Аннотация: Автор напоминает, что, несмотря на некую нестабильность обстановки, все герои останутся живы. И да, основной файл обновляться больше не будет.
Глава 38. Свадьба
Этой ночью не спалось обоим. Оден лежал на животе, причем поперек кровати вытянулся и локти расставил. И когда мне надоело притворяться спящей, я просто села и спросила:
- О чем думаешь?
- Обо всем понемногу.
- Плохие мысли или так?
- Скорее так, - он повернулся ко мне. - Может, мне уйти?
- Зачем?
Я не хочу, чтобы он уходил.
- Тебе следует отдохнуть, а я мешаю.
- Ну... - я прижала ладони к его спине. - У меня тоже мысли... всякие.
- Поделишься?
- А ты своими?
Молчит, собака упрямая, но руки не стряхивает. И я, закрыв глаза, пытаюсь увидеть его подушечками пальцев. Наверное, руки мои грубы, но знакомое тело вдруг становится незнакомым. Тем интересней. Я иду от шеи.
Влажноватая кожа. Мягкая... пахнет... не знаю, у меня отвратительный нюх, но вкус ее хорошо известен.
- Что ты делаешь?
- Тебя изучаю. Плохо?
Тяжи мышц... бугры и впадины... линия позвоночника... жесткий остов ребер. И если прижать ладонь, то сердце слышно. И еще как легкие работают. И вообще слушать его почти так же интересно, как пробовать.
А шрамов не осталось. Ну почти...
Донести эту ценную мысль до Одена я не успела, поскольку он просто-напросто стряхнул меня.
- Невеста должна быть скромна и целомудренна, - прошептали мне на ухо.
- Ужас какой. А жених?
- И жених...
То есть мне сейчас очень целомудренно целуют шею... и уже не шею...
Оден отстраняется.
- Разве я к тебе прикасаюсь?
Не прикасается, но... пальцы скользят над кожей, близко, настолько близко, что я ощущаю их тепло. Или это мое, которое тянется за ними.
- Видишь, здесь не прикасаюсь... - рука замирает над грудью. - И здесь тоже...
...медленно опускается к животу.
- И нигде... никак... - Оден наклоняется. И его дыхание ласкает меня. - Радость моя...
- Твоя, - сейчас я согласна на все... или почти.
И тихий смех ответом.
Но даже потом сон не приходит, чему я рада. Мне страшно упускать хотя бы минуту этой ночи, которая все длится и длится. Оден первым нарушает молчание.
- Ты еще не моя, но завтра станешь.
Звучит не то угрозой, не то предупреждением. Неужели он до сих пор опасается, что я сбегу? Мы связаны, а даже если нет, то...
- Я не обещаю, что стану именно тем мужем, о котором ты мечтала. Я точно не буду читать стихи, петь баллады. И объяснения в любви - это тоже не мое. Но я буду заботиться о тебе так, как умею.
- Знаю.
Его забота - это больше, чем стихи, баллады и признания вместе взятые. Да и не представляю я, о каком муже мечтала, да и мечтала ли...
- Сегодня я разговаривал с Виттаром. Он, конечно, упрямый, всегда таким был, но мне кажется, что мы друг друга поняли. И если завтра что-то пойдет не так, Виттар за тобой присмотрит.
Спасибо, вот без этого я как раз обошлась бы.
От его братца меня дрожь пробирала.
Впрочем, волноваться не о чем: если Одена не станет, то не станет и меня.
- Он вовсе не такой грозный, каким хочет казаться. Когда я пропал, на него многое свалилось. Виттару пришлось доказывать, что он способен управиться с делами рода. Еще и война... и службу вынужден был оставить. Это очень тяжело - пытаться оправдать чужие надежды.
- Ты его любишь?
- Конечно. Он мой брат. И надеюсь, со временем вы станете иначе относиться друг к другу.
На это я особо не рассчитывала бы, но... я постараюсь. Ради Одена.
- Эйо... ты же помнишь, о чем мы говорили? Ты сделаешь все, как я просил?
- Да.
Завтра. Вернее, уже сегодня, поскольку тьма отступает, и значит, скоро рассвет.
