...А я проспал зарю, как будто ночью штудировал премудрости Эйнштейна, иль разгружал с картофелем вагоны, иль сделал женщиной тебя. Но не было того - я просто спал, наверно, отсыпался за всю бесчетность будущих бессонниц.
А ты смотрела в молодое утро, как лепестком росы напился гном, как пролетел над солнцем лебедь белый, качая отмороженным крылом. И вертолёт - большая стрекоза - синь неба вентилировал над лесом. А озеро сверкало перламутром, в нём окуни хвостами поводили, как в танце бёдрами крутыми индианки, и выползал туман из перелеска: там, видимо, раскуривал всё утро кривую трубку врубелевский Пан.
Глубокие, бездонные глаза. Их вброд не перейти, в них тонут тайны. Я ни одной из них не разгадал, а если б разгадал - то стал пропойцей иль великим...
Проснулся я, со лба откинул кепку, пропахшую травой и земляникой. А рядом ты, на корточках присев, забыв укрыть колени тонким платьем, рассматривала спелыми глазами, как на коре сосновой навернулась ещё живая капля янтаря. Я подозвал тебя - ты подошла доступная, простая, как не чудо...
.............................................
И я искать уехал чудеса, и не куда-нибудь - за тридевять земель.
2.
Обнял мне ногу кирзовый сапог, и целовал в лицо небритый ветер. Рассветы поднимали на леса, где я над рыжим, над лохматым солнцем играл земной звездой электросварки. Читал стихи на коренастой койке. Насквозь смолистым, пихтовым наваром пропах, как будто сделан был из пихты. И в лес, подобно Пришвину, влюбился. Так год прошёл. Я чуда не нашёл, хоть видел женщин и не только видел.
И ты приснилась мне зимой, когда на стеклах оледенели белые прибои, да ветры похотливо выли в трубах. Всё в том же платье, утром земляничным, когда на небе облако седое, похожее на Африку по форме, отогревало на веселом солнце простуженные в полночи бока.
Назвал я имя - ты не подошла, ты даже не услышала мой голос. Живая, недоступная, как чудо, присела возле мягкой мшистой кочки, по-детски вольно, платья не оправив, беседуя с ушастым, мудрым гномом, янтарную разглядывая каплю, что у сосны высокой навернулась на теплую, овеянную солнцем, шершавую, как нос собаки, щеку...
И так мне нестерпимо захотелось бежать туда, где есть к тебе дорога, бежать туда, где светят семафоры, вокзальный гул похож на банный гул, и прокопчённый, чёрный паровоз, на спину нахлобучив шапку газа, ещё не раскачал горячий поршень. Но бесполезно - нет к тебе дороги. Забыть тебя решил я белым утром.
3.
И год еще прошел. Трубило комарьё. В нагретых зноем травах букву "у" кузнечики учились говорить. На озере снимало солнце юбки дояркам из соседнего совхоза, и коростель скрипел, как сапоги директора на дымном совещанье.
...А ты не уходила из меня.
Осинник багровел, дни делались короче, и неба плач стучал о жесткий лист, и мокрый грач, напоминавший грека, обдумывал подробности отлета.
...А ты не уходила из меня.
Худела ртуть, и шерстяной мороз тер скулы белобровым лесорубам, гравировал на стелах ветки пальмы, и становилась мраморной земля.
...А ты не уходила из меня.
И вновь пришла весна. Снега потели, бродячий ветер, как на блюдце с чаем, дул по утрам на ледяную воду. На теплый цвет меняло небо колер, зеленая метель бродила в почках. Стать курице хотелось дикой уткой, звучала в небе лира журавлей, и у гусей вожак с дороги сбился. Его гусыни звали "старым хреном", матерого, могучего, седого. А чем он виноват? Дорогой древней не первый год водил он стаю с юга. Седую птицу подвели приметы: там осенью осел лес непроходимый, там через реку бросили плотину, там под крылом виднелся новый город. Премудрый гусь земли не узнавал, и я чуть-чуть был в этом виноват.
...А ты не уходила из меня.
Так что ж это такое, как не чудо! Которое проспал янтарным утром, которое нашел и не теряю. Так что ж это такое, как не чудо! Раз самый будний день окрашен в праздник, раз сквозняки становятся ветрами, и лужи вырастают в океаны, и плавники меняются на крылья.
...............................................
Сегодня ночь черней плакатной туши. Я вышел на крыльцо, глотнул мороза и в стылой глуби, за затылком лунным, увидел, как твои глаза сияют. А в них - бездонность, боль моя и счастье...