Всё, что вы прочли выше, было определено встречей с Акыном. За исключением вступления, которое мне пришлось написать самостоятельно. Помня о просьбе Акына, я решил попытать счастья в каком-либо журнале, чтобы опубликовать часть рассказов.
Большая трудность возникла с выбором рассказов. Их много, а рукопись должна быть ограничена по объёму. Многое пришлось временно отложить. Причём с большим сожалением. К примеру, как отложить рассказ, объясняющий говорящего кота из рассказа о Толике и коте Василии? Будем надеяться, случай ещё представится.
Кроме того, будучи абсолютным дилетантом в этом вопросе, я не знал элементарно, с чего начать. Поискал среди друзей, потом среди знакомых друзей. И – о чудо! – нашёлся сотрудник редакции, точнее нашлась. Казалось бы, дело сдвинулось с мёртвой точки. Не тут-то было! Оно остановилось, практически не начавшись. Причиной была фамилия редактора, которую вы услышите чуть позже. Я научился от Акына обращать внимание на якобы пустяки, и захотел узнать всё об этом редакторе. Собеседница расхохоталась: я был не первым. У них был даже сотрудник из ветеранов, который специализировался на истории фамилии. Его достаточно было угостить ужином в среднем ресторане.
Я, с разрешения ветерана, записал всё сказанное им и отправил Акыну. Тот, в свою очередь, слегка подправил рассказ, переслал мне и попросил включить в первоочередной список. Вот повествование ветерана с комментариями Акына.
«Расскажу историю о временах не столь далёких, но уже скрывающихся в туманной дымке прошлого. Вы народ молодой и событий всех наших революционных не помните! Шашечкой не махали, песен не пели, от которых сердце замирало.
«…Были сборы недолги,
От Кубани до Волги
Мы коней поднимали в поход…»
Э-эх! О чём с вами говорить?! До сих пор хочется прижать шенкель и выслать лошадку в рысь!
— Ветеран редакции революционных времён, конечно, тоже не застал. Но простим ему эти маленькие фантазии.
После революции страна строилась заново. Энтузиазма было — хоть отбавляй! Все в кожаных куртках да с маузерами! А опыта никакого. Отсюда и перегибы на местах — наверное, слыхали. Зато какие люди ковались в горниле этих событий!
«Гвозди бы делать из этих людей —
В мире бы не было крепче гвоздей!»
Если, конечно, им удавалось уцелеть… Гвоздоделательные учреждения были во множестве. Что характерно, на первый взгляд — абсолютные антиподы: от ВЧК до ГУЛАГа.
— Незнакомая аббревиатура? Честно говоря, лучше бы вам её и не знать: Всероссийская чрезвычайная комиссия и Главное управление лагерей. — Из домры полилась революционная мелодия.
В первой ковались молодые партийцы, которые, в свою очередь, занимались перековкой уголовников и «каэров» из второго учреждения. «Каэры» — это контрреволюционеры, в основном бывшие офицеры, члены оппозиционных партий и творческая интеллигенция.
Одна из таких перековок произошла в организации под названием СЛОН — Соловецкий лагерь особого назначения, который был создан в 1923 году и явился зародышем не к ночи упомянутого ГУЛАГа.
Создателем этой «весёлой» зоо-конторы был Глеб Бокий — самый загадочный из руководителей советских спецслужб. Несмотря на партийную принадлежность, Глеб Иванович был ярым поклонником оккультизма и поисков Шамбалы. Товарищ Бокий считал, что Соловки являлись входом в легендарную Гиперборею, что и определило место создания лагеря.
Являясь настоящим революционером, Глеб Иванович организовал в лагере необходимый, на его взгляд, режим: подъём в 4:30 утра, 14-часовой рабочий день, «корм», соответствующий задачам перековки. Он лично подбирал начальников лагеря из настоящих чекистов, то есть в основном из садистов. Был тут и балтийский матрос Ногтев, и латышский стрелок Эйхманс, не было только никаких «винтиков» системы. Одни только пролетарские гвозди, как и сам организатор.