Мы ждем его вместе.
И когда на белом подоконнике появляется след солнечной лапы, меня охватывает внезапный страх. Я хватаюсь за Одена, а он, обняв меня, гладит, успокаивает, шепчет:
- Все будет хорошо, радость моя...
Как хочется верить.
Но чувство близкой невосполнимой утраты мешает.
- Я здесь. Рядом. И буду рядом, что бы ни случилось.
Знаю.
Спасибо.
Шесть утра.
Часы на каминной полке отстают. Они слишком стары, чтобы поспевать за временем, и минутная стрелка движется рывками. Оден слышит хруст шестеренок и натужный скрип пружин, скрытый за позолоченным панцирем.
Он и сам себе кажется столь же старым, как эти часы.
Полседьмого. И вежливый стук в дверь.
Еще бы минуту... или две. Но Эйо вскакивает.
Ей пора.
Его невеста, девочка из серебра и вереска с капелькой хмельного меда на губах.
За дверью - голоса, и надо бы вставать, но Оден перекатывается на нагретое ею место.
Без четверти семь. И дел слишком много, чтобы и дальше разглядывать измятые простыни.
Ванна. Легкий завтрак, который Оден ест поспешно, стараясь не думать о том, что происходит в соседней комнате.
Начало восьмого. И стрелка замирает, прилипнув к циферблату, она вздрагивает, лишь когда Оден стучит по выпуклому стеклу, за которым спрятались золоченые цифры. Раздается протяжный стон, и часы, пустившись галопом, вдруг прибавляют целый час.
У них свои странности.
Суета в доме достигла апогея.
Да и сам дом преобразился.
Зеркала. Драпировки. Ковры из роз и фрезий.
Цветы доставили накануне в тонкостенных картонных ящиках, перевязанных синими лентами. Сегодня прибыли устрицы на льду, живые лобстеры... вино... сыры...
Поместье наполняли люди, и управляющий, заламывая руки, метался, пытаясь уследить за всем. Не получалось.
Плохо.
Слишком много людей. Поставщики. Помощники. Черная обслуга. Лакеи, половина из которых вовсе не похожа на лакеев: военную выправку не скроешь, как и ревнивые взгляды. Гвардия никогда не жаловала Разведку, и не выйдет ли так, что конторы будут следить друг за другом куда более рьяно, нежели за периметром?
- Проверить решил? - Виттар был уже на ногах.
- Утро доброе... сам бы проверять не стал?
- Стал бы, - согласился Виттар, жестом отсекая сопровождение. - Идем.
Цветочное море разливается от ступеней.
Белое и красное.
Красное и белое.
Узоры, как на том платье, которое... Оден встряхивает головой, отгоняя неуместное воспоминание. Та беззаконная деревенская свадьба не имела ничего общего с нынешней. И цветы - просто цветы. На свадьбах принято, чтобы цветов было много, говорят, невестам это нравится.
- Я нанял лучшего распорядителя, - Виттар озирается с явным удивлением. - Чтобы все было правильно...
Значит, так и надо.
Клетки с белыми голубями.
Каменные чаши на длинных ножках.
Арки, увитые гирляндами из тех же роз и фрезий. И бутоньерки в одинаковых, форменных почти костюмах ранних гостей: разведка выбрала фрезии, а гвардия - розы.
Очаровательное цветочное противостояние.
И спокойнее от обилия охраны не становится.
- Мне жаль, что я пропустил твою свадьбу, - Оден не отказал себе в удовольствии раскланяться с "гостем", который излишне старательно не обращал внимания на хозяев дома.
До лужайки пятьдесят шагов. По прямой, которую прочертит красная ковровая дорожка.
Обзор хороший.
Слева и справа - газон. Деревья редки. Кустарника, в котором можно было бы укрыться, нет.
- Да... не было свадьбы, - показалось, что Виттар вдруг смутился. - Наверное, надо бы... как-то даже и не думал. Без свадьбы ведь не то? Для женщины важно, чтобы по правилам. И красиво. Платье там... гости... музыка...
- Мысли вслух?
- Что-то вроде.
- Надеюсь, ты собираешься тащить сюда жену?
