Дёмина Карина
Глава 35

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:


Глава 35.


  Час к часу.
  День ко дню.
  В каменном мешке время идет иначе. И Таннис, лежа на узкой кровати - ей принесли целых два матраца и стопку одеял - смотрит за пламенем. Лампа масляная, начищенная до блеска, с узким стеклянным колпаком, самую малость опаленным. И огонек танцует на фитиле, то истончаясь до рыжей тонкой нити, точно порываясь сбежать, то вдруг опадая, распускаясь цветком.
  ...в том палисаднике расцвели тигровые лилии. Крупные, с восковыми тяжелыми лепестками. Их покрывали бурые точки, словно веснушки.
  - Не трогай, - буркнул Войтех, дергая Таннис за руку, - потом от пыльцы не отмоешься.
  Она же ослушалась, слишком уж хороши были цветы. А пыльца и вправду липкой оказалась, въелась в пальцы, на три дня окрасив их вы рыжий, лилейный колер, и Велька посмеивался, что, дескать, теперь у Таннис пальцы точь-в-точь, как у старика Шутгара...
  ...где сидел Велька? В этой вот камере, которую Таннис за прошедшие дни успела изучить.
  Или там, за решеткой, где и места больше, но все на виду.
  Плакал ли он?
  Таннис порой хотелось. Слезы подкатывали к горлу, застревая тяжелым комом, который мешал дышать, и она, переворачиваясь на живот, впиваясь пальцами в соломенную подушку, заставляла себя делать вдох. А потом и выдох.
  Нет, Велька не плакал, небось, подшучивал, что, кому суждено на веревке мотаться, тот не утонет, а вот Войтех, наверняка, молчал... или нет, мерил шагами камеру, скалился на полицейских... и сотрудничать не стал бы?
  А Таннис вот...
  ...Кейрен появлялся каждый день, более того, по его появлениям Таннис и считала дни. Он приходил, приносил с собой складной стульчик, который ставил вплотную к столу, а из сумки вынимал стопку бумаги и чернильницу. Массивная туша самописца - его Кейрен принес, да так и оставил в камере, распрямляла суставчатые лапы, точно отряхивалась и суетливо перебирала листы. Само это создание, не живое, но и не мертвое, внушало Таннис неясное отвращение. И после ухода Кейрена, когда самописец замирал, Таннис следила за ним. Все казалось - оживет, перевалится, упрется острыми металлическими коготками в камень и поползет к ней...
  И ночью она спала вполглаза, прислушиваясь к тому, что происходит рядом. Наверное, если бы она рассказала об этом своем нелепом страхе, Кейрен забрал бы самописца, но... Таннис молчала.
  Справится.
  Остальные ведь справлялись, и она не хуже...
  Она слышала, как проворачивается ключ в замке, успевала сесть и кое-как пригладить складки платья, поправить чепец, изобразить улыбку.
  - Доброе утро, - говорил Кейрен, отводя взгляд. - Я тебе завтрак принес.
  - Спасибо, я уже завтракала.
  А он все равно ставил на стол плетеную корзинку, прикрытую льняной салфеткой. И с вышивкой ведь...
  - Может, тебе потом захочется.
  - Может, и захочется.
  Накрахмаленная до ломкости скатерть. Темные тарелки... Свежайшие булочки, и желтое сливочное масло, и сливки в высоком глиняном кувшинчике. Крохотная баночка с джемом...
  ...шоколад, и не тот, что продавался в Нижнем городе. Шкатулка из лозы и шелковая подложка, четыре гнезда и четыре конфеты, каждая завернута в золоченую хрустящую бумагу и перевязана ленточкой...
  - Прекрати, - попросила Таннис в первый раз. А Кейрен вздохнул:
  - Прости, но так надо. Я ведь тебе объяснял.
  Объяснял.
