Михаил Каратаев

ТОНКОСТИ ЖИЗНИ

Знаете, жизнь довольно забавная и тонкая штука: забавная она потому, что мало ли какие глупости в ней могут приключиться порой даже захватывает дух какие! а тонкая потому что никогда нельзя достоверно сказать, где заканчивается граница твоей жизни и начинается граница чужой...

Анатолий Андреевич Урюков был самым что ни на есть обыкновенным человеком; никогда не славился он какими-то исключительными качествами, работал на обыкновенной работе, получал обыкновенное жалованье, одевался по-обыкновенному, имел обыкновенную жену и сегодня он, по своему обыкновению, прогуливался в городском парке, любуясь дивными красотами урбанизированной донельзя природы, но в то же время оставался страстно погруженным в свои жалкие тараканьи мыслишки: "Как бы где побольше ухватить? Как бы где покрасивше выслужиться? Как бы да как бы..."

Так он, не замечая ничего вокруг себя, прошагал добрых километров пять вокруг венчавшего парк фонтана. Было прохладное утро выходного дня: всех людей как водой смыло с улиц, и Анатолий Андреевич остался один посреди обветшалой сосновой аллейки. Его голова была настолько сильно забита, что он даже не заметил, как побродил ещё немного по парку, а затем присел на одинокую выцветшую на солнце скамеечку, дабы продолжить свой невероятно сложный мыслительный процесс. Так просидел он ещё бы добрых часа два, если бы не одно обстоятельство, так нелепо и глупо прервавшее его думы.

- Так вот он где, козл! А мы его тут уже обыскались! Ну-ка, ну-ка, подыми голову-то, дай хоть на тебя взглянуть, на козлнка-то, а?

Анатолий Андреевич задумчиво пошатнулся на скамейке, как бы не слыша вопроса, но вскоре, осознав, что кто-то уж слишком навязчиво навис над ним и уже создаёт тень, приподнял голову.

- А вот он, сукин сын-то! Наделал ты нам нервов, конечно! Мы ему значит и трали-вали, и поди-принеси, и тортик заказали, а он шмыг с балкона и удрал. Ну разве так делается, ты мне скажи? Разве так с друзьями поступают?

Анатолий Андреевич увидел перед собой раскрасневшегося до невозможности мужчину в праздничном колпачке и разноцветной рубашке с коротким рукавом, который явно был в состоянии так называемого "пьяного гнева", то есть чего-то на грани гнева и юмора. Он так яростно взглянул своим качающимся глазом прямо в душу сидевшему, что тому не оставалось ничего кроме...

- З-здравствуйте... А Вы меня искали? - Его голос звучал так тихо и взволнованно, что, казалось, будто он понял, за что его отчитывают. - М-мы с Вами знакомы?

- Ну ты, брат, смешной! Знакомы, конечно! С первого класса знакомы, да только толку! Взял же вон и сбежал от меня, как вор от мусоров! Постыдился бы хоть! Мы для тебя праздник, главное, устроили, а ты к нам как всегда задницей да задницей...

Эта сцена произошла настолько быстро, что Анатолий Андреевич оторопел до предела. Загадочный парень убеждал его в том, что он якобы сбежал с собственного дня рождения, что было, безусловно, не так, ведь у него не только не было сегодня никакого дня рождения, но и самого этого загадочного парня он видел впервые в жизни, а значит не мог быть ему ничем обязанным. Но только он задумался о том, чтобы что-то из этого сообщить его новоиспечнному другу, тот опять завопил, что есть мочи:

- Ой, да ну тебя, дурак! Молчи сколько влезет, а я тут весь день стоять на намерен! Пошли!

С этими словами красный отмечальщик подхватил Анатолия Андреевича под правую руку и потащил в неизвестном направлении вдаль от места его обыкновенных утренних прогулок. Тот, собственно говоря, не очень-то и сопротивлялся, ведь понимал, что оказался в ситуации настолько нелепой, что просто так из не уже и не выбраться. Он молча следовал за поводырм, совершенно не понимая, чем может закончиться этот безумный казус.

Красный товарищ, обозвавшийся, к слову, Саней, привёл Анатолия Андреевича к на первый взгляд обыкновенному частному дому, одному из тех, что особняком стоят посреди большого города и всем своим существованием намекают на свою чужеродность. Но, приглядевшись поближе, Анатолий заметил, что с домом вс же было что-то не так. Он состоял из ярко-красного кирпича, который пожаром горел на фоне остального окружавшего его серого мира, а по своей перекошенной форме напоминал сгорбленного мальчишку со сверкающими желтизной глазами-окнами. Эта картина заведомо вселила в душу "именинника" какой-то особый животный страх, от которого захватывало дух, но пятиться назад было слишком поздно: вот он проходит через калитку в железном заборе, вот он поднимается по лестнице в дом, и вот он оказывается прямо в эпицентре безумия на собственном дне рождения!

