Вилхо дремал, положив голову на колени жены. И сквозь дрему слышал нежный ее голос. Пела Пиркко песню о любви и предательстве, перебирала редкие волосы кёнига, гребнем выглаживала, вытирала пот с белого его лба.
И когда приоткрывал Вилхо глаза, взмахивал рукой, подносила ему чашу с вином.
Сама же вкладывала в вялые губы куски жирной гусиной печени, до которой кёниг большим охотником был. И по взмаху руки Пиркко спешили слуги накрыть стол.
Разлеплял кёниг ресницы, зевал, протягивал вялые руки, позволяя поднять себя.
И Пиркко укладывала подушки под локти, приговаривая:
- Так тебе будет удобней.
Она была мила и заботлива, маленькая его жена.
И Вилхо с умилением смотрел на нее.
Радовалось сердце. Вздрагивало. Правда, порой болезненно перекатывалось в груди. И тогда думал Вилхо, что следовало бы кликнуть лекаря, а лучше двух. Но ловил в глазах жены беспокойство и отгонял недобрые мысли.
Он ведь не стар еще...
...отец его тоже здоровьем не мог похвастать, но до шестого десятка дожил. А Вилхо только-только четвертый пошел.
- Попробуй, - Пиркко поднесла серебряную ложечку к губам мужа. - Паштет из четырех видов печени, сдобренный черносливом и булгарским орехом.
Жирный. Сладковатый.
И тает на языке.
- А это утиные язычки, в клюквенном соусе... и пироги с начинкой из певчих птиц... морские моллюски...
Моллюски Вилхо не нравились, но от них, говорили, прибавляется мужской силы. И Вилхо, стыдясь этого своего желания, заставлял себя съедать по дюжине улиток ежедневно.
Хороша была Пиркко.
Только ночи с нею обессиливали. И сны после виделись мутные, тяжелые.
- Говорят, - сама она ела мало, твердила, что женщине и не надо больше. И вина лишь пригубила, отставила чашу да мизинцем капельку красную с губы стерла. - Янгхаар вернулся в Олений город.
Потянувшись, подняла кейне серебряный кубок, украшенный крупными опалами. Он был слишком велик для нежных рук ее. И Вилхо поспешил избавить ее от ноши.
Вино имело странный вкус, знакомый смутно...
- Говорят, что уже семь дней, как вернулся, - добавила она задумчиво.
Семь дней?
- Но если так, то разве не должен был он первым делом поклониться тебе, мой муж? - обида звучала в нежном голосе Пиркко. И глаза ее потемнели от печали. - Поздравить... и объяснить, где же пропадал? Отчего не явился на нашу свадьбу?
- Должен.
Вилхо не желал думать о Янгаре.
И вообще думать.
Он хотел и дальше наслаждаться покоем. И упал бы на подушки, забывшись нервным сном, когда б не тяжесть чаши в руках, и гнев, что вяло вспыхнул от слов его.
- Значит... - Пиркко на мгновенье прикусила губу. И брови ее сошлись над переносицей. - Значит, верно говорят, что Янгхаар проявил неуважение к тебе?
Она укоризненно покачала головой. И зазвенели золотые цепочки, скреплявшие темные волосы Пиркко. Гневно сверкнули алмазы ее ожерелья.
Вилхо вздохнул и чашу сунул в руки раба.
- Я сам позволил ему уйти, - сказал кёниг, приподнимаясь на локте. Собственное тело за прошедшие дни отяжелело. Ноги стали опухать, и кровяные жилы выползли под самую кожу. Они сделались темны, и даже ежедневные кровопускания, от которых оставались длинные саднящие раны, не помогали.
И эта боль смешалась с раздражением.
Снова Янгар.
Ушел? Пускай. Но зачем вернулся? Что ему, сбежавшему от своего кёнига, понадобилось в Оленьем городе? И отчего - права Пиркко-птичка - не появился он во дворце? Не поклонился, не прислал подарка, словно и вправду презрение выражал...
...а ведь так и подумают.
