...и победив рыцаря в честном бою, дракон сожрал прекрасную принцессу, испепелил город, а в королевском дворце устроил логово. Днем он спал на золоте и костях, ночью - разорял окрестные деревни, пока в округе вовсе не осталось никого живого. И тогда, в один прекрасный день дракон издох от голода. Депрессивная сказка.
К Кривой башне подойти не получилось. Двойной заслон снаружи, да и изнутри, как Юго подозревал, дела обстояли ничуть не лучше. Незамеченной и мышь не поднимется. А Юго при всем старании был несколько крупнее мыши.
Конечно, оставался вариант со свирелью, однако Юго медлил.
Наблюдал.
Замок гудел растревоженным ульем. И слухи множились, как плесень, поддерживая в людях злость. Им отчаянно требовался кто-то, кого можно обвинить в собственных бедах. Долго искать не пришлось.
Совет, чье заседание длилось уже которые сутки кряду - эту бы энергию да в мирных целях - выпускал одно постановление за другим.
...в Городе объявлено особое положение.
...ворота заперты.
...порт перекрыт.
...Совет приносит извинения купцам, которые оказались в ловушке Города, однако те должны понимать всю серьезность ситуации. Совет не может предоставить изменникам шанс ускользнуть от правосудия.
...горожанам запрещено появляться на улице после наступления темноты, да и вовсе не следует покидать дома, но рекомендуется укрепить ставни и двери, а также запастись песком на случай пожара или военных действий. И как-то сразу люди верят в близость этой войны. Запираются. Прячут добро в тайники и семьи - в подвалы, созданные когда-то давно и уже годы использовавшиеся исключительно как кладовые. Однако же вот, пригодились.
...Народное ополчение создано с благословения гильдийных старейшин, а также прочих достойных граждан Протектората, для защиты Города и мирных жителей. А потому горожанам надлежит оказывать всякое содействие Народному ополчению в поддержании порядка.
Юго хохочет.
Ему нравится, что овцы искренне плодят волков и им же помогают резать стадо.
О нет, Народное ополчение и вправду верит, что действует во благо родного Города. Пока... еще несколько дней или недель, возможно, месяцев... несколько столкновений, незначительных на первый взгляд. И крепнущее ощущение собственной безнаказанности. Тем, кто готовится пролить кровь во имя горожан, дозволено брать с этих горожан плату. Возможно, авансом.
Юго видел подобное не единожды.
Надо дать им время.
Вот только он сомневался, будет ли у людей это самое время... Кайя Дохерти жив.
Вернется.
И наведет порядок.
Но кто прислушается к голосу разума? Одних гонит вперед страх. Других - честолюбие. Третьи просто чуют возможность и боятся ее упустить.
Лорд-канцлер из последних, но в отличие от многих, он точно знает, чего хочет. И был бы достойным нанимателем. Он умеет играть и жертвовать фигуры, ставшие ненужными. Осторожен. Умен. Беспринципен. Он точно не станет пить яд, не то доказывая себе же собственную правоту, не то сбегая от ответственности.
И Юго почти решался раскрыться.
Выгодная сделка.
Он усыпит стражу. И поможет войти в Кривую башню. Он полезен, и Кормак сумеет по достоинству оценить эту полезность, не испугается грязных рук, но... всякий раз что-то останавливало Юго. Иррациональное ощущение, которое перекрывало все аргументы разума, заставляя вновь и вновь отступать. Выжидать. Искать иной вариант.
Если Кормак проиграет...
Слабая надежда. Но Юго надеется. Следит.
Прячется, заслышав знакомый треск - рвется ткань мира, пропуская мага. И Юго впивается зубами в собственные пальцы, болью заглушая рванувшуюся было силу. Хаот здесь?
И где, спрашивается, их законы?
Принципы?
Разрыв отливал болотной зеленью, сукровицей искореженного пространства. И редкие всполохи - грязно-желтый, бурый, седой, как просоленная кость - были узнаваемы. Эти сполохи - отпечатки пальцев на разломе - сливались воедино, выплетая радугу зова.
И Юго выпустил пальцы изо рта.
Случайная встреча?
Хаоту всегда были интересны запертые миры... и если вести себя тихо, то Юго не заметят. Он ведь почти сроднился с миром... слился.
Зов ширился, заставляя вибрировать стены. А люди не слышали...