Забегая вперёд, скажу, что в годы Большого террора в подвалах Лубянки все эти гвозди во главе с главным были вбиты по маковку в сырую землю гвоздями покрепче. Или поудачливее…
Однако двинемся далее. Режим действовал не для всех заключённых. Определённая их часть работала, можно сказать, в научно-исследовательском институте. Называлось это новообразование — Криминальный кабинет — Кримкаб. При кабинете существовала библиотека в 30 000 томов. Издавались газета и журнал. Именно в этом журнале — «Соловецкие острова» — будущий академик Дмитрий Лихачёв опубликовал свою первую научную работу: «Картёжные игры уголовников».
По официальной версии организатора колонии, подразделение оказывало «существенное положительное влияние» на перековку «контингента». Правда, было в этом деле и второе дно. Учёные-сидельцы соответствующего профиля, под прикрытием благородной цели, по личному указанию товарища Бокия занимались изучением Соловецких лабиринтов и поиском того, что нынешние зумеры назвали бы «порталом». Оставим это на совести организатора и исследователей, а сами перейдём к теме нашего повествования.
Жил-был в начале XX века в одном большом селе учитель словесности (преподаватель русского языка и литературы) Афанасий Околокулак. С одной стороны, он числился ярым славянофилом, что тогда было модно, с другой стороны, был революционно настроен. Себя он считал участником четырёх революций: революции 1905 года, Февральской и Октябрьской 1917 года, а также революции в орфографии русского языка 1918 года.
То есть все революции он пережил в своём селе, откуда никуда не выезжал и куда по какой-то случайности не проникали ни красные, ни белые. Но периодически печатал статейки в местной газете, в том числе в поддержку всех вышеперечисленных революций. На основании этого Афанасий стал считаться вполне благонадёжным товарищем, когда красные наконец пришли.
Всё пошло как положено: сходки, речи, ликбез, изба-читальня, но… Подвели нашего героя специальность и тяга к знаниям. На досуге он копался в происхождении различных фамилий. Ну и копнул кого не надо, обнаружив там семитские(!) корни. Промолчать бы ему! Но не выдержала душа исследователя — тиснул статейку в той же газете. А вечером за ним пришли. В итоге загудел наш Афанасий под фанфары, разумеется, прямиком в описанное ранее заведение с многообещающим названием — СЛОН.
— Как вы помните, подобной темой интересовались и другие исследователи. К примеру, сам Вильям Похлёбкин изучал «зашифрованные» фамилии (типа: Рошаль — Рабби Шломо Лурия или Кац — Коэн Цедек). И, что характерно, кончил тоже нехорошо, несмотря на то, что отстоял для страны и народа право на бренд «водка»! Правда, некоторые считают это легендой.
Афанасий наблюдал волны и водовороты текущего момента исключительно со стороны. Поэтому он, лишённый пролетарской закалки, от суда революционной тройки и до доставки в «заведение» пребывал в полуобморочном состоянии. Вплоть до энуреза. За что был неоднократно и нещадно бит уголовниками.
Но тут случилось истинное чудо. Главным Кумом — начальником следственно-информационного отдела — в это время был Дмитрий Успенский по прозвищу «палач-любитель», чьи методы допроса стали печальной легендой лагеря. Гвоздь он был ещё тот, причём трудолюбивый и дотошный. Кроме всего, по долгу службы был также «попечителем» Кримкаба.
Так вот, Кум, листая личные дела вновь прибывших, обратил внимание на каллиграфический почерк учителя словесности Афанасия Околокулака, и судьба последнего немедленно была решена. Наш Афанасий был определён в «придурки» — писать лозунги на красном кумаче.
— Это было время энтузиазма и лозунгов! Лозунгами не гнушался даже сам Володя (это я, товарищи, не нашего Володю имею в виду — другого совсем: Маяковского!). А вот и пример его творчества — «Лучших сосок не было и нет, готов сосать до старых лет!»
Здесь и проявился талант нашего Афанасия. Творил он совместно с начальником колонии — Ногтевым, человеком крепко пьющим, но не без юмора. Афанасий сочинял и писал, а начальник одобрял и выбирал нужные места для развешивания.
Вот примеры их коллективных поисков:
«Через труд — к освобождению!»
«Труд в СССР есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства!»
«Железной рукой загоним человечество в счастье!»
Апофеозом совместного творчества стал лозунг, знакомый всем «зэка» до сих пор: «На свободу с чистой совестью!», вывешенный начальником над воротами, от которых начиналась дорога на местное кладбище.