...решат, что ослабели руки Вилхо, не способны более удерживать собственный меч.
Осадить надобно Янгара.
- Ты должен поговорить с ним, - Пиркко прижала руки к груди. Крошечные ладошки, унизанные драгоценными перстнями, легли на ожерелье, золото с золотом слилось. - Объяснить, что неправильно поступать так, как поступает он... что Янгар подает дурной пример...
...и сегодня он отвернулся от кёнига, а что будет завтра?
Не дремлют Золотые Рода.
И только покажи слабину - ударят по подножию трона, желая одного - избавиться от власти того, кого втайне презирают.
- Я не желаю ему зла, - коснувшись поредевших волос мужа, сказала Пиркко. От нее хорошо пахло, и кёниг смежил веки, позволяя себе насладиться недолгой этой лаской. - Но я беспокоюсь о том, что скажут про тебя, мой муж.
Сам поднялся Вилхо с постели. И новый кубок, поданный супругой, одним глотком осушил. Странная тревога грызла его изнутри.
Презирают.
И ненавидят.
Не обманет хитрое устройство золотого трона тех, кто видел изнанку дворцовой жизни. И сколько найдется тех, кто поддержит Янгара, если вдруг решит он бунтовать? Не из любви к нему, но из желания пошатнуть власть Вилхо, а то и вовсе лишить его короны.
Не Янгару отдадут... он глуп... думает, что сумеет удержаться наверху? Ничуть... используют, а после и от него избавятся...
...первым надо ударить.
Кому нужен меч, который перестал разить?
И отказался от руки, его кормившей?
- Не волнуйся, мой дорогой супруг, - сказала Пиркко, глядя на супруга снизу вверх. И синие ее глаза были подобны омутам. Смотрел в них Вилхо и не находил сил взгляд отвести. - Есть рядом с тобой верные люди... мой отец...
Голос ее доносился словно бы издалека. И каждое произнесенное слово правильным казалось.
Тридуба ненавидит Янгара.
И надо лишь позволить Ерхо Ину нанести удар.
Страх отступил, но вино вдруг показалось кислым, и желудок словно окаменел. Охнул Вилхо, пошатнулся, упал бы, если бы не расторопные рабы. Подхватив кёнига, бережно уложили его на меховые покрывала. И Пиркко вытерла пот, проступивший на лбу.
- Позволь, - она поцеловала унизанную перстнями руку, - позволь тебе помочь?
Смуглолицый лекарь, привезенный Ерхо Ину, пришел с медным тазом и острым ножом, который он ко всему прокалил над свечой. Ловко закатал он рукав роскошного халата и, примерившись, провел по вене. Хлынула черная дурная кровь. Загудело в висках. И Вилхо благодарно вздохнул, когда на лоб легла мягкая, смоченная в душистом уксусе тряпка.
- Прости, - Пиркко-птичка поспешила подать банку, в которой дожидались своего часа крупные пиявки. Их лекарь ставил на грудь, чтобы облегчить дыхание. - Мне не следовало волновать тебя этими разговорами...
- Янгхаар...
- Никуда от тебя не денется, муж мой...
Лекарь вылавливал пиявок руками, и они вертелись, норовя высвободиться из цепких смуглых пальцев.
- Он за все ответит, - шепотом произнесла Пиркко, и кёниг благодарно смежил веки.
Хорошая у него жена.
Заботливая.
К Янгару вернулись сны.
В них переваливались кольца Великого Полоза, и чешуя его сияла всеми оттенками черноты. Была она тверда, словно камень, и живое золото растекалось по ней удивительными узорами. Полоз поднимал ромбовидную голову, смотрел в глаза и раздвоенный змеиный язык его касался лица Янгара. Из приоткрытой пасти доносилось шипение.
И кольца обвивали Янгара.
Одно за другим.
Еще немного и сдавят, ломая кости.
И мертвые глаза Великого Полоза, подернутые пленкой третьего века, заглядывали в душу, пытаясь уловить хотя бы тень страха. Но не боялся Янгар.
И кольца разжимались.
