Аннотация: Автор знает, что он плохой. Автор пробовал иначе, но таки не вышло.
Глава 39. Разгаданная дорога
Говорят, давным-давно не существовало множества дорог, но была лишь одна, преломленная в волшебном камне, которым увенчано навершие посоха Тооки-уно, хозяина путей земных. И дорога эта была бесконечна.
Говорят, что однажды хитрая Каапи, желая властвовать не только над водяными, но и над земными путями, обернулась сорокой. Вытащила она камень и поднялась к самому небу, да только крылья водяные опалила. Закричала Каапи от боли да и выронила драгоценную ношу.
Бросилась догонять
И не успела.
Ударился камень о скалу, а быть может и не скалу, но об острый рог спящего Инники-зверя, раскололся. Расплескалась тогда дорога, разлетелась осколками, и возникло множество путей. Да все одно, связаны они воедино, но лишь Тооки-уно, прежний хозяин, связь эту видит. Или еще брухва, колченогий старец, седьмым сыном от седьмого сына рожденный. Щурит он глаза, проявляет иные, скрытые пути... куда уведет?
Бывало, что и за край мира.
Оттого и хоронят брухву, цепями ноги опутав: вдруг да вернется за еще живыми? И за собой потянет.
Правда ли в том?
Не знаю.
Я очнулась в преддверии сумерек, услышав, как рвется ткань моего леса. И выглянув в окно, я увидела старика. Он стоял на опушке, обеими руками опираясь на посох. Невысокий, полнотелый и нахохлившийся, он напоминал старого ворона.
Грязный.
И смердит. Отсюда чую вонь.
Брухва повел головой, втягивая воздух. А губы его дрогнули.
- Хийси...
- Уходи, - ответила я, поднимая шерсть на загривке. А он лишь рассмеялся нехорошим лающим смехом.
- Хийси!
Я видела его.
И кривоватое лицо. И рубаху, надетую наизнанку, подпоясанную плетеным ремешком. И драные на коленях штаны. На левую ногу брухва был бос, на правой же носил изрядно прохудившийся продранный сапог. Он осклабился.
Чует меня.
И знает, сколь молода я.
Слаба.
А он... его окружали обрывки нитей.
Брухва жил долго, верно, вторую сотню лет разменял. И людей водил по незримым запретным тропам. Взамен брал плату невысокую.
...легкие сны.
...и толика радости.
...свет в чужих глазах.
...смех легкий.
...и страх.
Стон или крик. Боль. Слезы. Счастье и горе.
Ничем старый паук не брезговал. И я, тряхнув головой, зарычала. А брухва погрозил мне посохом. И в следующее мгновенье исчез.
- Кейсо!- я вдруг четко осознала, что произойдет дальше. - Кейсо, надо уходить, пока...
Мой лес сонно заворочался, застонал, раскрываясь перед чужой силой. Рваными дырами поползли снега, обнажая черную землю. А та поспешила выкинуть редкую зелень молодой травы. Но не прошло и минуты, как пожухла трава, посерела, стала пылью.
Брухва спешил тянуть силу.
И я, отчаянно пытаясь выиграть мгновенья, рвала его плетение.
Но где мне устоять перед хозяином дорог. И выбравшись из башни, которая сама, казалось, пошатнулась, накренилась, готовая рухнуть, превратиться лишь в груду камней, я вдыхала раскаленный воздух. Пила его, черпала чужую волю, грязную, как вода в сточной канаве.
- Хийси... - шипел старик, раскидывая плети чужих воспоминаний.
...девочка бежит по горячим камням, смеется, тянет руки...
...старик жмурится, ловит последние капли осеннего тепла. Дни его сочтены, но он счастлив...
...женщина, задумавшись, смотрится в озеро, гадает, куда ушло то, прежнее отражение, в котором она была молода и прекрасна...
Сотни лиц.
