неустанный гвалт и лай

Дикой собачьей стаи... 

Град Львиный лишил нас товарища

Да! 

     Это больно! 

                        Очень... 

Хочется стать утопающим, 

Чтобы орать, что есть мочи, 

И это не стыдным казалось! 

Но уже, видимо, 

                               не о чем;

Я погорюю малость

И снова хомут на плечи. 

Странно так видеть, как уплывают

Люди, взрослея, вдаль:

Многие ищут дороги к Раю

Господи, 

             как мне жаль! 

И не то, чтобы я особый, 

Но, видя, как чествуют их, 

Склоняюсь я снова и снова

В тягостных думах своих... 

А на очереди следующий

Его придётся брать приступом, 

Покрупче предшествущей вещи:

Драконий Град, неистовый

Столица Великого округа

И центр Большой волости

Стоит у бродяжек из отруба

С телегой дрянной на пути.

V

По облакам разносится звучание

Это небесный благовест! 

Но как нечасто замечаем мы

Земли

          радушье и радость! 

Хая ещё неохаянное, 

Мыкаясь в мелочах,

Можем хотя бы случайно мы

Думать о чудесах? 

Носами уткнувшись в картотеки, 

Справки, досье и пени, 

Сиянье Солнечной библиотеки

Видели нынче ль мы? 

Ну а хотели бы?

                     Сомнительно! 

Тема полемична! 

К чему нам пейзаж волнительный, 

Когда есть труд

                             круглогодичный? 

Я сам горбел над трудами часто, 

Но, заприметив свет, 

Я ловко в себя вбираю два пласта:

Мудрости Божьей

                               и нет... 

Читать предстоит мне многое, 

Чтоб ближе к небу стать:

Меня уже это трогает, 

Но, увы, не могу

                        не знать

И не стремиться,

                     как тот же луч, 

В сознании преисполниться;

Клеймите меня, что я зол, 

                                             колюч? 

А внутри меня то же

                                   Солнце! 

Кривое, косое, но

                               Солнышко, 

Где-то в утробе горящее

И выплеснутое в окошко

Раскорякою, как ящер, 

Лобзая собою Вселенную, 

Трогая шар земной,

Ведь это, 

              правда, 

                         мой Долг, наверное... 

Это

       детныш

                       мой! 

Но не всякие створы до света падки, 

И зачастую, отнюдь, 

Со мной окна и двери играют в прятки, 

Малостью, как-нибудь, 

Но путь на порог преграждают

И Солнце томится в сенях:

Быть может, напрасно посылаю я

Вздох, 

          обречённый на крах? 

Но что же не так в этой звёздочке? 

Почему вы, не глядя наверх, 

Утверждаете, что ребночку

Хочется делать лишь смех

И юлить перед вами юлою? 

Когда целый мир позади, 

Любая скука кажется большою, 

Радости

                не найти! 

Но я учился у лучших

Небо учитель мой! 

От мыслей, заведомо заблудших

Я сторонюсь стороной... 

А у вас когда-нибудь бывало, 

Что, забыв на мгновенье

                                            себя, 

Вы это голубое покрывало

Рассматриваете, 

                              любя? 

И в нём виднеется истина:

Кто-то кого-то обманет, 

Кто-то прирежет при встрече, 

                                          но выстилан

Путь для других из ткани

Всепоглощающей и белоснежной, 

Как балахон Преподобного. 

Может быть, так же

                                небесно и нежно

Я их однажды пополню? 

Не раз меня в мрачный тянул атолл

Грешище-дьяволнок. 

Спасло меня то лишь, что вижу "потом"

Архиерей с пелёнок. 

И больно косые мне взгляды ловить

Его лукавых товарищей:

Ну разве возможно мне в мире жить, 

Падшем, 

              загнивающем? 

Я светом других,

                             вероятно, 

                                             слеплю

То-то они и ругаются! 

Но долю свою я люблю, 

                                           люблю! 

Вижу проблемы сквозь пальцы! 

Дайте мне время, 

                              и Жизнь, 

                                              и псалмы, 

И взвинтится нимб над макушкой;

Ах, как далече

                        пошли б все мы, 

Коль вымыли б с мылом душки... 

VI

Я предъявляю свой труд

                                          министрам

Бюро Поэтических Бед:

Мой манифест, написанный не быстро, 

Вольный, живой

                                  как поэт, 

Но изрезанный местами, 

Чтобы не вывалить нрав;

Они мне печать

                            не ставят...

Им не хватает... 

                           Глав! 

"К названью приметчиво бы дочеркать

Глав ещё, эдак, 

                           двенадцать!"

Ну как же, товарищи? 

                                     Дайте знать! 

Что мне вам тут, 

                              исписаться? 

И слов не хватает в занятный час, 

И рифма с рифмовкой не дружит:

Не можно воздвигнуть так здесь

                                                         и сейчас

Дум колоссальную лужу! 

Да и днями струятся

                                      месяцы, 

Секундами мчатся года

Мои мысли в поэме не вместятся

Никогда, 

               никогда, 

                              никогда! 

И не хватит на гаджете памяти, 

Как и символов на языке:

Кульминацию ожидайте

Вдалеке, 

               вдалеке, 

                               вдалеке! 

Ведь мой крест, вероятно, 

                                               творить

Не по воле руки бюрократничьей:

Только так, 

                  только именно так хочу жить, 

Чтоб поэма осталась не вам ни чьей, 

Но читалась

Как и все мои

                       предстоящие произведения, 

Чтобы после меня оказалось

Где-то мелкое

                         сопротивление! 

Я теряюсь средь общей холопьей массы

Да, это так, 

                    не спорю! 

Но рукою своей я рождаю красы, 

А это

           чего-нибудь

                                стоит! 

Как лист бумаги пустой

                                             вся жизнь:

Тумба, чернила, перо

Лишь за него, милый друг, держись, 

С ним лишь твори добро! 

Мне шильев в мешке своих не утаить:

Я человек

                 счастливый! 

Воздал Всемогущий мне в дар

                                                       творить

Убогое делать красивым! 

И счастлив я вовсе не денежным счётом, 

Оплотным карточным банком;

Моя подстраховка от боли и гнта

Молодость-хулиганка! 

Как рад я меняться день ото дня, 

Корнями врастая в вечность;

Дождём осыпается на меня

Юности бесконечность, 

И в ней я тону, словно Моби Дик, 

Из дыхала льющий сиянье! 

Как рад я, что впереди мой

                                                    пик

Доблести и обаянья! 

И пусть летят сновиденья мигом

Рядом со мной и поодаль! 

Моя жизнь

                    недописанная книга, 

Мудрому слову ода ль? 

И правда:

                не угнаться

За выпавшим изо рта писком, 

Покуда я жив, мой долг

                                         пытаться

В речи рождать изыски. 

"Бюро всегда право, 

                                  Бюро эталон!"

Мне говорили оные. 

Но как же приятно сорвать шаблон, 

Стены сломить бетонные

И спичкой чиркнуть о коробок, 

Объяв руководство пламенем, 

Ах!

      Если б сказать я об этом мог! 

Если бы дали право мне... 

Но нет у меня ничего с собой, 

Разве что

                 строчки да рифмы, 

Но можно ли ими исправить строй

И не разбиться о рифы? 

Я сам себе и поэт, и чтец, 

А что будет дальше

                                        не важно! 

Будет поэме ль когда-то конец, 

Если каждая буква

                                       день каждый? 

Куда там:

                это начало мо, 

Это всего лишь истоки

А впереди двадцать тысяч ль

Сафари для одиноких. 

Открыв сей труд, изумится любой:

"Да это ж не книга, 

                                    а исповедь! 

В ней нет ни сюжета, ни... 

                                         Боже ж мой! 

К искусству даже не близко ведь!"

Вы правы, достопочтенный сэр:

Здесь нету моралей и драм. 

Здесь не под что разожечь торшер, 

Углубившись в чтение Вам. 

Но самая суть, что

                                  брезжит

                                              между строк,

Это взгляды поэзии юной! 

Вы умнее? 

                 Так преподайте урок, 

Станьте заветной руной! 

А мне из-за парты не вылезать, 

Ведь жизнь

                        это лучшая школа. 

Мне долго ещё уповать, скакать

В одяньи долгополом, 

Покрывшись густой бородой, 

В изгнании круглогодичном;

Читатель, я в этот миг

                                         с Тобой

В близости неприличной! 

Пока я ещё начинаю

                                    свой путь, 

Я вс завещаю бумаге. 

Ты про меня, милый друг, 

                                             не забудь! 

Мы друг от друга в шаге! 

Что буква в писании?

                                     В море капля

Мысли, что где-то теплится! 

Моя жизнь слоная,

                                     как вафля, 

Быстрая

                      словно птица... 

VII

Я не жалую ключ и

                                   с улицы

Захожу в свою хату спокойно;

В закоулок мой кто же сунется

Псих ли

                или разбойник?

Даже так, 

                   очень вряд ли, 

                                              вряд ли,

Ведь нет ничего за душою;

В этой ветхой, 

                           бревенчатой сакле

Доживаю свой век

                                    сам с собою... 

Я угрюмо, склонившись всемеро,

Преступаю постылый порог, 

Снова вижу кислее цедры, 

Ножки стула, согнутые в рог;

Эти стены, покрытые зеленью, 

Этот старый и утлый диван, 

Этот дом, как больное

                                          похмелье,

Мой навеки пропащий чулан...

Снова трушу по полу хрустящему, 

С потолка осыпается пыль;

Это старый я, 

                          Я настоящий

Воплотил этот терем в быль. 

Это я, 

            воружнный длотом, 

Собирал этот вычурный спил;

Это я был, 

                   но зелено молодо:

Я о прошлом своём 

                                      позабыл. 

В отдалении тикают ходики, 

Где-то тихо зуззыкает моль:

Как вхожу я в свой погреб, кротенький, 

Ничего не меняется боль:

Не колышется занавес серенький, 

Не влетает в окошко свет, 

На столе две искомканных керенки

Отголоски былых побед. 

Я вхожу в своё тмное логово, 

Погружаясь в тоскливый чад,

Словно бурей

                        со склона пологого

Сани вниз бобслеиста мчат! 

Солнце в дом мой не влезло, 

                                                     не сверкнуло, 

Обходя угол злой стороной;

Только я... 

                 И унылое зеркало

Рядовой собеседник мой. 

Подхожу я к нему, ссутулившись, 

Засмотревшись, как в мрачный портал:

И вижу в нём дивну иную жизнь;

Вот и образ мужчины предстал:

Чрный человек, 

Чрный, чрный

В галстуке и во фраке. 

Чрный человек, 

Чрный, чрный, 

С улыбкой

                    ощерившейся

                                              собаки.

Чрный человек, 

Чрный, чрный

На кровать мою садится

Чрный человек, 

Чрный, чрный, 

Как

        остервенелая

                                   птица! 

Он манит пальцем в перчатке меня, 

Приглашая по дальнюю сторону:

"Полгода страдаешь ты

                                           день ото дня, 

Пытаюсь придумать историю, 

Но, 

      увы, 

               безуспешно

Прячешь за рифмами чувства, 

Твой слог это

                             серость кромешная! 

И это

           ты

                 называешь

                                     Искусством?!"

Чрный человек, 

Чрный, чрный

Окутан, овеян тайной. 

Чрный человек, 

Чрный, чрный,

Провожает меня

                               в путь

                                          прощальный. 

Он неподкупен, 

                            он идеал, 

Он в чрном цилиндре, ухоженный, 

Все лучшие качества он вобрал

Ромео, Онегина тоже. 

И он меня взглядом своим сверлит, 

Глазами чернее смоли. 

Меня в жар кидает, 

                                  ведь весь его вид

В мгновенье меняться изволит! 

Чрный человек, 

Чрный, чрный

Снимает свой стильный цилиндр. 

Чрный человек, 

Чрный, чрный

Встат

                ну где это видано?