Гостей там было видано-невидано; самые разнообразные люди собрались сегодня здесь: тут были и какие-то деловые особи в рубахах, и всякая деревенщина в надетых на босу ногу тапочках, и женщины самых разных сортов и вкусов, две из которых, заприметив вошедшего Анатолия Андреевича, моментально завизжали и подбежали к нему.

- Коля-Коля, вот ты где!

- Счастья сколько на лице!

- Ты куда пропал, голубчик?

- Без тебя нам, думал, лучше?

- Проходи скорей к столу!

- Я вина тебе плесну!

И таким нехитрым образом наш недавний парковый гуляка оказался за пышным праздничным столом, который ломился от разной снеди: тут тебе и картофельное пюре, и нарезочка; а в центре красовался огромный торт с одной-единственной свечкой. На верхушке торта мастикой была выделана фигурка мини-человечка. Анатолий присмотрелся и сразу же понял, что глядел на самого себя: мини-человечек с торта был его точной копией, с одним единственным отличием: он, в отличие от своего старшего товарища, был съедобным.

- Ну, уже расположился, именинничек? - Александр зашёл в пышную залу следом. - Ты садись, не стесняйся! Чего как не родной?

Две дамы разных сортов и вкусов подхватили гостя под руки и усадили на диван прямо напротив торта. Саня плюхнулся рядом.

- Ты вот мне скажи, дорогой друг... Какого лешего на тебя вообще нашло? Почему ты вдруг решил удрать с собственного праздника? Али не понравилось что? Ты говори, не боись, я, если обижусь, так виду не подам, ты меня знаешь!

Анатолий вс ещ не мог до конца понять в чм дело и зачем тот самый Коля, с которым его по иронии судьбы спутали, вдруг покинул это вполне себе веслое место. Ему начинало казаться, что его утреннее брождение по парку это всего лишь страшный сон, а настоящая жизнь была здесь, на этом странном дне рождения. Он начинал привыкать к шумной атмосфере, к пылающим красной краской упитым гостям и даже к расспросам никак не умолкавшего Сани, который, впрочем, ожидал какого бы то ни было ответа.

- Ну удрал и удрал, чего теперь выяснять! - вдруг вполне уверенно произнёс Анатолий Андреевич. - Вернулся же! Куда я денусь?

- Вернулся-то вернулся, да только ты мне одно скажи! - тут Саня выдержал многозначительную паузу, как бы стремясь заполучить в своё расположение вс внимание собеседника. - Зачем убегал, как узник какой с зоны? Может, мы тебя обидели чем? Или я что не так сказал? Я человек прямой, могу лишнего борщануть! Ну ты скажи мне, как другу-то хоть! Я ведь теперь не отстану, ты меня знаешь!

Анатолий Андреевич понял, что, если он желает остаться на этом празднике жизни, то медлить больше нельзя. Ему была нужна более или менее веская причина, по которой он мог покинуть это до смеху привлекательное место.

- Ой, да ладно, то же мне беда! - заговорил он после небольшой заминки, пытаясь придать как можно больше уверенности своим словам - Ну... Чего только не сделаешь на пьяную голову, не правда ли?

С глупой улыбкой на губах он ожидал от своего нового друга какой-либо положительной реакции на столь неожиданное признание, но вдруг звенящая тишина прорезала воздух, как нож торт, и застыла в нём, как мастика.

- Ч-что ты сказал? - промямлил вдруг потерявший всякую спесь Александр. - На пьяную голову?

- Ну да, а чего греха таить! - вдруг разулыбался Толя. - Пьяный я был, вот и сбежал. Теперь, когда я немножко протрезвел, я уже готов и добавочки принять!

И стоило только Анатолию потянуться к пышному столу за рюмкой, как красная рука Сани его остановила.

- Да ты что ж такое делаешь, придурок? - его голос звучал взволнованно.

- Ну а что мне на собственном дне рождения выпить что ли нельзя? Люди всегда пили! Пили раньше и не собираются останавливаться! Вот и я сейчас хочу выпить! У меня было трудное утро...

Саня привстал с дивана и оглядел застывших в недоумении отмечавших. У всех присутствующих на губах застыл немой вопрос: "Как?" Толя приподнял голову и тоже на мгновение сбросил с себя личину именинника. "Неужели я что-то не так сказал?" - вертелось в его голове.

- Нет, ну вы взгляните на него, друзья! Наш горячо любимый Коленька вдруг под сраку лет решился выпить..? Это ли не новость?

По многоголосой толпе прошёл мелкий шепоток, как бы подхватывавший известие и передававший его вс дальше и дальше по сарафанному радио.

- Быть может, наш дорогой Коленька позабыл, что врач строго-настрого запретил ему употреблять алкоголь и наказал ни под каким предлогом этого не делать, пока идт лечение! А он туда же мне "на пьяную голову!" Ишь хитрец! Ну, признавайтесь, козлы, кто за ним не уследил? Я ведь узнаю накажу, вы меня знаете!

