Разбудили Изю только в 16:30 следующего дня, когда пришла его бабушка. Вчера Изя из приёмного отделения успел ей сообщить, где находится. Приход бабушки приходом назвать было нельзя, разве что явлением.
Она была одной из крайне гостеприимных еврейских бабушек. Её любимая фраза для гостей: «Кушайте котлетки! Берите ещё — у нас их всё равно никто не ест!» И ничего смешного в сказанном нет! Просто бабушка всё переводила на русский язык непосредственно с идиша, который был ей ближе. И фраза означала, что всех остальных котлетками уже накормили досыта.
Видели когда-нибудь наседку, потерявшую свой выводок? Вот-вот! Квохча и подпрыгивая, бабушка получила Изю для вывода в прогулочный садик. С ней были две огромные сумки. Когда Изя спросил: «Что в них?» — то получил лаконичный ответ: «Всё!»
Бабушка была одета «на люди» — тёмно-синее шёлковое платье в мелкий горошек, а на груди — огромная серебряная брошка с янтарём. Туфли, которые почему-то в прежние времена назывались «ростовскими», прилично растоптанные, но вычищенные до блеска, при ходьбе издавали монументальный звук. На голове шляпка-блин образца конца пятидесятых годов, закреплённая двумя булавками с крупными перламутровыми головками.
Отведённое для свидания время бабушка проплакала сразу по двум причинам: от радости встречи и от горя непонимания причин Изиного заточения. Бабушка говорила невпопад и всё время пыталась всучить Изе обе сумки размерами с небольшие аэростаты. Изя категорически отказывался от передачи, объясняя это тем, что пока не знает правил. А чтобы бабушка не мучилась на обратной дороге, он заказал ей по телефону оплаченное такси. Мобильник перед выходом на прогулку ему выдала «старшая», которая сообщила, что правила «санаторного» отделения позволяют гаджеты на хранение не сдавать.
Бабушка никак не могла оторваться от внука, несмотря на то, что они договорились встретиться завтра. На прощание она всё-таки сунула ему пакет с удобным спортивным костюмом, куда добавила что-то похожее на пакетики со сладостями, которые пришлись как нельзя кстати непосредственно по возвращении Изи в палату.
Ильич встретил его радостным вопросом, потирая руки, как бы озябшие на морозе.
— А не организовать ли нам чайку? Надежда Константиновна вчера принесла прекрасный домашний сбор. И не забыла небольшую коробочку сахарина!
Ильич достал из тумбочки заварочник, насыпал туда чай из баночки, залил кипятком из металлического термоса, накрыл подушкой и велел подождать пять минут. Неизвестно, какие травы в него добавила незнакомая пока Надежда Константиновна, но чай был великолепен!
Под «коробочкой сахарина» Ильич подразумевал огромную подарочную коробку трюфелей в шоколаде. И бабушкины сладости пришлись впору. Кроме всего, среди них была пластиковая коробочка с домашним цимесом, так любимым Изей с детства. Ильич тут же оценил достоинства бабушкиной кулинарии. Её шедевр немедленно был вовлечен в оборот. «Вот оно, батенька, торжество натурального продукта над капиталистическим суррогатом!» Он с аппетитом ел цимес, но и от трюфелей не отказался.
Наверное, все замечали: наши впечатления о каком-либо месте часто формируются благодаря запахам. Именно запахи пробуждают самые яркие воспоминания.
Стоило Изе закрыть глаза, как ароматы чая и сладостей переносили его в детство — на кухню, где колдовала бабушка.
Если судить по аппетиту, наши больные и больными не являлись, – чаепитие стремительно выходило на должный уровень. Ильич дул на горячий чай, приговаривая: “Конечно, прихлёбывать нехорошо, но среди своих позволяю себе нарушить этикет – не в пример вкуснее!” Именно во время этого праздника жизни завязалась их беседа.
Природный Изин ум позволял быстро ухватывать все изгибы мысли собеседника, отчего тот был в полном восторге. Попытаемся кратко изложить их суть.
Начал Ильич со следующего:
— Поздравляю вас, батенька, с освобождением из сумасшедшего дома! Вы, наверное, осознавали, где находитесь?