Встат и ко мне он близится, 

Пытаясь достать рукой, 

И галстук петлю виселицы, 

Качаясь, повис надо мной. 

Он скалит злорадно зубы, 

Высок он

                    косая сажень. 

Товарищ из нглийского клуба, 

Он строг, 

               учтив, 

                         напомажен. 

Сквозь тонкую грань

                                           это было стекло

Он ноги переставляет. 

Казалось мне, время моё

                                                 истекло

И смертный мой час наступает. 

И комната узкая, дымом объята, 

Вмиг вся погрузилась во мрак. 

Клубья, как

                       сахарная вата

По низу танцуют гопак. 

Чрный человек, 

Чрный, чрный

Вот передо мной стоит он. 

Чрный человек, 

Чрный, чрный, 

И я чернотою пропитан.

С себя начинает снимать он фрак, 

Ко мне приближаться грозно,

А я замираю,

                        как глупый дурак,

Перед фигурой серьзной.

Из зеркала вышедший

                                          аноним

Меня в тишине прижимает

И вот я стою уже перед ним

Злодеем и шалопаем:

При мне его фрак и цилиндр его, 

А также перчатки и трость. 

Во мне оставалась из своего

Одна лишь неподкупная злость! 

Назад к отраженью, а там он

                                                        белсый, 

Прегорд и прекрасен, как мрамор! 

Оставил он мне в эту хмурую осень

Свой чрный-пречрный

                                               траур! 

И кто из нас кто

                                  тяжело разобрать, 

Ведь один - продолженье другого. 

Ах! 

       Как же мне тягостно! 

                                             Хочется спать! 

Я в доме один

                             снова. 

Я в доме один, но я уж не я, 

Ведь белый не значит чрный... 

Ах! 

      Как болит голова моя! 

Бьётся висок никчёмный! 

Мне не до вас

                           до зеркальных людей;

Я уставать умею! 

Глава опускается в ложе скорей, 

Ноги мои тяготеют, 

Пыльный цилиндр стремится вниз, 

Мнутся подолы фрака

В сне тяжело не найти компромисс, 

Это моя

                 Итака! 

Веки слипаются, будто бы их

Оросил кто-то вязким клеем. 

Вдруг

                 тишина! 

Старый дом притих, 

В темноте мой сон лелея. 

Это глупый абсурд, 

                                  бесконечная ложь! 

Мне мерещатся дикие образы! 

Был тот парень с лихвой

                                               на меня похож:

От лица до манеры, 

                                      до позы. 

Я один на диван закоптелый лг,

Поддаваясь влиянию дрмы, 

В полумраке скрипит полумртвый порог, 

И весь воздух чрный, 

                                          чрный

VIII

Мне снятся странные чудеса:

Не звери, не злые вампиры. 

Под сводом дремоты внедряюсь я

В воротины обычного мира... 

Здесь вс, как у нас

                                          один в один:

Равнины, пустыни, леса, 

По небу устало волочится клин, 

И месяц

                  унылый тесак. 

Когда-то здесь стадо паслось коров, 

А нынче билборды и выси;

Где раньше деревьев был полон ров, 

Теперь уголочек лысый. 

И там, в той стране из панельных стен, 

Как нынче, 

                    течт развитье. 

Вся эта жизнь, как бетонный

                                                       плен, 

Тленное общежитие. 

Их было двое

                             отец и мать, 

И, как бывает меж парой, 

Что-то пришлось в этот мир отдать:

Ребночек годовалый

У них на коленях возник:

Удивительный, большеголовый. 

С детства ребёночек тот привык, 

Что главный враг

                                   это слово. 

Над разумом с детства корпела семья, 

Ему уделяла многое, 

Но что же забыла вселить она

В созданьице длинноногое? 

Нет-нет, не любовь, 

                                     ведь любови тут

Были полчища

                                 пруд пруди! 

Но в жизни малого проблемы ждут, 

Коль

          доверия

                            в нём не найти! 

Конечно, растили

                                    и в масле катали, 

Казалось бы, это мечта! 

Но малыш, словно глина, 

                                            из лгкой эмали,

Другой ребятне

                               не чета! 

Проблем было меньше, 

                                            покуда был юный, 

Но годы текли, как речушка, 

И вскоре из общей

                                   ребячьей коммуны

Он стал выделяться

                                            чушка! 

У папы и мамы нет времени боле

Возиться с взрослеющим чадом:

Малыш

                невниманием 

                                            не

                                                   доволен! 

Ему больше знания надо! 

И стал он часы проводить в углу, 

Неведомом прочим оным, 

Лежа на кровати и в день, и в мглу

В светлую книгу

                               влюблённым! 

Товарищи были на день, 

                                              на два, 

Их было не очень много... 

Любил малыш выдумки, 

                                               чудеса, 

И, как кочевая изжога, 

Он других изводить почему-то любил

Чередой бесконечных вопросов, 

Что ребёнку, 

                       что взрослому

                                                   не был он мил, 

И остался наш мальчик с носом! 

О трудно на свете узнать обо всм! 

Когда ограничен источник;

Не образуется водом

И проку не будет точно

Ни от писаний, от книг и от слов, 

Что отговоркой звучали. 

Мальчик на вс был 

                                       тогда готов, 

Просто ему

                      не давали... 

Он дома был заперт, 

                                        как на цепи, 

И знал он не понаслышке, 

Что стоит только свой нюх усыпить, 

И случатся 

                     запретов вспышки! 

Это

             нельзя! 

Ну а это?

                       нельзя!

В голове диссонанс немалый! 

Как малышу отыскать себя, 

Если свобода пропала? 

Как осознать ему,

                                кто он есть, 

Если закрыты двери? 

Как убедиться в том, что не лесть

Было вс то, 

                       в что он верил? 

Больно, посредственно время течёт, 

И удале детство

Свой совершает

                              прощальный полёт;

Всюду, 

              повсеместно

Оно нас покинуть стремиться, 

И вот ты уже

                               мужчина,

Вытянутый, как спица, 

И сам породить можешь

                                              сына. 

Но вместо него ты рождаешь стихи

Кислые

                  с кислой миной. 

Ребёнок велик, 

                            как большая гора

Он полон сознаний и нравов. 

Отец ему рад, 

                         да и мама горда, 

Но сам он не может быть

                                                радым:

Он смотрит на мир свысока, сгоряча, 

Скептично и безнаджно. 

Он болен внутри, но не ищет врача:

Ему исцелиться

                              не можно... 

Театр весь мир, 

                                и мы в маски одеты, 

Но негде закрасться чувству!

Это усвоил малыш, и поэтому

В сердце его стало

                                    пусто... 

Серая масса зверей и людей

Мимо него проносится;

Сам он вдали от всех этих затей, 

С очками

                   на переносице! 

Запрятав на дно и улыбку, и плач, 

Он терзается, ищет иного, 

Но вместо ответа: 

                                  не хнычь! 

                                                     не маячь! 

И снова, 

                 и снова, 

                                  и снова... 

Нет больше его! 

                              Растворился во мгле

Тоскливых, унылых мосек. 

Не может сказать ничего о себе, 

Если его

                 не спросят! 

Он белый листик, 

                                  неначатый стих, 

Что только глотает событья, 

Тут он, должно быть, 

                                         размяк

                                                       и стих? 

Так вс могло ведь выйти! 

В последнем бреду он хватается за

Отголосок далкой надежды, 

как вдруг

                  БАМ! 

                   . 

                   . 

                   . 

                   . 

Извергаются небеса:

         |

"Невежда! 

                           |

                   Невежда! 

                                              |

                                     Невежда!"

И кажутся глупоуродцы-слова, 

Из души выпускавшие вопль, 

Чем-то столь же никчёмным, 

                                            как в поле трава, 

От тоски облетевший тополь... 

Он один, 

                в забытьи, 

                                    отошедший во мрак, 

Он не знает, что делать дальше! 

От толпы отторжнный, 

                                             немой простак, 

Наглотавшийся общей фальши! 

Нет нужды из утнков лепить лебедей, 

Если сами они не нуждаются

В том, чтоб схожими быть на всех вас

                                                                      людей... 

Дайте им поскитаться! 

Наш малыш не умел изъясняться в любви

И в науке не вывел теорий, 

Но что в нм точно не остановить,

Это навык прозрения в корень! 

Наблюдал он немало 

                                        за миром большим

И его населением странным. 

Казалось, что все мы грешим, 

                                                         грешим, 

Но он пришл с целью гуманной! 

Ему интересен невзгод процесс, 

И в рот засмотревшись миру, 

Он начинает свой мрачный эксцесс:

Перо достат, 

                           как рапиру, 

И режет и бьт пустобрхов и скряг, 

Но лишь в проявленьи письменном:

Так его маленький крейсер "Варяг"

Отправляется в путь

                                        убийственный... 

То, что он пишет,

                                    больная мозоль, 

Надоедливо тртая обувью, 

На рану рассыпанная соль, 

Отопершая врта в жизнь новую! 

Не нужен уже

                          ни отец, 

                                         ни мать, 

Ни ушедшие где-то товарищи. 

Теперь его кредо

                                      искать, 

                                                       слагать

Истории угнетающие! 

И кто остановит его? 

                                       Никто

Не сможет объять поэта! 

И убивающий поток

Его мыслей рождн был

                                               для этого! 

Нет боле мочи терзать и таить

Эту кислую, злую оскомину. 

Как по-другому Поэту жить, 

Если жизнь изначально сломлена? 

Ведь дал ему кто-то глаза и рот, 

Ядовитые, 

                   красные, 

                                     каинские! 

С этим набором любой урод

На письме заживт по-хозяински! 

                         * * *

Куда ты летишь, горемыка-сон

И чары стремишься спрятать? 

На что ты, товарищ мой, сотворн

Так небрежно, 

                           как хилый лапоть? 

На что ты утк, 

                             как зловонный смог

Из кастрюли стремится в бегство? 

Ты и не знаешь, как мне

                                               помог

Здесь осознать сво место! 

Мне пора! 

                    Это вс! 

                                      Вот забрезжил день

В отгороженном пылью оконце. 

И как после этого

                                  Быть

                                              теперь

Мерзкого Бытья

                                 питомцем?.. 

IX                                              

Колокольный трезвонит набат, 

Не смолкая, по тысяче улиц. 

Те  кто спал, те

                              уже

                                        не спят, 

А в окно вылезают, щурясь. 

Что-то там происходит, 

                                             но что?!

Вот вопрос на повестке утра! 

А криков-то столько, что кажется, то

Переписана

                       Камасутра! 

Народец клубится, как серый дым, 

Вглуби площадушки главной, 

А там

               ЗавБюро восседает, и с ним

Никто не покажется равным! 

Трясутся крестьяне, 

                                      дрожит бедный скот

В ожиданьи трагической вести, 

Как вдруг заявляет чиновник тот, 

Что меня приглашают вывсти!

Толпа разъярнная, 

                                      ломится в дом, 

Отдирает сухие ставни, 

Представляя собой свой единый ком, 

Всеобщий, 

                    единоправный... 

И дверь удаляют ловчей, чем зуб, 

Улетает в руках дантиста. 

Мир, что итак был изрядно

                                                     туп, 

Окончательно треснул, 

                                           не пискнув!

Мне больно! 

                       Меня, как тряпь, несут, 

Отодрнув от нежной кровати, 

Меня пеленают и крутят в жгут, 

Будто только отняли от матери! 

А я, на мгновение оторопев, 

Не успев обронить и вздоха, 

Я подчиняюсь кровавой толпе, 

Хоть мне и очень

                                  плохо...

Боль унестся со временем в такт, 

Раны затянутся вскоре, 

Но этот гордый, бессовестный тракт

Земля не забудет

                                       Горе! 

Горе вселенское в Городе здесь, 

В эту секунду случится! 

Здесь отберут у Пиита честь

Его бюрократы-убийцы! 