Рыжий кот, оказавшийся рядом, заурчал. Не помогло. Разве способен кот заглушить голос Хаота? Он взвыл и вонзил когти в руку, пробивая до крови.
Спасибо.
Юго заткнул уши и, раскрыв рот, стал часто дышать, мысленно отсчитывая каждый вдох и каждый выдох. Помогло. Зов ослаб. Откатился. И смолк. Но лиловая сеть, опустившаяся на Замок, развеяла последние сомнения: эмиссар-некромант прибыл не только за Изольдой.
- Сволочи. Сдали, - сказал Юго, опуская ладонь на рыжую спину. - Куда ни плюнь - лицемерные сволочи...
Что за жизнь?
Пахло войной.
Оказывается, Меррон помнит этот запах столь же хорошо, сколь и запах тетушкиного варенья. Ей только казалось, что война была давно и точно никогда не вернется, но вот...
...железо.
...камень.
...дым.
И люди прячутся, кроме тех, которые с оружием.
Как их много... люди в стальной чешуе похожи на рыб. Меррон ловила плотву, и еще карасей, и даже щуку однажды почти добыла. Щука была старой, толстой и неповоротливой. Она лежала в камышах, оплетенная тиной, словно старое бревно. И в какой-то миг Меррон почудилось, что не она охотится на рыбу, а наоборот...
...мнительная.
И дура, ох и дура.
Вляпалась. Теперь не выбраться, потому что кусок мыла бесполезен против двух десятков - какая честь при таком карауле ходить! - мечей. А на Сержанта надеяться не стоит.
С чего они вообще взяли, что Меррон представляет хоть какую-то ценность?
Жаль, на доктора не доучилась... а на войне доктора нужны. Тот, который тетушкин друг, он многое видел, но рассказывать опасался. У него порой выспрашивали, за кого он воевал. А он отвечал, что за раненых. А чьи это раненые - какая разница?
Перед смертью все равны. И Меррон тоже...
Она пошевелила липкими пальцами, запихивая мыло в рукав. Если метнуть и в глаз... а потом бежать... догонят.
Или перехватят на повороте - на каждом повороте теперь по стражнику.
Тогда как?
Нет, ну не умирать же ей в самом-то деле!
Малкольм остановился, щелкнул каблуками и в струночку вытянулся перед человеком, которого Меррон сперва не узнала. Да и как узнать лорда-канцлера, когда он сам на себя не похож. Выглядит, точно лавочник средней руки. В простом колете поверх сатиновой рубахи, в штанах полотняных с кожаными нашлепками на коленях, а из украшений - одна лишь цепь канцлерская. И еще шляпа, какую охотники обычно носят, с перышком фазаньим.
А Малкольм утверждал, что лорд-канцлер - страшный человек. Не соврал в кои-то веки.
- Тебя зовут Меррон? - спросил он, хотя наверняка знал не только имя.
- Да.
- Кто тебя ударил?
Он коснулся губы, которая все никак не могла зажить, наверное оттого, что Меррон имела привычку в волнении губу эту покусывать, вновь разрывая лопнувшую кожицу.
- Это... случайно получилось.
- Конечно, случайно, - Меррон взяли под руку, увлекая за оцепление. А Малкольм остался по ту сторону живой стены. И вот как-то совсем от этого не спокойней. - Ты ведь разумная девушка?
Не к добру эта вежливость, однако Меррон сочла за лучшее согласиться.
Разумная.
Настолько разумная, что в нынешнем окружении будет вести себя хорошо.
- И понимаешь, что я могу разрешить все твои затруднения... если ты мне поможешь.
А если откажешься, затруднений станет больше, жизнь усложнится, а возможно и подойдет к закономерному финалу. Нет, не видела Меррон себя погибшей во цвете лет. Это в теории красиво, а на самом деле как-то глупо и бесполезно.
- Я... буду рада вам помочь.
...или хотя бы вид сделать.
- Умница. Возьми, - он протянул стеклянный шарик темно-синего цвета. То есть поначалу Меррон показалось, что шарик темно-синий, но нет - зеленый. Или скорее желтоватый, как исчезающий синяк... или красный, такого, венозного оттенка.
И снова густеет до синевы.
- Сейчас ты пойдешь туда, - лорд-канцлер развернул Меррон в сторону запертой двери. - Постучишь. Назовешь себя. И скажешь, что тебе надо увидеться с мужем.