И тысячи украденных мгновений, за каждым из которых мне мерещится кривая харя брухвы. И снова слышу шепот его:
- Хийси... слабая...
Слабая.
Я отказалась убивать.
И лишилась той силы, которая отпугнула бы его и любую иную нежить... и теперь незнакомые люди, запертые в памяти брухвы, пожранные им, окружали меня.
За каждым - путь.
И сколько же их...
...раскинулись дороги, сплелись змеиным клубком, ползут, меняются, зовут меня ступить. Всего лишь шаг, Аану... один-единственный шаг и... где ты хочешь оказаться?
В Лисьем логе?
Помнишь ведь овраг за поместьем, тот самый, с ручьем на дне. Ты еще пускала палочки-кораблики с парусами из зеленых листьев. Стены оврага поросли густой травой. В ней удобно было прятаться... и ты пряталась. Целый день проводила там, на дне, не чувствуя ни голода, ни жажды.
...или вот конюшня. Сытное тепло, запах лошадей и сена. Голубиное воркование под самой кровлей. И колючая солома, в которую ты зарываешься, словно в перину...
Сделай шаг, Аану.
Тропа сама ложиться под ноги, узорчатая, что шкура змеиная.
- Нет.
Я переступаю через нее.
И едва не касаюсь другого пути.
Чужой?
Но хочешь, твоим станет?
Судьбу тоже украсть можно. И разве не мечтала ты хоть раз оказаться на месте сестрицы? Чтобы тебя любили также, как любят ее? Решайся, Аану.
И окажешься во дворце кёнига, любимой его женой.
- Нет.
Подумай, Аану.
Роскошь нарядов вместо змеиной шкуры. И драгоценные камни в волосах... золото и серебро... несметные богатства у ног твоих. Власть...
- Нет!
И тропа сворачивается. А брухва шипит, уже, кажется, раздраженно.
- Хийси!
Он бросает под ноги третью дорогу. И в нос вновь шибает запахом гнили.
- Иди, - велит старик, тень которого видна мне. - Твоя. Если не побоишься.
Хранитель путей не лжет.
И я касаюсь босой ступней камня... какой холодный... и не камень вовсе уже - песок. Белый речной. Ракушки проглядывают... куда ни глянь - песок. Он добирается до ограды, сплетенной кузнецами. А я разглядываю железные прутья, каждый - с два моих пальца толщиной. На вершинах их - острые пики. А на пиках - человеческие и звериные головы.
Искаженные болью лица.
Мухи жужжат, вьются над ними.
Снова падалью тянет.
- Ну же, иди, - брухва уже рядом и тычет посохом в спину. - Погляди, что тебя ждет.
Шаг.
Песок ласкает стопы. Нагрелся на солнышке. И присев, я зачерпываю горсть его, чтобы тут же позволить стечь сквозь пальцы. Надо же... я снова чувствую тепло.
- Ну-ну... глупая хийси.
Глупая? Пускай себе.
За оградой - скамьи и много... а на скамьях - люди. Замерли.
- Это пока.
От удара посоха брухвы мир вздрагивает. И люди оживают. Меня оглушают крики, свист...
Что с ними?
Это не ненависть... но лица искажены... и пахнет от них безумием. Оно - одно на всех, словно волна, накрывшая эту толпу, заставляя ее двигаться в едином порыве, подаваться вперед и отступать. Визжать. Плеваться. Швырять огрызками и гнилью...
- Азарт, - брухва облизывает губы. Язык у него синий, распухший, как у утопленника. - Вкусно... будет вкусно.
Он молодеет, напиваясь этой заемной силой.
А я отворачиваюсь и оказываюсь у самых ворот, которые медленно открываются. И толпа замирает в каком-то жадном предвкушении. Слышу скрип ворота и хриплое дыхание рабов, этот ворот вращающих. Гудение веревки.
Совокупный вздох толпы.
И шелест песка под ногами.