  Словами. И на деле запер в каменном колодце, откуда один выход - на помост, а уж там Таннис ждет не дождется конопляная вдова, и все слова, все подарки - не для Таннис, но для собственной его совести. Хотела сказать, но промолчала.
  И к завтраку не прикоснулась.
  А он, придя на следующий день, огорчился.
  - Таннис, - Кейрен стал чужим. Белый костюм. Запонки с черными камнями, дорогие, папаша Шутгар рад был бы подобному товару... и булавку для галстука оценил бы... и часы новенькие, с гравировкой на крышке... - Послушай меня, пожалуйста.
  Слушает. В камере все равно больше нечем заняться.
  И сбежать от него не выйдет.
  Здесь кое-как получается развернуться, но он все равно всегда рядом. Касается ладоней, словно невзначай, и хмурится, когда Таннис руку отдергивает, прячет за спину.
  - Ты ценный свидетель...
  ...и да, был допрос.
  Вопрос за вопросом, пока не пересохло в горле, а Кейрен заставил выпить остывшего чаю, и продолжил. Его интересовало все.
  Грент и монограмма. Патрик с его семьей... Томас... и прочие, пусть бы Таннис не знала людей, но полицейский художник спешил рисовать портреты. Он поглядывал на Таннис с интересом, и это отчего-то злило Кейрена. Он становился грубым, а в голосе прорезались рычащие ноты.
  А когда художник ушел, допрос продолжился.
  Старый дом.
  И встречи. Мелочи, вроде цвета ботинок Грента или куртки его. Она не помнит, какие на ней были пуговицы и имелась ли на них надпись. Про носовые платки тоже ничего сказать не может. Кейрен упорно, не щадя ни себя, ни ее, вытягивал мельчайшие детали.
  Выворачивал наизнанку.
  И когда, в тот первый день, ушел, Таннис без сил забралась под одеяла, она не спала, лежала с открытыми глазами в темноте.
  Нет, Кейрен оставил лампу и высокую бутыль с маслом, и ужин, заботливо прикрытый той же льняной салфеткой... и даже книги принес, сказав:
  - Чтобы не скучала.
  Но у Таннис не осталось сил, и все прошлое, казалось бы, пережитое, вдруг вернулось. Вспомнилась мамаша с ее недовольством, ведь права была... куда Таннис полезла? К лучшей жизни? А бывает ли она, эта лучшая жизнь, чтобы не в мечтаниях, но наяву?
  Она не спала, пребывая в некой странной полудреме, в которой явно слышался мамашин скрипучий голос. И судорожный кашель отца, который пробовал возражать, но получалось слабо, и Войтехов смех. Стоит открыть глаза, повернуться, протянуть руку, скользнув пальцами по холодной коже его куртки.
  Не открывала, но поворачивалась, протягивала, ловила пустоту и прятала озябшую дрожащую ладонь под одеяла. Ворочалась.
  Вставала.
  Ложилась. И вновь вставала, ходила по камере, разговаривала сама с собой, пусть бы и горло драло так, что ясно становилось - еще немного и разболится. А завтра ведь снова Кейрен, и вопросы его... и придется отвечать, делать вид, что... плевать.
  Она все-таки легла и даже уснула, сама не зная, как долго, а поднялась, когда в дверь постучали, и в окошке, решеткой забранном, возникло сонное лицо надзирателя.
  - Воды принести? - поинтересовался он, и по голосу Таннис поняла, что лучше бы ей отказаться, но врожденное упрямство подтолкнуло ответить:
  - Принеси.
  Как ни странно, вода была даже теплой, а помимо ее и таза, почти нового, разве что слегка сбоку примятого, ей и мыло подали, и зубную щетку, и даже порошок зубной и отнюдь не из толченого мела. Полдюжины склянок с кремами...
  ...и духи в темном узком флаконе.
  А вечером притащили массивную жаровню, которая нагревалась без углей.
  О да, Кейрен заботился о своей свидетельнице.
  Вот только забота эта...