— А вы, я вижу, там никогда не были! — Не преминул подколоть собеседника Изя.
— Ха-ха-ха! Великолепно! Вас бы с бундовцами свести! А впрочем, вам лучше и не знать, кто это такие. Я же говорю вполне серьёзно. Мир, в котором вы жили до сих пор, — не что иное, как огромный сумасшедший дом. Попав в палату этого учреждения, вы оттуда выбрались! Для этого у меня существует масса доказательств, которые я буду приводить по мере возможности. Но начну, пожалуй, с игры. Если устанете или вам станет скучно — не стесняйтесь!
Вы никогда не обращали внимания на то, что все наши действия напоминают игру? На нижнем уровне это очевидно: лотереи, напёрстки, пирамиды, биткоины и прочее, и прочее. — Ильич внезапно расхохотался. — Кстати, вы обратили внимание, что выигрыш никогда и никому не грозит? Дело в том, что все игры организуют профессионалы!
Уровень повыше не так прост. Автомобиль изготавливается на производстве, как будто на пользу потребителя. Однако есть и вторая сторона — прибыль. Вопрос: что важнее? Применим простой математический приём — метод исключения. Предположим, что мы полностью лишили производителя надежды на прибыль. Будет ли он работать дальше? Надеюсь, вы знаете ответ. Выходит, что извлечение прибыли из производства значительно важнее, чем его общественная польза! Используем предварительные затраты, как ставку в игре, а прибыль как выигрыш.
Получаем прибыль – работаем дальше, а насколько при этом велика польза для общества – это как игральная карта ляжет. Совпали два вектора хотя бы на пятьдесят процентов — хорошо, будем кушать «сливочное» масло, лишь наполовину состоящее из пальмового жира. Не совпали — на выходе масло из нефти, алкоголь, табак и вейпы! И заметьте, каким бы вредным ни было производство, при наличии соответствующей прибыли остановить его абсолютно невозможно! Как иллюстрация — борьба с производством наркотиков во всём мире. Следовательно, батенька, мы обязаны разобраться с категорией прибыль!
— Сдаётся мне, лет сто назад, кто-то очень похожий на вас, уже разобрался. И всю страну научил!
Ильич не улыбнулся и глаз не отвёл. Он прищурившись посмотрел на Изю:
— Каюсь, грешен! Решался архиважный вопрос — вопрос пролетарской революции! Представьте, что бы началось, затей я теоретическую дискуссию такого масштаба в тот момент. Из каждой левацкой подворотни донёсся бы визг: «Опошлился Ульянов окончательно! Настоящий ренегат и политическая проститутка!» Какой вред это могло нанести единству партии!
Однако на то и ошибки, чтобы их исправлять. Вернёмся к прибыли. Я открою для вас сейчас архиважный секрет — никакой прибыли в природе и подавно не существует! – Ильич от удовольствия потёр ладони любимым жестом. – Как известно, самой популярной теорией прибыли является теория Маркса. Там всё очень просто. Сегодняшний труд всех рабочих делится на две части: необходимый и прибавочный. Необходимый — источник восстановления рабочей силы, а прибавочный — источник прибыли.
Чем отличается один труд от другого, какую долю составляет прибавочный труд в общей массе и кто должен присваивать его результаты — теория умалчивает. Игра ведётся от «вольного куша». Это такое выражение у игроков, когда каждый вправе назначить свою ставку. Какую ставку прибавочного труда мечтает назначить «владелец производства», нам понятно — близкую к ста процентам.
Примеры есть, но грустные, я их приводить не буду. Из теории Маркса становится понятно: прибыль — это не что иное, как украденная у реального производителя часть продукции! Скорее большая часть, чем меньшая. Как ты ни маскируй, понимать эту истину начинают все, в первую очередь экономисты. В том числе и лакеи империализма. Посыпались иные теории, которые кроме как бредом назвать крайне сложно.
Например, теория воздержания Альфреда Маршалла. Здесь прибыль — это награда капиталиста за то, что он не потратил свои деньги сразу на личные нужды, а вложил их в производство. Позвольте, батенька, но ведь это же издевательство над логикой! Можно ли вообразить себе мысль более архиглупую, более пустую и оторванную от живой действительности? Это же чистейшей воды обывательщина, прикрытая звонкой фразой! Остальные теории звучат примерно так же.