И тут только Анатолий Андреевич понял, какую глупую ошибку он совершил, выпалив сгоряча свою финальную реплику. Чужая жизнь, которая уже, казалось бы, пришлась ему по вкусу, вдруг выплюнула его из себя так же быстро, как когда-то проглотила. А вс из-за того, что он слишком заигрался в это сво новое "я". Теперь он вновь предстал перед этими людьми не виновником торжества, а самым обыкновенным парковым гулякой с диким желанием покинуть это так быстро разонравившееся ему местечко.

- В-вы знаете... Я, наверное, п-пойду... - Толя попятился к входной двери.

- Куда это мы собрались?! - дверь быстро преградило несколько поддатых участников вечеринки, а Саня оказался впереди них. - Вы никуда не уйдете, пока не объясните нам, кто вы такой, мужчина!

Оцепеневший от страха Анатолий Андреевич вдруг заметил, что многоликая толпа взбеленилась и приняла вид какого-то обезумевшего роя пчл, чей улей кто-то вероломно разворошил. Красная братия стала зажимать его вглубь дома, в комнаты, а ему не оставалось ничего, кроме как шагнуть назад в полном непонимании, что же ему делать теперь. В его голове вновь задрыгались его обыкновенные тараканьи мыслишки: "Куда слинять? Как не получить по морде?", в то время как рой продолжал вдавливать его в спальню и вскоре выдавил его прямиком за белую пластиковую дверцу балкона, на котором он оказался совсем один, так как места там было не так уж и много.

Он глянул вниз, перегнувшись через балконную балюстраду и увидел, что здесь было не так уж и высоко второй этаж. Ещё раз взглянув на своих палачей и окончательно решившись на безумный поступок, Толя сперва перекинул через оградку одну ножку, затем вторую и, перекрестившись, с диким криком сиганул вниз во двор. Толпа, завидев это, чуть с ума не сошла, махом переменила направление своего движения и вс тем же роем, но уже намного более беспорядочным, полетела на улицу. Когда они оказались на предполагаемом месте падения незваного гостя, его уже и след простыл. Только одна из его лакированных туфлей валялась где-то невдалеке от живой изгороди. На этом день рождения был окончен. К несчастью, мы уже не узнаем, вернулся ли на вечеринку настоящий виновник торжества и что с ним сделали его горячо любимые друзья за эту его безумную выходку, ведь нам нужно пускаться в погоню за нашим тараканьим беглецом.

А вот и он улептывает по мостовой, огибая дома, перемахивая через заборчики и непрестанно оглядываясь, боясь, что его внезапный побег повлечт за собой преследователей. Но, судя по всему, ему ужасно повезло, ведь спустя десять минут бега он настолько сильно оторвался от воображаемого "хвоста", что оказался в совершенно незнакомой ему части города, внешне напоминавшей какой-то новостроечный бизнес-центр с кучей небоскребов, неоновых вывесок и машин, так и норовящих отправить тебя на тот свет. Именно здесь и очутился наш герой потерянный, брошенный на произвол судьбы в этом загадочном, не похожем на его привычный ареал обитания месте.

Анатолий Андреевич около получаса бродил по небоскрбным переулкам в поисках чего-то хотя бы отдалённо напоминавшего человека. Изначально он находился в прострации, не понимая, жив он вообще или мёртв, но, постепенно приходя в чувство, беглец заметил не только то, что он остался всего в одном лакированном ботинке, напрочь лишившись второго, но и то, что на улице уже стоял жаркий воскресный полдень, что и объясняло полное отсутствие людей. Было обеденное время и, вероятно, обитатели этих кварталов все сейчас находились в каких-нибудь кафе или ресторанах, попивая чашечку кофе и закусывая нежным чизкейком или тирамису. Все, кроме Анатолия Андреевича, продолжавшего петлять по странным высотным закоулкам, как по лабиринту Минотавра.

Он был настолько погружен в себя в поисках выхода из сложившейся ситуации, что даже и не заметил, как к нему из-за поворота подскочил мужчина в ослепительно ярком костюме небесно-голубого цвета, который с виду был ужасно взбудоражен. Толя вновь не сразу понял, чего от него хочет его новый незнакомый знакомый.

- Феликс Игоревич, а мы вас обыскались! Вы где ходите? Мы не можем продолжать мероприятие без вас!

Анатолий Андреевич застыл, как вкопанный. Названное имя было ему незнакомо, да и звучало оно как-то слишком чужеродно на фоне прочих известных ему имн. Подошедшего человека он также видел в первый раз в своей жизни, но и он казался ему каким-то диковинным среди других его серых знакомых. Голубой мужчина вполне себе вписывался в голубизну здешних небоскребов и неоновых вывесок, но по сравнению с нашим героем он словно был покрыт перламутром и переливался всеми цветами радуги в солнечном свете. По выражению его лица было понятно, что он растерян и даже находится в некотором замешательстве. Он стоял и сверлил беглеца каким-то особенным упрямо-педантичным взглядом, до боли трезвым и расчётливым, на который просто нельзя было не дать никакого ответа.