  - Почему ты ничего не ешь? - сегодня он не спешил раскладывать свои бумажки, и оживший самописец бессильно водил лапами по чистому листу. - Таннис, это глупо.
  Как уж есть.
  Не нужны ей подачки.
  - Да, я могу тебя вывести. Снять номер в гостинице. Или сразу квартиру. Я даже могу поселить тебя в своей...
  - Спасибо большое, обойдусь как-нибудь.
  - Ты злишься, - он водил пальцем по кромке лацкана. - И у тебя есть на это все причины, но, Таннис, подумай сама, как долго ты проживешь вне этой камеры? Да, к тебе приставят охрану...
  Кейрен отвернулся и, сняв с корзинки салфетку, положил на стол. Вытащил бутылку темного стекла. И фарфоровую пару, ту самую, которая осталась от леди Евгении, и значит, вещи Таннис не пропали. И быть может, деньги тоже целы?
  Она решительно наступила на горло благодарности: обойдется.
  - Но охрана... сама по себе ненадежное дело. Таннис, ты знаешь много и, я бы сказал, слишком много. Не только об этом деле, но и... вообще слишком много. Если тебя захотят убить, то найдут способ.
  - Тогда и здесь достанут.
  На столе появилась пузатая вазочка с тремя астрами. И сливочник. Креманка с вареньем... серебряные ложечки... булки с кунжутной посыпкой...
  - Достанут, - не стал спорить Кейрен. - Но... давай ты для начала поешь?
  - Не хочу.
  - Ложь, - он подал руку. - И ведь сама понимаешь, что глупо дуться. Не собираешься меня прощать? Не надо. Только себя не наказывай. Я же хочу, чтобы ты нормально питалась... и блинчики, между прочим, я сам пек. По-моему, получились отменными.
  Полупрозрачными, кружевными с очаровательно хрустящим краем. Кейрен положил один на тарелку, нахмурился:
  - Все-таки остыло, но...
  Зачерпнув мягкое масло, он выложил на блин, размазал.
  - Джем или мед?
  Запах меда дурманил... кормили внизу не сказать, чтобы отвратно, случалось Таннис пробовать и более мерзкий супец, но вот баловать не баловали.
  - Мед, - решил Кейрен. - И ледяной чай. К сожалению, горячий не получилось пронести. А конфеты возьми с собой, пригодятся.
  - Куда?
  - Заговорила, - он наклонился и поцеловал ее в макушку. - Чепец дурацкий. Зачем ты его носишь? Тебе совершенно не идет.
  Таннис заставила себя глубоко вдохнуть и проглотить те слова, которые уже готовы были слететь с языка. И блинчиком их закусила. В самом деле хороши.
  Нежные.
  Мягкие. И мед свежий, сладкий до приторности. Но мятная прохлада чая сладость уравновесила. И в конце концов, Кейрен не виноват, что все так бестолково выходит.
  ...он жаровню принес.
  И корзинку с рукоделием, чтобы Таннис не скучала. Откуда ему знать, что она представления не имеет о нитках, иголках и крючках...
  - Ну как? - Кейрен следил за Таннис с явным интересом.
  - Готовишь ты лучше меня, - вынужденно призналась она.
  - Я тебя научу, честно! Только не злись...
  Таннис постарается.
  - Ну... - он опустился на колени. - Что мне еще сделать? Хочешь, я тебе хвост погладить дам?
  - И кисточку?
  - Кисточку - всенепременно... куда ж без кисточки-то... ты кушай. Вот сливки и... да, клубника.
  - Осенью?
  - Для тебя и осенью. Она сладкая, попробуй.
  Против клубники Таннис не устояла. А Кейрен, глядя на нее с непонятным умилением, продолжил:
  - Послушай меня внимательно. Сейчас ты доешь и мы выйдем...
