...Как звать тебя? Ты полу-Мнемозина, полумерцанье в имени твоем, -- и странно мне по сумраку Берлина с полувиденьем странствовать вдвоем... (с) "Дар" Набоков
Ты мальчик на асфальте -- не по росту
штанишки обнажают синеву.
Равняя свой нарыв с твоей коростой,
боюсь, скорей играю, чем живу.
Ты девочка на шаре -- белокурый
восходит от ладоней фимиам.
Какой Пикассо не набедокурит,
вышагивая мимо по кубам.
В окно, гляди, павлиноглазка бьется --
покуда лампа матово горит,
решится ль на такое сумасбродство:
три комнаты мои -- не полторы.
Лети же. Больно. След на крестовине
не оставляй в ночной недобрый час.
Еще и окон не было в помине,
когда пыльцою сыпало из глаз.
Когда звенела подаяньем скудным
чужая речь на паперти страниц.
Когда крючки ее казались чудом.
Но я хочу ощупать дно глазниц.
Но я хочу и пыль втянуть губами,
чтоб семь веков скрипели на зубах.
Расклинивая десны, прорастая
и беспокоя кромку языка.
Что за нужда ползти крыльцом, до края -
у сосунка, привставшего с горшка,
когда лежать бы, дней не различая,
покуда время льется из рожка,
издалека.
Где стынет каплей млечной
нагорный снег. "Спаси и Сохрани"
на безымянном олове колечка --
не оберег, а заповедь. Одни
псалмы имен сменяю на другие,
и что ни угол, то обменный пункт:
Владивосток, Елабуга, Россия...
как будто больше прежнего вернут
на черенок иль сеянец. Робея,
вживляю корни в пустошь немоты.
Когда б случилось на Преображенье
узреть плоды...