А в Германии в это время под руководством Эрнста Тельмана происходило восстание пролетариата — первая ласточка мировой революции. Афанасию «было предложено» отразить событие в наглядной агитации. Была, однако, загвоздка: для такой масштабной темы, как мировая революция, стандартного куска кумача явно не хватало! После долгих мучений Афанасия осенило. На имевшемся куске материи он написал крупными заглавными буквами: «ЧЕМБЕРЛЕНН!»
Принимавший работу начальник колонии при виде лозунга впал в ступор и хотел было нерадивого автора «загнать в кантемировку». Однако приняв стаканчик и получив расшифровку, оживился. Расшифровка была следующая: «Чему Берлин Ещё Не Наш!»
— Ещё одно важное замечание. Кроме лозунгов, в те весёлые времена были страшно популярны сокращения и аббревиатуры различного характера. Именно тогда появились Комбед, Совнарком, РСДРП(б), Осоавиахим и такие замечательные имена, как Даздраперма («Да здравствует Первое мая») и Даздрасмыгда («Да здравствует смычка города и деревни»).
В голове начальника моментально созрел план. Всё-таки на подобные должности абы кого не назначали! Он приказал повесить новый лозунг на самое видное место, несмотря на то, что в лагерь должна была прибыть комиссия из центра.
И она прибыла! Когда её члены увидели лозунг, они на минуту оцепенели, а затем срочно потребовали толмача, в роли которого и выступил начальник колонии. Лозунг произвёл на членов комиссии неизгладимое впечатление.
Попал наш начальник благодаря Афанасию чётко в тему. В ответ на вопрос об авторстве он скромно потупился. Был, конечно, определённый риск, но, скажем прямо — минимальный.
А ещё через неделю колония бурно отмечала награждение начальника орденом Красного Знамени (в те времена он назывался просто «Орден Красного Знамени», в отличие от «Ордена Трудового Красного Знамени»). Тогда всё делалось быстро! Как и то, что случилось далее. 1937 год ещё не наступил, не наступил даже 1934, поэтому в течение суток Афанасий получил справку об освобождении, где было указано, что «Старый сподвижник партии т. Околокулак невинно пострадал по причине ложного доноса». Каковая справка делала его практически героем в глазах окружающих.
Он и стал героем! Во-первых, поменял фамилию Околокулак на свой «старый партийный псевдоним» — Чемберленн. Именно так, с двойной «н», в память о соловецком триумфе! Во-вторых, переехал в столицу, где вступил в общество политкаторжан, которое было распущено только в 1935 году. Тут есть тонкий нюанс. Все бывшие политкаторжане были осуждены невинно царскими сатрапами, что вполне естественно. И только Афанасий Околокулак был осуждён невинно властью советской! Кроме того, он был участником не трёх, а четырёх революций! Таким образом, он стоял совершенно особняком даже среди заслуженных революционеров. Имея все возможные привилегии, он вступил в ЖК «Политкаторжанин» на Покровке (дом стоит до сих пор — умели же строить в прежние времена!), где счастливо дожил до глубокой старости, рассказывая пионерам о совместной работе с будущим академиком Лихачёвым.
Наш Афанасий, как гвоздь, закалённый в горниле бурных революционных лет, пережил не только первого, но и второго Ильича. В память о славянофильстве во время бурной революционной молодости сына он назвал Коловратом, а внука — Евпатием, рассчитывая уже во втором поколении получить Евпатия Коловратовича.
Про сына Коловрата сказать ничего не могу. А вот внук Евпатий пошёл по стопам деда и стал редактором одного из толстых журналов. Считая, что он обладает исключительным литературным вкусом, внучок наш полагал, что в его имени — Евпатий Чемберленн — присутствует некоторая эклектика. Имя он поменял на Элефант — естественно, после кончины дедушки, — что восходит и к латинскому, и к древнегреческому обозначению «слона». Объяснил он такой выбор памятью о местах мученического заключения деда.
Согласитесь, наличие в журнале редактора по имени Элефант Чемберленн придаёт изданию дополнительный вес. И шарм!
Последний штрих. По отчеству внука никто не зовёт. Он просит называть себя «господин Элефант». Или, в крайнем случае, «товарищ Чемберленн».
— — Да-а! Знал бы наш Афанасий, что внучок сойдёт с тренда…
Я с помощью знакомой всё же сдал рукопись в редакцию, и теперь мы с Акыном ожидаем результата.