Дёмина Карина
Глава 34. Подвалы

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Автор предупреждает, что глава мрачная и очень недобрая по отношению к герою.


Глава 34. Подвалы


  Вывернутые руки уже не ощущались, а вот спина горела. И каждый вдох давался с боем. Воздух был душным, спертым. Марево колыхалось над раскаленными углями, и пот выедал глаза.
  - Жив еще? - могучая рука Ину вцепилась в волосы, дернула, выворачивая шею. И Янгхаар стиснул зубы, подавляя стон.
  - Жив, змееныш... крепкий, - Ину плеснул воды в лицо. - Ну и надо было тебе со мною воевать?
  В его голосе больше не было гнева, лишь мрачное удовлетворение. Тридуба поднес к губам чашку и позволил напиться.
  - И гордости поубавилось...
  Сам бы он отказался принять воду из рук врага.
  И зря.
  Главное - выжить. А там уже Янгар сочтется.
  - Глазищами не сверкай, - Тридуба хлопнул по щеке, вроде бы легонько, но подзажившие губы лопнули, наполняя рот сладковатой кровью. - Сам виноват...
  - Ты... - говорить было еще сложнее, чем дышать. Ребра натянули кожу, еще немного и треснут швы старых шрамов, сползет шкура, не дождавшись палача. - Ты... сжег мой дом.
  - Было такое, - согласился Ерхо Ину.
  - Дважды.
  Воцарилось молчание.
  Слышно было, как гудит пламя в камине, широком, на всю стену. И похрустывают, рассыпаясь угли. Железо поет, готовое боль причинить.
  - И такое было. Признаю, - Тридуба отошел к столу, накрытому белой скатертью.
  Стояли на нем чеканные кубки. И блюда с жареными куропатками, копчеными угрями, паштетом, ломтями темно-желтого сыра... возвышался в центре кувшин с высоким горлом.
  - Виниться не стану, - хлопнула плеть по краю стола, и зазвенели кубки. - Но я рад, что ты не издох. Глядишь, и выйдет договориться... где Печать?
  Янгхаар промолчал.
  - Опять запираешься? Ну это не надолго... спрашивать-то по всякому можно. И я спрошу, не сомневайся.
  Спросит.
  Смерть не будет легкой, но Янгхаар не боится смерти.
  Вот только маленькая его медведица зря будет ждать. Решит, верно, что Янгар вновь ее бросил...
  - Ну?
  Плеть Ину обожгла кожу.
  - Ты... предатель... - Янгхаар заговорил не от боли, но потому, что должен был сказать, пока еще может. - Мой отец... тебе верил. Помнишь Сеппу Уто?
  Помнит.
  И не отворачивается, пряча тени в глазах, но прямо глядит, с улыбкой.
  - Ты его убил?
  - Я.
  - За что? - Янгхаар смежил веки, позволяя себе глубокий выдох. Пальцы впились в скользкую веревку. Натянулись жгуты мышц, поднимая тяжелое тело. Вдох.
  И медленный выдох. Ребра сжимаются, еще немного и треснут, осколками раздирая легкие.
  - Змееныш, - Тридуба налил вина, но пить не стал, плеснул на огонь. И зашипели алые угли. - Ты на него не похож... глаза только, но мало ли черноглазых? А ты умер давно.
  Ерхо Ину, разломив куропатку, медленно выбирал косточки, выкладывая на край чеканного блюда. Желтый жир полз по пальцам, и Тридуба пальцы облизывал, причмокивая. Черная его борода лоснилась, а щеки были красны.
  - Но выходит, что не умер... приполз назад. Чего ж тебе тихо-то не сиделось? - он подхватил с блюда горсть моченой клюквы и, забросив в рот, зажмурился. - Кислая... хочешь? Да нет, тебе не положено.
  - За что? - повторил Янгар вопрос.
  - А какая разница-то? За то, что нагл был не в меру. Или за то, что думал, будто бы ему позволено больше, чем мне... или за то, что силой вашей пользовался безоглядно... земли мои забрал... и жилы золотые увел... да и мало ли. Змееныш, было бы желание, а повод найдется.
