Собрания кружка продолжались. Владимир Ильич попросил всех товарищей подумать о происхождении человеческого сознания — этот вопрос он запланировал к обсуждению.
Через две недели Ильич, как и обещал, предложил начать высказывать свои взгляды на столь сложный предмет. Напомнил о методе мозгового штурма, где высказывать можно самые сумасшедшие идеи, а вот высмеивать их или игнорировать, как заведомо несостоятельные — нельзя. Небольшой камушек иногда приводит к горному обвалу, так и несущественная, на первый взгляд, мысль может породить глобальную теорию.
Первым слово взял Константин Михайлович.
— В нашем сознании непроизвольно объединяются два понятия — «мозг» и «разум». Нам, конечно, ни при каких условиях невозможно решить проблемы, связанные с устройством мозга. Над этим бьются десятки, если не сотни, институтов. Но нам, собственно говоря, это и не требуется. Выражаясь языком программистов, хочу подчеркнуть, что между программой и «железом», на котором она работает, есть существенная разница. С другой стороны, нам необходимо использовать все доказанные знания, которые были получены в процессе работ по изучению мозга. Передаю слово инженеру. Пожалуйста, Иван Иванович!
— Я взял на себя относительно узкую область, но закопался достаточно глубоко. Представьте себе огромную схему, состоящую из миллиардов деталей. Как схема выполнена, кто её придумал, пока задаваться вопросом не будем. Вопрос в другом. Всё выглядит так, что «по ходу пьесы» схему постоянно перепаивали, в попытках подстроить её под меняющиеся условия. Судя по тому, что «прибор» работает до сих пор, «перестройка» каждый раз удавалась. Однако — не полностью. Назвать полученную схему совершенной, предназначенной для новых условий — никак нельзя. Каждый раз сохранялись какие-то кусочки, которые либо не работали, либо работали в непонятном режиме. Иногда эта работа приносила пользу и кусочки закреплялись как часть общей схемы, но так происходило далеко не всегда. Как самый простой пример — количество работающих генов в геноме человека. Белки кодируют, то есть выполняют основную работу, в среднем по разным оценкам, всего два процента генов, процентов пятьдесят работают не по своему первоначальному предназначению. Остальные — просто «молчат».
— Исключительно интересное замечание! Архиважное и способное определить многие дальнейшие размышления. Теперь предлагаю передать слово Самуилу. Кто против? Воздержавшиеся? Утверждено единогласно. — пошутил Ильич и улыбнулся, прищурив глаза.
— Ну вот. — Чуть что, так сразу косой! — проворчал Изя и тоже улыбнулся. — Я, конечно, подумал на эту хитрую тему. И вот что я вам заявляю.
Похоже, втёрли нам товар «второй свежести»! А то ещё хуже: вместо автомобиля подсунули мопед «Рига». Во-первых, количество отказов в пределах гарантийного срока превышает всё разумное. Для доказательства, достаточно посмотреть на буйное отделение. Во-вторых, даже то, что продолжает работать, работает как-то однобоко.
Прошу вспомнить все наши обсуждения. Из них следует, что одни постоянно пытаются сосать кровь у других. На их языке это называется — шелушить клиента. Причём вручную этого уже никто не делает. Видели когда-нибудь машинку для шелушения кедровых шишек? А я видел! — Изя мечтательно прикрыл глаза. — В исправительной колонии номер один, на Алтае. В крае знаменитого прителецкого кедра. Не колония, а чистый заповедник!
Но я, кажется, отвлёкся! Так вот: у тех, кто лоха шелушит и делает для этого машинки, — разум вроде есть. А у тех, кого шелушат, — разума, вроде как, и нет! Так что — Изя в недоумении! Начинают меня терзать смутные сомнения: коммерция — это конечно хорошо и наверняка даже необходимо. Так же, как нет сомнения в том, что паяльничек весьма полезен. Один вопрос — в чьих руках?
— Представляется мне, товарищи, что Изя сегодня сделал серьёзный шаг вперёд. Его замечание, хоть и не по форме, но по содержанию — абсолютно соответствует истине! Поздравляю! Послушаем теперь Сергея Анатольевича.
— Я, к сожалению, успел мало. От дела меня отвлекло следующее наблюдение. Неандерталец появился на просторах Европы примерно за шестьсот тысяч лет до появления сапиенса. Так вот, за эти сотни тысяч лет он не добился никаких видимых результатов, оставаясь в природе прочим среди равных. Я не буду упоминать о его достоинствах, скажу лишь, что попытки изготовить орудия труда, аналогичные неандертальским, потребовали от современного человека обучения до десяти лет.
Сапиенс же в Европе возник значительно позже — не более восьмидесяти тысяч лет назад. Порядка пятидесяти тысяч лет они жили рядом, затем неандерталец исчез. Одно из предположений — он не выдержал конкуренции с нашим предком, который за короткое время освоил все континенты, выбил практически всю мегафауну (кроме Африки) и занял место «царя природы».