- М-мероприятие?

- А вы уже и забыли, Феликс Игоревич? Мероприятие! И не просто мероприятие, а главное мероприятие вашей жизни! Ваша свадьба!

Анатолий Андреевич удивился не меньше, чем в первый раз. Незнакомец утверждал, что он сбежал со своей собственной свадьбы, что было, конечно, полным вздором, ведь Толя уже был женат, и женитьба эта состоялась уже достаточно давно, чтобы стать простой бытовой обыкновенностью, как и все остальные события его жизни. Он оглядел свой внешний вид: перепачканная в пыли и поту рубашка, помятые брюки и одна-единственная лакированная туфля. На жениха он не походил совершенно, а уж на жителя этого высокопарного района и подавно. И стоило только ему начать неловко прихорашиваться, как внезапный знакомый учтиво прервал его:

- Уважаемый, мы не можем продолжать без вас! Невеста места себе не находит! После того, как вам стало плохо и вы убежали, мы все места себе не находим! Говорили вам не пить так много... Дело ваше, конечно... Может, пойдм обратно? Вон у вас и ботиночка-то нет, это совсем непорядок... Мы вас приоденем! Только идмте!

Быстро обдумав своё решение, Анатолий Андреевич кивнул головой и последовал прямиком за голубым знакомым. Как он понял, это был тамада ведущий его якобы свадьбы, которая уже, должно быть, была в самом разгаре и которую он так нагло покинул под предлогом плохого самочувствия. Сама мысль о том, что это происходило наяву, заставила Толю ужаснуться, но противиться судьбе он почему-то не стал глупость глупостью вышибают, не правда ли? Именно поэтому он потопал следом за поводырм по страшным высотным улицам и через некоторое время прибыл в место, где должно было произойти главное событие его жизни рестобар "Корона".

Тамада, назвавшийся Аркадием Викторовичем, провёл новоявленного жениха в помещение для персонала, где его уже ждал его свежий костюм такой же голубой, как и у самого тамады. Задумавшись о том, в какую историю он постепенно вс сильнее и сильнее вляпывается, Толя медленно и меланхолично натянул сперва брюки, а затем и пиджак, превративший его из запыхавшегося серого таракашки в модного обитателя голубого квартала, которого многие вполне сочли бы за своего. Стоя у зеркала он пригладил слюной свою и без того насквозь промокшую жиденькую члку и приготовился к выходу в люди.

- Феликс Игоревич, Надя сейчас в беседке и её лучше пока не беспокоить. Предлагаю вам пройти к столу и объяснить гостям причину своего таинственного исчезновения, пока они совсем не рехнулись!

Анатолий Андреевич решил так и сделать. Приоткрыв дверь во дворик рестобара и увидев там множество людей в нарядных костюмах, оккупировавших огромный стол с белоснежной скатертью, он понял, что назад дороги больше нет... Горько!

У стола его приняли весьма радушно и, несмотря на все заверения тамады, даже почти без удивления: некоторые назывались его друзьями и обступили его со всех сторон, радуясь скорому возвращению; пара пожилых людей, которых он видел впервые в жизни, представилась его родителями и пригласила его сесть рядом с ними; сам тамада подошёл к столу и решил держать слово перед несколько потерянной публикой:

- Ну что, дамы и господа, наш жених снова с нами, и мы готовы продолжать торжество!

Со всех концов стола стали подниматься бокалы:

- За жениха! Успешно сбежавшего и успешно возвращённого!

- За родителей жениха! Успешно обретших виновника торжества и успешно сплавивших его невесте!

- За их совместную жизнь, друзья! За успешную, успешную жизнь!

- Горько!

- Горько!

- Горько!

Раздался стоглавый звон, как из церковной колокольни. Каждый гость стремился как можно громче выкрикнуть сво поздравление и так же громко хлястнуть своим бокалом по бокалу соседа. Это и породило ужасный шум, чем-то напомнивший Анатолию Андреевичу его недавний день рождения, где вс было, впрочем, по-другому. Вместо того, чтобы присоединиться к празднеству, он вдруг опустил глаза и задумался:

"Что же со мной происходит сегодня? Это я... Или уже не я? Почему все эти люди, которых я вижу в первый раз в своей жизни, считают меня своим? Чем я обязан столь неожиданной череде признаний? Я, Анатолий Андреевич Урюков, в жизни не собиравший у себя дома гостей, вдруг становлюсь настоящей звездой, и вс в один миг, как по мановению руки чародея! Нет, что-то здесь не так... Это какая-то ошибка. Я срочно должен видеть невесту!"

