|
|
||
В начале пятидесятых, на северном побережье Кубы гнила на рыбьих потрохах небольшая рыбацкая деревня. Сегодня её название даже никто не вспомнит, и тогда - тоже мало кто знал, а называлась она запросто Рыбьи потроха. В той деревни жил рыбак по имени Санчес. Лет ему было шестьдесят с небольшим; всегда в шляпе, и с чешуей в седой бороде. И несло от него подчас не рыбой, а дешевым самогоном, который, местные бабы гнали из картофельных очисток, но чаще из рыбьих потрохов. Потому что, картошка не всегда водилась в той деревне, а вот рыбных потрохов завсегда было предостаточное количество.
Жил Санчес один, правда рыбаки рассказывают, что семья у него все-таки была. Но как-то раз (так иногда случается: была-была, а потом раз и нету), пошла жена стирать белье в море, и сына прихватила. Но обратно они уже не вернулись, видно акулы сожрали. В те времена акул было просто страсть как много. Злые языки поговаривали, что во всем виноват странный транспорт, который повадился ходить вдоль побережья. Ходил транспорт, ходил, а потом раз, и перестал ходить. И еще, злые языки болтали, что транспорт был набит не понять, чем.
Целый месяц волны выбрасывали на берег не только мазут, дохлую рыбу, водоросли, ракушки, но и мятые железяки, всякую корабельную дрянь, тряпье, а иногда - кое-что пострашнее. Вот тогда и развелось акул тьма тьмущая. Иной раз даже на берег лезут, и важно, на плавниках до деревни шествуют, а там их уже бабы ведрами глушат, потрошат, и самогонку с ухой варят.
Когда всех гуляющих акул перебили, рыбаки стали охотиться на их плавающих сестер. Бывало, набьются в рыбацкую лодку до краев, и ходят вдоль берега. Увидят акулу, и меж глаз ей из дробовика - БАБАХ, только кровища и мозги в стороны. А потом, тянут гарпуном на берег. Потроха на самогон, а мясо с хрящами - на фарш перекручивают. Плавники на импорт. Хорошо зажили. Некоторые даже моторные лодки купили, и пулеметы. Но Санчес был не такой: бывало утром выйдет с напарником в море, и рыбачит на марлина, или, к примеру, на тунца. Или вовсе - на двоякодышащего кита, или на морского дракона, их тоже, много тогда развелось подле Рыбьих Потрохов, иной раз очень крупные особи попадались. И тогда, улов отмечали всей деревней, и бабы, и мужики и даже местные собаки. Нажрутся самогону, и орут всю ночь, а звезды на них с небес таращатся, и не понимают, откуда столько веселья в людях, пусть даже в рыбаках. А утром грузятся на лодки и снова палят в акул почем зря, иногда из пулеметов даже. Потроха на самогон, остальное - на фарш.
Но Санчесу было скушно с ними, он любил покой и тишину. Бывало, выйдет с напарником в море, глотнет из трехлитровой банки, сменит наживку и дрыхнет. Напарник толкнет его: не спи, замерзнешь. Санчес откроет один глаз, опустит ногу за борт и булькнет привычное:
- Скоро шторм. Давай сворачиваться.
Ну и вот, как-то раз, булькнул он привычно про шторм, и чувствует, как палец его ноги задел за острый камень.
- Дно рядом. Скоро шторм, давай сворачиваться.
А сам ногу из воды достать не может. Приоткрыл он тогда второй глаз, но только успел заметить треугольный плавник, который тут же скрылся под водой в облаке крови. А напарник кричит ему:
- Что ж ты им ноги в рот толкаешь? Ирод проклятый!
А Санчес тоже не молчит, но чего орет - не разберешь. Напарник снял ремень, перетянул культю, забинтовал кое-как, и давай к берегу грести. Посмотрели рыбаки на рану и говорят:
- Хорошо, хоть до колена откусила, могла ведь всего сожрать. Но рана поганая, без дохтуров и антибиотиков ему не выжить, - и давай на культю самогон лить. Полбанки вылили, остальное дали Санчесу, подлечись как следует. А Санчес, как третью банку допил, так и лег спать.
Спал, спал, и не заметно провалялся два месяца, покудава рана не затянулась. Напарник принес ему деревянную палку и протез, а другой рыбак подарил на день рожденья треуголку, как у капитана Флинта.
- А вы, ребята, где эти штуки раздобыли?
- Где, где... В акулах, там этого добра полно, только успевай!
Задумался Санчес, а потом обращается с просьбой:
- Вы ребятки, если мою ногу найдете, то меня сразу зовите. Соскучился я по ней. И деревяшка натирает.
- Ладно, - отвечают, - только на деревяшке, да с треуголкой ты на капитана Флинта похож, а без них - нет. Раньше ты здорово походил на алкаша. Но дело твое.
- Если найдете ногу, в долгу не останусь, слово рыбака. И сам искать буду, потому что скучаю я по ней, иногда просто невыносимо.
Вскоре, местным надоело охотиться на акул: во-первых, акул стало, не так как раньше, не тьма-тьмущая, а чуть меньше. Сухопутные, к примеру, вообще пропали. А во-вторых, фарш девать некуда, и самогону столько, что за Новый год не выпьешь, а до Нового года еще очень далеко.
Тогда Санчес стал один охотиться на акул. Бывало, выйдет утром с напарником, только отошли от берега сразу им навстречу плавник. Санчес в него гарпун, а потом тащит в лодку, тут же потрошит, и ногу ищет. Иногда до десяти раз выходил в море. Иногда, десять десятиметровых рыбин притаскивал за раз, но все никак не мог найти свою любимую ногу, хотя чужие попадались довольно часто. Мясо и хрящи отдавал на фарш, который, впрочем, не пользовался успехом в местных харчевнях, потому как уже несколько человек отравились. И самогона стало невыносимо много его пьют-пьют, а он не кончается. Его уже и в бочки разливают, и выдерживают на солнце, и ромом называют, а его всё равно полно.