Странный шарик, который не нагревался в руке, как полагалось бы обыкновенному стеклу.
- Тебя проводят.
Ох, вряд ли Сержант обрадуется этой встрече.
- Когда поднимешься до третьего уровня... или выше третьего уровня, но не ниже. Понимаешь?
Меррон кивнула. Понимает. До трех ее считать научили.
- Просто урони шарик на землю.
- И что будет?
- Ничего страшного.
Лжет. Хотя так умело, что еще немного и Меррон вправду поверит, что ничего страшного не случится. Да и то, какая жуть может скрываться в стеклянном шарике?
Такая, которая позволит Кормаку войти в Башню.
И ладно бы... Меррон что за дело? Пусть сами друг с другом разбираются, а она... она людей хотела лечить. И хочет. Жить. Тетку увидеть. Вернуться в поместье к яблочному варенью и субботним посиделкам.
- Все в радиусе ста шагов уснут. И мы обойдемся без крови... ты спасешь многих людей.
Наверное, безопаснее было бы поверить, но Меррон не могла себя заставить.
- Меррон, от твоего благоразумия зависит не только твоя жизнь. Подумай о тете.
Вот же твари! Бетти точно не при чем!
- Иди, дорогая.
Она и пошла. До двери десять шагов, каждый из которых как последний. И каблуки туфель с железными подковками звонко цокают по камню. В спину направлены взгляды. Стрелы, кажется, тоже.
С такого расстояния не промахнутся. Арбалетная же стрела человека насквозь пробьет. И ладно, если в сердце, или там артерию крупную перережет... хуже, если в спин или живот. Дольше.
А вот и дверь.
Массивная. Старая, но крепкая. И Меррон берется за ручку, тянет на себя, не сразу поняв, что дверь заперта. Бронзовый молоток касается древесины беззвучно. И некоторое время ничего не происходит. Но вот заслонка сдвигается. У Меррон не получается рассмотреть человека, который стоит по ту сторону забранного решеткой окна. Это не Сержант точно.
- Уходи, - говорят ей.
- Нет. Мне надо увидеть Сержанта.
- Уходи.
- Нет!
Заслонка вернулась на место, и Меррон от злости пнула дверь. Она не уйдет. Будет стоять столько, сколько надо, потому что вернуться - признать поражение. И убить тетю.
Время тянулось... Меррон разглядывала дверь, боясь обернуться. Она изучила каждую трещину на лаке, узор патины на бронзе, россыпь гвоздей. Она почти уже решилась отступить - те, кто за спиной, видят, что происходит! Меррон не виновата!
Однако окошко вновь открылось.
- Передай, - между прутьями просунули лист, который Меррон взяла, уже понимая, что ей не откроют. Наверное, Сержант хорошо знал лорда-канцлера.
Читать, что было в записке, она не стала. Отдала человеку, который наверняка решал, что делать с Меррон. Он развернул лист, хмыкнул и отдал.
"Нет смысла менять одну женщину на другую. Все одинаковы. Д.Б." Да. Наверное. Все одинаковы. Мужчины. Женщины. Люди.
Равны.
И равно беспощадны.
А Меррон зря надеется на чудо. У нее всего-то есть - кусок мыла и шарик, способный вызвать сон. Тогда уснет и она, но... это лучше, чем ничего. И Меррон разжала пальцы.
Шарик ударился о камень с глухим совсем нестеклянным звуком. Покатился. И был остановлен носком сапога.
- Извини, - сказал лорд-канцлер, поднимая шарик. - Но войны без случайных жертв не бывает.
Как ни странно, на месте убивать не стали, как и возвращать Малкольму.
Рядом с лордом-канцлером возник невысокий человек в серой одежде, который сказал:
- Пойдем.
И Меррон подчинилась. Один - это не дюжина. С одним она справится... или сбежит... бросит мылом и сбежит. Главное, отойти подальше. Не будут же ее на глазах у всех резать - хотя на первый взгляд при ее палаче оружия не было, Меррон не сомневалась, что он воспользуется кинжалом.
Или ножом.
Или еще чем-то стальным и острым. Небось в рукаве прячет, вон какие рукава широкие.
Он провел ее мимо стражи, и люди в броне отворачивались, словно не желая встречаться с человеком взглядом...
Поворот. Лестница вниз. Человек пропускает Меррон.
- Далеко идти? - она решается задать вопрос.
- Иди.