  ...за дверь, которая еще недавно представлялась непреодолимым рубежом. За решетку... и по узкому коридору меж странно опустевших камер. Вверх по лестнице, и Кейрен придерживает за локоть, а Таннис пытается не запутаться в юбках. Все-таки в штанах ей было удобней.
  ...куда подевалась охрана?
  И лестница незнакома, узкая, темная и бесконечная.
  Очередная дверь, которую Кейрен открывает своим ключом, и тянет Таннис в боковой проход. Он молчит и знаком приказывает молчать ей. Тесный коридор. Снова дверь. Аза ней комната и странная. Окон нет, но Кейрен зажигает газовые рожки, и свет их яркий почти нестерпим.
  - Сейчас привыкнешь, - Кейрен говорит шепотом.
  Зеркало во всю стену, а в зеркале отражается высокая женщина в нелепом буром платье и скособоченном чепце.
  Она сама, что ли?
  Жуть какая... и ведь знала, что не красавица, но...
  Таннис поспешно отвернулась от зеркала. Противоположную стену занимал шкаф. Гладкие дверцы, узорчатые ручки, обвитые широким атласным поясом. И бахрома опять же. Куда она попала? Кейрен не мешал осматриваться и пояснять что-либо не спешил. Обои в узкую зеленую полоску. И массивный диван, обтянутый бурой кожей. Подлокотники сохранили остатки позолоты. Кресло под бархатной накидкой с золотыми кистями. Круглый стол с массивной столешницей, которая чудом удерживалась на неестественно тонкой металлической ножке. И самописец, замерший на краю стола. Медный его панцирь сияет, и в нем, словно в зеркале, отражается та же некрасивая женщина, а еще чернильница, и десяток папок, придавленных яшмовым шаром.
  Ковер.
  И вешалка, на которой висит синий полицейский мундир, судя по размеру, принадлежит он явно не Кейрену.
  - Куда ты меня притащил? - Таннис отступила к двери. Эта комната пугала ее едва ли не сильней, чем камера. Кейрен же, взяв за руку, потянул к неприметной, скрытой в тени шкафа, двери.
  - Ванная комната здесь.
  Крохотная, как развернуться, но с настоящей, пусть и выполненной в виде высокого бака, ванной. И туалет к несказанному облегчению Таннис имелся.
  - Ты...
  - Ну, мне подумалось, что здесь тебе будет удобней.
  Он все-таки отпустил Таннис.
  Удобней.
  Вот только обрадуется ли хозяин комнаты, застав в ней незваную гостью? Что-то Таннис сомневалась. Кейрен же, сняв пиджак, отправил его на спинку кресла и взялся за жилет. Таннис молча смотрела, как он расстегивает пуговицы, стаскивает, хмурится, заметив крохотное пятнышко...
  Садится на диван и, закинув ногу за ногу, расшнуровывает туфли.
  А вот носки оставил... тоже белые... Таннис вынуждена была признать, что белые мужские носки выглядят оригинально, особенно в сочетании с черными подтяжками.
  - Ты... что делаешь? - поинтересовалась она, когда Кейрен решительно взялся за штаны.
  - А на что похоже?
  Свернутый ремень лег на стол.
  - Таннис, времени у нас не так и много, так что не стой столбом, раздевайся...
  ...на нем остались теплые с начесом подштанники очаровательного бледно-розового оттенка и длинная рубашка.
  - Раздеваться? - Таннис осмотрелась.
  Из тяжелого в комнатушке был лишь яшмовый шар, но таким и голову пробить можно, тем более, что эту голову уже пробивали раз. А смерти Кейрену вопреки всему она не желала.
  - Ага, вон, сядь на диван, если легче будет...
  Сесть. А потом, надо полагать, и лечь... полежать с полчасика... а может, и раньше управится? Стеллка таких клиентов, которые управлялись быстро, очень любила.
  Тьфу ты, что за пакость в голову лезет?
