Акын опять отправился на родину, а у нас на носу осень. Готовясь к грибному сезону, я заказал корзинку в соседнем селе мастеру по имени Андрюша-лапотник. Пока мы плели — то есть Андрюша плёл, а я любовался, — он рассказал мне о своём мировоззрении. Часть его взглядов я приведу здесь.
«Мы, конечно, «академиев не кончали», книжек умных не читывали, но кое-что сказать могём. Тут все талдычат про «социум». Я у внука в интернете прочитал — это же просто обчество. А тут уже яснее. Если мы хотим изучать обчество, то есть наблюдать за ним, надобно помнить, что какой бы уровень мы ни взяли — уровень безработных нищих или уровень богатеев, — все они на горшок ходят одинаково. Это, во-первых.
Названия учреждения, куда они ходят, могут различаться. Например: «У будяков» или, скажем, «Золотая чаша». Но кое-что в них одинаковое: где бы вы ни взяли образец — хоть в районе будяков, а хоть бы и в золотой чаше, на результат анализа это никак не повлияет. Значит, можно не смотреть ни на исполнителя, ни на место, а заниматься только образцами. Это, во-вторых.
В определении социума говорится, что это устойчивая группа людей, связанная постоянными взаимоотношениями. Помните фильм «Небеса обетованные»? Там показано устойчивое сообчество людей, живущих на свалке. Вопрос: можно ли назвать это социумом? Конечно, кое-кому удобнее называть их «профессиональным сообчеством нищих». Но мы — ребята без предрассудков.
Я к чему веду. Какой бы величины социум ни был, основные законы в малом объекте такие же, как и в большом. И это, в-третьих. Понятно, в мелочах они могут отличаться: одно дело — из лозы плести, и совсем другое дело — из лыка. Тут понимать надо тонко. Каждое лыко в строку должно ложиться с пользой для обчества, иначе — пустая трата материала. Но это от опыта».
Первый герой
Андрюша-лапотник, сам того не ведая, выдал классическую формулу социологии. Большой мир всегда отражается в малом, а законы огромного общества проще всего изучать на примере обособленной группы. Не желая выбиваться из общего ряда, я выбрал для своего наблюдения объект замкнутый, стабильный и идеальный для неспешного анализа. С некоторым трепетом перехожу я к описанию места действия. А происходит оно в сумасшедшем доме. Вернее — в огромной больнице, которую называть сумасшедшим домом не только неправильно, но и неприлично.
Главный певчий страны по телевизору сказал, что времена аминазина и помещения несогласных в дурку давно прошли, и все мы можем наконец спать спокойно.
Поэтому значительно вернее использовать для дурдома название более современное: лечебно-профилактический Центр. Это более подходит его целям — помогать скорбным на голову пациентам. Именно Центр, состоящий из многих отделений, разветвлённого хозяйства и достаточно большого штата. Весь комплекс охватить просто невозможно. Но для нас интерес будет представлять лишь одно из отделений, которое на местном языке называется «тихое» или «санаторное».
Малая ротация контингента, чёткое расписание, практически полное отсутствие чрезвычайных происшествий позволяют наблюдать за этим небольшим социумом неспешно и регулярно. Помещаются здесь пациенты, достаточно здоровые для пользования телефонами и ноутбуками, а вот шнурков они всё же лишены.
Около пяти лет главврач больницы Вениамин Валерьевич Франк занимается переустройством центра в целом и тихого отделения в частности. Прежние огромные, навроде казарм, палаты постепенно перестраиваются в уютные двух-трёхместные номера со всеми удобствами. В одном из таких двухместных номеров и начинается наша история.
Уже достаточно давно там размещается пациент по фамилии Ульянов, Владимир Ильич. Подробно мы расскажем о нём позже, а сейчас лишь подчеркнём некоторую твёрдость его характера, несмотря на обманчиво мягкое поведение и интеллигентную внешность. Всего лишь один пример. Он добился специального разрешения носить галстук, который изъяли у него при поступлении. Сделать это настолько непросто, что и не знаю, как оно произошло.
Надо сказать, что тихое отделение таковым называется не только из-за контингента. Тут вообще очень спокойно. Когда пациенты отдыхают, тишина такая, что слышно тиканье настенных часов в коридоре. Иногда этот покой нарушается скрипом колёс тележки, на которой везут еду из кухни в столовую, или негромким возгласом дежурной сестры: «Сидоров! В процедурную!»
Долгое время Владимир Ильич проживал в двухместном номере один. Никак не могли подобрать для него товарища по интересам. Владимир Ильич очень интересовался философией и политэкономией и постоянно пытался вести беседы на эти сугубо научные темы. Нравилось, как вы понимаете, не всем. Скажем прямо — до сих пор не нравилось никому. Завотделением, имея запас свободных мест, недовольным пациентам шёл навстречу.
