Аннотация: Глава немного невеселая, но и такие нужны
Глава 22. Сила закона
Есть две мирные формы насилия: закон и приличия. Частное мнение леди Дохерти.
Он шутит?
Судя по всему, нет. Кайя был серьезен, как юбилейный съезд партии.
- У... у нас не казнят людей. Раньше казнили, но... это негуманно. И смертная казнь уже все... то есть, нет смертной казни.
- А преступники? - уточнил Кайя.
- Преступники есть.
Как-то вот подсказывает интуиция, что не выйдет у меня отвертеться от высокой чести.
- И что с ними делают? - похоже, интерес Кайя имел весьма практическую подоплеку.
- Садят в тюрьмы.
- И все?
Я кивнула, осознавая, что наши системы правосудия крепко разнятся. Кайя сцепил руки в замок и подпер подбородок. Сейчас будет лекция. Нет, я не против лекций, особенно в его исполнении, но они не изменят реальность: я не смогу смотреть, как убивают человека.
- Изольда, он виновен. В этом вы не сомневаетесь?
Виновен. И я не сомневаюсь.
- Он заслужил свой приговор.
И с этим я согласна.
- И тройная казнь - это меньшее, что я могу дать родным убитых им детей.
- Т-тройная?
Ох, зря я это спрашивала. Пора бы усвоить, что Кайя весьма прямо и подробно отвечает. Вот и сейчас он любезно разъяснил:
- Повешение. Потрошение. Четвертование. Его удавят, но не до смерти. Вскроют живот. Выбросят внутренности в костер. А тело разрубят на четыре части, которые выставят у четырех городских ворот.
Я и не знала, что у меня настолько живое воображение. Сейчас стошнит. И Кайя хочет, чтобы я присутствовала? И надо полагать, все леди, несмотря на тонкость и возвышенность натуры, периодически посещают подобные мероприятия?
Цветочки, бабочки... и кишки на костре. Противоречиво тут у них.
- Я... я просто не смогу.
Он должен понять! В конце-то концов, в моем мире давно никого не вешают, не сжигают и вообще... у нас гуманизм.
И справедливые суды, верно, Изольда?
- Иза, - Кайя взял меня за руки. Нежное прикосновение, еще бы тему разговора сменить и вовсе романтичненько получилось бы. - Вы обязаны. Если вы не появитесь, то все сочтут, что вы не согласны с приговором. Что я ошибся, понимаете?
Да, но...
- Пойдут разговоры. Слухи. И кто-то может решить, что если я ошибся раз, то ошибусь во второй или третий. Заговорят о невинных жертвах...
...и зверствах тоталитарного режима...
- ...и о том, что истинные виновники ушли. А когда кто-то уходит от суда, то появляется искушение повторить его путь.
То есть, если меня не будет, мир покатится в бездну и наступит конец света? Четыре всадника пройдут по улочкам города, сея панику. А солнце рухнет наземь, не желая быть свидетелем подобного беззакония?
- Меня... меня просто вырвет. Или истерика случится. Или я в обморок упаду. Хотя обморок - не худший вариант, - я смотрела на Кайя снизу вверх. Не в глаза - мне почему-то было стыдно за такую свою слабость. Я разглядывала жесткий воротник, шею с полоской загара и черными лентами мураны, и тонкие веточки шрамов. Шрамы были старыми и стершимися, но ведь были.
Кто-то нанес их.
А говорил, что он - неубиваемый.
- Я заберу ваш страх, - Кайя ссадил меня с качелей. Пора домой? Конец прогулке и да здравствуют трудовые будни? - И отвращение. И все эмоции, которые вы только испытаете.
Анестезия, значит, которая крепко лоботомией попахивает.
- Просто помните, что я рядом. И что человек этот - виновен.
- И... когда?
- Скоро, Иза. Я не буду мучить вас ожиданием.
Ну да, больной зуб лучше рвать сразу. И в другом случае я бы с ним согласилась, но сейчас - это мой зуб и я не хочу с ним расставаться. Мы шли по дорожке, и я переваривала услышанное, пытаясь втиснуть себя в местную систему морали и нравственности. Убить убийцу - это правильно или нет?
- А вы... вы убивали? - спросила я.
- Да.
Глупый вопрос. Война в белых перчатках невозможна. И руки у Кайя в крови, но... черт побери, мне нравятся эти руки.
