***
Предмет любви без дна и очертаний
опорожнил насиженное место,
без причитаний растворила ставни
оставленная Веста ли? невеста?
Ни весточки на голубиных лапках,
ни ласточки, ни гнёздышка из веток -
виток листка над порыжелой плахой
бескровных слов, и кровель бессловесных -
от свеса к свесу - вёсельные лапы
все сушатся, ссыхаются от ветра.
Лоскут ветрильный занавесил запад
и запоздалый всхлип. И до рассвета
сверчку молчать, встревоженному креном
бессонной спальни, тлеющей как уголь;
лекальной тени по калёным стенкам
груди скруглять осиротелый угол;
и угольку набрасывать догадки
на плоский лист, и усложняя форму -
как будто только формулу - по гладким
рельефам плыть ладонью; густо-чёрным
выбеливать летящие страницы,
и отстраняясь от сторон и света,
подбрасывать неистовую птицу -
предмет любви, проекцию завета
на плоскость осознания затеи:
рождения, движения и тлена -
не те ли дни, которые летели,
лишь пыль на крыльях и на стенах
(на тех ли, что и плача, и стеная,
по сторонам разбрасывают камни,
когда земная твердь и твердь людская,
закостенев: нале-напра-во!- Amen.
Как амнезия.)
Смуглыми руками
замешивает глиняное тесто -
из первородной пыли, из окалин
груди - седая Веста ли, невеста.
Поскрипывает круг, cминают глину
уверенные руки демиурга.
Воркует голубь, плахи шепчут гимны
над колыбелью глиняной фигурки
***
Робким медленным светом - по лицам,
по стенам, по сонным мухам;
слабым дрожаньем клёна, который снится,
ударами веток - звонко и крови - глухо;
не обременённой памятью, порожней страницей -
странницей, ни стерни не топтавшей, ни снега;
накидкой, что вечно впору, всегда годится -
чуть на вырост - на плечи - с разбега -
как ребёнок и пьяные кошки в марте,
котиками Вербной недели;
контрнаступленьем, намеченным на карте
по всем фронтам - решительно, в понедельник
начнём весну. Ко вторнику отогреем руки.
Ещё два дня: продрать осипшие глотки -
свои и птичьи - для трелей и прочих звуков,
равносильных жизни. В пятницу - на короткий
повод привяжем ночь к крышам,
под свесом которых гнёзда дрожат от писка.
В субботу... Метель? Возможно! Но я не вижу:
уж больно метёт - размашисто, по-российски:
в лоб, грудь, плечо, ещё - впереди Крещенье.
И до весны останется два мороза:
хваткий - по яблокам щёк в Прощёное воскресенье,
сирый - по веткам едва расцветшего абрикоса.
***
Цыганской крови не тая
в причудливых изгибах жил,
на поворотах жизнь моя
под семиструнку дребезжит.
Старинный бабушкин настрой
ласкает стертые лады:
и смерть - не смерть, и боль - не боль,
и - ни нужды , и - ни узды.
Туманным светом тусклый лак
как тайну отражает ночь.
А отблеск на твоих щеках
и мгла не в силах превозмочь.
Как грех - и лишнюю струну,
и одинокий Млечный Путь,
и круг отчаянья - луну -
отпустишь мне. Когда-нибудь
***
Я помню: ты меня вела
крутыми улочками за руку -
воздушна, ветрена, светла,
таинственна под каждой аркою.
Сладко-дурманна по весне.
Дразня цветущими черешнями,
давала знойный повод мне
томиться грёзами нездешними,
мечтать, что мы с тобой в Крыму,
и ты - волна от моря Чёрного.
Ты пенишься, а я плыву,
сбивая цвет, гонима пчёлами.
Ты так умела хохотать,
Балуя спелыми орехами
по шляпкам, кепкам - так их мать! -
на улице Шолом-Алейхема.
О эти имена твои -
вязь над еврейскими могилами!
Не успевая отлюбить -
ты хоронила, хоронила их.
Всплакнув, звенела по утру
пустыми старыми трамваями.
Я тоже, может быть, умру,
твой лоб крестя, горячий, каменный.
А ты? моих не вспомнишь снов?
Звезда с иного неба двинется
к тебе, пропащая любовь,
моя хмельная детка, Винница
***
На прикрытый ладонью висок,
на прижатую камнем страницу
оседает белёсый песок
и позёмкой по буквам струится -
чертит ребус. Засыпанных слов
против ветра не в силах очистить,
в беспокойное марево снов
в благодать опадающих листьев
погружаешь смятенье свое
и избыточный жар убеждений.
Раскаленное солнце плывет
белым сгустком земных прегрешений,
иссушая открытый зрачок,
обостряя рисунок ладони:
жестким росчерком, наискосок
рубит линию жизни и клонит
траекторию страха к нулю,
к беспределу, к изгибу запястья.
До черты, где не скажешь: люблю -
как от зрелого дня до ненастья,
плуговые следы вширь земли,
да бороздки прожилок вдоль кисти.
Но безудержно хочется длить
вертикаль опадающих листьев.
***
Вот так внезапно как снег - на голову,
на мерзость улиц, на хлам дворов -
с подушек неба, в сердцах распоротых,
на жизнь обрушивается любовь:
Морочит солнцем, лукавит месяцем,
вливает в жилы смолу и ртуть,
коловоротом о рёбра бесится -
в котором месте раскроет грудь?
Из тела - вон! - журавлём, синицею -
в седьмое небо: беги! лови!
Звездой, зависшею над криницами,
зовет к рожденью самой Любви
достать платок и хитон поношенный,
и две котомки через плечо.
Глядим: все улицы запорошены!
Смеёмся в небо: просыпь ещё!