В конце концов, температура ядра звезды достигла критических значений, и ядра атомов железа начали разрушаться. Процесс разрушения сопровождался поглощением энергии, температура ядра резко снизилось, а объем уменьшился. Образовавшиеся при разрушении ядер железа протоны, в условиях колоссального давления сливались с электронами. Нейтронизация сопровождалась поглощением энергии и уменьшением объема объекта. Ядро звезды мгновенно сжалась до размеров футбольного поля, оставляя вокруг себя вакуум.
 

 Внешняя оболочка звезды, подстегиваемая чудовищной гравитацией нейтронного ядра, устремилась в этот вакуум, все сильнее ускоряясь и разгоняясь. На подлете к ядру, частицы оболочки достигли околосветовых скоростей. В момент удара об нейтронное ядро вещество оболочки мгновенно нагрелось до миллиарда градусов, давление превысило сто миллионов атмосфер, и коллапсирующая оболочка звезды вспыхнула. Горело всё, что могло гореть: водород, гелий, кислород, углерод, взаимодействуя друг с другом и другими частицами, мгновенно превратили звезду в термоядерную бомбу колоссальных размеров. Возникшая сверхмощная ударная волна обрушилась на нейтронное ядро и одновременно - на внешнюю, приближающуюся оболочку, отбрасывая её в окружающее пространство. В термоядерном шторме синтезировались химические элементы, включая трансурановые, которые энергией взрыва разгонялись до чудовищных скоростей, устремляясь прочь. Нейтронное ядро не выдержало напора ударной волны и обрушилось во внутрь, коллапсируя в сингулярность.
 

 Люди называют подобные катастрофы вспышками сверхновых звезд. Поток высокоэнергетических частиц от таких объектов способен преодолевать громадные расстояния. Спустя 65 тысяч лет поток частиц от взрыва этой сверхновой достиг верхних слоев атмосферы Земли.
 

 Борис Семенович Факинштейн стоял на балконе самой верхней квартиры пятиэтажного дома. Над городом бушевала яростная гроза, дождь лил, как в последний раз. Каждые 2-3 минуты с ужасающим грохотом темноту распарывали ослепительными вспышками молнии. Борис Семенович с удовольствием наблюдал, как ветвящиеся нити появляются, и мерцая исчезают. Он знал, что это только кажется, будто молния мерцает во время удара. На самом деле поток электронов через ионизированный канал бьет многократно, каждый раз меня направление и нагревая воздух во время движения до 12 тысяч градусов. - Вверх-вниз, в землю - в тучу! Молнии кажутся бело-голубыми лентами из-за высокой температуры, - размышлял Факинштейн, - атомы, нагретые до десяти тысяч градусов, излучают преимущественно в ультрафиолетовом диапазоне, но бывает, что и рентген, и даже гамма! - да, такие вот гадкие мысли блуждали в голове Бориса Семеновича во время грозы, но ему за них не было стыдно, не только потому, что их никто не мог прочесть, а по больше части от того, что он к ним давно привык.
 

 Если бы посторонний человек заглянул в мозг Факинштейна, он бы ужаснулся. Во-первых, память Бориса Семеновича в виде фрактальной проекции на плоскость представляло собой трехмерное сооружение. Во-вторых, это здание состояло из хаоса самых невозможных комнат. И в-третьих, в сооружении было не уютно, пыльно и везде валялись пустые бутылки с сомнительной надписью "кефир". Пыль была повсюду - на стенах, потолках, дверях и надписях на них. Надписи были сделаны в готическом стиле и просвещали посетителей о назначении комнат. Так, на одной металлической двери, выполненной из 239-го изотопа плутония, было заявлено черными буквами "Metal", а ниже дописано от руки корявым подчерком:
 

- Мосг мертв, и да пребудет в покое, ибо такова воля багоф грайндкора, фтанг!
 

Выражение "фтанг!" означало, что экипаж боевой машины должен немедленно занять свои места в танке, ибо в зоне досягаемости выстрела находится потенциальный противник. Все остальное не поддавалось переводу.
 

 Рядом с дверью, в коридоре, стояла небольшая картонная коробка, небрежно маркированная надписью "попса и так далее". Ящик этот был прожжен до дыр, по всей видимости, серной кислотой. Содержимое коробки было в ужасном состоянии, в ней до сих пор что-то шипело, пузырилось и булькало, распространяя мерзкое зловоние.
 

