Зима-пряха растеряла белоснежную шерсть небесных овец. И рассыпавшись по горам и весям, та была легкой, невесомой.
Снежинки кружились в воздухе, и я, радуясь, что могу ощущать холод, ловила их на ладони.
Пальцы посинели.
И губы тоже.
Но мне было хорошо: отступили кошмары, а на душе воцарился несказанный покой. Год жизни? Половина срока уже вышла. И вторая тает день за днем.
Однажды вновь наступит лето, я скину рыжую медвежью шкуру, и тогда...
Не знаю, что будет, но непременно что-то хорошее. И я смеялась, а ветер играл на обледенелых струнах ветвей.
Ты жива, Аану! Снова жива!
Всадника я увидела издали и с трудом удержалась, чтобы не броситься навстречу. Янгар?
Янгар.
На вороном огромном жеребце, который нервно косил лиловым глазом, видимо, чуял близость волков. И гривой потрясывал. Звенели удила, и дорогая, бирюзой украшенная сбруя ловила липкие снежинки. За жеребцом трусила крепкая лошадка игреневой масти, груженая узлами.
- Медведица! - Янгар спешился и, взвалив на плечо тяжелые седельные сумки, крикнул: - Ау!
Голос его, такой громкий и радостный, спугнул синиц. И птахи загалдели, закружились в воздухе. Я же выступила из тени.
- Я тебе подарки привез, - сказал он, глядя на меня. И медвежья шкура показалась слабой защитой от этого взгляда. Янгар же протянул руку. - Пойдем смотреть?
Он поднес мою ладонь к губам, опалил дыханием.
- Холодная совсем...
А потом подхватил на руки, закружил, смеясь.
И небо кувыркнулось, сыпануло серебром.
Было так... радостно.
Только сердце его стучало слишком громко. И я, прильнув к груди, слышала его голос, вспоминала тревожные свои сны.
Горелая башня встретила хозяина скрежетом половиц, словно жаловалась на холод, ветер и мое к ней невнимание. Янгар усадил меня на кровать и бросил:
- Жди.
Он вышел, чтобы вернуться с узлами и свертками. И уходил несколько раз. А когда сбросил на пол последние, то, присев у ног, спросил:
- Может, ты все-таки уедешь со мной? Я купил дом в Оленьем городе. Он, конечно, не чета тому, который был, но... там тепло, маленькая медведица, - моя стопа оказалась в руках Янгара. Он держал ее бережно, поглаживая большим пальцем загрубевшую кожу. - Лед не будет ранить твои ножки. И земля. И...
- Нет.
Я ответила тихо.
Уехать? Искушение велико.
- Я покажу тебе Олений город. Там есть на что посмотреть. На Западном холме стоит храм Ламиике, отделанный солнечным камнем. Издали он сияет, словно... словно и сам из солнца сотворен. А напротив него, отражением, обсидиановый дом Меркку, но туда мы не пойдем, слишком мрачно.
- Нет.
Янгар не слышал меня. Он смотрел снизу вверх, и в глазах его я видела отражение искалеченной души, которая вновь кровила.
- Дворец кёнига... или дом Пехто, куда заглядывают, чтобы попросить для родных лучшей участи... мне, наверное, уже поздно просить...
- Нет, - в третий раз ответила я и, дотянувшись, погладила Янгара по щеке.
Теплая какая...
...и голос сердца отзывается на мое прикосновение.
- Я... не могу, - моя рука попадает в плен его ладоней.
- Почему, маленькая медведица? Если боишься людей, я спрячу тебя от них.
- Не людей.
Он целует пальцы, а я... я отогреваюсь в его дыхании.
- Себя. Я... не хочу никому зла причинить.
И я рассказала ему о гостье, об условии и собственных снах, в которых его убиваю. Янгар слушал, не пытаясь перебить, лишь гладил мою руку.
- Год... - он прижал ладонь к губам. - Год - это не так и много... Налле.
Я вздрогнула.
Янгар знает?
И как давно?
- С первого твоего прикосновения, - ответил он и руку отпустил. - Я не перепутаю тебя с другой женщиной, моя Налле.
Он поднялся и протянул руку к капюшону.
- Позволь?
Нет.
- Не бойся, пожалуйста, - Янгхаар Каапо гладил рыжий медвежий мех. - Я должен увидеть, что я с тобой сделал. Ты... мое зеркало.
И шкура-предательница отозвалась на ласку, съехала на плечи.
- Не отворачивайся, Налле, - пальцы Янгара коснулись подбородка, приподняли, повернули к свету, как назло яркому, жестокому. - Не отворачивайся.
Он отбросил отросшие пряди, которые давно некому было расчесывать и украшать ивовыми листьями. Он наклонился к моему лицу и долго-долго всматривался в него. И я закрыла глаза.