Названый жених резко приподнялся со своего места, да так резко, что неловким движением руки смахнул со стола перепачканную чем-то ещё со времён прошлого владельца тарелку. Перевернувшись, она упала на траву. Этот неожиданный жест привлёк внимание всех отмечавших, и они с ужасом повернули свои залаченные головы в сторону происшествия.

Стоило этому происшествию только произойти, как Аркадий Викторович тут же подлетел к месту трагедии и возвратил улетевшую посуду обратно на стол.

- Опять буяните, Феликс Игоревич? - он попытался шпотом привести нарушителя свадебного порядка в чувство. - Сядьте вы уже обратно, я умоляю вас! Сколько можно ломать комедию?

- Вы уж простите меня, горячо любимый... - Толя нервно озмрался по сторонам, параллельно пытаясь подбирать слова. - ...друг... Но мне нужно найти невесту! Как там е... Надя, да? Надя! Наденька! Надежда!

- Да тишшше вы, не орите! - тамада подошёл уже вплотную к смутьяну. - Вы не понимаете что ли, Феликс Игоревич, что вы своим бестактным поведением мешаете нам проводить свадьбу? Для вас это, может, и ничего особенного, а у нас есть строгий план, от которого мы отходить не можем и за выполнение которого вы самолично заплатили нам деньги! Если вы вдруг решили разорвать контракт, то, пожалуйста, флаг вам в руки, но...

- Мне нужно найти невесту!

С этими словами Анатолий Андреевич оттолкнул прижавшийся к нему голубой пиджак и рванул куда-то вправо от стола, туда, где вдалеке он разглядел что-то вроде диковинной беседки, своим внешним видом напоминавшей что-то древнегреческое, обвитой лозой и любезно снабжённой урной и пепельницей с каждой стороны для отошедших перекурить гостей. Там, как ему показалось, мелькнуло на солнце нечто блестящее и белое, нечто похожее на фату его невесты.

Подбежав к беседке и знатно запыхавшись, жених согнулся впополам, стараясь как можно скорее перевести дух. В последний раз в своей жизни он так быстро бегал в школьные годы, на занятиях по физкультуре, где, впрочем, и получал свою заслуженную четврку. Но с тех пор прошло так много времени, что от былой четврки не осталось и следа и ей на смену пришла добротная такая двоечка...

Пока Анатолий Андреевич яростно хватал ртом воздух, из беседки навстречу ему вышли два человека, которых он услышал, но пока никак не мог увидеть, ведь находился в позе так называемой буквы "зю". Спустя несколько уже более спокойных вздохов он начал было приподнимать голову и готовиться к встрече, которая мигом должна была разрешить его судьбу, как вдруг его будто громом поразило.

На прекрасном Елисейском газоне прямо посреди роскошного двора ресто-бара "Корона", в центре этого диковинного бизнес-района стояли и смотрели на него его родители. И на этот раз не те неизвестные ему родители, которых он видел за столом среди толпы гостей, нет! Это были они! Те самые, благодаря которым он появился на свет и научился всему того, что знает сам; люди, которые вырастили его и которых он не видел уже несколько лет, сейчас находились прямо перед ним и в упор глядели на его стремительно менявшее цвета лицо.

- Вот он где ходит, разбойник! Надя там рыдает, а ему хоть бы хны! Ты бы ещё месяцок побродил! Ну имей-то совесть хоть чуть-чуть!

- Ты не пойми нас неправильно, сегодня все на нервах, но и ты поступил плохо: убежал, понимаешь ли, бросил нас тут... Тьфу! Грех да и только!

И говорили они точно так же, как родители, и вели себя так же: мать теребила одной рукой другую, а отец ехидно шевелил усами прямо как в детстве! Все эти премилые семейные повадки Урюков помнил с пелнок и сейчас они всплыли в его голове яснее, чем когда-либо. Он знал, что мама сейчас начнет причитать и хвататься за голову, а папа задумается, облокотившись на заборчик с видом утомлнного долгой дорогой путника. Он так давно не видел и не навещал этих людей, что стал забывать, кто они такие. А ведь когда-то совсем недавно они все вместе бежали со школы, весело резвясь и играя, ходили по магазинам, сидели в очереди у стоматолога... И где это время теперь? Теперь эти люди стоят перед ним совершенно не похожие на себя: седина напрочь покрыла голову отца и уже медленно но верно начинала затрагивать голову матери, когда-то давно имевшей столь восхитительную причску; колени их дрожали, а жилы на лице непрестанно шевелились, словно на анатомическом манекене для демонстрации циркуляции крови. Это вс так живо и трепетно отразилось в его груди, что он, не удержавшись, всплакнул; скупые слзки покрыли его давным-давно иссохшие глаза.

- М-мама... П-папа? Н-но... А... - бессвязно залепетал он. - А что вы здесь делаете?