Вот я на коленях и пред ЗавБюро, 

Толпа громогласно гогочет:

Кто-то ехидно мне тычет в ребро, 

Кто оцарапать хочет,

Кто по спине мне стремится попасть, 

Кто, скрестив руки, пинает. 

Что за ужасная напасть? 

Это

        Искусство

                             Умирает! 

Мне предъявляют список большой

Моих злодеяний ужасных:

Мол, 

           уши людей я снабжая лапшой, 

Сотворял свой труд напрасно! 

Обманывал

                             страсть! 

Грешил

                     только так! 

И портил анналы истории:

Глава предлагает решительный шаг

Покинуть его территории! 

Бедовый творец, 

                                 шаромыга и вор, 

Захламляющий разум люда, 

Я шёл вечно власти всей наперекор, 

Пройдоха, 

                     упырь

                                   и паскуда! 

И нет мне прощенья нигде, никогда

За текста мои

                            оппозицонные. 

Пройдут километры, 

                                        минуты, 

                                                         года,

Не забудутся рифмы

                                      солные! 

Толпа топоточит,

                                      трава не сей, 

Меня окружая кругом. 

Как выпущенный на манеж в Колизей, 

Себя я почувствовал туго:

Холоп, неугодный округе всей, 

В ближайшие несколько месяцев

Головушки может лишиться своей, 

Коль она в гильотину вместится... 

Сказала мне власть, что помещик прознал

Про лихие мои злодеянья, 

И под стражу меня посадить наказал, 

До момента начала дознанья:

Навестить нас решил опосля Рождества

И устроить прямое судейство:

Лишь судья и преступник

                                                     глаза в глаза:

Удивительнейшее действо! 

ЗавБюро мне отсрочку дат, 

Отославшись на то, что я псих:

Предлагает пуститься в полт,

Словно вольный и

                                     громкий стих, 

И не выдать меня на убой

Кровожадному, злому владыке...

Как вдруг из холопа наперебой

Полетели упрки и крики! 

Толпа жаждит зрелищ, и хочет, чтоб я, 

Как сулит мне судьба-чародейка,

Оказался в петле, и душа моя

Из меня излетела змейкой... 

Все не любят меня, 

                                    все хотят

                                                       Убить! 

Без разбору, без слов, без такта!

Никто не желает, не хочет

                                                   спросить:

В чм же дело? 

                               Как вышло так-то? 

Зубы скаля, они меня требуют

                                                            сдать

Как преступника и тунеядца! 

Эта гадкая, грубая, мерзкая рать

С ноги на ногу переминается

И устоять на ногах пред расправой никак

Не способна,

                          не в силах, 

                                                не в мочь! 

Кровь для публики смак, 

Кровь для публики точно

                                      для всякой нечисти

                                                                           ночь! 

ЗавБюро 

                  при

                           зы

                                  ва

                                         ет

                                               к вниманию, 

но

Не унять злоенравные вои, 

Что стучат и колышатся пеленой:

"Ну не стоит! 

                      Не стоит! 

                                         Не стоит!"

Все шумят и шумят, 

                                      словно лом о лом,

В преисподненски-адском мычаньи, 

Как вдруг

                        БАМ! 

                            И по небу ударил гром, 

И конец положил отчаянью. 

Как точку поставил он в буйном дне,

Топор, упавший на шею. 

Вмиг все их взгляды 

                                         опять на мне, 

Только они

                       вс злее... 

"Будешь ли ты

                            соглашаться со мной

И использовать шанс, что был дан? 

Боле не будет дарован другой

Пропал, 

                милый друг, 

                                         или пан!

Ступай себе с миром, 

                                          и будешь прикрыт, 

Хоть ценою моей головы, 

Но с условьем, что загодя

                                                   шум копыт

Принест нам стишочки твои!

Не будут закончены главы

                                                      забыто

Не будет вовеки предательство! 

Мы ждм от тебя не изжатое жито,

Битком набите

                                 издательство! 

Твой дар нам полезен, 

                                          мы пустим в печать

Все заметки твои и черкания! 

Только попробуй вдруг

                                             не оправдать

Все надежды, 

                           сво достояние!"

Как ударом, пронзает мой слух, и вс, 

Что вокруг, 

                      вдруг походит на глупый стб! 

Читатель мой требует

                                           ещ, 

Но не чтобы читать взахлб. 

Ведь я знаю:

                         крестьяне не ведают букв, 

А книги используют, чтобы

От них не сбежал надоеда-паук, 

И столы не качались особо... 

Писать

                     но кому? 

Этой шайке невежд, 

У которой до пола слюна? 

Мне предложение приходится между:

Это не жизнь, 

                           а тюрьма! 

Если у птицы есть крылья, но ей

Запрещают летать в поднебесье

Навык е потеряет в цене, 

И она все таланты

                                      свесит... 

"Я предпочл бы..."

                                         задргался люд, 

Предвещая ответ долгожданный. 

"...чтоб меня здесь же..."

                                                  и взглядом

                                                                      они

                                                                           секут

Мою спину, покрытую ранами. 

"...вместо отгула такого оставили ждать

Пусть и месяц, и два

                                             отнюдь! 

Лучше уж так,

                          чем по миру скитать, 

Зная, что предначертан мой путь...

Да и Город, 

                       увы, 

                                мне нельзя покидать...

Срок ещё мой не вышел чуть-чуть..."

ЗавБюро отстранился, 

                                           задумчивый весь, 

Опустив свой взгляд печальный:

"Ты, 

         идиот, 

                      поубавил бы спесь, 

Ведь с тобой говорит

                                          Начальник! 

Что ты ел и работал

                                       на наших харчах

Это было, видать, нелепицей? 

Я и сам не хотел бы, чтоб ты

                                                      зачах

Во стенах одиночницы-смертницы! 

Мы читали твой текст! 

                                         Было что-то... 

                                                                    "Вот Я! 

Я Поэт, 

              корифей, 

                                кровопийца! 

Никто из вас, 

                          черти, 

                                        не будет, как

                                                                    Я! 

Никогда вам со Мной не сравниться!"

Мы сразу подумали

                                           знак дурной, 

Но люди же это читают, 

Потому и хотим, чтоб в стихов парной

Пару не было ни конца ни края! 

Ты дурак, 

                   коль откажешься ты сейчас

От свободы, тебе дарованной! 

Твой спаситель тебя от погибели

                                                                спас! 

Ты только

                   подумай обоснованно!"

Вещевать он, однако ж, 

                                             востр,

                                                            но душит

Пиявка сомнений меня! 

Моих изречений

                                кострной туше

Нельзя быть под властью! 

                                                   Нельзя! 

Я гордо встаю под всеобщий

                                                         гвалт

И с повинной шагаю к главному:

"Вы правы:

                      Я глуп! 

 Но остаться

                           рад! 

Пускай нас рассудит

                                        неравный нам!"

Прощай, 

                прощай, 

                                прощай, 

Писака свободолюбивый! 

Наш опальный поэт, 

                                       удалой краснобай

Завершает свой век

                                        некрасиво! 

А причина-то есть

                                    или это пустяк?

Жизнь покинутого Поэта... 

Вы умрете за честь! 

                                     Я умру

                                                   просто так! 

Как же глупо

                          и грустно вс это

X

Это странное слово

                                          свобода! 

Она с каждым приходит своя. 

Я что здесь, что

                                и в дома сводах

Сам сумею

                      вневолить себя... 

Не видать мне в дальнейшем

                                                          света

И счастливой поры

                                      не видать. 

Как же быть? 

                         Где узнать ответа, 

Если рядом лишь

                                  стол и кровать? 

А в тмной темнице мне так хорошо!

Из одной в другую

                                      тем паче! 

Поэт всегда чего-то лишн,

Поэт по утрате не плачет... 

И вот

                в тишине леденящих стен, 

Остаюсь я один до звонка:

Только скорбь, 

                             и тоска, 

                                           ужасающий

                                                                   тлен

И звенящая

                        тишина... 

Днм приятней, 

                               ведь днм

Свет проходит сквозь сталь

От былого отрезанных прутьев. 

Ну а ночью тоска, 

                                    беспробудная даль,

В отдалённом моём захолустье

Я одно лишь могу лицезреть

                                                 в страшный миг

Это кислые рожи соседей, 

Обречнные здесь в грязи пачкать

                                                                 свой лик, 

Так же, как я,

                           много летий! 

Я могу разглядеть того, что вдали,

Он однажды проделал убийство, 

И раны на теле его заросли

Изуродленно-гадкими кистами. 

Ну разве похож я на это зло

С глазами преступника алчного? 

Я не такой, 

                      но попал нагол

Вс в ту же пещеру мрачную. 

Конечно, печально провесть в полутьме

Священный рождественский праздник,

Но я в свом эдаком ярме

Дожидаться спокойно казни

Должен, как раб подспудный

А что мне ещё остаётся? 

Кто ж обещал, что нам всем правосудно

Право на жизнь раздатся?

Тот, кто Поэтом объявит себя, 

Ввек обречн в изгнанье, 

И жижей кровавой свой чрев оскопя,

Ведет сам себя к закланью. 

Мне дали бумагу, перо, тишину, 

Чтоб я и здесь калякал, 

Но мысли мои

                               под хвост коту, 

И вместо души железяка. 

Писательный срок подступает к концу, 

И поэма должна быть готова, 

Но я антоним былому бойцу, 

Теряюсь я снова и снова. 

Казалось бы трудно нести пургу

О судьбе отторгнутого всеми?

Но я, друзья мои, так не могу, 

Мне же во всм нужно семя! 

И вот

                 я в решётке, 

                                         униженный весь, 

В загоне, как мерин бунташный, 

Это ль не истинная жесть? 

Это ль не то, что важно? 

И ждёт меня встреча в ближайший срок

С товарищем вышестоящим. 

Может быть, он преподаст мне урок, 

Кто я таков

                       Настоящий? 

Но слухи различные ходят о том, 

Кто нас всех, крестьян, содержит,

Когда он является,

                                         жарит гром, 

И шаг его, словно скрежет, 

Но сам я в лицо отродясь не видал

Горделивого злого владыку, 

Ведь Город сей я до поры и не знал, 

Пока не явился на выкуп. 

Увы, те стихи, 

                          что творит мой мозг,

Мне не помогут в схватке, 

Не умом, а рукой происходит рост,

Случается смена порядков! 

И если я волен хоть что-то сказать, 

То пусть я скажу это лично,

Мне одному лишь теперь выбирать

Что для меня практичней! 

XI

Год новый настал

                                      отгремел парад

Народных гуляний и плясок, 

Ах, как же ваш узник несметно рад, 

Миру являться распоясанным

И с улыбочкой злой от ушей до ушей

Встречать своего господина! 

Может, прогонят его взашей, 

А может, даруют силу? 

Может, отправят на площадь висеть

За стих непереработанный? 

А может, заставят в котле кипеть, 

Как овощ любой или бтву? 

А может, окажется добрым сан

И даже окажет милость? 

Может... 

               Но батюшки! 

                                         Вот и он сам! 

Въезжает во дворик хилый! 

При розгах, 

                    одет, как заправский франт, 

А пузо ширее Вселенной! 

На княх его колокольчик и бант

И в мордах испуг неизменный! 

Под ним содрогается вся Земля

И даже наш Град без названия! 

Можно представить, как бился я

В суровых тревоги терзаниях! 

Сперва тот кортеж обогнул поля, 

Затем все овраги и кочи, 

Затем сиганул с криком:

                                           "Лево ррррруля!!!!"

И снова к тюрьме, что есть мочи! 

И так он катался, дай памяти, 

                                                          час, 

Свои озирая владения! 

Я полностью белым казался сейчас, 

Как безликое привидение... 

Но что-то во мне пробуждает огонь, 

Ведь знаю я, что я прав! 

Меня, милый барин ты мой,

                                                      не тронь

И от моралей избавь! 

