Жили-были старик со старухой у самого синего моря.
Жили одной мечтой - поймать золотую рыбку.
Старик ловил неводом рыбу.
Старуха хлопотала по хозяйству.
Жили и тужили - не ловилась рыбка золотая, да и обычная старалась не попадаться в сети старика. В безрыбные дни приходилось
старухе печь колобки.
Глянула как-то старуха в короб, а там муки на два колобка осталось.
Поскребла старуха по коробу, по сусекам помела, собрала всю муку, замесила тесто на сметане, да и зажарила. Один колобок
получился пригожим, румяным - прям-таки Солнышко. Другой старуха не доглядела, пережарила, пока любовалась первым,
остужавшимся на окне. Вытащила старуха из кипящего масла и второй, окрестила Чернышом и, негодуя, положила остывать и этот.
А сама всё любуется Солнышком, стараясь не смотреть на Черныша.
Обидно стало Чернышу.
- Слушай, братец, чую, съедят нас здесь! Тебя, я думаю, первым. Смотри, какими глазами смотрит старуха. Ты как хочешь, а я
покатился - мир посмотреть.
Ну и скатился с окна на лавку, с лавки на пол да к дверям. Не долго думая, перепрыгнул через порог, да и был таков. Спрыгнув с
крылечка и притаившись в траве, он стал ждать братца, зная, тот непременно последует за ним. Ждать пришлось недолго, почти
следом выкатился и другой колобок. А дальше они со двора, да за ворота покатились по тропинке в сторону леса, то и дело обгоняя
друг друга.
Катятся, катятся колобки по тропинке, а навстречу им Заяц.
- Колобки, колобки, я вас съем.
- Не ешь нас, Заяц!
- Хорошо, я съем только румяного, а другого есть не стану.
- Не ешь ни одного из нас. Мы тебе песенку споём, - хором сказали колобки и запели:
Мы по коробу скребены,
По сусекам метены,
На сметане мешаны,
В кипящем масле пряжены,
На окошке стужены.
Мы от Дедушки ушли,
Мы от Бабушки ушли,
От тебя, Зайца, нехитро уйти!
И покатились себе дальше, только Заяц их и видел!
Так они встретили на пути ещё Волка и Медведя, и, спев песенку, укатились и от Волка, и от Медведя; только они их и видели!
Чем дальше они катились в лес, тем сильнее Черныша стали одолевать тёмные мысли: хоть и не хотелось ему быть съеденным, было
обидным, что звери лесные желали съесть только братца его - Солнышко.
Катятся, катятся они дальше, а навстречу им Лиса:
- Здравствуйте, колобки! Какие ж хорошенькие!
Колобки в ответ сразу запели:
Мы по коробу скребены,
По сусекам метены,
На сметане мешаны,
В кипящем масле пряжены,
На окошке стужены.
Мы от Дедушки ушли,
Мы от Бабушки ушли,
Мы от Зайца ушли,
И от Волка мы ушли,
От Медведя мы ушли,
От тебя, Лиса, и подавно укатимся!
- Какая славная песенка! - сказала Лиса. - Но я слишком стара - плохо слышать стала; пусть один из вас сядет на мордочку мне, да и
пропоёт ещё раз погромче.
Понял Черныш хитрость лисью, но, вспомнив обиду, что терпел рядом с Солнышком, сказал:
- Спой, братец, ты. Ты и румян, и пригож, и песенка тобой поётся лучше.
Поверил братец Чернышу.
Вскочил на мордочку Лисе и запел.
- Спасибо, Солнышко! Славная песенка, ещё бы послушала! Сядь-ка мне на язычок да пропой в последний разок, - и Лиса высунула
язык.
- Спой, Солнышко, спой ещё, - стал просить братца и Черныш.
Доверчивый колобок и на этот раз прыгнул на язык плутовке, а та - а-ам его! и съела.
А Черныш покатился дальше, радуясь тому, как ловко избавился от глупого братца.
Но радость была недолгой.
Лиса, съевшая Солнышко с помощью Черныша, не утерпела и разнесла по всему лесу весть о хитрости и коварстве колобка.
- Это Черныш повинен в том, что я съела братца его, - говорила она всем, уязвлённая тем, что Черныш, обхитрив, укатился и от неё.
Испугалась лесная братва неслыханного коварства.
- Черныш оказался хитрее лисы и так поступил со своим братом! - всюду шептались лесные звери.
С тех пор минуло очень много времени.
Молва о чёрном колобке, на самом деле почерневшем от долгого катания по лесным тропам, так и несётся быстрее, чем катится он
сам.
Никто из лесных зверей давно не охотится на колобка: не зубы ж ломать об него - затвердел он, как камень.
Но сам Черныш, памятуя, как съеден был братец его, опасаясь всех и вся, так и мается по белу свету.