- Теперь вы будете меня бояться? - за аллеей статуй Кайя остановился.
- Нет.
- Хорошо, - он приподнял мой подбородок и наклонился так, как будто собирался поцеловать. - Изольда, если бы я мог, я бы избавил вас от этой обязанности.
Лучше бы и вправду поцеловал, что ли.
- Но я не могу требовать от других соблюдать закон, если его не соблюдает моя семья.
Поцеловать Кайя меня поцеловал-таки. В лоб. С такой торжественностью и осознанием момента целуют лишь полковое знамя.
Очаровательно.
Глядя на карту, Кайя думал о жене.
Алая лента границы ползла по холму, напоминавшему спящего дракона. Лента, некогда разрезавшая дракона пополам, сместилась ближе реке, прирезая земель клану Дохерти.
Два города, отмеченных резными башенками из дядиного набора, стояли у самой алой кромки.
Ненадежно.
Она справится. Она упрямая и пытается вписаться в этот чужой для нее мир. Ей должно быть неуютно здесь, но Изольда с честью исполняет возложенный на нее долг...
Дорога пробиралась мимо городских стен, уходя к переправе. И некогда города хранили эту переправу, соединяя берега реки.
Смерть - это всегда грязно, а уж такая...
- О чем думаешь? - Урфин передвинул ленту еще ближе к реке. Пожалуй, так граница выглядела интересней. И логичней. Некогда и за рекой земли принадлежали не Мюрреям, а Дохерти.
Правда, потом Мюрреям, и Эдмунд до сих пор полагает, что сохранил право на территории.
Города верны старым знаменам. Но если границу сместить, то... переброска войск займет время. Мюррею негде закрепиться на берегу, и он это понимает. А вот взять переправу вряд ли получится. Но поделить - вполне.
- Изольда никогда не присутствовала на казни. Я боюсь, что ей будет сложно.
По реке сплавляли лес. И возили камень с Высокого карьера. Вверх поднимались корабли южан с шелками, чайным листом и тонким костяным фарфором. Пожалуй, река будет хорошим вложением средств.
- Погоди, - Урфин отвлекся от слонов, выглядевших вполне натурально. - Ты собираешься заставить ее присутствовать?
- Всех, кто имеет герб.
- Со всеми понятно. Но ее-то зачем?
Слоны Мюррея - подарок Самаллы - держались на том берегу. Кайя видел их издали - огромные серые существа, столь же величественные, сколь и неуклюжие. В стенах города слоны бесполезны. А вот на берегу... вопрос. Кайя не приходилось сталкиваться со слонами вживую.
Но на гравюрах животные выглядели внушительно.
- Эй, - Урфин снял фигурку слона с карты. - Ты отвечать собираешься?
- Это ее долг. В конечном счете, ничего особенного не произойдет. Я погашу страх и...
- И память тоже?
- Что?
Вот что у него за привычка перебивать вопросами? И направление беседы Кайя не нравится.
- Кайя, ты же понимаешь, о чем я, - Урфин знал, куда бить. - Фризия. Помнишь, что там было? Конечно, помнишь. И я вот тоже... они гасили все, тут твоя правда. И получалось быть равнодушным. Ехать по дороге, вдоль которой умирают люди. Слушать, как они кричат. Дышать дымом, смрадом... и быть равнодушным. Как будто этой дороги и этих людей нет. Но только там. А потом, Кайя, кто из нас чаще кричал по ночам? Я думал, что с ума сойду. Они каждую ночь ко мне возвращались. Умоляли о пощаде.
- А пощады не могло быть. И сделать ничего нельзя, - Кайя знал этот сон в деталях. Он мог бы описать каждый камень этой проклятой дороги. Каждый крест. Каждого человека.
Но что это меняло?
Закон должен быть соблюден.
- И даже сбежать не выходит, - Урфин выронил слона. - Ты действительно хочешь для нее таких кошмаров?
Нет. Но та дорога - это совсем другое.
- Ты же возненавидел отца за то, что случилось увидеть. А она возненавидит тебя. Из-за чего, Кайя? Из-за очередного правила, через которое тебе обостренное чувство ответственности переступить не позволяет?
- Дело не во мне.
- А в ком тогда?