- Подскажи, как мне быть? - спросил Янгар однажды. - Я должен отомстить, но я связан клятвой, которую сам же принес. И вряд ли у меня выйдет освободиться от нее.
Полоз отвернулся.
- Нарушить свое слово? От такого, как я, не ждут верности.
Кольца сжались, выдавливая дыхание. И ребра захрустели.
- Невозможно. Как и невозможно простить. Я не смогу жить, зная, что и они живы...
Разжались. И Великий Полоз, коснувшись груди Янгара, легонько толкнул. Упасть же не позволил, поддержал. Пасть его была розовой, гладкой. И парой сабель в ней - белые зубы. Они выдвигались медленно, и Янгар зачарованно смотрел, как набухают на остриях этих сабель капли яда.
Полоз по-прежнему смотрел в душу.
А страха не было.
Янгхаар не боялся снов.
Укус был стремителен. И боль пронзила все тело Янгара. Он пытался сдержать крик, но не сумел. И в бреду, в жару, скатился с постели.
В крови бурлило пламя. Темное подземное.
Дареное.
И на груди алело пятно.
Янгар прикоснулся к нему и скривился от боли. Краснота расползалась, но жар, странное дело, стихал. Пальцы дергало. Мучила жажда. И Янгар не без труда поднял кувшин с водой. Вкуса не ощутил, выпил все, до капли, но жажда осталась.
Что произошло?
Великий Полоз признал своего потомка?
К утру краснота прошла. И боль тоже, на плече же осталось круглое черное пятно, похожее на свернувшуюся кольцом змею.
- Я сделаю то, что должен, - Янгар накрыл метку ладонью.
Полоз не отозвался.
- Не ходи, - Кейсо не знал покоя с того момента, как Янгар вернулся в Олений город. Каам чуял беду, отвести которую не выйдет. И все же пытался остановить.
Судьба смеялась.
Давным-давно выпрядены нити. И человеку, пусть бы такому, который поднимался на вершину затерянной горы и, преклонив колени, смотрел в озеро, искал в слезах тумана истину.
Но все ж остался он человеком.
А судьба - судьбой.
И тем же вечером она явилась за Янгаром.
Несли рабы яркий паланкин, и северные ветра, любуясь, трогали шелковые покровы, гладили меха, румянили щеки гостьи. Ночь набросила на волосы ее серебряную сеть, и звездами горели в ней алмазы.
- Если у тебя есть хоть капля благоразумия, - произнес Кейсо, глядя, как рассыпается по двору охрана кейне, и опускаются рабы на колени. - Ты не станешь разговаривать с ней.
Белые меха скользили, заметая след кейне Пиркко. И каам добавил:
- Или хотя бы слушать не станешь.
И Янгхаар кивнул: эта женщина была хороша, но...
...в лесу, в Белой башне, которая сменила имя, его ждала маленькая медведица.
Янгхаар Каапо вышел навстречу гостье, и та одарила его улыбкой.
- Я пришла говорить с тобой, - сказала кейне Пиркко и подала руку. - Пустишь ли меня в свой дом?
- Это не мой дом.
Янгар смотрел в лицо дочери Ину, которая должна была стать его женой.
Красива ли Пиркко?
Безусловно.
Невысокая, гладкая, с шеей длинной и белой, прикрытой чешуей золотых ожерелий.
Округло лицо. И нежен румянец на щеках.
Губы подрисованы алой краской. И черным углем подведены узкие глаза.
- Пустишь ли меня не в твой дом? - Пиркко повторила вопрос.
- Буду счастлив, - солгал Янгар.
И паланкин все же поставили на землю. Раскатали перед кейне мягкие ковры. И раскрылся зонт из шкур над ее головой, чтобы снег не оскорбил ее прикосновением.
Медленно она шла, скользила, будто в танце, и синие глаза, глубокие как омут, разглядывали Янгара.
Зачем она здесь?
- Мой дорогой муж очень огорчен тем, что ты отказался служить ему, - сказала Пиркко, сбрасывая серебро шубы. И рабы поспешили подхватить меха. - Он не знает покоя... думает, чем оскорбил тебя...