- Она спит, - Виттар смутился еще больше. Выходит, не рассказал правды. А может и правильно, к чему лишний раз нервировать беременную женщину? Будет еще время нормально познакомиться.
Лужайка. Гостевые скамьи.
Беседка или скорее крыша на шести увитых розами столбах. Позолота. Флагштоки, где уже закреплены знамена домов. И алые, расшитые бисером ленты. Связки колокольчиков.
...скрипки, колокольчики, птицы...
...запахов тоже много.
...и суеты достаточно, чтобы стая успела подойти на расстояние удара.
- Я не думал, что ты когда-нибудь женишься... так, - Виттар поднял выпавший из цветочного плетения бутон.
- Как?
Молчание. Цветок в руке. Срезанный стебель. И лепестки уже начали желтеть.
- Я мог бы жениться раньше, - Оден почему-то не мог отвести взгляд от этого увядающего цветка. - После смерти отца Король предлагал и весьма настойчиво.
- Почему ты отказался?
- Не знаю. Глупость, но... просто представил, что меня свяжут с кем-то, кому я безразличен. И в свою очередь эта женщина будет безразлична мне. Мы исполним долг перед родом, произведем наследника, если получится... возможно - двух. Потом я окончательно перестану ей докучать вниманием, а она точно не станет требовать от меня верности. Оба научимся жить, не замечая друг друга. У меня появится любовница. У нее - любовник...
- Ты говоришь...
- Правду, Виттар. В лучшем случае мы стали бы друзьями. В худшем - возненавидели бы друг друга. Оглянись. Ты же столько пробыл при дворе, неужели не видел?
Видел, только не давал труда примерить к себе. Его беспокойный упрямый брат всегда верил, что уж он-то - особенный. А может, так оно и было, ведь та девушка, его супруга, смотрела на Виттара с нежностью.
Виттар и сам не понимал, насколько ему повезло.
- Я осознал, что не хочу вот так. Отдавал себе отчет, что когда-нибудь мне придется, но позволил отсрочку.
- И теперь ты счастлив?
- Безусловно.
- Но почему она?
- Наверное... наверное, рядом с ней я научился быть живым.
Ветер перебирал нити, и звон золотых колокольчиков заглушал голоса далекие и близкие.
- Тебе пора, - Виттар спрятал бутон в карман домашней куртки. - Нехорошо, если гостям ждать придется.
На старых часах стрелки сошлись на десятке.
И чем ближе был назначенный час, тем сильнее становилось беспокойство. С ним и холодная ванна не справилась. Напротив, теперь Оден расхаживал по комнате, то и дело останавливаясь перед запертой дверью. Достаточно нажать на ручку.
Толкнуть.
Выгнать горничных и кто там еще остался...
...забрать Эйо.
Уйти.
Детское желание. Глупое. Но справится с ним сложно.
Половина одиннадцатого. Камердинер подал костюм, попытался помочь, но Оден только отмахнулся: сам справится.
- Гости?
- Прибывают.
И оцепление поставлено, контур наверняка проведен. Но все равно неспокойно. А еще Оден разучился галстук завязывать.
- Позволите? - камердинер с легкостью одолел узел и, вооружившись щеткой, принялся стряхивать с кителя несуществующие пылинки. - Вы выглядите великолепно.
Оден отвык от формы. Он даже не был уверен, имеет ли право носить ее.
Наверное, имеет.
Темно-синяя шерсть. Серебро галунов. И планки наград, которыми некогда гордился. Алая орденская лента. Перевязь клинка.
- Не этот, - взвесив в руке парадную шпагу, Оден отложил ее.
В оружейной нашелся палаш по руке, и пусть бы выглядел неуместно, но тяжесть его хоть сколько-то да успокаивала.
Жила молчала.
Четверть двенадцатого.
Суета, унявшаяся сама собой. И то же красно-белое цветочное море. Почетный эскорт из друзей жениха, хотя Оден никому не отправлял белых перчаток. Что ж, оставалось надеяться, что и невесту не оставят без внимания.