Кайя не любил ссориться с Урфином. Он вообще не любил ссоры с людьми близкими. К счастью, таковых было немного, и конфликты возникали редко.
- Если уж ты заговорил о Фризии, то там все началось с правил, которые вдруг оказались не обязательны. Я не хочу повторения истории. И поэтому закон должен соблюдаться. Я и так слишком вольно с ним обходился.
Хорошее настроение, та иллюзия мира, которую Кайя вынес из парка, исчезала.
- Да неужели?
Если бы Урфин выбрал другой тон, Кайя промолчал бы. Ему бы следовало молчать, но он это понял слишком поздно. Слов было уже не вернуть:
- Я дал тебе свободу. Я сохранил тебе жизнь. И я беру в жены...
- Кого?
- Женщину, которую выбрал ты.
- Мне показалось, она тебе нравится.
Кайя было знакомо это выражение упрямства. Ну почему Урфин хотя бы раз в жизни не попытается встать на его, Кайя, место? Почему он считает, что можно делать лишь то, что делать хочется? И никогда не пробует просчитать последствия этих желаний?
- Мое мнение роли не играет. Совет категорически против этой свадьбы.
- А... ну если Совет, тогда да. Совет знает, что правильнее и еще не поздно передумать, Кайя, - Урфин отвел взгляд. - Поступи по правилам. Только, сдается мне, когда-нибудь правила тебя сломают.
Наклонившись, Урфин поднял фигурку слона и, повертев в пальцах, вернул на карту:
- Ноги у слонов слабое место. Пусть кузнецы сделают железные шипы, я дам рисунок.
В моих покоях пылал камин, но меня все равно знобило. Холод рождался где-то под сердцем, но перетекал в пальцы и, заледеневшие, те крепче сжимали перо. Буквы рождались одна за другой, ровные, аккуратные, как будто не моею рукой начертанные.
На всякий случай я руку пощупала. Нет, вроде бы все еще моя.
Ничего, это пройдет... у меня ведь обязанности и все такое. Другие же как-то приспосабливаются. И Кайя будет рядом. Когда он рядом все как-то проще, понятней. Надо просто выбросить из головы эти мысли. Но не получается, и я отложила перо.
- Ингрид, а... а ты будешь присутствовать, когда того человека...
- Казнят? - моя старшая фрейлина удобно расположилась на низком диванчике, у ног ее, свернувшись калачиком и обняв подушку, дремал Майло. Рыжий Кот, который появлялся лишь тогда, когда желал появиться, всяко демонстрируя собственную независимость, поглядывал на мальчишку искоса.
Кот ревновал. Но кошачья натура требовала скрывать эмоции, и лишь нервное подергивание кончика хвоста выдавало раздражение.
- Все будут, Иза. Приговор такого рода обязывает к присутствию, - Ингрид не вышивала, она плела из тонкой золоченой проволоки цветы. - Кроме детей, конечно. Но и дети придут. Им интересно. Ты боишься?
- Да.
- Это неприятное зрелище. Хотя многим нравится.
Как такое может нравиться кому-то?
Я подняла кота, который фыркнул, показывая, что вовсе не расположен к нежностям, но убегать не стал, улегся, свесив лапы с колен. И хвост прекратил дергаться.
- В пресном мире хочется острого. Казнь - это всегда развлечение. Можно купить лотерейный билет и выиграть кусок веревки висельника. Говорят, приносит счастье. Или что-то из одежды... у кое-кого целая коллекция имеется. Опять же, ставки на палача. Или на то, сколько протянет...
Меня опять затошнило. Я так не смогу!
- Иза, не расстраивайся, - Ингрид отложила рукоделие и укрыла мальчишку шалью. - Если хочешь, я добуду одно средство. Хорошее средство. Две капли, и ты видишь, понимаешь, что происходит, но это тебя совершенно не волнует.
Гм, взлом мозга против легкой наркоты. Какие замечательно разнообразные варианты. А вот тот, где я просто прогуливаю мероприятие, отсутствует.
Интересно, а если мне заболеть?
Температура там. Ангина. И мигрень. С тонкой-то телесной конституцией запросто. И сутки в постели с бледным видом...
- Я сама его принимала, когда у моего мужа возникало желание исполнить супружеский долг.
- Ты замужем?