Но что мне сказать перед Власти лицом? 

Ведь хуже не сделать ситуацию

Можно, прикинувшись лжецом,

Какую-то 

                      скрыв информацию... 

Писал я всегда, но мой гордый труд

Не пустые стишочки и строфы. 

Я в каждую рифму вкладывал пуд

Морали:

                в слова,

                                апострофы! 

Но каждой строке был суровый суд:

Бюро не приемлет вольности! 

И как же создать мне, коллеги, тут

Чтоб каждый остался доволен, 

                                                            стих? 

И треть не дошла до чиновьих ушей, 

Их чрствому вкусу хула! 

Я сам не хочу, чтоб вкруг шеи моей

Свела зуб бюрократья акула, 

Но выхода нет

                                   тут, пиши не пиши,

Не будет довольства многих! 

В их равномерной бумажной глуши

И мртвый поэт протянет ноги! 

Но то, что дошло, тоже весит  

                                                             и в счт

Мне зачтутся горящие тезисы! 

Пусть Власти и не отдавал я почёт, 

Ведь это не вечно ценится;

Пусть был я не тем, 

                                      кого видел свет, 

Пусть скрыл я врага личину, 

Но свой я в толпу перенс завет:

Отец да возлюбит

                                    Сына! 

Его колесница делает ронд

Последний и самый страстный, 

И вот показался из-за ворот

Наш Всеправитель властный!

Но нету ни грома, ни скрежета ног, 

Вблизи он обычный мужчина, 

Что зачинает со мной диалог

Голосиной, 

                       наполненным силой:

"НаСлЫшАн Я вСлАсТь

                                           О пОсТуПкАх ТвОиХ, 

О нИх ТуТ сЛаГаЮт ЛеГеНдЫ:

КрАмОлЬнИк Ты, 

                                    ХаМ, 

                                               ТуНеЯдЕц

                                                                      И пСиХ

В оПаЛе СвОеЙ нЕиЗмЕнНоЙ! 

Ты ПрИсЛаН сЮдА нЕ иСтОрЬю СлАгАтЬ, 

КаК кТо-То КоГдА-тО дУмАл! 

Ты ЗдЕсЬ, чТоБы 

                                ПрАвДы

                                                ЛиЦо ЗаПяТнАтЬ

СвОеЮ пОэТьЮ гЛуМоЙ! 

МнЕ сРаЗу ПрИеЗд ТвОй КаЗаЛсЯ 

                                                                 чУдНыМ: 

Ты ВеЧнО с ЭлЕкТрОкНиЖкОй, 

В нАрЯДе ДиКоВиНнОм, 

                                                  А пОд НиМ

Ты ПрЯчЕшЬ сТиХоВ иЗлИшКи! 

ПоВаДкИ нЕ нАшИ

                                      и ГоВоР

                                                            нЕ нАш! 

ЗаЧеМ Ты СюДа ЯвИлСя? 

Уж Не УсТрОиТь Ли ШпИоНаЖ

За ТеМ, чТо В дЕрЕвНе ТвОрИтСя? 

ВсЕ сТрОкИ сВоИ тЫ пИсАл

                                                         ПрО сЕбЯ:

СоБоЮ сЕбЕ аДрЕсОвАнЫ. 

В нАрОдЕ бЫтУеТ бОлЬнАя МоЛвА, 

ЧтО тЫ кАк БуДтО зАсОвАн НаМ

СтОрОнНеЮ сИлОй, 

                                          ЧтО хОчЕт УзНаТь

ВсЕ сЕкРеТы БюРиШкИ нАшЕгО! 

ПрАвДа Ль,

                         приятель, 

                                             РеШиЛ тЫ сТаТь

ТеМ, кТо НаС рАзОшАрАшИт?"

Как странно и больно смотреть на

                                                                  глупца, 

Который, поверив слухам, 

Из Всеобъемлющего Лица

Вмиг превратился

                                     в муху! 

Не знал он меня, как не знали

                                                     ни мать, 

                                                                 ни отец

Моих истых намерений! 

И даже не думал мой труд понять... 

От лени иль

                         неумения. 

Он смотрит мне в рот, 

                                          как большой тиран, 

И чего-то в ответ ожидает. 

Как я от этих моралей устал! 

Что-то в владычьем лае

Меня в смятенье приводит:

Что ж у рабов в башке, 

Если их величавый

                                      Один

Не умнее, чем юный шкет! 

Напрасно войны спустил он

                                                     псов,

За мною пустившись в погоню. 

От грусти в душе не хватает слов, 

Но сказать что-то надо! 

                                              По коням! 

Пора разрешиться Поэта судьбе, 

Пора вс поставить на кон! 

Страшно с помещиком спорить мне, 

Но я собираюсь вякать... 

Как вдруг, 

                     как средь ясного неба гром, 

Муссон перемен проносится

Гонец, 

            запыхавшись, 

                                         летит напролом

И прям перед нами вносится. 

Растрпанный вид, 

                                     неопрятный наряд, 

Но взгляд полон мысли чткой:

"Мне жаль, что прервал я

                                           Ваш чудный обряд!"

Он рот разевает кротко. 

"Враги!

                  голосит он, как контрабас,

"Враги подошли к границе!

К нам, наш Правитель, 

                                           беги сейчас, 

Или конец станице!

Город наш мал, да и

                                       неворужн, 

Но сумеем прогнать мы гада! 

Будет он знать, как сувать на рожон

Свой носик, куда не надо!"

Только заслышав воинственный слух, 

Помещик в лице меняется. 

Кажется, пчил в нм

                                          власти дух, 

И казнь моя

                         отменяется! 

Он, осмотревшись вокруг-кругом, 

Левой рукой крестясь, 

Вдруг предо мной замирает столбом, 

Мокрый, как водолаз... 

"НаСтАл ТоТ мОмЕнТ, 

                                           о КоТоРоМ Я

МоГ пОдУмАтЬ лИшЬ в СтРаШнЫх СнАх! 

ХоЧеТ нАс ВрАг ЗаКаТаТь

                                                     В цЕмЕнТ, 

По ВеТрУ бРоСиТь ПрАх!"

Боле не вижу я в нём ни венца, 

Ни державы, 

                          ни скипетра тоже

Вот, что в сомнения миг из отца, 

Главы

             получиться может! 

Он долго не знал, куда взгляд девать

И пузо терзал рукой, 

Он помнил, что города мелкую рать

Не выиграет только тупой! 

Он знал, что ни пушки, 

                                           ни даже ядра

Нигде завалящего нету! 

Лишь пропадать оставалось тогда, 

Городу стать

                          монументом... 

Но искра мелькнула в косом зрачке, 

Немного коней ослепила:

"НеТ лИ, 

                  приятель, 

                                      в ТвОёМ пЯтАчКе, 

ЧтО пРиВыКлИ вЕнЧаТь Мы ТыЛоМ, 

СкЛеПа УдОбНоГо... 

То БиШь.... 

                       Да, ПоГрЕбА, 

                                                   дА! 

ЧтОбЫ тАм От НаПаСтИ уКрЫтЬсЯ?"

Меня пугают его слова...

Я опускаюсь ницем. 

"ПоДъм!

              ЧтО зА вЗдОр! 

                                      Не ВрЕмЯ дЛя ИгРиЩ! 

ВрЕмЯ сЛуЖиТь ЦаРю! 

ЭтУ шТуКоВиНу СвЕрХу

                                                   ВиДиШь? 

Её Я тЕбЕ оТдАю! 

Не НаВеКи, Но В зЛоУрОчНыЙ чАс

МНЕ ОПАСНО ОБ НЕЙ ПОЯВЛЯТЬСЯ! 

ПуСтЬ эТоТ вРаГ и НаХлЫнЕт На НаС, 

МнЕ 

           нЕчЕгО

                           бУдЕт БоЯтЬсЯ!"

Я поднялся с рук

                                  и взглянул наверх, 

Куда он мне указывал ровно... 

Да... 

          Ну и дурак-человек! 

Своим пальцем он тычет

                                                 в корону! 

Он хочет всучить мне отличия знак, 

Чтоб взяточки гладки были! 

Я не могу воспротивиться... 

                                                       Как?! 

Чтоб меня все как труса

                                                забыли?! 

Обесчестить Поэта лицо не могу, 

                                                                да и нету

Мне рыпаться воли... 

Я должен судьбиною, как на духу, 

Как холоп, оставаться

                                            доволен! 

Я беру предмет, что меня большей

Раза в два, 

                     то ли в три, 

                                           то ли в сотню! 

Правитель меня прогоняет взашей, 

Говорит мне нырять в подворотню... 

Убегаю я вдаль мимо хаток кривых, 

Но не я уже вовсе

                                       Владыка! 

Как же часто мне Жизнь ударяла под дых, 

Так пора и мне ею помыкать!

Кто докажет, что я не Король, 

                                                         если есть

У меня его властная сила! 

Лишь болван не использует данную честь, 

Что ему ниспослана миром. 

На этом откладываю перо, 

Ведь прячась в подвале сыром, 

Писать неудобно:

                                вс грязно, темно, 

Забористо

                           и поделом! 

Не чтил меня Город ни разу, 

                                                       ни дня, 

И я ему тем же отвечу! 

Да здравствует новая эра

                                                   Меня! 

Эра очеловечивания!

XII

Я скрыплю

                     дверью погреба смрадного, 

Оглядеть чтоб последствия боя! 

Меня мучает мысль отрадная, 

Что я больше не сам с собою, 

Что я больше не раб землянки, 

Что могу я возвыситься вновь

Над кабиной своего танка, 

Где я месяц застуживал кровь! 

Первый свет мне блеснул через щель, 

И, кажись, мне виднеется даль

Того города, где я ужель

Смогу правдой нести мораль! 

Вот я вижу какой-то дом, 

Где-то дерево тихо растёт, 

Но стоит мне вылезти целиком, 

Открывается скорбный расчт... 

Враг разбил в пух и прах

                                       нашу милую глушь, 

Не оставил ни ржи, ни ячи

Только белый колышется стяг

                                                         на ветру, 

Да туман размывает стоячий.

Вс пропало! 

                       Сплошная разруха и дым! 

И конец былому величию! 

Как это поле быть может

                                               моим

Собственным, 

                            единоличным? 

Это голый пустырь 

                                   без намка

                                                         на жизнь

И как будто бы даже пропащий... 

Дух его воли весьма провис:

Огнм опалило чащи, 

Орудье лишило хижин, 

Снаряды взборздили дрн! 

Я думал, что этот выжиг

                                  при Мне будет

                                                      снова рождн, 

Но, кажись, ему крышка... 

Он то ли лишн срока, 

                                        то ли он вышел... 

Мне некому нравов нести идеал,

Один я

                 один я тут! 

От неудач я настолько устал, 

В чаду ли иль даже

                                       в быту, 

Что нету мне мочи

                                    с короной иль без

Я не могу быть Владыкой! 

Мне некем владеть:

                                      только голый лес

Мне в ответ отзывается зыком! 

Я приближаюсь к зданию, что

Меня долго ярмом держало. 

В руинах и глине лежит 

                                             Бюро

Незабвенный столп самодержавия! 

Когда-то я, 

                      видно, 

                                    боялся вас,

Товарищи-бюрократы! 

Так и теперь я, 

                            в недобрый час

Вам остался врагом заклятым! 

А когда-то здесь жизнь текла, 

Здесь печатались книги и драмы, 

А теперь даже нет стекла, 

Ни единой оконной рамы! 

Не звучит там печатный стук

И лазурный шелест страниц... 

Нет! 

         Бюришке настал

                                           каюк! 

В его кровле гнездятся птицы... 

Я единственный снова клиент

Его некогда сводов цветущих. 

Я теперь здесь не как

                                          Поэт, 

Я Правитель теперь Всемогущий, 

Но что толку от знати корон, 

Если жизнь здесь навек утихла? 