Владимир Ильич от этого расстраивался, но не буянил — просто выходил иногда с лекциями в общий холл — как можно догадаться, ненадолго.
Очевидно, социум из одного человека не построишь, даже если он — Владимир Ильич. Как всегда, развитие сюжета приводит к появлению новых героев. Первым шагом станет появление у Владимира Ильича нового соседа. Он вполне прижился в палате — Владимир Ильич ему пришёлся по душе. Впоследствии они подолгу будут сидеть вместе за чаем, обсуждая важнейшие темы, с которыми познакомимся и мы в самое ближайшее время.
Представление соседа
Итак, в палату к Владимиру Ильичу вошёл новый жилец: знакомый нам ранее Шмуэль (Самуил) Муравчик.
У Самуила есть прозвище — Изя, на которое он не обижается и откликается охотно. Ошибкой будет подумать, что этот никнейм происходит от княжеского имени Изяслав. Он происходит от совершенно обычного имени Исаак. Притом что никаких Исааков у нашего Муравчика в роду нет. То есть они когда-нибудь да и были, но не сегодня. А подобные прозвища в народе применяют как обозначение основной характеристики: Юдя, Изя. Безо всякой задней мысли или какого-либо там антисемитизма. Просто подчёркивая некоторую разницу между Хачиком и Моней.
Возвращаясь к Изяславу. Согласитесь, неплохо быть князем с именем Изяслав, да ещё из Рюриковичей. Однако и без титула имя подходящее. С таким именем в Одессе вы можете быть Изей, а во Владивостоке — по местному, во Владике — Славиком. Очень удобно.
— Изя, то есть Самуил, вернее — Шмуэль… — запутался Изя.
— Ну вот, как хорошо! — улыбнулся Ильич, откладывая на тумбочку потрёпанный томик, на обложке которого была полустёртая, но читаемая надпись: Луи-Адольф Тьер — «История Французской революции». — У меня путаница, видите ли, с фамилией, у вас — с именем. Замечательно!
Смущённый и слегка напуганный Изя немного успокоился и посмотрел на соседа более внимательно: рыжая бородка клинышком, рубашка с галстуком, тёмная жилетка в тон неброских брюк, ботинки — почему-то без шнурков. Заметив Изин взгляд, Ильич прямо-таки расхохотался: — Заметили? Персонал шнурки отнимает! Боится, что мы можем повеситься! Ха-ха-ха!
Изя мог поклясться, что он где-то видел этого человека. Причём вживую. Внезапно, когда Ильич привычным жестом заложил большие пальцы в проймы жилета, страх окончательно отпустил Изю и он вспомнил!
Лет 15 назад Изя попал в Тбилиси по небольшому торговому дельцу. Образ интеллигента из Питера подразумевал хотя бы одно культурное мероприятие помимо ресторана. Принимающая сторона повела Изю в театр, название которого он запомнить не смог. Уловил только, что по чьей-то странной прихоти театр был грузинский, являясь одновременно каким-то образом и русским. Весь спектакль Изя, утомлённый радушным южным приёмом, таращил глаза, стараясь не уснуть. Сюжет он не уловил, однако один эпизод ему запомнился.
По сцене туда-сюда бегал его нынешний сосед — Ильич. Иногда он останавливался и закладывал большие пальцы в проймы жилетки именно сегодняшним жестом. Внезапно появился огромный мужчина в бурке и почему-то с ружьём, очень похожий на разбойника Дато Туташхия. С явным акцентом он произнёс:
— Владимир Ильич! Вэликая Октябрьская Социалистическая рэволюция свэршилась!
Ильич огладил бородку сверху вниз привычным движением руки и ответил всего одним словом:
— Вах!
Изя почему-то успокоился, как будто встретил родного человека. Только сейчас он почувствовал страшную усталость от этого сумасшедшего дня. Изя прилёг на указанную ему койку, скушал предложенную таблетку и уснул. А мы тревожить его не будем.
Пока он спит, неплохо бы познакомиться с историей его попадания в наше учреждение. История эта началась достаточно давно и продолжилась уже в наше время. Начнём с последних событий.
Доставили голубчика
В одиннадцать ноль три обычного июльского четверга в дверь прорабки участка № 15 на строительстве объекта федерального значения постучали. Прораб участка по фамилии Цимес, Исак Михалыч, в это время обычно работал с документами.
— Исак Михалыч! Тут у нас проблема возникла! — Трое вошедших заголосили, перебивая друг друга.
— По одному! Излагай! — Кивнул прораб бригадиру.
— Недели две назад появился на объекте странный мужик. Молча хватал лопату и начинал кидать раствор. Да так, что не остановишь! Мы подумали, что бомж желает подработать и сказали ему, что лишних заработков тут нету. А он в ответ залыбился и заявил, что никакие деньги ему не нужны, просто работа ему нравится! Тут мы поняли — дядя не в себе! Ну хочет кретин бесплатно работать — пусть себе работает, нам-то что! Сиди, кури. Однако возникла проблема. Дядя работает с такой скоростью, что сбивает весь ритм на следующих участках. Лишний раствор застывает. Куда его девать — никто не знает. Каменщики орут и грозят дракой. Одним словом, начали мы дурака гнать, а он не уходит — привык! Говорит, что без раствора жить не может!