- Он здесь, чтобы убить тебя, - брухва пятерней разбирает спутанные волосы. - Если, конечно, ты не убьешь его, хийси.
Человек в железном панцире, начищенном до блеска. В нем, словно в зеркале, отражаюсь я.
Медведица?
Девушка в медвежьей шкуре, слишком тонкой, чтобы защитить от удара.
А человек ударит. Он уже поднял копье и листовидный наконечник его ищет цель.
- Сначала ранит, - деловито замечает брухва.
- Почему?
Мой убийца молод. И красив. Светлые волосы его заплетены в три косы. А борода украшена алыми ленточками. В левом ухе сверкает зеленый камень. А на шее цепь золотая лежит.
Кто он?
Воин.
И толпа приветствует его криками, хлопками, свистом...
- Почему... им нужно зрелище. Это же люди.
Копье замирает, чтобы слететь с ладони. И я чувствую боль... и кровь из рассеченного плеча летит в песок.
- Хватит, - брухва не позволяет алым каплям коснуться песка, сворачивает путь.
Один из многих.
- Твой, - говорит он, почти касаясь меня грязной ладонью. - Возможно, что твой...
- Один из многих, - упрямо повторила я, скалясь. И брухва соглашается:
- Да.
Он уже не враг.
Но и не друг.
- Зачем ты мне показал это? - к моей ладони прилипли песчинки, которые должны были бы исчезнуть вместе с дорогой.
- Просто так, - брухва вновь стар, и синюшный язык облизывает узкие губы. - Ты... хочешь остаться человеком. Но такой дороги нет.
Ложь!
- Пока нет.
Он перебирает пальцами. На правой руке их четыре, на левой - шесть.
- Дороги появляются... иногда.
Мне чудится, что брухва желает меня утешить.
- Но ложью было бы сказать, что такая появится непременно...
Лица отступают. И паутина тает, возвращая меня к Горелой башне.
- ...и что она случится вперед остальных.
Шелестом догоняет.
- Скорее всего, ты умрешь, хийси...
А я понимаю: бежать поздно.
Рассыпается зачарованный круг, пропуская копейщиков. Весеннее солнце ласкает гривы лошадей, скользит по чешуе брони. Ветер разворачивает стяги, с которых на меня смотрит вздыбленный медведь Ину. Его пасть оскалена, и я слышу рык отца:
- Окружить.
- Оборачивайся и уходи, - Кейсо встает за моим плечом. В его руках - палаш, и сейчас Кейсо ничуть не похож на ленивого смешливого толстяка, которого я знаю.
Он хмур.
И сосредоточен.
- А ты?
Разворачиваются цепи, приближаются медленно. И звенит конская сбруя, дрожат стрелы, изгибаются луки, и стрелы готовы слететь с тетивы.
- Уходи... - Кейсо просто разворачивает меня, подталкивая к кромке леса, которая казалась такой близкой. - Я им не нужен.
Но он останется, чтобы отвлечь внимание чужаков.
Вот только их слишком много.
И если вдвоем...
...я не могу убить человека.
...но если напугать.
- Девочка моя, - каам дергает себя за бородку. - Я знаю, о чем ты думаешь. Они не побегут. Их много. У них стрелы. Клинки. Копья.
...а еще я слышу голоса собак, серых волкодавов, которые не знают страха.
- Если вздумаешь напасть, погибнешь.
...но что станет с ним?
- А второй раз твою смерть Янгар не переживет.
Брухва держался кромки леса, стараясь не наступить на тень старого дуба, который раскинул ветви широко, словно желая поймать чужака в заговоренную сеть. Хозяин путей словно дремал, но я ощущала его интерес. И голод.
- Мальчик - единственное, что оправдывает саму мою жизнь, - Кейсо считал стяги и стрелы. - Я... буду знать, что ответить богам. Иди.
И бросить?