На душе у меня

                               погром

И на сердце так рыхло, 

                                             рыхло...

Я ложусь на сухую траву, 

Взгляд отправив на светлое небо, 

И на нём лицезрею луну,

Хоть и днём её видеть нелепо. 

Что мне Жизнь

                            после смерти других? 

Что Перо без Читателя может? 

Что мне Власть, если нету их

Тех, кто в горе любом поможет? 

              *         *         *

Я не помню, сколько лежал

Под луною и солнцем я, 

Только тьма, как тяжёлый кинжал, 

Поразила сверху меня. 

Никого и в ночной тишине

Мне ещё находиться страшнее... 

Но чу! 

            Кажется, слышу извне

Я, какими-то звуками веет... 

Сперва я списал вс на ветер степной, 

Но вскоре подумал глупо, 

Затем посчитал, что и сам спиной

Я могу звучно травку щупать. 

Нет! 

         Этот звук издавался не здесь, 

Доносился он издалка. 

Я приподнялся и начал весь

Вовлекаться в предвестье рока! 

Вдруг в лесу засверкал огонк,

Вместе с звуком мигающий в такт, 

За собою он шум повлк,

Как от стаи туземных макак. 

На локтях я

                            ни жив ни мртв, 

Только страх мне испортил нервы. 

Чем же, 

                 други, 

                              не шутит черт? 

Помирать? 

                       Так умру! 

                                           Я не первый! 

Ну а свет разрастался и вскорь, 

Показалась из леса орда

С факелами

                           не два, не один, 

                                                         а МОРЕ! 

С ними дрожит земля. 

Племя плеттся в мой тихий край, 

Тьму разгоняя собою. 

Думал я только, что 

"Ай-

         ай-

                 ай! 

Кончено вс со мною!"

Я, корону схватив, как обрез, 

Бой готовлюсь принять великий. 

Кто мне этот безмолвный

                                                   лес? 

То ли раб, то ли новый Владыка! 

Я готов свою смерть принять, 

Весь как есть, 

                            босиком, 

                                              в короне! 

И вот она

                       движется чрная рать, 

Своим взглядом меня затронув! 

Полчища грязных, помятых

                                                      людей

Светом пустырь озаряют. 

Я ожидаю дурных вестей, 

Меня эта мысль

                                пугает... 

Но, только приблизившись скопом ко мне, 

Они все ниц преклоняются. 

Что будет дальше

                                        будет видней, 

Но, кажется, 

                         вс проясняется

XIII

Я не Достоевский, но, 

                                          кажется, 

                                                           тоже

Им жизнь моя смерти осталась дороже! 

И некто, меня линчевавшие ране, 

Мне преданным войском навеки

                                                              вдруг стали! 

Корону признав, 

                                принялись служить

И слушаться верой и правдой. 

И пусть на руинах нам путь лежит, 

Его мы пройдём

                                 отрадно! 

Конечно, сперва надо было

                                                     начать

И выстроить братские узы,

И стали меня на руках качать, 

Нахваливать вроде музы! 

А я? 

        Что есть я? 

                              Самозванец-король

В поэтовой робкой коже. 

В правления массами деле я

                                                         ноль! 

И в гос. управстве тоже! 

Нельзя мне наш Город вот так

                                                           отдать, 

Ведь что будет дальше? 

                                               Хаос? 

В уезде вы захотели, чтоб власть

Существлял господин

                                           Иностранец? 

Тот самый, в которого

                                           камень летел, 

Тот самый холоп нерадивый! 

Оставил былой облик свой не у дел, 

И вымахал вдруг на диво! 

Когда-то впотьмах над бумагой корпел, 

Выдумывал лучше слог.

Теперь заполняет он пробел

Чужим, 

              так сказать, 

                                       ремеслом! 

И в троне, что больше его раза в два, 

Сидит он,

                   фазан и франт,

Да только чувствуется

                                            слегка, 

Что этого он не фанат! 

На первых порах я и впрямь

                                                       приуныл, 

Ведь теперь уже поздно метаться. 

Раньше я сошкой никчёмной был, 

Теперь мне с народом справляться! 

То войско, что из лесу вышло ко мне, 

Вождя заприметило сразу, 

Но по уму это было вполне, 

Иль корона затмила

                                         разум? 

Мужик захотел первым делом взять

И по новой отстроить деревню! 

В этом я им не посмел мешать, 

И порадел душевно. 

Все начали с хат, 

                                разобрали завал, 

Что воздвигся на поле брани. 

Лекари с теми, кто

                                   жизнь потерял

Или остался ранен! 

Я этот труд лицезрею с мольбой:

"Хоть бы не стало ясно!"

Так, разговаривая с собой, 

Я дни проводил

                               ужасно! 

Вскоре достали и прочий хлам, 

Инфраструктуру вынули, 

И этот огнём опаленный бедлам

Вид принял сносный и выгодный. 

Дошли до Бюро! 

                                 Это здание чудо

Архитектурной мысли! 

Стали вытаскивать и оттуда

Слёзные, гневные письма, 

Что там оставляли писатели

                                                      некогда, 

Нет их уже в помине! 

Как я боялся, что вскроется спектр

Моих сочинений длинных! 

Я сам и не раз разбирал те стихи, 

Прочитывал между строчек. 

Кажется мне, что в

                                     поэтьей стихии

Был я донельзя точен! 

Был я жесток и гадок так, 

                                                  но

До омерзения прав! 

Поэма останется со мной,

Ей не избегнуть правок... 

Вс подвергается обновленью

Крепкой мужичьей силы. 

И лицезреть вс это горенье

Мне, 

           безусловно, 

                                    мило! 

Хочется рявкнуть и приказать, 

Но что-то внутри мешает. 

Эти ребята и так, 

                                  видать, 

Что им тут делать, знают!

Мне остаётся сидеть и глядеть, 

Как разрастается Город. 

Но надо заняться мне и ведь

Поэмой

                     души моей Торой! 

Как много листов исписал я за год,

Одной и не хватит полки. 

На впечатления мне

                                        везт,

Как и на прочие толки! 

Если б я мог повернуть время вспять

И пережить вс снова, 

Многое мог бы я там поменять, 

Исподволь, 

                        до основы! 

Но каждой страницы мне важен

                                                               вес, 

Каждой строки отпечаток

Этот запутанный буквенный лес

Итак был неслыханно краток. 

Что моей жизни никчёмной слух

Мог зародить в народе? 

Я король, 

                    но "Повелитель мух"

Более мне подходит! 

Я, год в отщепении проведя, 

Познал столько новых открытий, 

Что слабо мне верится, что

                                                     когда-то

Был я лишь глупый нытик! 

А многое ли изменилось? 

                                                  Не знаю! 

Но, кажется, что-то есть... 

Теперь моему заунывному лаю

Вторит порфиры честь! 

И сам я себе теперь

                                        судья, 

И сам я решаю, что дале! 

Что-то совсем потерялся я

В своих же поэтьих скрижалях! 

Ведь, кажется, 

                             вроде недавно я создал

Свой килограммный труд, 

Назвать что Поэмой решил я осознанно... 

Те, кто не верил,

                                     лгут! 

Те, кто считали, что это провальный план, 

Давно языки прикусили! 

Я в этой жизни густой туман

Вошёл в своей полной силе! 

И вот тебе на!

                              Я на троне уже, 

А когда-то бродил холопом. 

Но руки мои ни румянят фужер, 

Ни карачатся с сена снопом. 

Я

         класс промежуточный, 

Я ниоткуда, 

И это нешуточно

                                больно, покуда

Меня не приемлют ни баре, ни люд, 

А в Городе сплетни дурные снуют. 

Ах, горестна жизнь! 

Ах, печален закат

Поэта, что искренне

Прятал свой клад... 

XIV

Кому я пишу, если нет

                                          ЗавБюро

И стишки мои -

                             тайна строжайшая? 

Я к дьяволу выкинул это перо

И брожу по Городу

                                    тишайший. 

Мне встречный всякий стремится поклон

Продолжительный чинно отвесить. 

Шаги моих подданных мне в унисон

Отбивают весёлую песнь! 

Но что-то не весел их царь

                                                         невдомк

Мужикам эти барские драмы. 

Но страх, что внутри меня

                                                   плотно залёг, 

Продожает рождать капканы, 

И душе моей тесно в челе будоражном

Пытаться спасти положение:

Я не смогу вдруг один

                                           врукопашную

Масс подавить движение! 

Один я, 

               один,

                              Идиот-королк

В бестолковой, 

                              безмозглой короне. 

Дай волю

                        бежал бы теперь наутёк, 

Терпеть я не в силах боле. 

Как трудно казаться не тем, кто ты есть, 

И под именем, чуждым тебе

Выслушивать ту проходимцев лесть, 

Что в помине не знал о себе! 

Ещё один гложет мне сердце факт, 

С которым придётся мириться. 

Мой год на исходе, и

                                         как бы не так, 

Поэме пора завершиться. 

Но мчатся события мимо меня

Со скоростью бешеной тройки. 

Срок на исходе, 

                       но на исходе ли

                                                     Я? 

Жить я ведь начал только! 

А может и нет... 

                              Я не знаю, увы, 

Ведь жизнь моя каторгой кажется. 

На чреве е сошлись вечные швы, 

Эта буря никак не уляжется. 

И правда! 

                   Тучи идут свиньй

И сгущаются где-то над Городом. 

Давненько дождей не видел край мой

В забвеньи засушливо-гордом. 

Я в деле погряз, 

                               потерял блеск очей

И давно не слежу за погодой, 

Но тут мне понятен исход вещей:

Беснуется Мать-Природа. 

Беснуется:

                     что-то ей пртит, 

Что-то ей явно мешает:

Гром-горемыка бредит, 

Туча нас солнца лишает. 

Все разбежалися,

                                   кто куда, 

Вмиг опустел околоток, 

Мои мужики прогоняют стада, 

Мужики затворяют ворота. 

Я один пред Стихии лицом, 

Я один на лугу широком. 

Нет, никогда я не слыл храбрецом, 

Но стою же

                           гляжу выско. 

Вдруг хлынул с небес

                                    и не дождь даже

                                                                     Град, 

Но, постепенно набухнув, 

Тучи взялись порождать каскад

Шариков бльших и пухлых! 

Вскоре размер их превысил дома, 

Рост продолжал увеличиваться. 

Их было мало на поле сперва, 

Но резко росло количество! 

Градинки выложились в ряд

От самой мелкой и дальше:

Первая ниже былиночки;

                                                Над

Миром все крайние нашим. 

Они столь огромны, что мигом в тень

Собой обратили весь Город

И с отзвуком томным:

                                          "Трень-терень!"

Вс падают снова и снова! 

Я в ужасе был за сохранность домов, 

За вс, что отстроил мой люд!

Неужто сейчас этот дивный курорт

Осадки природы

                                 прибьют? 

Но град избирательно путь создавал

И выстроил лестницей в небо

Сей удивительный завал:

Быль это или небыль? 

Я вижу диковеннейший ландшафт, 

Уникальную дикую местность, 

Где строгой колонной

                                               за шаром шар

Строится путь в неизвестность.

От малого к бльшему  

                                                 так лежат

Эти странные гидростроения. 

И вдруг самый громкий грома раскат

Мгновенно сменил настроение:

"ПОЭТ, 

            ВОЗНЕСИСЬ, 

                                     ОТОРВИСЬ ОТ ЗЕМЛИ

И ВПЕРЬ СВОИ ВЗГЛЯДЫ ВВЫСЬ!"

Мне голос доносится:

                                          правда ли? 

Ну,  

       градины ведь донеслись! 

И слушаю я этот звучный приказ, 

Глядя на небесный шквал:

Тучи разверзлись и через лаз

Вместе с ветром тот голос воззвал! 

"ПОЭТ МОЙ, 

                       ТЫ ВЕРНЫЙ ПРЕДПРИНЯЛ ШАГ, 

ЧТО САМ ПЕРЕНЯЛ КОРОНУ! 