Пролет и еще пролет... снова... в подземелья?
Там мертвецкая. Ивар.
Мертвецкая. Ну конечно, тело в любом случае попадает туда, а палачу лень нести. Да и зачем, когда Меррон сама дойти способна. Она и идет... если Ивар на месте, то... ничего. Он же не воин.
Зато в мертвецкой крепкая дверь.
И вторая имеется. Одну запереть, а через вторую - сбежать. Хороший план? Безумный, но другого нет. И Меррон соглашается, что попробовать надо. Если все равно умирать. Но лестница вывела в незнакомый коридор, и человек сказал:
- Стой.
Все? Вот так? В каком-то закоулке замка? За углом? И просто бросят крысам? Меррон не желала, чтобы ее крысы ели. Она развернулась, взглянула в глаза человеку, который собрался ее убить, вздохнула и изо всех сил пнула его в колено.
Ботинки на Меррон были крепкими.
И колено тоже. Палач не шелохнулся, и вместо того, чтобы побежать, Меррон скрюченными пальцами вцепилась в его лицо, норовя выцарапать глаза. А он не взвыл и не схватился за ногу, оттолкнул Меррон, но почему-то вдруг стало очень больно. Слева.
- Идиотка...
Меррон согласна. Полная идиотка. Полноценная даже.
Она прислонилась к стене и по стене сползла, снизу вверх глядя на человека, сумевшего-таки исполнить приказ. И ставший ненужным кусок мыла вывалился из рукава.
На что она рассчитывала? На чудо.
С такими как Меррон, чудес не случается. И не желая видеть убийцу, Меррон закрыла глаза. Боль уходила, сменяясь холодом и неприятным оцепенением. А та штука в груди мешала очень. Меррон хотела было вытащить - не позволили.
- Не шевелись.
Не шевелится. Прячется. В темноте. Если сидеть тихо-тихо, то ее не найдут...
Сержант точит меч.
Шестой час кряду.
Круговыми движениями. Вдоль кромки клинка. Аккуратно. Неторопливо. Сосредоточенно.
В какой-то момент он останавливается, всего на секунду, и не повернув головы произносит:
- Тебе лучше уйти. Лаашья, ты с ней. Дверь закрыть. Не открывать.
Мысли не подчиниться не возникает. Мне страшно и, кажется, не только мне. Лаашья торопливо запирает дверь спальни и придвигает для надежности комод. Мы садимся на пол, обе и смотрим друг на друга. А с той стороны не доносится ни звука. Однако тишина не успокаивает.
Я открываю рот, чтобы задать вопрос: долго ли нам прятаться, но Лаашья качает головой и прижимает палец к губам. Молчи.
Молчу.
Жду. Снова тошнит, на сей раз от страха и боюсь я человека, который находится по ту сторону двери. Если, конечно, он все еще человек. Кайя называл себя чудовищем, но ни разу рядом с ним я не ощущала себя в опасности. Теперь же... дверь тонкая. Пара ударов меча и ее не станет. А потом что?
Сержант убьет меня?
Или все-таки опомнится и выдаст Кормаку?
Не знаю.
Сворачиваюсь на ковре калачиком и зову Кайя. Ждать недолго осталось, но... я не уверена, что мы выдержим. Пожалуйста. Вернись побыстрей.
Вежливый стук заставляет вскочить. И Лаашья шипит, вытягивая клинки. Она тоже будет защищать меня, ото всех, в том числе от Сержанта. Чем же Наша Светлость заслужили такую преданность?
Ничем.
- Леди, - голос мертвенно спокоен. - Прошу прощения, что напугал. Вы в порядке?
- Да.
- Хорошо. Если вам спокойнее за запертой дверью, то не открывайте.
Мы переглядываемся. Я не знаю, насколько могу доверять Сержанту, и Лаашья пожимает плечами, но все-таки решается и сдвигает комод.
Поворачивает ключ в замке.
Открывает дверь.
И первая переступает порог.
Сержант нормален, вернее, обыкновенен, что само по себе не нормально. Не железный он вовсе, врет и прежде всего себе. Но сейчас не время и не место лезть в душу.
- Если будет штурм, то сегодня. Перед рассветом, - Сержант взмахом руки отсылает Лаашью, и мне крайне неуютно оставаться наедине с ним. - Не стоит меня бояться. Я... контролирую свои эмоции.