  Кейрен же, стащив рубашку, зябко повел плечами. Все-таки он неприлично тощий для мужика. Вон и ребра торчат, и хребет выпирает, а лопатки того и гляди бледную шкуру прорвут.
  - Ну? - он обнял себя.
  Худой. И жилистый.
  - Что "ну"?
  - Мне же холодно так стоять, - обиженно проворчал Кейрен, засовывая руки в подмышки. - Раздевайся...
  - И погреть тебя?
  - Я бы не отказался, - Кейрен покосился сначала на диван, потом на мундир и со вздохом вынужден был признать. - Но боюсь, что дядя не одобрит.
  - Дядя?
  - Ну... вообще-то это как бы секрет, но... Тормир - мамин брат... двоюродный... поэтому и согласился. Я поручился, что ты будешь сидеть тихо.
  Улыбаться Кейрен перестал, а вот кожа его пошла сыпью.
  - Есть подозрение, что тебя попытаются достать и здесь. Поэтому, снимай платье, будем делать из меня девицу.
  - Ты собираешься...
  Немыслимо.
  Он или сумасшедший, или блаженный. Или действительно тот давний удар по голове сказывается.
  - Стать тобой. На сутки всего. Мы пустили слух, что завтра тебя перевозят во дворец...
  ...и оставили грязному Филу время, чтобы решиться.
  - Видишь ли, Таннис, кое-что произошло, - он все-таки сел на диван и, наклонившись, поскреб стопу. - Мы нашли Грента. И того, второго, который бомбу в дом принес...
  - Томаса?
  - Да, точно, Томаса. Но вот беда, они оба мертвы.
  Мертвы?
  Томас - ладно, Таннис и сама не верила, что его оставят в живых, но Грент...
  - Погиб еще один... человек.
  Не человек. Тот, кто делал заряды.
  - Кто-то очень умело зачищает хвосты.
  - И я...
  - Ты не представляешь опасности. Те, кого ты знала, мертвы, но я предполагаю, что от тебя все-таки попытаются избавиться, просто на всякий случай. А значит, есть шанс зацепить того, кто придет за тобой.
  - Хочешь, назову имя?
  - Назови, - согласился Кейрен. - Ты его уже называла. Но ты же понимаешь, что этого не достаточно. Мои подозрения - это лишь подозрения, а твои слова...
  - Я поняла.
  Кто она, Таннис, такая, чтобы свидетельствовать против уважаемого полицейского?
  - Верно, - Кейрен поежился. И надо бы раздеваться, но... он не отвернется, а Таннис стесняется. Не себя, но... волос своих, обрезанных под корень, длинной грубой рубашки, и себя тоже, потому что... не знает, почему. Ей ведь плевать на Кейрена.
  Он чужой.
  И какая разница, что подумает?
  - К счастью, мне удалось убедить дядю, - Кейрен ущипнул себя за мочку уха. - Он дал шанс, но... только один, Таннис.
  - А если тебя...
  Убьют.
  Он ведь ждет честной схватки, а не удара в спину.
  - Ты в любом случае получишь свободу. Там, на столе, конверт найдешь. В нем документы. Новое имя и... деньги тоже. Твои, Таннис, деньги. От них ты не откажешься?
  Она не дура от денег отказываться. Гордость гордостью, а здравый смысл - здравым смыслом. Кейрен же продолжал говорить.
  - И адрес найдешь. Квартиру я снял на год. Пообживешься. Сначала просто присмотрись, пойми, чего тебе хочется, а там уж... ты умная девушка, сообразишь, что и к чему. Если захочешь уехать, никто останавливать не будет, но... дядю поставишь в известность. Он за тобой присмотрит.
  Не хватало, чтобы за ней глава управления присматривал, без такой заботы Таннис точно обойдется.
  - Не хмурься. Присмотрит. Он слово дал и... вдруг тебе помощь понадобится? Хотя бы для переезда. За Перевал пускают не всех. Да и там не так все просто.