И РАСПОРЯДИТЬСЯ ЕЙ ДОЛЖЕН ТАК, 

ЧТОБ НЕ БЫЛО СТЫДНО ТРОНУ! 

СЕЙЧАС У ТЕБЯ В РУКАХ

                                              ВЛАСТЬ И ОРДА

РАБОЛЕПНЫХ, БЕЗМОЛВНЫХ КРЕСТЬЯН, 

НО ПОМНИ, ЧТО В МИРЕ ПОДЛУННОМ

                                                                      ВСЕГДА

ПОДЖИДАЕТ НАС ГДЕ-ТО ИЗЪЯН! 

НЕ ВАЖНО, КТО Я, 

                                    НО ПОСЛУШАЙ МЕНЯ, 

ВЕДЬ ТАК ТЕБЕ БУДЕТ ЛУЧШЕ! 

ПОЭМА ТВОЯ

                                ЭТО ЖИЗНЬ ТВОЯ, 

СОЗДАНЬЕ, ЩЕМЯЩЕЕ ДУШИ! 

Е, КАК ЗЕНИЦУ, 

                                ТЫ ДОЛЖЕН БЕРЕЧЬ

ОТ РУК ИНОЗЕМНЫХ, ЧУЖИХ

И КРЕСТ ЭТОТ СМОЖЕШЬ ТЫ СБРОСИТЬ С ПЛЕЧ, 

ЛИШЬ ЭТОТ ТРУД

                                   ЗАВЕРШИВ! 

ОСТАЛОСЬ ВСЕГО 

                                   ВОСЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ, 

НО ДНЕЙ КРОВОЖАДНЫХ, ТЯЖЁЛЫХ, 

ЧТО БУДУТ СТРЕМИТЬСЯ ТЕБЯ БЫСТРЕЙ

РАНИТЬ, КАК ОГНЕННЫЙ МОЛОХ! 

НО ТЫ, 

             МИЛЫЙ ДРУГ, 

                                         НЕ СВЕРНИ С ПУТИ,  

ГДЕ ВСЮДУ ВИДЕН ПОДВОХ! 

ЧАС ПОКАЯНИЯ ВПЕРЕДИ! 

ОЧЕНЬ ПРИЯТНО, 

                                      .........."

XV

Мне не успеть! 

                            Уже бьют часы!

Семь золотых циферблатов! 

Нет ни поэмы,  

                             ни сил идти,

Выдохся бедный оратор! 

Хочется дальше мне петь-напевать, 

Но, кажется, в горле ком! 

Что натворил этот вещий каратель? 

Жизнь моя вся

                              кувырком! 

Что-то сказал он про руки чужие, 

Что на стишочки позарятся. 

Каждого в этом

                                диковинном мире

Строки мои опасаются! 

Стал я гораздо грубей, пугливей, 

Стоит завидеть кого-то:

Вот чья-то лошадь бредёт по тропине, 

Вот пастухов когорта! 

Страшно мне стало, что кто-то и впрямь

Творенье моё испортит! 

А потому я

                           палец к губам, 

И живу в своём тихом комфорте! 

И в Городе

                      (странно) 

                                         стоит тишь да гладь

После недавней бури. 

Вс образумилось, вс

                                               наладилось... 

Может, меня

                           надули? 

Может, привиделся этот обряд

Мне ни с того ни с сего. 

Мысли в порядок прийти хотят, 

А я хочу лишь одного:

Чтоб не гудела моя голова;

Вс, что останется сзади

Лишь обличительная молва

И

    восемнадцать

                                градин... 

Точно! 

              Лежат! 

                             Приминают траву

На отдалённом лужке. 

Значит тот голос мне наяву

Приказал верным быть себе? 

Мне не понять... 

                               Я стал мягок и хил

И замкнулся в своея тревоге

Весь белый свет мне уже и не мил, 

Хочется

                 делать ноги...

Странной тоскою окован весь лоб, 

Боль вниз струится, как тина, 

Жизнь невозможно поставить на

                                                                "Стоп"! 

Жизнь

              неостановима

И необратима! 

Но где-то меж царских палат

Иногда пробивается дума:

"Ах, как бы я был 

                                  несусветно рад, 

Если б нос свой я в это

                                              не сунул!"

Если б, в детстве навек

                                           заключённый рабом, 

Я б остался, хранимый Богом, 

То, быть может, и этот проклятый дурдом

Не коснулся б меня столь много? 

Но никто меня честью не баловал

Самому этот выбор свершить! 

На закате я Солнца алого, 

Долго свет этот не позабыть... 

Странно! 

                  Когда-то я думал, что

Мои рифмы в почёте и в сладости

Будут в обществе плавать! 

                                                    Но что нашло

На меня в мою буйную старость? 

Мне не хочется боле быть с миром на "ты", 

Я не вижу в нём ничего, кроме

Декадетской пустой темноты

И запекшейся жучьей крови! 

Мой триумф обесчестил, испортил меня

И остался я на расстоянии

От Эдема, что ждал, 

                                        и Поэма моя

В подвешенном состоянии... 

Я и сам здесь на птичьих правах посажн, 

Но мне б крылья хотя бы стрижвые, 

Чтобы взвиться я мог под

                                                  земной небосклон

И увидеть, что жизнь моя

                                                  плвая! 

И проблемы мои здесь не стоят гроша, 

И пустяшной судьбою скована

Моя некогда злая поэтья душа, 

На которой Поэма 

                                     основана! 

Но как будто весь мир

                                                  удалой лототрон, 

Что свой путь выбирает каждому, 

Что вот я? 

                     Мне уготован был трон, 

Скипетр, власть эпатажная! 

Но мне это вс

                                   не пришей рукав, 

Как микрофон немому!

Власть и свобода

                                       никчёмный сплав, 

Как с головою в омут! 

Был я свободен, 

                                  но не сейчас, 

Даже в убранствах барских. 

Нравилось мне, когда гордый глас

Другим мог служить указкой! 

Может, больной я поэт-оборванец, 

Но вдохновенье нисходит

И все мои дикие рифмы случаются, 

Лишь когда грусть происходит!

Только сомненья рождают строку, 

И мне это нужно принять. 

Жизнь свою далее я влеку, 

Ни дать... 

И ни взять! 

Изредка блещет луч светлый в окне, 

А я себе дело ищу. 

Даже на дальней чужой стороне

За помощью я ропщу! 

Первую весточку чиркнул я Паше, 

В Львиный диковинный стан. 

Он мне ответил... 

                                "Целует и машет!"

Так же как Митрофан. 

И все мои давние спутники, 

Погрязшие в жизни красной,

Считают меня распутником, 

Бестолочью ужасной! 

Что я, мол, свой трон держу не когтм,

А лёгкой прищепьей хваткой. 

"За такое...", 

                           мол, 

                                     "...почестей не даём!"

Снизу

                 эмблема, 

                                     печатка... 

И стало ещё на душе мне пустей

От всеобщего непонимания

Но, кажется, 

                         более злых новостей

Мне ждать предстояло... 

ВНИМАНИЕ! 

ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! 

ХВАТИТ КЛЕВАТЬ НОСОМ! 

К ВАМ НА РАСТЕРЗАНИЕ

БЕЖИТ ГОНЕЦ С ДОНОСОМ! 

СТАЛО ОЧЕВИДНО, 

СУПОСТАТЫ, КАК ПОВИДЛО, 

ПО ПЛАНЕТЕ ГРОЗНОЙ НАШЕЙ РАСПОЛЗЛИСЬ! 

И ЕСЛИ БЫ ВС,

НО ЭТО ЛИШЬ ВЕРШИНА! 

ИЗ СОСЕДНИХ СЁЛ

СОБИРАЕТСЯ ДРУЖИНА

И ИДЁТ СЮДА ВОЙНОЙ, 

КРОВАВОЙ, 

                       ОГОЛТЕЛОЙ, 

ГОВОРЯТ, ЧТО БОЙ ВЕДУТ

ТУТ ЗА СВЯТОЕ ДЕЛО! 

МОЛ, КОРОЛЬ НАШ

                                      ПРОСТО ПОЛНЫЙ НОЛЬ, 

НАСЛЕДИЕ СУРОВЫХ ДОЛЬ

И ТЕРРИТОРИЙ ВДОЛЬ, 

МОЛ, КОРОНА НЕ ЕГО, 

И ОН ФИКТИВНЫЙ ЛИДЕР, НО

НЕ ДЕФЕКТИВЕН ЕГО НОРОВ

ВАРИТ КОРОБ! 

ЗНАЕТ ГОРОД, ЧТО... 

ПОСЛЕ ПОБОИЩА НА ПЕПЕЛИЩЕ

ОСТАЛОСЬ ЛИШЬ ОДНО ЕГО ЖИЛИЩЕ, 

И ОН ЗДЕСЬ ЯВНО НЕ ПОЩАДЫ ИЩЕТ, 

А ХОЧЕТ СДЕЛАТЬ НАШУ ЖИЗНЬ

                                       ВСЕХ КРАШЕ И ЧИЩЕ!

НЕТ! 

НАШ ДЕСПОТ НЕ ДУРАК! 

БЫТЬ МОЖЕТ, 

              ОН СТЕСНН СУДЬБОЙ ЖУТКОЙ

                                                                    ЭТО ТАК, 

НО ОН ВПОЛНЕ ДЕЕСПОСОБЕН

УПРАВЛЯТЬ НАРОДОМ, 

К НАМ ПРИШЁЛ, КАК ОМЕН, 

КАК НЕПРОПЕТАЯ ОДА! 

НО ЗАВИСТНИКОВ ПОЛНО

ТО-ТО И ОНО, 

КАЖДЫЙ ХОЧЕТ ЗАВЛАДЕТЬ ПИРОГОМ. 

А ГЛАВНЫЙ У НИХ МРАК, 

В СЕРДЦЕ ВСЕЛЯЕТ СТРАХ, 

В МАНТИИ, БУДТО МАГ, 

ПРИ ЭТОМ

                     ЖИРНЫЙ, КАК ТЮФЯК! 

И ОН ВСЕЛЯЕТ ИМ НАСТРОЙ, 

ЧТО ВСЕМ ПОРА НА БОЙ, 

ЖЕСТОКИЙ И НА ПОЯСЕ

С СОБАЧЬЕЙ ГОЛОВОЙ! 

И ГОВОРИТЬ ОН ДАЖЕ СТАЛ,

ЧТО КТО-ТО ТРОН ЕГО УКРАЛ

И САМОЗВАНЕЦ ВОССЕДАЕТ НА ГОРЕ КОСТЕЙ, 

НО ЭТО БРЕД! 

                           ВЕСТЕЙ

ПОДОБНЫХ ГОРОД И НЕ СЛЫШАЛ. 

С МОМЕНТА ВОСКРЕШЕНЬЯ

ОН ОДНИМ ЦАРЁМ И ДЫШИТ! 

ЭТО ВОЙСКО

НАСТРОЕНО СЕРЬЁЗНО

И, МОЖЕТ БЫТЬ, 

                                 ПРИБУДЕТ ВСКОРЕ К НАМ. 

НО ВЫ НЕ ПУГАЙТЕСЬ, ЛЮДИ:

ПОБЕДИТЕЛЕЙ НЕ СУДЯТ! 

МЫ РАЗВАЛИМ ЭТУ БУЧУ В ПУХ И ПРАХ, 

ВЕДЬ С НАШИМ РУКОВОДСТВОМ

БУДЕТ КОВАРНЫМ УРОДСТВОМ

ОТСТУПИТЬ ПРЕД ПРАВДОЙ, 

ЧТО В СЕРДЦАХ...

ПОСТОИМ! 

Постоим! 

ПОСТОИМ, ГОВОРЮ? 

Постоим! 