Сейчас Янгар отвернется.
И уйдет.
Хорошо. Пусть уходит. Я останусь одна. И доживу до весны, уже не так и долго осталось. За нею же лето будет. И там как-нибудь...
- Прости, - Янгар коснулся шрама губами. - Прости, пожалуйста... прости.
Мы оба зеркало друг друга. В его глазах мое отражение бледно, перечеркнуто белой линией, словно трещиной. Шрам не исчез. И я сама касаюсь его.
Тонкий какой...
...белый волос, раз и навсегда прилипший к моему лицу.
- Я...
Янгар не позволяет спрятаться. Он разбирает волосы, обнимает, шепчет что-то на языке, которого я не понимаю, но знаю - ласковое, нежное. Он уговаривает меня не бояться.
И страх уходит.
Он просит поверить ему.
Я верю.
Здесь и сейчас, в Горелой башне, под присмотром Великого полоза, который останавливает время для двоих. Его так много, и все-таки не хватает.
Я лежу, обнимая Янгара, который спит. И сон его спокоен. Он даже улыбается, и я касаюсь губ пальцем, провожу, запоминая их очертания. И гладкость щек, сухую кожу шеи, тонкий витой шнур, на котором висит мой давний дар - круглый камень с дыркой.
В груди Янгара живет сердце.
Оно стучит, зовет меня. И рот невольно наполняется слюной. Я вдруг вспоминаю вкус его крови, и солоноватой, и сладкой одновременно.
...а сердце рядом.
...он не успеет ударить вновь.
...и даже не проснется.
...смерть во сне - это почти милосердие.
Смотрю на собственные руки, но пальцы остаются пальцами. И я отстраняюсь от Янгара. А он просыпается.
- Налле?
- У меня другое имя, - отогревшейся в его живом тепле, в его дыхании, мне сложно возвращаться в мой мир. В нем пол Горелой башни холоден, а холод обжигает.
Ничего, вскоре я перестану чувствовать его.
И жару.
И остальное...
- Аану, - Янгар переворачивается на живот. - У тебя рыжие волосы, Аану... яркие, как пламя осенних листьев. И кожа будто золотой пылью посыпана.
Неправда.
- На вкус она как медовые яблоки... а пахнет дымом летних костров...
- Зачем ты это говоришь?
Смеется?
Янгхаар лежит, упираясь подбородком в скрещенные руки. Разглядывает меня.
- Затем, чтобы ты перестала прятаться. Ты подаришь мне сына?
- Я... нежить.
- Подаришь. А лучше двух или трех... и дочку тоже хочу. Пообещай.
- И что тогда?
- Тогда, - он перестал улыбаться. - Я забуду о мести. И отстрою дом. Он будет таким, как я его помню. И даже лучше. Я постараюсь сделать так, чтобы ты была счастлива. А наши дети не знали войны. Пообещай, Аану.
Я бы хотела дать ему обещание.
Дети...
Сын с черными, как беззаконная ночь, глазами. И дочь... и еще сын... двое? Трое? Сколько боги дадут... и Янгар будет любить всех одинаково.
Дом.
Горелая башня, которая очистится от гари. Белыми станут стены ее.
Конюшни, амбары, кузницы...
Огромный зал, где будет собираться семья...
- Аану, - шепотом позвал он.
- Я... не могу.
Обещать, не зная, сумею ли обещание исполнить. Несколько минут тому я думала о том, что готова убить Янгара. И теперь вот... дети, дом - мечта.
Пусть мечтой остается.
Он не стал повторять просьбу и не отвернулся, только в глазах мелькнуло эхо безумия, которое тотчас погасло. Янгхаар потянулся и сел:
- Ты права. Не время еще.
Он вдруг стал собой прежним, диким и злым, черным, что снаружи, что изнутри, как Горелая башня.
- Янгар... - я не знала, как загладить эту рану. - Если я сумею остаться человеком...
- Конечно, сумеешь, маленькая медведица, - его поцелуй был нежен. И горячая ладонь погладил щеку. - А если вдруг передумаешь, то скажи. Я отдам тебе свое сердце. Мне оно ни к чему.
Лжец.
Но от этих его слов горячие слезы подкатили к горлу.
- Тише, Аану, не надо плакать, - Янгар держал меня в своих руках. - Слезы - только вода из глаз... пожалей их.
Жалею.
- Я тебе подарки принес...
Сеть моих волос ловила его дыхание. Моя кожа впитывала его тепло и запах. Мои руки лежали на его плечах и собирали далекое эхо пульса.
- Садись, - Янгар усадил меня на постель. И набросил на плечи не шкуру, но собственный плащ. - Я привез тебе сапожки. Красные. На серебряном каблуке, как и обещал...
...а еще ковры и меха, что толстым слоем легли на камни, защищая меня от холода.