  - Спасибо, но... я и сама управилась бы.
  - Нет, - Кейрен встал. Он высокий и все равно Таннис выше, пусть и ненамного. - Что бы ты ни сказала, тебе не поверят. Филипп это знает. И надавить, пригрозив судом, не получится. Он же должен понять, что влип, и что единственное спасение - сдать хозяина.
  Кейрен коснулся чепца и попросил:
  - Сними ты это убожество.
  Таннис сняла.
  И стиснула зубы. Если отвернется... то пусть себе отворачивается. Ей-то что за дело? Главное, Кейрен слово сдержит, Таннис отпустят, а... а волосы отрастут.
  - Прости, - он мягко коснулся ежика. - Я не знал.
  - Все нормально.
  - Не нормально, - Кейрен вдруг обнял. - Я приказал, чтобы о тебе позаботились, посчитал, что этого довольно...
  - Они и позаботились, - оттолкнуть его не вышло, хоть и тощий, но сильный, и явно отпускать не собирается. - Волосы часто стригут, чтоб... вшей не было. И блох. И клопов. Да и ерунда... отрастут.
  Кейрен держал ее одной рукой, а второй гладил, и от этой ласки засвербело в носу. Таннис все-таки всхлипнула, уткнувшись в острое его плечо.
  - Отрастут... конечно, отрастут... и ты все равно красивая. Не отворачивайся, пожалуйста...
  - Отпусти.
  - Ни за что, - он нежно поцеловал в висок. - Я тебя поймал. Ты моя, понятно?
  - Только если сама захочу.
  - Захочешь.
  - Уверен?
  - Конечно. Сама подумай. Я молод. Хорош. Умен. Образован. Обладаю легким характером. И состоятелен, что тоже немаловажно. Карьеру сделаю, дядя утверждает, что у меня перспективы хорошие... если, конечно, доживу.
  - А еще скромный, аж дух захватывает, - Таннис все-таки улыбнулась. Нет, он совершенно сумасшедший. И теплый.
  Пока, но ведь мерзнет, вон какая кожа, в пупырышках...
  - Таннис... я ведь могу и не уйти...
  Он сам отстранился.
  - Давай, я подожду там? - Кейрен указал на дверь в ванную комнату. - Только поторопись. А то я точно околею. Сменная одежда на диване. Я на свой вкус выбрал, надеюсь, придется по вкусу... но про чепец не подумал.
  Ничего, Таннис как-нибудь обойдется без чепца. В конце концов, положа руку на сердце, ей глубоко плевать на остальных. А Кейрен ее лысой не испугался.
  Раздевалась она быстро, с немалым наслаждением избавившись от тюремной одежды.
  - Ты... это нарочно? - Таннис подняла нижнюю рубашку из тончайшей бязи, отороченной кружевом.
  Нарочно.
  Эта рубашка выглядела отвратительно развратной и... чудесной.
  - Я верну тебе деньги, - Таннис все же решилась.
  - Конечно, вернешь, - отозвался Кейрен. - Потом...
  Прохладная ткань ласкала кожу, кружево было колючим, но не неприятно. А Стелле бы понравилась, вон, все тело просвечивает, но как-то так... красиво.
  Таннис провела по бязи ладонями, наслаждаясь мягкостью, и подняла шелковые чулки с тончайшим, почти незаметным швом...
  ...платье шерстяное, цвета осеннего багрянца, с квадратным низким вырезом, из которого видна кромка кружев нижней рубашки, и рядом мелких пуговок, расположенным сзади.
  - Ты нарочно? - она повернулась спиной к Кейрену.
  На нем тюремное платье сидело столь же отвратительно, как и на ней.
  И ничуть он на женщину не похож.
  Кого они обмануть думают? У грязного Фила чутье... и приказ, который он мог бы исполнить еще тогда, когда Кейрен ушел. И почему не исполнил? Или тогда приказа не было?