Вопрос: почему такие разные судьбы у двух разумных видов существ, имеющих общего предка? Предположение, что неандерталец физически слабее сапиенса, несостоятельно: было как раз наоборот. Остаётся разум, то есть именно то, что является темой нашего обсуждения.
В процессе размышления над этой проблемой, вспомнились уроки шестого класса, где нам рассказывали об эволюции изобретения компьютера.
Я с вашего позволения напомню некоторые тезисы. Архитектура первого компьютера включала два отдела — процессор и память. Во время работы процессору требуются постоянные обращения к памяти, которые, как оказалось, занимают девяносто девять процентов рабочего времени. Для решения проблемы было введено понятие «оперативной» памяти, занимавшей часть рабочего пространства процессора (впоследствии появился отдельный блок). В эту область перед решением каждой конкретной задачи загружались необходимые данные. Обмен данными внутри процессора существенно сократил рабочее время.
По мере изучения доступной для меня информации, я пришёл к выводу, что природа столкнулась с похожей проблемой. Зачатком мозга является обычная сигнальная система с обратной связью: получение информации — её обработка — реакция. Обработка — это выбор программы действия, то есть обращение к памяти. Реакция — воплощение программы. От скорости работы этой цепочки зависит жизнь живого существа. Для сокращения времени природа пошла иным от нас путём. Вместо одного процессора с оперативной памятью, долговременная память была разделена на отдельные части, каждая из которых имела свой процессор. Я называю такую пару «ядром».
В этом случае постоянная память одновременно является оперативной, в которую заранее загружены все подпрограммы действия определённого направления. В случае возникновения голода включается ядро его утоления. В случае появления хищника — ядро по спасению от него. Вот пока всё, что мне удалось добыть. Надеюсь, это поможет нашему эволюционному биологу.
— Безусловно поможет! — Василий Игнатьевич откашлялся. — Только у меня есть предварительная просьба. Мы с Рифатиком часто беседовали на эту тему. В память о нём я очень прошу вас считать, что речь пойдёт от его имени, вне зависимости от того, в чьей голове родились эти мысли. — Василий Игнатьевич разволновался и голос его задрожал.
Константин Михайлович обнял его за плечо, а Ильич подошёл и пожал руку. Остальные в знак одобрения и поддержки тихонько поаплодировали.
— В общем, товарищи уже всё сказали, осталось только собрать этот пазл.
— Который буржуи до революции почему-то называли «пейзель»! — не выдержал Изя, посмотрел вокруг и смутился. Но не сильно…
— На основании наблюдений давно было известно, что в разных обстоятельствах работают разные отделы мозга. На языке нашего предположения — в работу включаются разные ядра. Мозг абсолютного большинства животных способен решать одновременно лишь одну задачу, что и определяет границу их возможностей.
В отдельных случаях животным доступно решение достаточно сложных задач. Причём это не всегда зависит от размера мозга. Некоторые птицы, в основном врановые, способны изготавливать инструменты и доставать с их помощью личинок насекомых.
Очень похоже, что когнитивные способности зависят не столько от размеров мозга, сколько от возможности нескольких ядер работать параллельно.
Енот, имея практически руку, колоть орехи не умеет, потому что для этого нужна не только рука, но и одновременный контроль трёх предметов: самого ореха, молота и наковальни. А вот обезьяны, причём не только человекообразные, но и капуцины Южной Америки, такую работу совершать способны. Именно умение держать под контролем сразу несколько целей и даёт им такую возможность.
Мы не знаем, почему у большинства животных работает лишь одно ядро. Можно предположить, что это связано с проблемой синхронизации, которая требует больших затрат энергии. Работа одновременно двух ядер возможна лишь в том случае, когда результат превышает эти затраты. Думаю, эту выгоду следует называть «прибылью».
Необходимые для этого условия можно назвать «закономерной случайностью» или «случайной закономерностью». Во-первых, должна поменяться среда. Во-вторых, должны присутствовать все составляющие будущего акта развития. И в-третьих, должна произойти генетическая мутация, определяющая новый признак. И если в результате образуется «прибыль», признак может закрепиться в геноме.
На примере орехов. Пищи должно несколько не хватать, для того, чтобы трудно извлекаемое ядро ореха стало представлять интерес. Должна присутствовать хватательная рука, развитая в процессе лазания по деревьям. Ну и наличие самих орехов, а также камней для их колки.
Если начало положено, дальше пойдёт попроще. Изменения климата, превратившие леса в саванны, заставили гоминид спуститься на землю. Большое количество копытных и иных жителей саванны приводило к обильному появлению падали, с соответствующим количеством костей, содержащих питательный костный мозг.
Тут-то нашему предку и камни в руки!
Василий Игнатьевич прервался. — Рифатик всегда говорил о себе, как о человеке и шутил при этом: «Всё-таки человека определяет сознание. Внешность — признак вторичный!»