  Ерхо Ину снял с пояса кошель, который с тяжелым звоном упал на столешницу, отправил следом кинжал в узорчатых ножнах и палаш, в могучих руках Тридуба казавшийся игрушечным. Неторопливо расстегнул сам пояс, широкий, из толстой турьей кожи, которую срезают с хребта еще живого зверя, и пробежался пальцами по серебряным бляхам.
  Взвесил в ладони.
  - Говори, - приказал.
  - Не могу, - Янгхаар попытался приподняться для нового вдоха. - Не помню. Мал был.
  - Врешь.
  Пояс отправился на стол.
  И верно. Слишком он тяжелый, таким и зашибить можно с неосторожного удара. А Ерхо Ину не желает быстрой смерти.
  Ему в радость упрямство Янгхаара.
  Тридуба снял халат, оставшись в одной рубахе. Она обтягивала могучее тело его, пропитываясь потом, и под подмышками расцветали круги. Спереди на рубахе виднелась россыпь алых пятен, не то от клюквы, не то от вина. И Янгхаар с тоской подумал, что очень скоро эти пятна затеряются среди других.
  - Глупец, - жирная ладонь Ерхо Ину пригладила всклоченные волосы. - Я ж все равно узнаю. Шкуру спущу, а узнаю.
  - Спускай.
  До него уже спускали...
  - Больно будет, - Тридуба взялся за любимую плеть.
  - Потерплю.
  Терпел.
  Сколько?
  Долго.
  Боль была рваной. Она отступала, позволяя почти выскользнуть из кровавого тумана, глотнуть воды, которую подносили к губам, осознать себя. То вдруг накатывала душной волной, из-под которой Янгхаар безуспешно пытался выбраться. Порой он вовсе проваливался в забытье, и тогда Великий Полоз нежно сжимал его в своих объятьях. Живая колыбель змеиного тела дарила прохладу и ощущение надежности. Янгхаар трогал крупные ромбовидные чешуйки, радуясь тому, что все на месте.
  Ни одной не достанется Ерхо Ину.
  Иногда Полоз отпускал его в тот, почти полустертый сон, где Янгар был счастлив. И он вытягивался на росистой траве, запрокидывал голову, любуясь небом. А кто-то близкий и родной расчесывал волосы.
  - В них столько дыма, - жаловалась женщина с руками, покрытыми золотой чешуей.
  - Выветрится, - Янгар ловил эти руки, а они не давались.
  И лишь пальцы касались его губ, стирая корку сукровицы.
  - Не спеши... еще срок не вышел, - просила она.
  Его маленькая медведица?
  Почему она не желает показаться?
  - Видишь? - возражал Янгар, снимая с груди зеленый камень на веревочке. Он подносил его к глазу, а второй прищуривал, и голову задирал, до боли в шее. Дыра в камне ловила солнце. И сам он наполнялся ярким, горячим светом. - Теперь лето со мной.
  - Глупый...
  Ее смех звучал в ушах, даже когда забытье отпускало. Тогда Янгар вываливался в душный смрад подвала. Он наново ощущал изодранное тело, стискивал зубы, сдерживал стон и заставлял себя улыбаться.
  Тридуба это злило.
  - Где? - вопрос всегда один и тот же.
  - Не... не... з-снаю, - его собственная речь становится похожей на змеиное шипение. Язык сухой, распухший, царапает изодранное нёбо.
  И в кровавом тумане плавится разум.
  Вот Ерхо Ину с любимой плетью, которая порой сменяется каленым железом. Над жаровней воздух дрожит, наверняка, ему тоже больно.
  - Где?
  Железо прижимается к коже, дарит огненную злую ласку.
  - Где?
  - Н-не...
  Ожоги расползаются, скрывая шрамы. И поверх них танцует нож.
  - Я же обещал, что шкуру с тебя спущу, змееныш... где?
  ...лицо Ерхо Ину плавится, с него сползает кожа. И Янгар с удивлением видит перед собой хозяина.