  - Конечно, нарочно, - Кейрен наклонившись, коснулся шеи губами. - Тебе очень идет... и корсет не нужен. Ты и без корсета хороша.
  - Подхалим.
  - Еще какой, - он ловко застегивал пуговки. - Но тебе действительно идет. Посмотри.
  Кейрен развернул ее к зеркалу.
  ...лысая... смешная... и все-таки...
  - Ты хорошо держишь осанку.
  ...леди Евгения была бы довольно, но вот вырез...
  - Великоват, - согласился Кейрен, когда Таннис попробовала подтянуть платье повыше, она чувствовала себя почти голой. - Но это легко поправить. Не трогай.
  Он подал коротенький жилет из черного бархата, отделанный белым позументом.
  - Вот так хорошо.
  Хорошо. И вправду ведь хорошо, Таннис будто бы не на себя смотрит. Неужели вот эта женщина в зеркале - она?
  Леди?
  Наверное. И Войтех удивился бы, увидев ее такой. О Войтехе подумалось с грустью, но без прежней саднящей боли. Прошлое, которого не изменить, не исправить, но... есть еще будущее. И Таннис постарается наново выстроить свою жизнь.
  - Спасибо, - она удержала руку Кейрена и, потянувшись, коснулась теплой его щеки губами. - Спасибо тебе большое, я...
  - Только не плачь.
  - Не буду.
  - Будешь, - он смахнул слезинку. - Но это нормально. Все женщины плачут, даже такие сильные, как ты. Ты ведь будешь вести себя хорошо? Дождешься меня?
  - Здесь?
  - А где еще?
  - А если...
  - Дядя в курсе. Он и сам не будет соваться, и другим не позволит. Хотя про эту комнатушку мало кто знает, а уж таких смелых, чтобы полезли, и вовсе не найдется. Прости, но придется тебя запереть...
  - А ты?
  - А меня, - Кейрен поправил чепец, - проводят в камеру. Все будет хорошо, моя прекрасная леди.
  Таннис очень хотелось бы ему поверить.
  Оставшись одна, она прошла по кабинету, еще не смея прикасаться к чужим вещам, но ожидание утомляло, и Таннис присела на диван. Встала. Вновь прошлась. Взяла конверт.
  Таннис Торнеро, девица двадцати лет.
  А денег вдвое против того, что было. Врун синехвостый... конверт Таннис спрятала в корсаж, так оно надежней. И делать вновь стало нечего. Здесь хуже, чем в камере и она сойдет с ума, если не отыщет себе занятие.
  ...леди Евгения говорила, что у Таннис хороший глаз, и надо лишь постараться.
  Вспомнить, что когда-то она умела рисовать.
  Углем на стене... и грифельным стержнем на старых обоях... или вот грифелем же, но по бумаге, благо, листов в самописце целая стопка. Если Таннис возьмет несколько, то никто не заметит.
  Ей впервые за долгое время хотелось рисовать.
  ...мамашу, сидящую на старом табурете. Ноги расставлены и юбка натянулась, задралась, выставляя опухшие мамашины ноги. Их она платком обвязывала.
  Нет, на ее рисунке мамаша будет молодой. И красивой.
  И платье ей Таннис подарит, пусть бы и угольное, ненастоящее.
  ...папаша, но не такой, каким его Таннис запомнила, иной, серьезный и в новом пиджаке. Кепка съехала набок, и папаша улыбается, щурится хитровато...
  ...Войтех... он хотел стать джентльменом, и Таннис позволила ему.
  Это ведь невзаправду, просто рисунки.
  И черный строгий костюм. Тросточка, естественно, потому как джентльмен без тросточки, что соловей без голоса. И шляпа...
  И нет, не то... надо сделать его старше, чтобы как она... и Таннис улыбнулась. У нее еще много бумаги, и времени изрядно. Она сможет каждому нарисовать другую, непрожитую жизнь.
  Все занятие.

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"