Аннотация: Тост по случаю пятидесятилетия Валентина Ивановича Ромашова.
Свою рифмованную лепту
В сей юбилей внести хочу,
И как бы жизни киноленту
Назад я бегло прокручу...
Давно ли друг сменить сподобил
С завода в студию скачок,
Где он немалый жизни срок
Довольно весело угробил.
Был он в опале иль в почёте,
Имел награды иль грехи --
Вы в книге трудовой прочтёте,
Я дам лишь малые штрихи.
Он карандаш точил, как жало,
И буквы, в правый бок клоня,
Писал, и кисть его дрожала
Лишь до одиннадцати дня.
Не наводил я точных справок,
Но в этот срок, трудясь сполна,
Он сделал Эверест заставок
И выпил озеро вина.
Порой и нынче старый очерк
Телеэкран предложит нам -
Узнаешь сразу Валин почерк
По характерным письменам.
И если поднапрячь рассудок,
То, как бы мастер ни был хитр,
Поймёшь, в какое время суток
Был изготовлен всякий титр...
Давно ль тельняшки и бушлаты
Носил сей безбородый дед,
Ещё бездетный, неженатый
В свои неполных двадцать лет?
И в брюки клин вшивал для форсу,
И хлоркой воротник травил.
Я не скажу, что кроме морсу
Он ничего тогда не пил.
За что, естественно, бывало
Частенько драил гальюны --
Есть на Руси везде фискалы
И записные шептуны.
Мужик российский, плоть от плоти,
Он много послужил на флоте,
Надвинув "беску" набекрень,
И этот срок прошёл как день...
Давно ли в тихой жил деревне,
Где пахнет свежестью навоз,
Где петухи и старец древний,
И ляжки голые берёз,
Где на полатях воздух спёртый,
И мышь подпольная пищит,
Где слаще шашлыка и торта
Горбушка и без мяса щи.
Он пас коров, питался просто:
Щавель, картофель с огурцом.
Как говорят -- не вышел ростом,
Но вышел крепким огольцом.
Дивились бабы всей деревни
Былинным силам паренька,
Когда порой в настрое гневном
Он кулаком сбивал быка...
Давно ль младенцем был крикливым,
Купался вовсе нагишом,
Ещё не баловался пивом
И послебанным "малышом"?
Питался рисовым отваром,
Лизал блаженно петушки,
Не наполнял парилку паром,
Так что сбегали мужики.
Давно ль ел тёртую морковку,
Тянул "пустышку", жил легко,
Не пил стрелецкую перцовку,
А пил грудное молоко?
Давно ли мать его носила,
Давно ль увидел Божий свет? -
Я сам отвечу: это было
Тому назад полсотни лет.
Вот он, сидящий перед вами,
Без хвори и без живота,
Пунцовый от вина, как знамя,
Душа открыта и чиста.
Могуч, как малый Жаботинский,
Ни белоглав, ни лыс, ни толст...
Однако затянул по-свински
Я свой велеречивый тост.
Сейчас кончаю, вышел порох,
И пью за друга моего,
Желая, чтоб ещё лет сорок
Я мучил тостами его!