Алая дорожка. Собственные шаги не слышны, да и вовсе тишина стоит, свадьбам несвойственная. За Оденом наблюдают, как наблюдают и за домом, садом... внешним периметром.
...нельзя учесть всего, особенно, если дело имеешь с бешеным. И если вожак знает о ловушке, то... что он предпримет? Что предпринял бы Оден?
Мысль-рыбина срывается с крючка.
Беседка.
И вместо Короля встречает Виттар.
- Я райгрэ, - произносит он шепотом. - Имею право.
Он выдерживает взгляд и протягивает футляр из черного бархата.
- В вас нет живого железа.
А следовательно, нет необходимости в присутствии Короля.
Оден снова забылся.
Сам виноват.
- Это его подарок.
Лицензия и два браслета из королевской стали. Замена, которая заставляет остро ощущать собственную неполноценность. Но хотя бы не кольца, которыми люди обменивались.
- Передай мою искреннюю благодарность.
- Обязательно.
Ветер коснулся золотых колокольчиков и на мелодичный перезвон их отозвались скрипки.
Церемония началась.
- Оден, - Виттар сжал руку. - Пожалуйста, не лезь в драку. Будь рядом с невестой. Просто будь рядом с невестой.
Конечно.
У него была невеста. Самая прекрасная девушка в мире.
Тору мутило с самого утра.
Она знала, что тошнота при беременности явление обыкновенное, и надобно перетерпеть. Терпела. Пыталась. Уговаривала, что нынешний день никак не подходит для болезни, ведь невозможно остаться в постели и свадьбу пропустить.
- Глупости, - Виттар придерживался иного мнения. - Тебе надо отдохнуть, а свадьба... там хватит гостей.
Как-то странно он произнес это. И лицом потемнел.
- Но твой брат...
- Переживет. И поймет. Завтра тебе станет легче, тогда и поздравишь. А теперь ложись, отдыхай...
Он сам отнес Тору в постель. И шторы прикрыл, чтобы солнечный свет не мешал ей. И присев рядом, взял за руку.
- Завтра будет день и все переменится... - Виттар гладил пальцы, явно думая о чем-то своем. - Ты проснешься к завтраку... или проспишь завтрак.
При мысли о завтраке рот наполнился кисловатой слюной.
- Если захочешь, вдвоем... или вчетвером. Тебе будут рады больше, чем мне. Я вообще неуживчивый.
- Ты хороший.
- По-моему, только ты так думаешь. Закрывай глаза...
- А ты...
- Я вернусь. Знаешь, я все-таки поступил вопреки голосу разума, но при этом спокоен. Наверное, потом, позже, буду жалеть, что момент упустил, но... с сожалением я как-нибудь управлюсь. А Оден больше, чем кто-либо заслужил жить так, как ему хочется.
Его голос убаюкивал, и Тора поддалась искушению. Будет вечер. Ночь. И утро. Тошнота пройдет. Уже почти прошла.
...Виттар рассказывал о завтрашней прогулке в саду. О том, что день будет непременно солнечным, ясным, и такой нельзя не использовать. А можно садом не ограничиваться, но заложить коляску... или две... надо привыкать к странной его семье.
Альвы - тоже люди...
...и может, у Торы получится повлиять на девчонку. Где это видано, чтобы леди в штанах расхаживала? На месте ее братца Виттар давным-давно за розги взялся бы. А тот потворствует... он интересный парень, и Крайт к нему просится поработать. Виттар еще не решил, конечно, но решит... эти двое на одном языке говорят. И Крайту полезно будет пожить своим умом... ну почти своим, потому как совсем без присмотра его оставлять нельзя.
- Спи, мой найденыш, - он наклонился, но не поцеловал, лишь волосы убрал с подушки. - Спи. Завтра будет нашим...
Она и вправду заснула, а проснувшись, обнаружила, что комната пуста. Тошнота отступила, и головокружение тоже. Тора чувствовала себя почти хорошо, во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы встать с постели.
Сумрачно. Сколько она проспала? По ощущениям - вечность, но на самом деле вряд ли дольше нескольких часов. И раздвинув шторы, Тора зажмурилась от яркого солнца.