НУ ВОТ И Я ТОЖЕ ДУМАЮ, ЧТО ПОСТОИМ! 

ВЕДЬ ПОСТОИМ? 

Постоим! Постоим! 

И снова гонец! 

Мой лихой сорванец

Мне приносит ужасные сплетни! 

Неужто опомнился наконец

Этот увалень великолетний? 

Тот самый Помещик, 

                                         что, струсив подчас, 

Сам меня королем обозвал, 

Вдруг заявляется сейчас, 

Как Чацкий, 

                       с корабля на бал! 

И цель его явно

                                не добрая вовсе:

Он вдруг решил борьбой

Судьбы вершить в этом глупом вопросе, 

И мне нужно лишь... 

                                      Принять бой? 

Как я устал от сомнений и склоков! 

Должен я отстоять

Не трагичную жизнь стихоплта-пророка, 

А... 

        ВСЮ КОРОЛЕВСКУЮ КОННИЦУ

И ВСЮ КОРОЛЕВСКУЮ РАТЬ! 

Ну сколько же можно орать?! 

Глашатай, пшл вон! 

И оставь в одиночестве

Душу мою умирать! 

ЧТО ЭТО ЗА ТОН, 

ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО? 

Прочь, я сказал, 

                                 ну, хватит! 

Хватит мне темя клевать, осёл! 

Выйди из царских покоев! 

Он и действительно

                                      ушёл, 

Оставив меня в покое... 

Нет больше жизни мне на земле, 

Нету мне места боле. 

Сам я загнал себя в этот плен, 

Сам я остался в боли, 

И ране присущей мне день ото дня, 

Но не настолько страстной... 

По плахе рыдает глава моя, 

Мне дале писать

                                 опасно

XVI

Решительный шаг

                                       и решительно сделан

Мной, нерешительным прежде:

Решительно я порешил это дело

Предать моей гордой надежде! 

Надежде иль страху, 

                                        гнетущему чрев,

Не знаю, но действовать надо. 

Я пожелал, вдруг везде успев, 

Конец положить сему аду! 

Я отдал приказ всем крестьянам своим, 

Чтоб быстро пополнили базу

Строительных материалов;

                                                     Засим

В город прекрыть все лазы, 

Все недостройки, угодья, поляны накрыть, 

Чтоб не было признаков жизни. 

И куполом грозным наш Город

                                                             покрыть, 

Чтобы враг не сумел

                                         протиснуться! 

Мужик, услыхав мой диковинный план, 

Конечно, пришёл в смятенье:

Ни разу ещё новоявленный пан

Не рождал сих изобретений. 

И стали смеяться, 

                                    крутить у виска, 

Подумав, что шутка нервозная, 

Но как же они удивились, узнав, 

Что царь их настроен

                                           серьёзно! 

Серьзно, ага!

                              удивительно даже, 

Я сам себе не верю! 

Что-то осталось ещё в поклаже

Моей нерождённой империи! 

Нет, не погиб ещё мой котелок:

Что-то в нём ныне варится. 

Мог я пуститься бы наутк?

                                                     Мог! 

Но мне этот путь

                                  не нравится... 

Стих хоть и был мой

                                         неровен и глуп, 

Я подарил ему душу! 

Знал я, 

                не я мироздания пуп, 

Но Земля ведь сама меня глушит! 

Заткнуть мне стремиться поганый рот

Своими судьбы сувенирами. 

Нет! 

        Моё дело,

                            как я, 

                                         не умрёт! 

Тут надо нивелировать! 

Пусть я не велик, 

                                 но строфа велика

Свободолюбивый гекзаметр.

Не обмелела ведь слов река, 

В тот час, когда встал мне экзаменом

Мой нескончаемый смертный тракт, 

Что с каждым годом вс хуже! 

Я с тобой, 

                   Жизнь, 

                                  заключаю пакт:

Нужен я

                 или не нужен? 

Помните? 

                  В мысли я был гигант:

"Я вхожу в эти двери единственный..."

Сам признавал я в себе талант, 

Думы порывы чистые! 

"Проблема лишь в том, 

                                             что я Гений!"

Тогда 

            мне это казалось безумием

И смелостью дерзкою, 

                                            но года

Гремели, как жерло Везувия! 

Я, видя тоску этих хмурых людей, 

Что всюду меня окружали, 

Не мог оказаться

                                   тот самый злодей, 

Которого все так искали, 

                                                кляли-проклинали! 

Я видел и горесть, и боль, 

Но мне эти чувства неведомы. 

Я в этом мире

                             Писатель, 

                                                  изгой, 

Хоть укоризненно нервный! 

Потом я представил, 

                                       что я богослов, 

И в скитанье отправил себя. 

"В темной ризе исписанных листов..."

Я куда-то спускался для

Того, чтобы что-то сказать? 

                                                      Неужели? 

Что-то себе доказать? 

Я уверен, 

Что эта никчёмная выходка

Лишь вовлекла в азарт! 

А дальше сомненья:

"В густой наготе полнолуния"

Где-то когда-то стоял... 

Порою кручинился даже втуне я, 

Тщательно это скрывал, 

Хотя ведь по мне,

                                   как по книге раскрытой, 

Запросто душу прочесть, 

Я в эти глупости избитые

Старался просто

                                   не лезть... 

Да и в целом, 

                         вся жизнь моя

                                                          страх и тоска, 

Я боялся всего и всюду. 

Любой контакт с миром, как

                                                       ствол у виска, 

И, кажется, даже чудо, 

Что как-то, порога достигнув лет, 

Я сейчас это пишу. 

Все мои байки сойдут на "нет", 

Как дело с поэмой решу... 

Нет боле труда

                               откровенней и злей, 

Чем то, что я здесь представляю. 

Она для меня, как целебный елей, 

От которого дух воспаряет! 

В ней все мои помыслы, 

                                              в ней весь я

В диковинном образном поле, 

В которое сам поместил себя. 

Что у нас дальше? 

                                   Город? 

Город моей обличился тюрьмой, 

Где я на год покоился. 

В Городе принят я не был как свой,

За это не беспокойтесь! 

Тут тоже своя была и мура,

И что-то местами славное, 

Но тут только понял я, что на "ура"

Познавать я умею главное. 

А главное то, что мой мир

                                                  велик, 

И известно мне не понаслышке, 

Что его доблестный, гордый пик

Считает нас с вами

                                       излишком... 

За вас не ручаюсь, 

                                      но точно меня

Как самого в нём юродивого. 

И это я понял с самого дня, 

Как попал сюда...

                                   Может быть... 

                                                               Вроде бы...

Мой реквием здесь прозвучит, 

                                                           как мольба, 

Моя эпитафия пасквиль! 

Так ждал я, когда же начнётся пальба, 

Когда все раскроются маски! 

Но нет

                   это тщетно, 

Нет больше надежд

На то, что меня здесь примут:

Мой клинописный перинный скрежет

Не переменит климат... 

Поэма моя была писана вам

Ничтожно, 

                    лих, 

                                 наудачу. 

Не думал тогда я, 

                                  как ранят слова

И действия тоже

                                      тем паче! 

Но это урок, 

                         и достойный урок, 

Как полезно в себе покопаться. 

Да, безусловно, 

                                просрочен срок, 

Но нужно до сути добраться! 

Я знал, и когда зачинал это дело, 

Что я того Города раб, 

Но мне моя в корне убитая смелость

Оставила тихий лишь сап. 

И вот в тупике я:

Тесей, лабиринт, 

В тот час, когда требует воли

Мне жизнь моя, 

Я оказался

                       разбит, 

Встать я не в силах коли... 

И как ошибался я в первых порах, 

Когда почитал себя идолом:

На том пепелище остался прах

И выгарки

                          где это видано, 

Чтоб глупый ребёнок хватал перо

И грозные рифмы слагал? 

Знаете, в чем ведь тут дело? 

Оно

         в том, что я слишком был

                                                            мал! 

Юности многое можно простить, 

Но соразмерно, в тон

Рядом бежит

                          самолюбия прыть, 

Что нынче вкатали в бетон... 

И нет от былой красоты ни следа, 

Ведь жизнь

                            некрасивая штука. 

Вскоре нагрянули холода

Вот она

                    мне наука! 

Я так постарел за минувший год:

Узнать невозможно иным. 

Молодость мимо меня пройдёт, 

Как заунывный дым... 

Я заплатил бы любой барыш, 

Суммы огромные даже, 

Чтобы узреть одним глазышком лишь, 

Что было бы, будь я, скажем... 

Нормальным, 

                           типичным

                                                и рядовым, 

Как человек простой! 

Но мне даровал Господь быть

                                                           другим, 

Что не так плохо... 

                                     Постой! 

Что было дальше? 

                                     Наш длинный путь

"Скромным составом нашим...", 

Чтоб отыскать

                              ну хоть где-нибудь

Друга, что ручкой помашет! 

Спасибо! 

                   Напрасен был этот труд, 

В чем я убедился на практике. 

Теперь все товарищи, что были тут, 

Разлетелись пучком по Галактике, 

Оставив меня в одиночестве

Со своими угрюмыми думами... 

Это ли не

                     Пророчество? 

Так и должны были, 

                                       думаю... 

И вот он я

                          здравствуйте! 

Строки лью, 

Как слзы

                     УФ-излучения! 

Недаром я Солнцу вс оды пою

И жду от него заключения. 

"Ведь внутри меня то же Солнышко..."

То же 

             с пометой "Полярное":

Тусклое, 

            жалкое, 

                         глупое, 

                                   претенциозно-обнищалое. 

Но вспомним про гордость великую:

                                                                  быстро

Внутри разрастался плод. 

"Я предъявляю свой труд министрам..."

То-то же мне какой мот! 

С упрёком, 

                      с издёвкой псиною, 

Бросая как будто вызов! 

Как будто меня попросили

Откланяться, сколько я низок! 

Но нет, я не низок;

                                    я просто понт:

В словах я могу быть резким, 

Но в жизни я столько же смирн,

Что не заметить всплески! 

Ведь в жизни я, 

                             право, 

                                          и не бунтарь

Архитипичный писака! 

Так было раньше, 

                                   так было встарь;

И дальше будет так? 

А дальше я вижу себе

                                            антипод

То, что в душе моей кроется! 

"Чрный, чрный..."

                                       скоро ко мне подойдёт,

В доме моём обустроится

И будет сверлить меня взглядом своим, 

К тоске призывая разной;

Я иногда увлекался им, 

А иногда

                       ни разу... 

Видел я:

                  дело нечисто здесь, 

Но он провокатор хитрый:

Что-то в актришке этом есть, 

Что не напишут в титры;

Что-то он хочет, подлец, от меня, 

Нервы мои колышет, 

Но я, в глубине души тайну храня, 

Остаюсь его как-то

                                       выше. 

Он друг мне

                         иль враг

Не могу я сказать, 

А тогда и подавно не мог,

Ведь даже не думал, кем может стать

Через год этот юный инк

И как переменится жизнь его

И будет в ней место черни ль? 

Сразу скажу я вам:

                                      Ого-го! 

Описать вс не хватит чернил! 

Прощай, чрный друг, 

                                        ты мне больше не друг, 

И ко мне не ходи ты на чай. 

Боле я не распыляюсь вдруг

На проблемы, что трут невзначай

В порошок мою плоть

И терзают меня, 

Хоть порой это невыносимо, 

Жизнь моя

                           это проблема моя! 

Вас ли спросить забыли? 

Знаете, 

               кажется мне, что глава

Получается слишком огромной, 

Может быть, в сон утекла голова

У вас от диалектики томной, 

Так же и я в забытьи уплыл

Когда-то в диковинный тлен, 

И там я увидел, как создан был

Этот тёмный, безжалостный плен... 

"Малыш

                невниманием 

                                            не

                                                   доволен!"

Вот он и кочевряжится! 

Он в своей жалкой холопьей доле

Ввек ни за что не уляжется. 