...резные ставни, укрывшие пробоину окна.
...чулки, рубахи, юбки...
...гребни и зеркала.
...украшения.
...пилу и топор, о котором Янгар сказал, что это не подарок, а жизненная необходимость. И позже, в сумерках уже, он вымещал злость на старой осине. Пела пила в его руках. Топор раскалывал деревянные кругляши. И летела мелкая злая щепа, марая свежий снег. А я сидела, любуясь мужем.
Ночь у огня на двоих.
И привезенное им вино, легкое, светлое, почти лишенное хмеля, играет в стеклянных кубках.
Есть хлеб и холодное мясо.
Сыр.
Мед. И сушеные ягоды. Целый мешок орехов... крупы и соль.
- Если хочешь остаться человеком, - Янгар растянулся на полу, и отблески пламени ласкали смуглую его кожу. - То ты должна вести себя, как человек.
Я поняла.
Есть то, что едят люди, пусть бы еда постепенно утрачивает вкус.
Одеваться в неудобную одежду.
И разговаривать.
- Хочу, - я разбираю его косы, и черные волосы ласкаются о мои руки. Янгар закрывает глаза и, доверчивый, засыпает, положив голову мне на колени. И наклоняясь к нему, я шепчу. - И если у меня получится, то... я подарю тебе сына. Или сыновей. Или дочь... обещаю.
Осталась половина срока. Но теперь полгода кажутся бесконечностью...
Янгхаар Каапо остался на семь дней.
Это были долгие дни.
И длинные ночи.
Мы больше не говорили о его возвращении в Олений город, о мести, которую Янгар задумал, о моем сроке и том, что будет, если я нарушу условие богини.
Мы просто жили.
Затерянные люди на краю мира, у самой грани, за которой начинается предвечный океан. И рыба-луна выпрыгивает из него, стремясь вырваться за пределы небесной тверди. Но усилия ее тщетны, и от горя рыба-луна худеет...
...Янгар рассказывает о море, которое дичится пустынных южных берегов. О городе-призраке, что затерян в песках великой пустыни... о самой пустыне... о стране Кхемет, столь же чудесной, сколь уродливой.
...я лежу на льняных простынях и слушаю его истории.
Страшные сказки.
И черная душа Янгара оживает с каждым словом. Мои руки холодны, но он уверяет, что я просто не верю в их тепло. Он засыпает рядом со мной и сны его спокойны. А Великий Полоз присматривает за нами обоими. Он бережет детей.
Так сказал Янгар.
В последний из дней он ушел на охоту. И я, сидя у окна, дышала ветром и до рези в глазах смотрела на следы, оставленные Янгаром, говорила себе, что он вернется.
И вернулся.
Приволок тяжелую оленью тушу. Свежевал здесь же, подвесив на суку. Янгар ловко орудовал ножом, снимая шкуру, а я... я спустилась, чтобы обнять его.
Сказать, как соскучилась за эту недолгую разлуку.
И просто прикоснуться.
Но стоило приблизиться и... запах крови ударил в ноздри. Тяжелый. Густой. И сладкий... я сглотнула слюну.
- Аану? - Янгар вытер пот.
Рубаху снял... и холода не боится... и кожа его блестит на зимнем солнце. Оленья кровь на ней узорами.
- Аану? - отложив нож, он шагнул ко мне.
Рот наполнялся слюной, а сердце... его сердце стучало так громко, что я едва не оглохла.
- Нет!
Он остановился.
А я попятилась. Нельзя подходить ближе.
- Аану, все хорошо... - Янгар медленно опустился на корточки и, зачерпнув горсть снега, принялся тереть руки. - Все хорошо, моя медведица... не убегай. Только не убегай.
Снег унес и кровь, и запах ее.
- Давай вернемся домой? - предложил Янгар и нож отбросил.
Что он делает?
А если я не удержусь? Если заберу его сердце?
...он сам сказал, что сердце и так принадлежит мне. И обняв Янгара, уткнувшись в смуглую его шею, я плакала о том, чего не могла изменить.
- Уедем, - шептал он, выбирая росу растаявших снежинок из моих волос. - Пожалуйста, давай уедем? Я спрячу тебя. Запру. До окончания срока. Я не причиню тебе вреда. А ты - никому... позволь помочь?
Нет.
Я не могла объяснить, но чувствовала, что это - неправильно. Нельзя играть с богами...
- Тогда позволь остаться...
...нельзя.
Я убью его.
Или сегодня. Или завтра... послезавтра... в один из тех дней, которых мне предстоит пережить еще множество.
- Хотя бы позволь навещать...
А разве я могу запретить?
Наверное.
Но не стану. И ночью, отбирая жар его дыхания, я снова и снова повторяла имя Янгара. Наверное, предчувствовала, что следующая наша встреча будет горькой.