  - Сбежать думал? - смеется Хазмат, скалит желтоватые острые зубы. Десна его побелели, а на клыках застряли крошки жевательного табака. - Куда тебе бежать, мальчик?
  Он тянется к Янгару, и в руках его - ошейник.
  - Нет, - Янгар пытается отстраниться, но он связан, опутан по рукам и ногам.
  - Да.
  Раскаленная полоса обвивает шею. И громко щелкает замок.
  - Никто не уходил от Хазмата! - хозяин весел. Он запрокидывает голову, и на горле его виднеется бурая линия шрама.
  - Ты мертв!
  - Ты тоже, - возражает Хазмат, трогая рубец руками. - Ты умер рабом. Моим рабом. И теперь принадлежишь мне...
  - Нет!
  - Тише, - смуглая ладонь Хазмата с внезапной нежностью касается щеки. От нее пахнет цветочным маслом. И Янгар тянется за этой ладонью, умоляя не оставлять его.
  ...не мужская - женская.
  - Тише, - повторяет Пиркко, сменившая Хазмата.
  Она без маски.
  И лишь красная краска лежит на губах ее, яркая, словно рябина зимой.
  - Зачем ты себя мучаешь? - Пиркко наливает в чашку вино и подносит к губам. Она без страха и отвращения касается грязных волос Янгара. Гладит его щеки, вытирает белоснежным рукавом испарину. - Пей.
  Она держит чашу осторожно.
  Терпелива.
  Янгар пьет, пытаясь отрешиться от боли, которую испытывает его несчастное тело.
  - Пей, бедный сын Полоза, - в синих глазах искреннее сочувствие. - Мне жаль, что так вышло.
  Она наклоняется и шепчет на ухо, так, что никто больше не слышит.
  Да и есть ли кто-то в подвале?
  - Ты... поможешь? - слова даются с трудом. И голос сорван.
  - Конечно, я помогу. Я пришла, чтобы помочь тебе.
  - С...спасибо.
  - Не спеши, Янгар, - Пиркко отставляет чашу. - Я не смогу тебя вывести отсюда. Как не смогу удержать руку отца. Он... сложный человек.
  Она кладет пальцы на пятно свежего ожога, и поднимается на цыпочки, заглядывая в глаза.
  - Скажи ему то, что он хочет знать.
  - Нет.
  - Скажи, - Пиркко нажимает, и тонкая корка сукровицы лопается. - Тогда тебя помилуют. Позволят жить... ты ведь хочешь жить?
  Да. Кто не хочет жить?
  - Конечно, я по глазам твоим вижу. Мой муж готов простить тебя...
  Она улыбается уголками губ. И в глазах ее Янгхаар видит жадное животное желание. Пальцы же Пиркко раздирают раны.
  - Ты хорошо выносишь боль, - признает она, вытирая руку о тот же, измаранный его потом рукав. - Но зачем, Янгар?
  - Нет.
  - Подумай. Отец не отступит, пока не узнает, где спрятана печать... и с каждым днем он будет все более и более настойчив.
  - Нет.
  - И Вилхо, глупый, думает, что папа старается для него... он позволит сделать с тобой все, что ему вздумается, - Пиркко не без труда поднимает железный прут, раскаленный добела. - Но если ты проявишь благоразумие, то...
  Он пропадает в забытьи раньше, чем прут касается кожи.
  - Потерпи, - ласковые руки лета забирают боль. И Янгар дышит.
  Снова трава в россыпях ранних рос. И небо.
  Жаворонок.
  Аану.
  - Ложись, - просит она, и Янгхаар подчиняется. - Все пройдет, мальчик... все пройдет... и боль забудется.
  Ему все-таки позволяют обернуться.
  Не Аану, но женщина с золотыми длинными косами. И глаза незнакомки желты. А тело ниже пояса змеиной золотой чешуей покрыто, тяжелой и прочной.
  - Когда-то Великий Полоз полюбил смертную женщину, - сказала она.
  - Тебя?
  - Меня. Это было давно. Он украл мою юность. И разделил со мной зрелость. Выпил старость до дна, а сделав последний глоток, поймал душу, - она раскрыла ладонь, и Янгхаар увидел, что та почти прозрачна. Кожа женщины отливала серебром.