Мир затворил перед ним ворот,

Мир обделил его чувством, 

Вот почему порешил он тогда

Себя посвятить искусству! 

Чтоб красок в дня серость добавить свою

Он что-то пытался писать, 

Но были весьма безучастны к нему

Его и отец, 

                     и мать, 

И что получилось решть вам:

Какое-то жалкое бремя! 

Его с пером светлая свадьба

Не проходит проверку временем! 

Но я

           с высоты года страшных новин

Понимаю, что это мо!

Мне рифмы мои как чарующий тмин, 

Без них я теряю вс! 

Прошло уж немало

                                     сомнений, лет, 

Но в одном я уверен точно

Нету конца испытаниям,

Нет

         конца для бегущей строчки! 

Но сам я считал, что лишь ради благ

Я пустился в дорогу грозную! 

"И режет, и бьт пустобрхов и скряг"

Божечки, 

                   как вс серьёзно! 

Я, видя себя когда-то давно, 

Иногда забываю, что сам

Говорил это дивное "ого-го", 

Как Жизни всея капитан! 

Мне в пафосе было не занимать, 

Тогда я ещё не ведал, 

Что я не один обречён страдать

Это вселенское кредо! 

Но я лишь вложить его в письма могу, 

Что за мной понесутся, как шлейф! 

Вот я проснулся, а дальше... 

                                                        Ну... 

Дальше пошёл сюжет! 

Дальше вс было, как знаете вы, 

Очень опасно и злобно:

Не избежал я своей тюрьмы

Физической

                         и духовной, 

А после и вовсе власть захватил

По вине самодура-тирана... 

Сам я себя в этот мир поместил, 

Мир темноты

                           и обмана... 

Я страшно жесток был с собой, 

                                                             но теперь

Мне назад уж дороги нету! 

Поэма в руках, 

                              и я слышу бой

В двери, что охраняют Поэта! 

За дверями абсурд, 

                                      за дверями ад, 

Как в описаньи Данте. 

Неужто меня погубить хотят

Те, кто не постиг таланта? 

Но странно... 

                           Выглянул я в окно, 

А надо мною купол! 

Возможно, стоит он уже давно:

Его я не видел, 

                              не щупал. 

Но кто же тогда мне грохочет в дверь?

Неужто это... 

                           Мои

Решили меня растерзать теперь

После этой тяжёлой возни! 

Видать, не устроило их, что я

В околотке оброс слушком,

Злополучного, 

                            алчного

                                              злого царя, 

Который не царь

                                 притом! 

Но стук продолжается, 

Слышен крик, 

Как будто толпа уже рядом! 

Господи! 

                Вот он! 

                             Настал мой пик

Доблести и обаянья! 

Сейчас меня в клочья порвут они, 

Кто мне когда-то был другом... 

Нет, ну а если... 

                             Это враги, 

То исход не меняется!

Туго! 

          Туго придется мне сейчас;

Вот уж трещит засов! 

Поэму решил я припрятать подчас, 

Её я отдать не готов! 

Сую я её под кровать, в сундук, 

Но там тяжеленная крышка;

Решил закопать я в соломы пук, 

Но вдруг!

                        Иная мыслишка! 

Я в трубку свернул свой огромный том, 

Тетрадь изуверских знаний

И мигом его поглотил потом, 

Будто амброзию с нектаром! 

Гремит, 

                шумит, 

                               ходуном ходит зал, 

И я примиряюсь с судьбой... 

На небо взглянув, 

                                   я к Богу воззвал, 

Чтоб услышал Спаситель мой. 

Но было уж поздно раздался треск

Продолжительный и последний...  

Дверь распахнулась! 

                                         Орудий блеск

Вижу я через щель... 

Конец! 

              Конец этим мукам моим? 

Скоро мы вс узнаем! 

Поэмы уже не достать, увы, 

Я сердцем лишь располагаю. 

Но что это? 

                      Батюшки! 

                                           Видите вы? 

Похоже, я

                     умираю... 

XVII (-) 

Этот мир страшно прост и понятен, 

Но необъятно широк

И настолько невероятен, 

Что восемнадцать

                                          не срок! 

И восемнадцать ударов клинком

Тоже забудутся вскоре;

Рук восемнадцать, сплетённых в ком, 

Свершавших великое горе;

Шесть часов дня, 

                                   восемнадцать минут, 

Восемнадцать шагов осталось... 

Меня восемнадцать ног ведут

Под гул

                восемнадцати "Ciao-с"! 

Мне в руки впихнули огромный топор, 

Что принест мне погибель, 

А сами следовали в упор, 

Чтоб ненароком не сгинул.

Мы шли   

                     я не видел, куда мы шли, 

Мне морду закрыли маской. 

Но вскоре повыше вдруг стали мы, 

И тут мне открыли глазки. 

Стояли мы впрямь на вершине

                                                            Всего

На самой огромной из градин. 

Туда как попали не знаю, но, 

Палач мой виднеется сзади... 

Меня он на плаху скорей кладёт:

Вдруг я, 

                 дурак, 

                               убегу! 

Ну и пожалуйста,

                                 идиот! 

Делай, что вольно Ему! 

Я зорко, как мог, оглядел ареал, 

Когда-то цветущий Город, 

И градины взглядом

                                         пересчитал:

Что-то их

                  как-то много? 

Я помню, что их восемнадцать упало... 

Одна,

            две и три, 

                                 пятнадцать... 

Нет! 

         Это ж надо! 

                               Разве ж бывало? 

Их без одной там двадцать. 

Мы на верхушке огромной дуги

Той девятнадцатой кручи, 

Что мигом в тень погрузила других

Давая понять, 

                             что круче

Их всех она, 

                         как и опаснее всех, 

Ведь ростом ни много ни мало

Она превышала целый свет, 

Собою его

                     закрывала... 

Я видел свой купол

                                       (только край), 

И тот разобрали, ироды! 

Мол, 

          на-ка, пожалуйста, умирай! 

Погибнешь

                           и вот,

                                       мы квиты!

За все злодеянья, что я пригнал,  

Казалось, меня ненавидят. 

Это мне дал понять этот шквал

Голосистости

                           в разном виде! 

И каждый клеймил, 

                                       кто как мог, меня, 

Спешил очернить мое имя:

"Это, мол, чёрт, разыгравший царя

И осквернивший мнимо

Наш околоток, от смуты далёкий, 

Наш дивный край на Земле!"

Вновь себя вижу я

                                     одиноким... 

Я потерялся в толпе. 

Я вижу их злые оскальные хари, 

Слюны змеиной пруд:

Того гляди, ещё кто-то

                                            вдарит,

Если не уберут. 

Я понял, кем видит меня этот мир, 

Этот чумазый ушат,

Они все считают, что я

                                             до дыр

Затр их никчемный шар! 

Но нету мне дела до шара, 

                                                    поймите, 

Товарищи гнилощерные! 

Я в своей скромной никчмной обители

Жить хотел

                       без ущерба вам! 

Вы скажете, мол, 

                                  что Поэма мне

Послужила источником силы? 

А что оставалось:

Счахнуть во мгле, 

Неопрятным, 

                          ненужным, 

                                                 немилым? 

Вы, может, считаете, что меня

Сейчас вы убьте навеки, 

Но знайте:

                     Душа погибла ещё тогда, 

Когда понял, кто вы

                                            человеки... 

Карать вы мечтаете без суда

И народу предать правосудие! 

А коль не писал б я? 

                                       Что тогда? 

Было бы мне еще худее? 

Однажды, 

                     в один просветленья час, 

Идея прохлынула мимо, 

И понял: с Пером ни за что подчас

Душа моя

                     неразлучима!

Погиб я тогда, 

                             когда умер труд, 

Который со мной отправится... 

Ну ладно... 

                      К чему разговоры тут? 

Давайте, 

                    приступайте... 

Я вижу, палач мой заносит топор;

Я вижу, толпа беснуется;

Орудье летит во весь опор, 

На солнце во всю бликуется. 

Последнее, что я услышал,

                                                          свист, 

Рассекаемый воздух орудьем. 

Трупик мой

                        глупо так свесился вниз, 

И вот меня больше

                                       не будет... 

Земля превратилась в глобальный визг,

Друг друга

                       загрызли люди

XVIII (+) 

Нет, ну а время течёт по сей день,

Как и поэма, 

                         впрочем! 

Порою писать было где-то

                                                    лень, 

Где-то не лезли строчки;

Где-то и вовсе голяк,

                                     как общипанный гусь, 

Когда месяцами застой. 

Теперь я за это, увы, не пекусь, 

Я ухожу

                 на покой! 

Вы видели, как убивали меня, 

Как отрубили главу, 

Но в царство иное не мог уйти я, 

Не дав Вам ещ

                                       главу! 

Вам, может быть, 

                                  странно, 

                                                    что я и мёртв

И жив

                  удивительно, правда? 

Вс оттого, что секрет лежит

В Поэме, 

                   известный лишь автору! 

Читаете Вы этот писем стон, 

Казалось бы, глупый, 

                                          бессмысленный, 

Но напоминаю, что

                                       моветон

Не заслушать последнюю исповедь. 

Не поняли Вы, 

                             что имею я

В виду под смешной болтовнёй? 

Я говорю, что

                            Поэма моя, 

В ней не правит никто иной! 

И слог тоже мой, 

                                   и рифм я певец, 

Амфибрахия чудный Орфей! 

Когда же (вы спросите) 

                                               конец? 

Когда пожелает мой гений! 

Нет-нет, я отрёкся от званья Творца, 

Который других превыше;

Теперь понимаю я, что лица

Не бывает, чем я-то, тише! 

Но знаете Вы, 

                           что омут хранит, 

Овеянный гулкими тайнами;

Сам я да-авно уже не монолит

И не океан бескрайний! 

Год этот мне как по горлу резак, 

Меня изменил он больно:

Не раз я в него попадал впросак, 

Не раз оставался доволен, 

Не раз я терялся, 

                                  но видя клубок, 

Я по ниточке шёл к разгадке. 

Жизнь я писал, 

                              но писал между строк! 

Так-то оно, 

                      ребятки! 

Сколько Эриньям себя отдавал, 

Сколько терзался и плакал, 

Чтобы теперь Вы читали финал

Того, что я Вам накалял! 

Себя не узнать мне:

                                       лихой Поэт, 

Теперь уже ставший взрослым;

Я запрягаю повозку лет

И опускаюсь на козлы! 

Не знаю, достойно кончаю я здесь, 

Ведь мысли бегут рекой, 

Как и весь этот многострадальный текст, 

Что не раз расходился со мной. 

Но должное, думаю, я сказал, 

Себя положил на бумагу;

Что у нас дальше? 

                                    Новый зал? 

В новую колымагу? 

Последний остался мне листок

И, что хочу я сказать... 

Не знаю, увы... 

                            Сказал вс, что мог! 

Наверно, пора перестать. 

Но как же мне так? 

                                    Что делать теперь? 

На полях оставляю сноску... 

К новым годам отворяет дверь

"Девятнадцать:

                           Отповедь недоноска"! 

Я вхожу в эти двери единственный, 

Озирая пологий свод... 

Я бумагу мараю насильственно, 

Как последний

                              моральный

                                                       урод... 

I - 23.04.2025

II - 23-25.04.2025

III - 26-28.04.2025

IV - 07.05.2025-...

V - 14-31.05.2025

VI - 24.06.2025-...

VII - 20-22.10.2025

VIII -  22.10.2025-04.12.2025

IX - 04.12.2025 - 08.12.2025

X - 06.12.2025-12.01.2026

XI - 12.01.2026-08.03.2026

XII - 09.03.2026-17.03.2026

XIII - 17.03.2026-29.03.2026

XIV - 29.03.2026-11.04.2026

XV - начало апреля 2026-27.04.2026

XVI - 27.04.2026-28.07.2026

XVII - 28.07.2026-30.07.2026

XVIII - 30.07.2026