- Как что делаем?! - ошарашенно замахала руками мать. - А кто е будет успокаивать, если не родители? Ты что ли? Муженк ты наш, горе луковое!

- Ну ты вот вроде умный, деловой человек, сынок, а ведшь себя, как помешанный. Иди лучше поговори с ней, о чём с нами-то, со стариками трепаться? Мы уж сво отжили, так вы, молодые, поживите!

Эта последняя фраза отца была сказана с такой нежностью и заботой, что из глаз Анатолия Андреевича хлынул целый ручей. Он не понимал, что происходит, но, кажется, двойники его родителей называли себя родителями его невесты, и он не мог с этим спорить. Этот и без того странный день должен был когда-то закончиться, а потому он, собрав всю волю в кулак и им же утерев ненысатные слзы, решительно вошёл в беседку, в которой увидел е...

Она рыдала, положив укрытую фатой голову на решётку и будто не замечая никого вокруг себя. Толя, сам ещё не оправившись от неожиданного потрясения, застыл перед ней как вкопанный, не желая прерывать минуту её горя. Он почему-то считал, что единственный способ закончить эту свадебную вакханалию это лицезреть ту, из-за которой это вс и случилось; его избранницу, с которой он (ну, или уже не он) должен был пройти бок о бок целую жизнь. И она сейчас сидела перед ним, уткнувшись лицом в белоснежные руки и непрестанно всхлипывая.

Анатолий Андреевич смотрел на свою новоиспечнную жену и видел в ней не кого иного как свою собственную ещё недавно жену, а теперь обыкновенную вещь семейного гардероба. В его голове вдруг всплыла его свадьба, случившаяся много лет тому назад и навсегда оставшаяся в прошлом. Она была совсем не похожа на эту пышную и торжественную свадьбу; это было камерное мероприятие для своих, на котором он безусловно был самым счастливым человеком в мире. Он как наяву видел белоснежное платье своей тогда ещё невесты, кружил её в сказочном вальсе, целовал её тонкие руки и совершенно не задумывался о том, во что превратится его жизнь через время. Какая-то перемена произошла в нём от этой мысли. Он вдруг весь покрылся пятнами, покраснел и посинел одновременно, будто собирался отправиться на тот свет. Ситуация становилась патовой; нельзя было больше тянуть. Он вдруг сделал шаг вперёд и молниеносно дрнул погрязшую в тоске девушку за плечо. Прерванная, неловко вскрикнув, она медленно повернулась к своему жениху, и каково же было его удивление, когда...

"Я спятил? Да нет, голова вроде цела... Только сознание мутится... Ну как я могу поверить своим шаромыгам-глазам, когда они, как великолепные уличные шаржисты, рисуют мне это? Как я могу положиться на правдивость их слов, если они, как кривое зеркало, исказили мою жизнь, растоптали её и смешали с грязью, превратили в конченный арт-объект? Ах, глаза! Сколько мощи и силы в вас, столько же и коварства! Я не могу больше быть верен вам, глаза, окуляры, очи! И доживать мне свой век слепым старцем, как безумный король Лир, если это вс происходит взаправду! Я скорее лишусь вас, чем смогу положиться на ваш чудовищный и гнусный взгляд! Вы... Меня... Убили..."

Под сияющей белизной фатой вместо чудесного лица молодой дамы Анатолий Андреевич ясно видел... Себя! Это был вс тот же Анатолий Андреевич Урюков, с которым он был знаком всю свою жизнь: те же прыщики на щеках, те же усы метлой... За исключением пары косметических изменений и того, что выглядела эта "девушка" лет на пятнадцать-двадцать моложе. Но этого ведь просто не может быть!

Жених отпрянул от невесты, как от неминуемой гибели. Весь его мир пошатнулся, и сам он чуть было не рухнул на бетонный под беседки. Девушка потянулась было к нему, но тот отмахнулся от неё, как от надоедливого насекомого и продолжил пятиться назад. Выйдя на улицу, он вновь обвёл взглядом застывших на своих местах родителей и продолжил свой путь назад. Оглядевшись, он понял, что вообще вс вокруг него застыло, ну или, напротив, двигалось настолько быстро, что он своим тараканами взором не мог распознать ни единого движения этого большого людского мира. Он продолжал шагать, поддерживая равновесие вдруг отяжелевшими раз этак в двадцать руками и балансируя между замеревшими у стола гостями. Сейчас они казались ему странными шахматными фигурами, выставленными на доске, среди которых он сновал, как муха, вылетевшая в комнату и мешавшая гроссмейстерам завершить свою финальную партию. Они все горели такой жизнью; все были заняты делом и никто не выпадал из этого бешеного небоскрёбного цикла. Никто, кроме Урюкова...