Обращаться надо к корням. Представьте себе первобытную общину из тридцати членов. Каждый занимается своим делом — охотой, изготовлением орудий, выделкой шкур. И у всех единая цель! Не подскажете, где здесь прибыль? И как увеличить прибыль для отдельного изготовителя наконечников? Получается, надо просто отнять у других в свою пользу?
Изя заёрзал и не сдержался:
— Извините, что перебиваю! Давно имею вопрос о прибыли. У меня память очень хорошая. Многие полностью забывают вчерашнюю телепередачу, я же помню все за последние пять-шесть дней. Хорошо это или плохо, но я всегда обращаю внимание на нестыковки. Перечислю некоторые цифры, которые прозвучали в течение недели в одной и той же телепередаче, но в разные дни:
— Валовой продукт за 2023 год составил сто семьдесят три триллиона рублей. — Изя загнул первый палец.
— Фонд заработной платы за 2023 год за вычетом подоходного составил шестьдесят один триллион. — Второй палец пошёл в дело.
— Бюджет страны на 2024 год требует сорок два триллиона рублей. — Изя заложил большой палец между двумя предыдущими. — Тут где-то мелкий зехер: если от ста семидесяти трёх отнять шестьдесят один и сорок два, то рисуется небольшая недостача – всего-навсего семьдесят триллионов рублей!
— Великолепно, батенька, великолепно! — Ильич хлопнул ладонью по столу. — Вы попали в горячую точку, то есть в ту самую печку, от которой и надобно плясать! Но вопрос прост только на первый взгляд. Для того чтобы на него ответить, нам необходимо потратить уйму времени!
Неспешно текли теоретические беседы, иногда прерываясь событиями различного характера.
В нашем полку прибыло
Как это ни странно, их маленький кружок начал увеличиваться. Ильич шутил, что у Изи лёгкая рука. Прибавился к ним один пациент — физик, да не простой, а доктор наук, и, к нашему удивлению, один из врачей — Константин Михайлович, которого за глаза все называют Костиком — уж очень молодо он выглядит.
Во-первых, стало повеселее, а во-вторых, кругозор группы расширился, несмотря на гениальность Ильича. Два слова о неофитах. Мы употребляем это слово потому, что оба новичка очень быстро стали поклонниками обсуждения экономических тем. Позже поговорим о них подробно, а сейчас — общий взгляд.
Профессор-физик — Сергей Анатольевич, сломал себе голову об электрон. Вернее, как выражается он сам, — о коварный парадокс корпускулярно-волнового дуализма. Бедняга отчаянно пытался представить явление через привычные образы, чего сделать по общему мнению никак невозможно. Ему казалось — ещё одно усилие, и он ухватит «чёрта за хвостик». Коллеги по институту шептались о переутомлении, а на здешнем внутреннем языке диагноз Сергея Анатольевича звучал вполне буднично — «выгоревший профессор». Он вписался в дуэт Изи с Ильичом быстро и как-то очень естественно.
Доктор Костик — Константин Михайлович — палатный врач у всех троих пациентов, увидев, что они частенько собираются вместе и негромко обсуждают какие-то проблемы, заинтересовался, попросил разрешения послушать и увлёкся. Его рабочий день заканчивался в 16:00. А наши герои в это время — между полдником и ужином, как раз и собираются для беседы.
Теперь все четверо пару раз в неделю встречались либо в садике для прогулок, либо в уголочке холла. Ни там, ни там они никому не мешали. Иногда кто-нибудь останавливался послушать, что наши герои только приветствовали. Заведующий отделением, кстати, очень хвалил Константина Михайловича за то, что тот в своё личное время занимается с больными «когнитивно-реабилитационным тренингом».
Вопрос, который поднял Изя, Ильич теперь поставил перед всеми членами группы. Шутя они назвали эту проблему — «загадка одинокого муфлона» — и подходить к ней стали более профессионально.
Итак, первая цифра. Фонд заработной платы за 2023 год составил семьдесят триллионов рублей, а за вычетом подоходного налога — шестьдесят один триллион рублей.