Мебель цела. Стены. Ковер. Немногочисленная посуда. Вазы. Свечи и на месте остались.
Он не собирался нападать.
Ему нужно было одиночество.
- Я думал, будет иначе, - Сержант едва заметным кивком дал понять, что мое невысказанное предположение верно. - Не так... пусто. Я привык к пустоте. И значит, все нормально.
Он будет повторять себе это каждую свободную минуту. И занимать так, чтобы минут не осталось.
Будет лгать.
Верить.
И понимать, что лжет. А потом однажды устанет.
- Зато я знаю, что буду делать потом. Когда все закончится.
- Что?
- Убивать, - и эта замечательно безумная улыбка, знакомая по дядюшке Магнусу.
Со временем штурма Сержант ошибся: Кормак не стал ждать рассвета. И ему не понадобилось подниматься по лестнице. Просто беззвучно распахнулась дверь за моей спиной и мягкий баритон поинтересовался:
- Доброй нот-чи...
Если это существо и было человеком, то давно.
Наверное, оно умерло, скорее всего в пустыне, где горячий ветер иссушил тело, а солнце вылизало кожу дочерна, сделав ее твердой и ломкой, как лист пергамента. И кожа эта с остатками волос плотно облепляла череп, на шее ее прорывали тонкие тяжи связок, а просторная серая хламида не могла скрыть неестественной сутулости фигуры. И двигалось существо рывками, в каждом движении преодолевая сопротивление мира.
Почему я не закричала?
Наверное, потому, что не испытала страха, скорее уж жалость: нелегко быть живым насильно.
Существо кивнуло и протянуло руку. С его ладони скатился темно-синий шарик, который раскололся надвое. И мир вокруг замер. Часы, бившие полночь - каждый удар рождал в башне каменное эхо - замолчали. Воздух стал вязким, время - медленным. А собственное тело - неподъемно тяжелым. Я хотела встать. Закричать. Оттолкнуть умертвие, которое вдруг оказалось так близко.
Его пальцы - сухие и теплые - сдавили мое запястье.
И серая тамга соскользнула.
А я вдруг поняла, что не нужно сопротивляться. У существа чудесные глаза - розовые, как срез сердолика. Не разделенные на белок и радужку. Лишенные зрачков.
Такие глаза видят больше, чем доступно смертным.
Наша Светлость отражается в них... и нельзя отвести взгляд, иначе отражение потеряется в сердолике, и я навек останусь там, в розовой каменной тюрьме.
Существо протягивает руку.
Я встаю.
Делаю шаг, который дается с трудом. Силу уходят, как вода сквозь песок... Нет. Я не пойду за ним. Я останусь. Отступлю. У меня есть нож, возможно, бесполезный, но это лучше чем просто подчиниться.
Возвращаюсь в кресло.
Дышу, преодолевая сопротивление воздуха.
- Стой.
Окрик. И я моргаю, окончательно срываясь с поводка.
- Хаоту запрещено вмешиваться в дела этого мира.
Сержант на ногах. И с оружием. Но он один - я знаю, что остальные застряли в ловушке времени, они остались там, где часы никогда не отсчитают полночь. А мы где-то в ином месте, потому как комната плывет... меняется. Точно выворачивается наизнанку.
- Интер-р-ресно, - произносит существо. Губы его неподвижны. Губ почти и нет - высохшие куски кожи, намертво прилипшие к деснам. Они стали короче и не прикрывают бурых зубов. - Кровь...
Вытянув руку, оно касается Сержанта, который пытается ударить, но не может. А вот на его щеке появляется рана, сама по себе. И красные капли крови послушно собираются на ладони существа, которое высыпает их в пробирку. Капли так и лежат - красные шарики, точно ягоды клюквы. И одна отправляется на язык. Существо щурится, задумавшись.
- Из-смененный.
Интересные у них там методы исследований.
- Тебе здесь не место. Уходи.
- Нет. Сильный.
Существо неподвижно, внешне безучастно - да и может ли неживое проявлять участие? - однако с Сержантом явно что-то происходит. Он держится на ногах, но... выгнулась шея, плечи, точно пытаясь противостоять невидимой тяжести. В меч вцепился обеими руками, только все равно не сумел на весу удержать. Лицо покраснело.
И когда из ушей пошла кровь, я не выдержала.
- Хватит!