Так, дойдя практически до самого выхода со двора ресто-бара "Корона", он обдумывал сложившуюся вокруг него ситуацию. Это вс было так похоже на страшный сон. И, казалось, что сейчас было самое время проснуться, не правда ли? И тут бац! Яркая молния сверкнула в мозгу Анатолия Андреевича. В последний раз он оглядел это быстро осточертевшее ему место и вдруг повалился на траву около забора. Лёгкая тень забвения упала на его веки и в один миг лишила его всех переживаний и тревог, погрузив в нежный и сладостный сон...

* * *

Стоял прохладный вечер. Тучи мошкары носились в небе со стремительной скоростью, прорезая тишину обветшалой парковой аллейки. Людей на улице почему-то вс ещё не было: вероятно, все уже были дома и готовились ко сну или к грядущему трудовому понедельнику, но их и след простыл. Казалось, давно на эти дорожки не ступала нога человека. Разноцветные листья покрыли мокрый от недавнего дождя асфальт и налипли на него, не желая покидать насиженное место; полуувядшие парковые деревья покачивались на лёгком ветру вс здесь было девственно и нетронуто руками грязными. Единственный, кто нарушал этот природный покой, это мужчина, растянувшийся на облезлой скамеечке рядом с давно уже вышедшим из строя фонтаном. Можно было подумать, что он мртв он был недвижим и так глубоко погружен в сон, что даже как будто бы не дышал. Нельзя было с уверенностью сказать, сколько времени пролежал он на этой скамейке. Возможно, прошл час, день, неделя, целая жизнь...

И вдруг, словно заслышав мо столь нежизнеподобное описание, человек на лавке задргался, задрыгался и ни с того ни с сего перевернулся на другой бок. Он замычал и закряхтел, как медведь, отходивший от трёхмесячной спячки. Подняв руку и начав протирать намокшей манжетой рубашки заспанные глаза, мужчина задумался:

"Где это я..? Сколько я проспал? Почему здесь так мокро? Неужели я уснул в парке и попал под дождь? И как я только этого не заметил? Боже, как же я теперь домой пойду? Жена меня убьёт... И на этот раз по-настоящему убьёт, прихлопнет, как жука..."

Человек этот, как нетрудно догадаться, был Анатолий Андреевич Урюков. Слегка придя в себя, он приподнялся с намокшей скамейки и уселся на неё, силясь вспомнить, что же с ним произошло этим диковинным днм. Но, так ничего и не вспомнив окончательно, парковый гуляка встал на ещё не окрепшие после длительного сна ноги без одной лакированной туфли и двинулся по направлению к своему дому, шлпая босым носком по лужам.

"Как же так? Я помню, как гулял по парку, а потом... Потом что-то случилось, но я не сог вспомнить что! Я помню, что я был здесь... Потом был какой-то торт... Какие-то люди... А потом беседка... Голоса, разговоры, взгляды... Нет, не могу. Будто память отшибло! Мне точно пора домой, а то завтра на работу..."

Это вс кружилось в голове Толи по пути домой. И, как бы он ни хотел вспомнить, что с ним произошло, все его попытки были тщетны. Он не помнил ни безумного дня рождения, ни сбившей его с ног свадьбы, ни даже того, как уснул, провалившись в диковинный сон, как в яму. Он ясно помнил лишь одно это был очень странный день, и сейчас ему хотелось лишь попасть в свою обыкновенную квартиру под свой обыкновенный тёплый душ, в котором он обыкновенно забывал про все свои обыкновенные проблемы. Это было его главным желанием на текущий момент, а потому, подойдя к подъезду, он почти не заметил того, что там происходило, а происходило там нечто очень даже важное.

Да, Анатолий Андреевич ненароком попал на прощание. Едва не уткнувшись головой в серый гроб, стоящий на небольшом постаменте около подъезда, он замер и, не осознавая, что делает, бросил беглый взгляд на его внутренности.

Внутри обитого серым бархатом гроба на мягких, как облака, подушечках покоился он сам Анатолий Андреевич Урюков, а точнее его уже давно бездыханное тело. Лицо его похудело, щёки ввалились внутрь, а закрытые глаза выражали полное спокойствие и довольство своим не столь комфортным положением мертвеца. Это действительно был труп, одетый в старый серый костюм, доставшийся внуку по наследству от Урюкова-деда. Он лежал в этом гробу посреди улицы и уже не мог ни к чему прикоснуться и ни с кем заговорить его жизнь была окончена, он был мёртв.

Анатолий Андреевич смотрел внутрь гроба одновременно ошарашенно и смиренно. Со стороны можно было бы сказать, что за эту секунду он постарел лет на десять: морщины прорезали его лицо и волосы, некогда блистательно-чрного смоляного оттенка, вдруг покрыла седина. Он видел мёртвого себя и сам угасал не хуже него он буквально таял на глазах. Сперва у него выпали волосы, потом посыпались зубы и потемнела кожа. Руки и ноги отказались его слушаться и стали болтаться по земле, как картофельное пюре, а вскоре и вовсе не выдержали веса этого терявшего всякую человечность человека и заставили его рухнуть на асфальт.