— Ну, этот вопрос мы сейчас быстро закроем! — Исак Михалыч взялся за телефонную трубку. — Алло, скорая? Говорит прораб пятнадцатого участка, Цимес…
Не учёл наш Исак Михалыч некоторых особенностей данного происшествия. Любой, кто пытался вызвать карету подобному больному, знает, что сделать это очень непросто. Особенно если подозреваемый не представляет непосредственной угрозы. Так что первые попытки Цимеса были как о стену горох.
Интересно, как перемещается информация в суперсложных сетях наших городов? Иногда она распространяется прямо, а иногда летает по непонятной траектории, напоминая стремительного и непредсказуемого стрижа, который то взмывает вверх, то опускается к самой земле, выписывая сложнейшие фигуры. В данном случае прораба несколько раз послали по известным адресам, но, в итоге, благодаря настойчивости, результат был достигнут.
Неведомыми путями сигнал дошёл до нашего лечебного заведения, а именно — до секретаря-референта по имени Аглая Константиновна. Она была профессионалом своего дела, поэтому сигнал ею отвергнут не был. Дело в том, что главный врач постоянно занимался наукой: писал и монографии, и статьи, и диссертации (естественно, для людей достойных). Именно по этой причине его живо интересовали все случаи, выбивающиеся из обычного ряда.
Испросив разрешение по внутренней связи, Аглая Константиновна вошла в кабинет. Главврач, на секунду оторвавшись от монументальных бумаг, буквально погладил взглядом её ладную фигурку и дал сигнал рукой к началу. Быстро и толково она изложила суть полученного сообщения. А дальше она, несмотря на свой многолетний опыт, серьёзно испугалась. Главврач побелел и застыл. Создалось впечатление, что его очки полезли на лоб.
— Как фамилия подозреваемого? — спросил он сдавленным голосом.
Всё-таки профессионализм есть профессионализм — секунды потребовались ей для того, чтобы прийти в себя:
— Не сообщали. Сию минуту выясню!
И всего через минуту доложила по внутренней связи: «Муравчик. Шмуэль Муравчик!»
— Замечательно! — уже нормальным голосом произнёс руководитель. — Аглая Константиновна! Организуйте-ка так, чтобы пациент попал к нам. После этого пригласите ко мне старшую сестру по «санаторному» отделению.
Любой хороший секретарь-референт обладает даром предвидения. Поэтому выполнить распоряжения было совсем не сложно: она ещё при первом сигнале «придержала» отправку пациента.
Когда старшая сестра «тихого» отделения вошла в кабинет шефа, очки у того были на месте — он работал с бумагами.
— Вот что, Валентина Ивановна! Доложи-ка ты мне, что у нас творится со свободными местами. А то я как-то с этими ремонтами нить потерял. Про общие палаты не надо, говори про отремонтированные.
Как мы уже упоминали, больница отходила от наследия тяжкого советского прошлого, организовывая быт пациентов «по-новому».
— На месте трёх старых «больших» получилось шесть трёхместных и четыре двухместных. Строители — ай какие молодцы! — мы почти в койках не потеряли: вместо тридцати получилось двадцать шесть. Все палаты уже в работе. Ремонт перешёл в другое крыло. Касательно мест: есть четыре койки в трёхместных палатах и одна в двухместной.
— И кто же у нас там такой индивидуалист?
— Так — Владимир Ильич! Кто же ещё? Не шумит, но покоя соседям не даёт: всё лекции читает по политэкономии. Пока никого по интересам не подобрали!
— Великолепно! Ивановна, свяжись-ка ты со «шлюзом» (приёмный покой). Сейчас больного привезут. — Он заглянул в бумажки. — Фамилия — Муравчик. Скажешь «смотровому» (доктору на приёме), куда оформлять. То есть в седьмую палату, именно к Ильичу.
Аглая Константиновна, которая случайно слышала разговор из-за неприкрытой двери, отметила, что старшая номер палаты не называла — шеф номер знал заранее! Это насторожило её даже больше, чем странная реакция шефа.
Описывая прибытие Изи в палату, мы остановились на том, что Изя уснул. То ли таблетка была хороша, то ли Изя «плохонький», но проспал он почти сутки. Этому помогло и то, что проверяя поступление пациента по телефону, главврач не велел его беспокоить. А на вопрос о враче лечащем сказал следующее:
— Пока наблюдайте силами палатного и дежурного. Из медицины только укрепляющие. Посмотрим недельку, а затем я, скорее всего, займусь им сам.
Было всё это достаточно необычно, но штат решил, что наука требует жертв!