 В самой же комнате хранились треки из альбомов металлических групп, когда-либо прослушанных Факинштейном. Треков было много. Часть их лежала на полках, часть в шкафах, некоторые валялись на полу. Многие были заслушаны до дыр, а иные раздавлены в лепешку каким-то крупным животным. На черном столе лежал альбом "Acts Of Supremacy" 2008 года итальянской группы Neptune.
 

 - Странно, но в Италии, оказывается, играют крайне неплохой Melodic Death Metal, - размышлял Борис Семенович, - это странно до икоты... нет, до... тонико-клонической икоты.
 

 Далее, последовала мысль, никак не связанная с предыдущими, и она представляло собой особую форму нытья, которую частенько позволял себе Факинштейн. - Уууууу..., - начал по своему обыкновению гундеть Борис Семенович, - всю мою жизнь меня преследуют события, которые можно емко описать двумя понятиями: внезапностью и странностью. Внезапность заключается в том, что все плохие события происходят неожиданно, а странность заключается в том, что хорошие события не происходят странно... Или происходят, но как-то странно, заканчиваясь внезапно плохо, - в этот момент, боковым зрением Факинштейн заметил приближающийся к нему ослепительный клинок молнии, и подумал: - ни черта себе, вот это удар!, - хотя на самом деле он ничего не заметил, и ничего не успел подумать.
 

 Полсекунды секунд назад, ядро атома никеля от сверхновой устремилось к поверхности планеты, оставляя позади себя ионизационный хвост. Пролетев какое-то расстояние, ядро столкнулось с молекулой азота, передавая ей свою кинетическую энергию. Два атома азота брызнули вниз, ионизируя атмосферу по мере своего продвижения к земле. Эстафету перехватили другие частицы, и лавиной обрушились вниз, к городу, в котором жил Факинштейн.
 

 Последняя из частиц атмосферного фейерверка, закончила свой путь прямо на лысой макушке Бориса Семеновича, оставляя позади себя канал, по которому тут же устремился к цели поток электронов из грозового облака.
 

 Здание памяти Факинштейна мгновенно наполнилось неземным светом и грохотом. Пыль, которая копилась в сооружении в течение 35 лет жизни своего хозяина, потревоженная разрядом молнии, наполнила комнаты зеленым туманом. По стенам поползли тени древних призраков. Все двери хранилища разом открылись, высвобождая громадное количество информации. Книги, журналы, фильмы, музыкальные композиции мгновенно заполнили все свободное, и не свободное пространство. Потрясение от удара было фатальным. Мозг Факинштейна содрогнулся в агонии, черпая энергию из внутренних резервов, и открывая короткий путь к спасению.
 

 Сознание Бориса Семеновича, яростно рыча и тихонько жалуясь на свою судьбу, рванулось ввысь, навстречу к источнику. Спиральная Галактика развернула свои рукава, открывая гиперпространственные порталы, ведущие к квазару, спящему в её центре. За одно мгновение Факинштейн оказался на расстоянии более 40 тысяч световых лет от своего дома, возле железного ядра умирающей звезды.
 

 Какое-то время он созерцал начало катастрофы, наблюдая как раскалываются ядра железа, поглощая колоссальное количество энергии. Борис Семенович вспомнил слова, которые ему были сказаны давным-давно, и о которых он позабыл. - Иди и расскажи другим! - взревела раскаленная плазма, искривляя и рассекая пространственно-временной континуум, обнажая структуры, скрученные в многомерные спирали. Формирующаяся сингулярность мгновенно увеличилась в размерах, засасывая во внутрь себя разлетающуюся оболочку сверхновой. Ни одна частица не вырвалась из гравитационной ловушки за горизонтом событий.
 

 Дождь лил как из ведра. Он яростно барабанил по крыше, бил по стеклам. Факинштейн обнаружил себя ночью на кровати, без одеяла. Дверь на балкон была открыта. - Что за черт, - подумал Борис Семенович, вставая с кровати и закрывая двери, - видимо, ветер подлец, умудрился.
 

 Утром по радио передали, что ночью был сильнейший ливень, но гроз в этом году не было. И вероятно, не будет никогда!