- Ты не воин, Аану. А умирать двоим упрямства ради... жаль, лука нет.
Показался мой отец.
Черный жеребец ступал осторожно, косил лиловым глазом на плеть, которую Ерхо Ину сжимал в руке. Он не изменился.
Мрачен.
Зол.
И плеть пощелкивает, ударяясь о голенище сапога.
- Действительно, жаль... хорошая мишень, - Кейсо отвернулся от окна и, схватив меня за плечи, развернул к двери: - Сначала выйду я. Попробую поговорить... жди. Если начнется бой, то оборачивайся и... девочка, пожалуйста, без глупостей.
Я действительно не умею драться.
И я не могу убивать.
- Оставь месть Янгару.
Пообещать? Кейсо ждет.
А я не могу произнести ни слова, лишь киваю. И позволяю шкуре придавить меня к земле тяжестью.
- Эй, - он высовывает в пробоину окна руку с платком. И сорвавшаяся с привязи стрела проносится рядом, разрезая воздух. - Я хочу поговорить! Ину, ты ведь не убивать пришел...
Но убьет, не задумываясь.
- Выходи, - приказал отец, взмахом руки останавливая лучников.
Кейсо оглянулся на меня, и я прочла по губам:
- Не глупи.
Именно.
Уходи, Аану.
Отведи глаза людям, которые забыли про Хозяина путей. Он же, пусть и не друг тебе, но и людям помогать не станет.
Возможно, что не станет.
- Мы, - я сделала еще одну попытку, - мы можем попробовать уйти вдвоем...
- Нет.
И он прав. Отвести глаза одному легко... но воинов сотня.
Брухва, точно уловив мое намерение, покачал головой. Не позволит? Приподняв посох, старик погрозил им. И ветер донес шепот:
- Хийси...
- Выхожу, - Кейсо в последний раз оглянулся на меня. - Ты же разумный человек, Тридуба. И понимаешь, что Янгхаара здесь нет. Ушел он.
- Куда?
Я слышала каждое слово. Все-таки Горелая башня - это моя территория.
- Тебя искать. Он мальчик молодой, горячий... а ты его обидел крепко. Чего ради, Ерхо Ину?
Отец не ответит, сочтет ниже своего достоинства разговаривать с чужаком. Я вижу его лицо, знакомый рисунок морщин. И брови, что сошлись над переносицей. Брезгливо поджатые губы. И черную бороду, которую отец время от времени поглаживает.
- Встретитесь еще, - весело произнес Кейсо, переступая порог башни.
- Встретимся, - Ерхо Ину вскинул руку.
...это не было сражением.
Кейсо успел вытащить палаш, но...
...воздух стал густым, тягучим.
...нежно зазвенели стрелы, поднялись в воздух пчелиным роем.
...я услышала собственный крик.
...голос стрел, пробивающих халат и тулуп.
...и звон палаша, который падает на камни. Долю мгновенья он зависает на собственном острие, словно стальной ивовый лист.
...Кейсо с удивлением смотрит на собственную руку, которая вдруг стала неподъемной.
...и покачнувшись, оседает на землю.
Читаю по губам:
- Беги...
Бегу, пытаюсь прорваться сквозь цепь людей, что размыкается передо мной, пропускай. И брухва, перехватив посох левой рукой, беззвучно хохочет. Он забрал боль Кейсо. И мой страх. Он остался, потому что все еще был голоден. У меня же почти получилось уйти...
До леса добралась. А там меня ждали сети.
Я порвала одну.
И вторую.
Но их было больше... а за сетями рвались со сцепки серые волкодавы.
Попытавшись встать на задние лапы, я зарычала. И приняла-таки стрелу. Одну-единственную, с алой шелковой лентой на хвосте. Пробила шерсть. Опалила болью. И мир стал вязким, медленным.
Я пыталась удержаться в сознании.
И на самом его краю слышала печальный голос брухвы:
- Хийси...