Странным был Попугай.
Молчаливым.
Совсем не желавшим вторить людям.
"Должно быть, я это умею!" - догадывался он. Неслучайно же он ежедневно выслушивал: "Ну-ка, скажи: попка - дурак!
Попка дур-рак!?"
"Интересно, кто из нас попка? И кто здесь дурак?", - думал в свою очередь Попугай, молча, наблюдая за людьми из клетки.
И вот однажды...
- Всё проходит, - тихо проговорил он услышанную фразу, что запала ему сразу в душу.
- Что? Что ты сказал? А ну, повтори!
"Хе-хе, кажется - удивил!" - довольно усмехнулся Попугай. И повторил чуть погромче:
- Всё проходит.
- Ура! Попугай заговорил!
С желанием поделиться новостью человек, подхватив клетку, поспешил на улицу. Он так торопился, что, оступившись, упал
с крыльца, выронив клетку из рук. Попугай, инстинктивно замахав крыльями, сумел сохранить равновесие и отделался
лёгким испугом. А вот человек...
- Пройдёт и это, - решил подбодрить Попугай, увидев, как тот при падении ушибся.
- Ха! Да этот Попугай - философ!
Попугаю понравилось быть "философом".
Проявляя инициативу, упреждая дурацкое "попка-дурак", он теперь сам без устали повторял: "Всё проходит".
- Всё проходит...
Весть о Попугае, философствующем среди людей, быстро облетела весь птичий мир.
Послушать "мудреца" к лужайке стали слетаться пернатые со всего света.
Безмолвие птиц, прекративших щебетание, почтительное молчание певчих птиц, прервавших пение ради "попугаевой" мудрости -
сделали своё дело.
Попугай приосанился, наконец-то поверив в себя.
Неумение летать, терзавшее его долгое время, как всякого, выросшего в неволе, отступило куда-то. Теперь это птичье "умение" было
ему и ни к чему.
Ещё большую значимость он почувствовал, когда стали слетаться крупные птицы, своим появлением устроившие птичий переполох...
Не понимая "человеческой мудрости", но, завороженно слушая её, то и дело заглядывая в клюв Попугая (ибо так слушали все),
мелкие птахи не заметили приблизившейся опасности в виде паривших в небе орлов и орланов. Всполошившись в последний
момент, они тотчас разлетелись кто куда, оставив Попугая один на один с пернатыми хищниками.
"Что бы я делал без клетки?" - впервые с благодарностью подумал Попугай о жилище, которое ранее считал своей темницей.
Внутри клетки Попугай был недосягаем!
А значит - свободен!
"Я мудр и свободен!" - вдруг осознал он.
Переполнившись гордостью, он решил следовать мудрости.
"Всё проходит", - в последний раз сказал он.
Да так тихо, что никто из властителей неба ничего не расслышал.
На этом - умолк.
Недовольный клёкот орлов ничего не решил.
Попугай, не обращая внимания, невозмутимо хранил молчание!
Нет, оно не было прежним.
Это молчание было иным!
"Знающий не говорит, говорящий не знает" - теперь китайская мудрость определяла молчание Попугая.
И глядя бесстрашно в орлиные глаза, он, сидя в клетке, силой мысли взвивался в небо выше той высоты, на которую могли подняться
все эти птицы.
Он думал о послании!
Он думал о гравировке на кольце царя Соломона.
Кем же был Тот Мудрец неизвестный, что наставлял самогО сАмого Мудрого Царя на свете?
Мудрец, чьё имя не осталось в истории, но Мудрость которого была явно превыше!
Быть может, Он, надписав на ребре кольца: "Ничто не проходит", тогда уже знал: вспомнит, когда-нибудь обязательно вспомнит
о Нём какой-нибудь Попугай!?
Ведь время, в котором Он пребывал, было небезопасным, и Ему приходилось скрывать Свои Знания.
Должно быть, и Он следовал мудрости: "Знающий не говорит, говорящий не знает".