  - Небесный кузнец сделал это тело. А мой муж отдал за него десятую часть всех подземных жил...
  Волосы ее были холодны. И не волосы - металлические нити, тонкие, звонкие, но живые.
  - Золото, - рассмеялась женщина, - Полоз подарил его мне. Ты храбрый мальчик... мы слышим зов твоей крови. Нашей крови.
  В желтых очах змеедевы вспыхивает ярость. И гаснет.
  - Потерпи, маленький змей. Все закончится.
  - Я умру?
  - Ты боишься?
  - Нет. Не за себя...
  - За ту девушку? У нее свой путь, но идет она ради тебя. В этом весь смысл, - золотые руки, покрытые узором мелкой чешуи, заставляют раны затянуться.
  Во сне нет боли.
  - И ты будешь жить ради нее.
  - Мне не позволят.
  - Позволят, - возразила змеедева. - Они слишком жадны, чтобы дать тебе умереть, не получив ответа на свой вопрос. И когда поймут, то...
  ...она не успевает сказать.
  Золотые косы вдруг обвивают Янгхаара, словно пытаются защитить золотым же коконом от реальности. Но слишком зыбок его сон.
  Вновь камера.
  Каменная стена.
  Вонь.
  И пламя, что гудит в камине.
  Кресло, которого прежде не было. И Вилхо, в нем сидящий.
  - Он очнулся? - капризный голосок причиняет новые мучения, и Янгхаар открывает глаза. - Очнулся... вы должны были привести его в порядок. От него воняет.
  И от кёнига тоже. Кисловатый запах болезни пробивается сквозь смрад, царящий в камере. Вилхо стал еще толще. Роскошный халат его, подбитый горностаем - Вилхо мерзнет, и руки кутает в горностаевой шали - не скрывает очертаний грузной его фигуры. Ткань забивается в складки тела. Опухшие ноги обернуты белым полотном. Мягкие руки лежат на животе. Ладони раздулись, словно у утопленника.
  Лицо заплыло.
  И глаз почти не видать.
  Пиркко подает мужу кувшин с розовым маслом, но кёниг отмахивается.
  - Почему он не говорит?
  - Где Печать? - голос Ину доносится из-за спины. И Янгхаар успевает сжаться в преддверии очередного удара. Боль такая яркая.
  ...рыжая, как пламя, которое карабкалось по стенам его дома.
  - Где?
  Уйти не позволяют.
  - Где?!
  - Он должен заговорить...
  - В д-доме... - получается расцепить спекшиеся губы. - В доме...
  - Что он сказал? - кёниг подается вперед, едва не опрокидывает кресло. Он так увлечен и не видит, сколь брезгливо кривится нежная его супруга.
  Еще один глупец, который верит, будто Ерхо Ину старается ради него.
  Вилхо предначертано умереть.
  И трон в Оленьем городе будет свободен.
  - Он солгал, - отвечает Тридуба. - Тайника не было в доме.
  - Т-ты н-не...
  - Знаю. Твоя матушка была столь любезна, что рассказала правду. Туро Уто ушел с печатью и тобой в Белую башню. А вернулся уже без печати.
  Мама... мама любила драгоценности и наряды. Зеркала.
  Она не была злой.
  И наверное думала, что может откупиться от беды. Отдать Печать кёнигу и получить взамен тихую, спокойную жизнь. Ей ведь обещали, что не тронут.
  - Она не... з-снала...
  - Зато ты знаешь, - спокойно отвечает Ерхо Ину и повторяет вопрос: - Где?
  Боли слишком много.
  И Янгар уходит от нее в теплые надежные объятья Великого Полоза. Его чешуя горяча, а глаза темны. В них Янгар видит сожаление.
  Великий Полоз не способен помочь.
  Пока.
  Еще не время.
  Но он придет... обязательно...
  Янгар будет ждать.
  И жить будет. Не ради мести и Полоза, но потому, что в Горелой башне ждет его маленькая медведица, которая обещала подарить сына.
  Надо только выдержать.

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"