— Извините за то, что отвлёкся, продолжаю. Попробуй-ка разгрызи берцовую косточку буйвола или, скажем, носорога. А при наличии умения колоть орехи — будьте любезны! Плюс к этому навыки жизни в коллективе, позволяющие отстаивать группе гоминид свои права среди прочих падальщиков. А это уже доступ не только к костям, но и к мясу. Здесь и до охоты недалеко.
И плавный переход к охоте случился. Сопровождался он появлением навыков изготовления совершенных орудий труда и охоты. Всё это время мозг гоминид увеличивался за счёт нескольких факторов: увеличения общего количества ядер, в соответствии с увеличением общего количества задач; увеличения объёма отдельных ядер, в связи с изменением важности их использования; появления совершенных механизмов синхронизации одновременной работы всё большего количества ядер.
Вершиной процесса развития разумного существа стало умение использовать огонь. Достаточно сказать, что время на жевание, то есть на внешнюю подготовку пищи, сократилось в среднем с пяти часов до получаса. Это не считая того, что пища поступала уже полупереваренной, что привело к сокращению размеров желудочно-кишечного тракта и, как следствие, к возможности увеличения мозга.
Всё это время количество одновременно работающих ядер постоянно возрастало и достигло пяти-шести. Это тот уровень, который наши сознательные родственники — неандертальцы, гейдельбергский человек, денисовцы получили на рубеже последнего миллиона лет.
Сейчас мы начнём переходить к самой интригующей части нашей истории.
Судя по всему, неандертальцы обосновались на просторах Европы достаточно основательно, особенно если учитывать то, что они прожили там более шестисот тысяч лет. То, что я буду говорить дальше, является в некотором смысле предположением. Хотя основания для такого предположения есть. Ничего страшного — в случае ошибки скажите: «Заврался Рифатик, что с котика казанского возьмёшь?»
Жил наш неандерталец такой долгий срок и не болел особо, а тут — раз и вымер! И странным образом это совпало с приходом нашего предка. Если предположить, что неандерталец не выдержал межвидовую борьбу, то необходимо объяснить, в чём заключалась слабость этого физически значительно более мощного человека — и вот моё предположение. Неандерталец имел всего шесть одновременно работающих ядер. То есть, он был вполне разумен — такие ребята и среди наших современников встречаются, — но кое-чего ему не хватало. В частности, его речь не достигала того уровня, который я назвал бы «полным».
В отличие от неандертальца, наши предки, благодаря какому-то совпадению, получили возможность одновременной работы от семи до девяти ядер, что мы сегодня и наблюдаем. Благодаря этому, они сумели развить полную речь, которая позволяет передавать не только описание событий, но и эмоции, которые рассказчик испытывает при этом. Мало того, передавать воображаемые эмоции в вымышленных обстоятельствах! И этот маленький нюанс оказался решающим.
Дело в том, что именно полная речь позволяет развивать мифотворчество, то есть зачатки религии. При нашей склонности к антропоморфизму, очень быстро появляются сыновья Большой Медведицы, дети Осеннего Лосося и прочие вслед за ними. А это уже вещь серьёзная. Даже разделившись и образовав новые племена, сохранившие единого тотемного предка, вполне могут объединяться в грозную силу. И тут, как говорится, — неандертальцам пора сойти со сцены. Они, конечно, сохранились в нашем геноме — на уровне трёх процентов. Ведь не только гастрономические подробности интересовали сапиенсов.
Думаю, именно добавление дополнительных двух ядер к одновременно работающим шести и сделало сапиенса «царём природы». Правда, судя по отношению к этой самой природе, ума у него добавилось немного. Надеюсь, этот недостаток временный.
Некоторое время Владимир Ильич молчал, раскачиваясь с пятки на носок и заложив большие пальцы за проймы жилета. Наконец он произнёс:
— Мы уже рассматривали следующий пример. Природа запускает в бурный океан кораблики: кораблик полевых мышей, кораблик африканских слонов, кораблик серебристых журавлей и так далее. Опыт наших наблюдений говорит — абсолютно все кораблики гибнут, причём достаточно скоро. Единственный выход из положения — научиться корабликом управлять, обнаружить безопасную гавань и направить кораблик туда. Пока людям такой выход из положения не грозит. По причинам, которые мы с вами здесь и обсуждали.
Вот, что я должен вам сказать. Совершенно не важно, есть ли у нас новые мысли или мы повторяем старые. Достижение наше в том, что мы сумели создать пузырёк разума в чуждой ему среде. Знаю, что есть такой паучок, который выживает под водой: он делает пузырёк из воздуха, которым и дышит. Что-то подобное получилось и у нас. Причём, судя по всему, пузырёк достаточно большой, раз мы все в него помещаемся. И относиться к этому пузырьку мы должны очень бережно.