- Была... - Ингрид и взяла со столика щетку для волос и подошла ко мне. - Долг женщины в том, чтобы выйти замуж, родить ребенка и, если получится, овдоветь. У меня получилось.
- Сколько тебе лет?
- Двадцать два. В двенадцать я подписала договор о намерениях. В тринадцать стала женой одного... человека, который оказал отцу услугу. В пятнадцать - родила сына. В шестнадцать овдовела. Мой муж был столь любезен, что свернул себе шею на охоте. Впрочем, даже если бы не свернул, то вряд ли прожил бы долго.
- Сколько ему было?
- На момент нашей свадьбы - пятьдесят восемь.
Черт, после такого жизненного опыта я бы тоже в лесбиянки подалась. И чем этот ее муж, пусть давным-давно мертвый, лучше осужденного сегодня урода? Тем, что не убивал?
- Сначала было сложно. Отвратительно даже. Но мне помогала Аля.
Щетка коснулась волос. У Ингрид были мягкие чувствительные руки, которым подчинялись даже мои непослушные кучеряшки. Они отрастали с какой-то безумной скоростью, а постригать их куафюр отказывался наотрез.
- Это моя... тень. Еще их называют псами. Но тень - точнее. Правда, тогда Аля не была тенью. Другом - да. Еще имуществом, которое в числе прочего отошло к мужу. И у него был выбор, кого из нас навестить.
Ингрид расчесывала волосы, я слушала.
- Иногда Аля сама звала его к себе, чтобы я отдохнула.
Это мерзко. Неправильно.
- Все по закону, Иза. Он разрешает свадьбы с двенадцати. Но это - скорее исключение. Когда я забеременела, мой муж стал почти все время проводить с Алей. Ей было очень тяжело, но мы надеялись, что скоро все закончится... мы взрослели, рано или поздно он потерял бы интерес. Все почти получилось.
- Почти?
- Он сделал Алю тенью. Знай я об этом намерении, сама бы его удушила. Я часто это представляла, как беру подушку и прижимаю к его лицу.
- И ты не пыталась остановить...
- Пыталась. Но что я могла? По закону женщина принадлежит мужу. В буквальном смысле слова. И все ее имущество тоже принадлежит мужу. Он был в своем праве.
Ингрид подхватывала пряди шпильками.
- Аля жива. И здорова. Она лишь перестала быть собой.
- Ты можешь ее отпустить?
- Могу. Как и ты можешь отпустить канарейку из клетки. Долго она проживет на свободе? Я ее даже отослать не смею. Она так радуется, когда видит меня. Когда служит мне. Она счастлива, и все, что в моих силах - дать ей это счастье.
- Тебе больно? - я остановила руку Ингрид. На широком мужском запястье дрожала нить пульса.
- Видеть ее такой? Да. Я тебя расстроила? Извини. Я не собиралась рассказывать все, но как-то само вышло.
Сколько лет она хранила свою тайну, которая ни для кого тайной не была? Так ведь и с ума сойти недолго.
- Зато теперь я не принадлежу ни отцу, ни мужу. И эта свобода стоила нескольких неприятных ночей.
- А друга стоила?
Ингрид не ответила. Она взглянула в зеркало и отвернулась, не выдержав собственного взгляда:
- Реши для себя, стоит ли то, что ты имеешь и чего желаешь, нескольких неприятных часов.
Она говорит о казни, и она права. Мне придется быть. И делать вид, что все нормально.
Или все-таки заболеть?
- Иза, я знаю, о чем ты думаешь. Но запомни: прямого ослушания Их Светлость не потерпит. Не доводи его до края. Никогда и никого не доводи до края.
Ох, что-то возникли у меня сомнения по поводу той охоты, на которой супруг Ингрид расстался с жизнью. С другой стороны, в его-то возрасте приличные старики дома сидят, а не по охотам шастают.
Приличные старики не женятся на двенадцатилетних девочках.
А отцы не расплачиваются дочерьми за оказанные услуги.
- Кайя - хороший человек. Но никогда не становись между ним и законом.
Ингрид набросила на волосы отрез шелка и поднесла зеркало.
- Видишь? Тебе идет белый. Лучше думай о платье, ты уже решила, каким оно будет?..
Кот смотрел на Ингрид зелеными глазами. Некоторые женщины были умны, почти как кошки.