В этой смерти не будет ни красоты, ни смысла. Сержанту не одолеть мага - и где, спрашивается, благодушный старичок в расшитом звездами балахоне? - а я останусь наедине с ними.
- Прекрати. И мы пойдем с тобой.
Я и так пойду с ним, потому что вряд ли сумею оказать сопротивление. Попытаюсь, конечно.
- Тебе ведь приказано доставить меня в целости, так? И не причинять вред?
Пальцем в небо, но если Кормак собрался торговаться с Кайя, имеет смысл сохранить объект торга в наиболее товарном виде.
- Я не одолею тебя. Но сопротивляясь, могу повредить себе. Это расстроит твоего хозяина.
- Нет хоз-сяина.
- Хорошо, того, кто тебя нанял.
Что ему пообещали?
И могу ли я пообещать больше?
- Нет, - ответило существо. - Я согласен. Пусть бросит оружие.
- Делай, что он сказал.
Сержант покачал головой. Вот же паразит упертый! Я понимаю, что жить ему не слишком-то хочется, но у Нашей Светлость свои интересы. Сам же говорил, что доброта - это роскошь.
Даже по отношению к друзьям.
- Подчиняйся. Или решил бросить и меня тоже?
Злится. Но руки разжимает. А меч падает беззвучно. Интересно, как долго продлится это межвременье?
За дверью дверь.
И двор.
Карета. Четверка лошадей. Десятка три охраны.
Лорд-канцлер, который не спешит злорадствовать. Он явно нервничает, поглядывая на союзника - а я отчетливо понимаю, что маг не наемник, но именно союзник - с опаской.
- Сержант отправится со мной, - я пытаюсь держаться настолько спокойно, насколько это возможно в нынешних обстоятельствах. - Я не настолько доверяю вашим людям, чтобы оставаться с ними наедине.
- Как будет угодно леди, - Кормак открывает дверцу, а я замечаю, что изнутри ручек нет. И полагаю, окна забраны узорчатыми решетками не красоты ради.
- И Меррон тоже.
Это наглость со стороны Нашей Светлости: торговаться поздно, но я торгуюсь. Пытаюсь хотя бы.
- Боюсь, это не возможно.
- Что с ней?
Лорд-канцлер косится на Сержанта, который делает вид, что ему глубоко плевать на происходящее вовне.
- Девушка... повела себя неблагоразумно. Пыталась бежать. Была ранена. К сожалению, спасти не удалось, хотя доктор очень старался.
Сержант зачерпнул горсть снега и трет шею, смывая кровь.
- Леди, я действительно не враг вам. Вам не причинят вреда. Это не в моих интересах. Поэтому проявите благоразумие.
Проявляю, тем паче, что бежать некуда, а стоять на снегу холодно. Платье мое продувает на раз, но в карете неожиданно тепло. И песцовая шуба - крайне своевременный подарок.
Наша Светлость не настолько горды, чтобы от него отказаться. Замерзнуть назло врагу - есть ли поступок более нелепый?
А вот звуки снаружи не проникают.
Стенки кареты обиты тканью, под которой скрывается толстый слой войлока.
- Ложись, - Сержант забивается в угол. - Тебе надо отдохнуть.
- У нас выйдет сбежать?
- Одному - да. С тобой - нет.
Ясно. Наша Светлость слабы и категорически не приспособлены к погоням, сражениям и прочим неурядицам, поджидающим беглецов.
- Слишком опасно, - снизошел до пояснения Сержант.
Больше разговаривать не о чем. Я кутаюсь в мех, пытаясь отделаться от нехороших мыслей о собственном будущем. Он пялится в потолок.
- Это был маг?
- Да.
- Ты не мог предвидеть его появление.
- Наверное.
- И не мог победить.
- Да.
Этот разговор бесполезен, но меня не оставляет ощущение, что если замолчать сейчас, Сержант окончательно замкнется.
- Почему он просто не переместил нас в другое место?
- Переместил, - отвечает не Сержант. Из-под лавки выползает Майло, грязный и злой, - вы не почувствовали просто.
В Майло больше не осталось ничего детского. Очередная маска сползла, и я уже не удивляюсь.
- Думаю, к границе добросили.
- Какой?
- Без понятия. Но в протекторате вас прятать бессмысленно. Почует и без маяка.
Майло вытирает лицо и сгребает с волос паутину.
- Леди, у вас врагов как тараканов. Не желаете ли нанять опытного ликвидатора?