Легкая улыбка скользнула по губам.
И задрожали перья белой цапли, украшавшие высокую ее прическу.
Приняла Пиркко приглашение, прошла к столу и, сев, взяла золотую чашу с горячим чаем. На ладонь поставила и несколько секунд любовалась узором. Чеканные ласточки парили над рисованным морем.
- Мне нравятся красивые вещи, - Пиркко смотрела поверх чаши, и во взгляде ее Янгару виделось ожидание. Это женщина чего-то хотела, но чего?
- Тогда прими эту в дар.
- Приму, - она вдохнула аромат чая. - Говорят, что твой дом был полон чудесных вещей... и мне жаль, что гордость моего отца не позволила мне увидеть их.
Пиркко склонила голову, и тонкие цепочки, скреплявшие копну черных волос, слабо зазвенели.
- И мне жаль...
...ярость колыхнулась в груди.
И боль сдавила сердце.
- Ты был бы хорошим мужем... лучшим, чем Вилхо, - тень скользнула по лицу Пиркко, слеза повисла на черной реснице. - Он кёниг, но... он не мужчина.
Розовые ноготки царапнули лакированную поверхность столика.
- Мой отец желал славы, но платить за его желания пришлось всем нам. И теперь трое моих братьев мертвы, а сама я... - горестный вздох вырвался из груди Пиркко. - Сама я обречена стать женой живого мертвеца...
Дрогнули ресницы, коснулись белой кожи, затрепетали...
...она умела играть, кейне Пиркко. И Янгхаар залюбовался ее игрой.
- И чего же моя кейне хочет от меня?
Женщина-дурман.
И женщина-яд.
От такой и вправду лучше держаться подальше.
- Я хочу помощи, - рука ее вдруг оказалась рядом - не так велик был столик, отделявший Янгара от кейне. И пальцы, унизанные золотыми кольцами, коснулись ладони Янгара. - Скажи, разве достоин он того, чтобы сидеть на золотом троне?
- Не мне решать.
- Не тебе, но... все знают, что держится Вилхо на острие твоего клинка...
Она замолчала, глядя снизу вверх.
И тишина длилась долго. А ожидание в глазах вдруг сменилось гневом.
- Нет, - ответил Янгар на незаданный вслух вопрос.
- Подумай. Он слаб. И никчемен. Он умирает, но умирая, утянет тебя за собой, - она заговорила жестко, но и сейчас голос ее был нежен. - Кёниг не даст тебе той свободы, которой ты желаешь. Он уже думает, что ты измену задумал.
Пиркко поднялась и обошла стол.
Ее движения стали медленными, тягучими. И оказавшись рядом с Янгаром, кейне наклонилась. Терпкий запах ее тела и розового дорогого масла дурманил. Теплые ладони коснулись щек Янгара, заставили поднять голову.
- Я стану твоей, - Пиркко смотрела в глаза. И губы ее скользили по губам, оставляя на них горький привкус трав. - Ты ведь хотел этого?
Когда-то.
Но с той поры многое изменилось.
- Нет, - Янгар стряхнул ее руки и поднялся.
- Почему?
Гнев появился. И гнев исчез.
- Я клятву давал...
- Клятва? Это лишь слова. А слова ничего не стоят, - Пиркко не желала отступать. Ее близость будоражила. И Янгара раздирало желание: сбросить руку, которая нежно гладила его грудь, и подчиниться ей. - Подумай, забыть о словах несложно. И что будет тогда, Янгхаар Каапо, который мог бы стать моим мужем... и еще может...
...наверное.
...маленькая медведица - уже не человек.
...и нить судьбы, сплетенная с нею, была рассечена давно.
...и стоит ли держаться слова?
- Скажи, чего ты хочешь? - спросила Пиркко, прижимаясь бедрами к бедрам. И руки ее обвили шею. Клеймо на груди вспыхнуло.
И отшатнулся Янгар.
- Уходи, - сказал он хрипло.
Рассмеялась Пиркко-птичка.
И ушла.