Вокруг было ни души. Казалось, мир отвернулся от Анатолия Андреевича и не пожелал явиться к нему даже на смертном одре. А между тем Урюков вс таял. Он лежал на земле и таял, как упавший шарик мороженого. Постепенно у него вытекли глаза и растворились уши, затем медленно, как свежая краска под дождм, начала слезать одежда, а вскоре вс его тело начало уменьшаться в размерах. Руки и ноги начали менять местоположение, а из облысевшей головы вдруг стало пробиваться что-то так похожее на тараканьи усики...

Не прошло и четверти часа, как на асфальте около гроба лежал уже не Анатолий Андреевич Урюков, а самый что ни на есть настоящий таракан маленький, худосочный и противный; один из тех, которых хозяйки, лишь завидев, сразу стремятся сжить с этого света всеми возможными средствами. Таракан бешено шевелил всеми своими шестью лапками, яростно пытаясь перевернуться и покинуть эту не подобающую ему среду обитания, но вс было напрасно. Он лежал один на асфальте посреди пустой улицы, и никто на всм белом свете не мог в эту минуту помочь ему. Он остался один, совсем один...

Вот уж стемнело, и в окнах жилых домов пропал и малейший намёк на свет, а таракан вс барахатался на остывшей от ночного холода тротуаре, стараясь отыскать на земле хоть одну шероховатость, чтобы уцепиться за неё и встать, но все его попытки были тщетны. Слзы струй ударили из его маленьких насекомых глазок. Ему казалось, что это конец... Конец его маленькой никчмной жизни, и как он встречает его? Один, на спине, на асфальте. Это было самой позорной смертью, даже для такого таракана, каким был он сам.

И только начал он мысленно прощаться с этим миром, как вдруг заслышал какое-то странное шуршание в траве неподалёку от места его могилы. Он замер и направил все остатки своего внимания в сторону, из которой шёл звук, но он прекратился так же резко, как и начался. Через некоторое время он повторился, и таракан вновь до рези в ушах начал прислушиваться к траве, надеясь на чудесное спасение но... Звук вновь превратился.

И тут из палисадника навстречу таракану, некогда имевшему имя, хлынула целая волна других тараканов, самых разных форм и размеров: от миниатюрного таракашки до величественного и грузного старца-таракана, летевших с неимоверной скоростью по направлению к нашему другу, который, лишь завидев их, начал так громогласно пищать и барахтаться, будто думал, что сможет перекричать всю эту ораву в одиночку. Но тараканы не слышали его; они все бежали куда-то на противоположную сторону, очевидно настолько погрязшие в свои заботы и мысли, что даже не замечали лежавшего в полуметре от них собрата, молившего о помощи. Они молниеносно шевелили усиками и лапками, из-за чего их толпа походила на миллионорукое чудовище с миллионом голов, сметающее вс на своем пути.

Но перевёрнутый таракан не сдавался: он продолжал верещать на всю улицу с такой силой, что, останься на этом свете ещё люди, они бы моментально пооткрывали свои окна и наполнили весь район своими звонкими людскими голосами, но это было в прошлом. Сейчас он был один, не считая огромной толпы тараканов, бегущих в его сторону и, казалось, совершенно его не замечавших. Их было так много, и у каждого из них было так много своих дел, что они совсем не обращали внимания на мешавшее их бегу препятствие, которое трепетало от ужаса при мысли, что так и останется лежать здесь в полном одиночестве. Тогда, собрав всю ту энергию, которая только есть в тараканьем тельце, наш таракан издал свой последний визг, самый мощный, что только может издать столь ничтожное существо:

"Да здесь я!!! Неужели вы меня не..."

Толпа раздавила беднягу, не дав ему договорить. Тысячи мельчайших ножек прошлись по обезумевшему от боли насекомому, нелепо корчившемуся в последних в своей жизни судорогах. Когда поток прошёл, и все его члены скрылись в противоположном палисаднике, от несчастного таракашки осталось одно лишь название: он лежал на тротуаре раздавленный и жалкий, в белой лужице собственной биологической жидкости. Его усики и лапки вс ещё нервно дергались, видимо, надеясь обрести в этом действии утешение, но, кажется, это было последним, на что они могли понадеяться. Солнце зашло для него, так же, как оно зашло и для Анатолия Андреевича Урюкова, вс ещё лежавшего в сером гробу около подъезда.

Казалось, мир умер. В нём не было никого, кроме двух трупов большого и маленького, навеки оставшихся лежать посреди пустой улицы и обязанных лицезреть пустое, беззвздное небо, поразительное в своих масштабах и невероятно недосягаемое в своей высоте. Знаете, а жизнь вс-таки такая забавная и тонкая штука: забавная она потому, что мало ли какие глупости в ней могут приключиться порой даже захватывает дух какие! а тонкая потому что так легко и глупо может оборваться