Тон задавал Ильич как специалист в экономической области: «Хотелось бы понять, из чего состоит эта цифра. Мы привыкли считать, что заработную плату получают те люди, которые работают. Как вы считаете, все работающие, например слесари, являются по-настоящему рабочими или нет?»
Ильич пояснил, что он имеет в виду: «Возьмите профессионального механика, который чинит самолёт, но не тот, на котором летаете вы, а частный суперджет, на котором летает всего один очень богатый джентльмен. Можно ли такого механика считать работником производственной сферы? Если нет, — то почему?”
Посыпались предложения, самые разные. Обсуждение длилось два вечера подряд, но Ильич, который, наверное, мог ответить сразу, его не останавливал.
В итоге созрело общее мнение. Участник производственной сферы делится результатом своего труда с другими подобными работниками, которые, в свою очередь, делают то же самое. Все они являются членами общности взаимного потребления. Если же кто-то потребляет, но ничего не вкладывает взамен, то членом считаться может, но совсем другим.
Моментально становится очевидным, что многие люди, вроде как работающие, из обоймы выпадают. Это и те, кто присваивает результаты чужого труда, и те, кто их обслуживает, и те, кто работает на производствах, выпускающих предметы роскоши для первых. А сюда входят не только стометровые яхты и суперджеты, но и самые дорогие отели, элитная ювелирка, часы по сто тысяч долларов и многое другое. Не считая большинства работников инвестиционно-финансового сектора.
Единогласно было принято предложение Ильича считать, что им не зарплату платят, а долю отстёгивают, — и долю такую называть «заявленной». Таким образом шестьдесят один триллион рублей содержит две части: долю «жуков», работающих на верхушку, и реальную зарплату работников производственной сферы. По предварительной оценке вторая часть составляет не более двух третей от общей суммы, то есть, порядка сорока триллионов.
Ильич предложил пока остановиться: досконально разобраться крайне трудно — никакой информации нет. Достаточно принять близкую к реальности цифру: зарплата работающих в производственном секторе составляет двадцать пять процентов от цены создаваемого ими продукта.
Изя покрутил головой, Константин Михайлович потёр затылок, а профессор крякнул: «Да-а. Не густо!» А Ильич улыбался. Ему нравился не результат, а то, что выводы начинающие экономисты сделали сами.
— Вы видите, с какими трудностями мы столкнулись, только лишь прикоснувшись к первой части «уравнения Изи». Отсюда вывод: либо мы должны взять очень узкую часть проблемы, допустим, одну амортизацию, и исследовать её всю оставшуюся жизнь, либо позволить себе определённые допущения и двигаться дальше. Допущения нам не дадут точных цифр, но порядок этих цифр мы угадаем. При определённых целях исследования — вполне достаточно.
Имеем два факта.
Первый: жизнь социума состоит из беспрерывного производства и беспрерывного потребления. При этом всё произведённое должно быть потреблено. Иначе что-то останется нереализованным и мы утонем в этих остатках.
Второй: по косвенным показателям мы определили, что люди, занятые в производстве, получают в виде оплаты около двадцати пяти процентов от произведённого. Примерно столько же уходит на формирование государственного бюджета.
Вопрос: кто потребляет оставшиеся пятьдесят процентов от валового выпуска продукции?
Что тут началось! Какие только идеи не выдвигались. Пытались выделить и сферу здравоохранения, и сферу образования, и строительство, и банковский сектор, и далее. Ильич насмеялся вдоволь. Отсмеявшись, серьёзно сказал:
— Давайте дадим слово Сергею Анатольевичу. Пожалуйста, профессор!
— Прежде чем изложить свои соображения, хотел бы поинтересоваться, являются ли педагоги членами производственной сферы?
Ильич лукаво посмотрел на него и внезапно повернулся к Изе: «Изя, скажите, каков первый закон бизнесмена?»
Не задумываясь, Изя выдал: «Никогда не задавай вопроса, если не знаешь на него ответа!»
— Подозреваю, ответ вам хорошо известен, Сергей Анатольевич. Занимаясь экономическими вопросами, мы все становимся немножко бизнесменами. — Ильич задорно улыбнулся, и вслед за ним засмеялись все.