К горлу подкатил тугой ком, и Тора, зажав руками рот, заставила себя дышать часто и быстро. Надо вернуться в постель... сейчас она соберется с силами и...
...еще минутку постоит.
...или две.
Присядет вот... сидя всяко легче.
И кресло так удобно стоит, у окна. Скинув подушки на пол, Тора забралась в кресло с ногами. Она просто посмотрит...
...о свадьбе Торы "Светская хроника" упомянула.
...и кто-то прислал цветы, а еще - открытки и поздравления, впрочем, тогда Торе было как раз не до поздравлений. А сейчас вдруг стало грустно.
Мама о своей свадьбе часто рассказывала.
О том, что отец долго добивался согласия у райгрэ, а добившись, боялся, что тот в последний миг передумает. И страхом ведомый, купил специальное разрешение, позволявшее пожениться сразу.
Он подарил маме то самое ожерелье, которое осталось у Торы.
...мама его любила.
...и отца тоже, даже когда им случалось ссориться, все равно любила. А он - ее, и мириться первым приходил. Садился у ее ног и сидел, разбирал нити в ее корзинке для рукоделия. Мама же ворчала, что без помощи обойдется...
...тогда Тора не задумывалась, каким будет ее собственный супруг: мама говорила, что еще успеется, что некуда спешить. А свадьбы куклам все девочки устраивают.
И Тора улыбнулась, вспомнив, как рисовала на фарфоровой руке завитки обручального браслета, а изысканное платье малиновым вареньем выкрасила, чтобы как настоящее. Его так и не удалось отстирать...
...ее подвенечным нарядом стал чей-то плащ, залитый кровью Виттара.
...и уже Король вывел узор из живого железа, сплетая жилы.
...чем не игра?
Странные мысли, беспокойные.
И словно шепчет кто-то, что этой игрой не стоит увлекаться, что Торхилд оказалась в этой комнате вовсе неслучайно. Прежде тошноты она не испытывала. И сонливости такой. Да и вовсе была здорова.
А вдруг именно сегодня...
...и Виттар еще так уговаривал остаться в постели.
...что-то должно было произойти.
...или уже произошло? И ответ очевиден: он стыдится своей жены.
- Нет, - сказала Тора вслух, желая заглушить мерзкий шепот. - Он очень добр со мной.
...потому что Тора беременна. И он вовсе не желает причинить вред ребенку. А когда тот появится на свет...
- Тебя нет. Не существует. И все - ложь...
...но разве ложь, что Тора сейчас одна и в доме? Заперта? Это ведь легко проверить. И Тора, встав, решительно подошла к двери. Та была открыта, только за порогом двое гвардейцев стояли.
- Леди, вам что-то нужно? - под их взглядами становится неуютно, и Тора отступает.
Ей нужно понять, что происходит.
- Вам дурно? Позвать врача?
- Н-нет.
- Послать за горничной?
- Нет... я просто... извините.
- Леди, вам лучше вернуться в постель, - мягко говорят ей.
И Тора возвращается. Не в постель - к креслу.
Выходит, ее действительно заперли. Гостей множество. И про свадьбу Виттара они слышали. И про то, что была она вынужденной: на таких, как Торхилд, женятся исключительно по крайней необходимости. Но жену вовсе не обязательно показывать людям.
Лучше бы он правду сказал, было бы не так обидно.
Тора зажмурилась, унимая слезы. И ноготки бессильно царапнули по живому железу, не причиняя вреда. Этот рисунок, в отличие от чернильного, стереть не получится.
Ничего. Торхилд справится.
Как-нибудь.
Она ведь справлялась раньше, и на этот раз выйдет... из чувства противоречия, Тора перебралась на подоконник. Мир за стеклом был полон солнца и цветов. Она видела и аллею, украшенную арками, и беседку, и гостей, которых и вправду много собралось.
Далекие. Маленькие.
Не люди - игрушки.
И куколка-невеста в алом наряде... ее с трудом получается разглядеть, пусть бы Тора приникла к самому стеклу. Самой смешно стало от такого любопытства.
...вот только стекло почему-то вибрирует, мелко и часто.
Тора отстранилась и, прижав к гладкой поверхности пальцы, закрыла глаза. Нет, ей не показалось.
Дрожь усиливалась.
И этот звук... тонкий... раздражающий. На грани слышимости. Он нарастал, вытесняя прочие звуки. Когда по окну с хрустом поползла трещина, Тора спрыгнула на пол.
Она отступала, не спуская взгляда с этой трещины, что, ветвясь, делила прозрачное полотно на части. И Тора пятилась, пятилась... коснулась ручки как раз в тот миг, когда стекло с громким хлопком лопнуло.
Глаза закрыть Тора успела.
- Что про... - дверь распахнулась, и Тору подхватили.
Подняли.
Передали кому-то.
- Леди, держитесь крепче...
Она не могла отнять рук от лица. Между пальцами текло.
- ...ничего не бойтесь... портал...
- ...контур не стабилен.
- ...пробивай.
- ...контур не стабилен! Закрываем... покинуть зону...
Грохот оглушал. Тора слышала знакомые хлопки, и треск, скрежет. И когда все же решилась открыть глаза, то увидела черный мундир охранника. И еще колонну, которая медленно рассыпалась на куски. Она вдруг поняла, что сам дом, старый, надежный дом рушится.
Охрана выбила двери. И в лицо пахнуло жаром.
В воздухе кружились искры.
А Тора вспомнила, где слышала прежде этот утробный рокот, что доносился из-под земли: в Каменном логе. Так звучали молодые жилы, прорываясь к поверхности.
- Жила...
Кто-то закричал.
И кажется, еще заплакал. Возможно, что сама земля - ей было так жарко. И цветы сгорали, превращаясь в пепел. Тора хотела вырваться, но ее не отпустили.
С протяжным стоном сползала крыша, и стена осела на ребрах колонн. Сыпались камни, подымая тучи не то еще пыли, не то уже пепла. Жила же рвалась на свободу.
- Отпустите... - Торе нужно было найти мужа.
Но ее не услышали. И не выпустили.
Гвардеец бежал, нес ее прочь, не понимая, что спастись все равно не выйдет. Если жила прорвется, то не важно, как далеко он убежит. А Тора должна увидеть Виттара.
Ее передали из рук в руки.
И снова.
И остановились все-таки среди яблонь, листва которых стремительно желтела. Слева и справа встали черные тени. И стальной клин охраны отрезал Тору от мира.
До нее доносился лязг. Грохот. Чей-то вой, переходящий в скулеж.
Сквозь дым воняло кровью.
- Не надо смотреть, леди, - сказали ей и прижали голову к жесткой ткани, еще пуговица с короной впилась в щеку. - Не надо...
Все стихло в один миг. И когда Тора скинула слишком уж заботливую руку, то увидела, что тот мир, цветочно-солнечный, исчез. Розы. Дорожка. Арки...
Ей позволили встать на ноги. И удерживать не стали. Тора шла по черной земле, зажимая царапину на щеке рукавом. Охрана держалась рядом, но не мешала.
Пепел... сажа... мертвецы... много мертвецов. Скамьи перевернуты. И беседка рухнула.
Лучше на беседку, чем на мертвецов... Но Тора должна убедиться, что Виттара среди них нет.
Как хорошо, что Виттара среди них нет.
- Тора? Тора, девочка моя, ты цела? - он был черен и страшен.
Дымом пропах.
И кровью.
Цела. Только вымазалась, кажется... и стекло лопнуло.
Шрамы останутся.
- Цела... - дрожащие пальцы Виттара гладили щеку. - Цела... хотя бы ты... не смотри на него.
Тора хотела бы отвернуться.
Столько лет прошло... белая кожа. И волосы белые, разлетевшиеся прядями по пепельному ковру. Вывернутая рука. Да и само тело неестественно переломано, почти перекушено пополам. И равновесие черного и белого нарушает и красная-красная кровь.
- Я дурак... - Виттар прижимал Тору к себе. - Если бы ты знала, какой я дурак...
Чуть дальше, за рухнувшей беседкой лежал золотой пес. Он был огромен и страшен.
- Поверил, что могу все изменить...
Пес поднял голову и завыл.