Вскоре, все холодильники деревни оказались заполнены акульим фаршем, а Санчес все успокоиться не может: утром уходит в море и весь день акул на берег таскает. Рыбаки его зовут:
- Санчес, иди сюда, мы твою ногу нашли!
Санчес приковыляет на своей деревяшке и давай брюзжать:
- У этой размер не мой, у этой ногти лаком накрашены, эта слишком волосатая, а у этой - наколки не мои, а эта вообще в чулках, - поворчит, поворчит и снова в лодку.
Надоело рыбакам, нашли они очередную ногу, смыли ацетоном лак, подстригли ногти, побрили, нарисовали якоря, как у Санчеса, и русалку даже с афрогубами запечатлели - носи с удовольствием! Один для ясности написал химическим карандашом на лодыжке красивым почерком: Санчес, я ваша навеки!. На том и порешили. Как только старик вернулся, показали ногу, показали надпись, вроде бы все сходится, а Санчес ворчит:
- Я сам безграмотный, и где нога научилась писать?
- Известно где.
И тут Санчес замечает подвох:
- Это не моя нога, она бреется. А я даже морду не брею. Когда борода мешает, беру топор и рублю под самый подбородок. Иногда промахиваюсь, поэтому бриться не люблю.
- Нога тоже не любила, но так соскучилась по тебе, что решила, как следует подготовиться к встрече, - возражают рыбаки. И почему мы должны за тебя думать? В желудке одной акулы видели человеческую голову, давай тебе пришьем? Может, умнее станешь. У нас все холодильники акульим фаршем забиты, никто не покупает. Акульи котлетки до морских чертей надоели, от самогона башка трещит, пулеметную очередь не слышно!
Тут мимо, на большом корабле, плывут русские:
- Эй, братья, вы чего ругаетесь?
- У нас фаршем холодильники переполнены, а этот нехороший человек Санчес, все никак успокоиться не может рыбачит и рыбачит, скоро всех акул повытаскает, сил нет. Самогон опять же!
Русские в ответ:
- А почем продаете?
- Рубль за брикет, три рубля за банку.
- А в брикете сколько? И банка какая?
- Брикет стандартный - килограмм десять, и банка, известно какая кубинская, трехлитровая.
- А рубли, американские?
- Вы американцы, штоле?
- Нет, мы русские.
- Ну и платите кубинскими, мы не жадные.
- А русскими можно?
- Да можно
Погрузили весь фарш и самогон на шлюпки, увезли на корабль. Всей деревней трудились, даже Санчес помогал сел на песок и давай рыбацкие песни орать. Прибыль разделили поровну.
Русские обещают:
- Через год ждите в гости, заберем весь фарш и ром. Только скидку сделайте.
Погудели, погудели, да и скрылись за горизонтом.
Только всё утихло, рыбаки к Санчесу:
- Будешь свою ногу носить, как положено?
Санчес понюхал её, понюхал, и морщится:
- Не моя она, братцы! - и швырнул прочь.
- И куда нам ее девать, и куда другие девать? Они же в сарайке взопреют!
- Куда, куда... Крутите вместе с акулами. Сочнее будет, - а сам в лодку, и к вечеру притащил три здоровенных акулы. В одной из них нашел протез ноги, который ему внезапно подошел по всем параметрам, только оказался на другую ногу. Но Санчес был доволен. И рыбаки тоже. Один только нехорошо пошутил:
- Чтоб забыть о той утрате, получи старик гранату! - и суёт Санчесу трофейную гранату в каске.
Санчесу подарок и шутка понравились, он сразу надел каску, а гранату сунул за пазуху.
Дела в деревне шли свои чередом, иногда - по плану, иногда - в противоположном направлении: рыбаки днём орали рыбацкие песни, дрались, ругали почем зря Санчеса, устраивали праздники и выходные в будни, а вечером, перекручивали на огромной деревенской мясорубке с ручным приводом акул вместе с частями тел. А из потрохов варили пряный самогон, который повсеместно называли ромом. Не прошло и полгода, как появились русские. Они забрали весь фарш, по девяносто кубинских копеек за брикет, и весь ром - два рубля за банку. Всей деревней таскали товар на корабль, даже Санчес помогал. Прибыль разделили поровну.
И тут наш вредный старик вновь заскучал. Сядет, бывало, в свою ветхую лодку с новым напарником (прежнего сожрали акулы), хлебнет ароматного рому из трехлитровой банки, опустит новенький протез за борт и грустит:
- Скоро шторм, пора сматываться.
И вот, как-то раз, открывает глаз.. а протеза нет, как нет! Выхватил он тогда гранату, дернул чеку и швырнул в уходящую на глубину акулу. Напарник кричит что есть силы:
- Зря выбросил, хорошая была граната! Все равно не взорвет...
И тут под водой каааак сверкнет, будто молния, и тут же начал быстро расширятся белый пузырь из пара, в центре которого Санчес заметил что-то вроде ящика. Когда взрывная волна столбом ударила из пучины, Санчес схватил гарпун, швырнул его в ящик, подтащил, подхватил за скользкие рукоятки, и затащил в лодку. А это не ящик вовсе, а это вовсе древний сундук, весь утыканный полипами и доисторическими ракушками. Привез Санчес сундук на берег, собрал рыбаков. Сломали они замок, открыли, а там - куча старинных золотых монет.
Народ в смущении начал вопить, и в ужасе возмущаться, что на всех не хватит. А Санчес поднял вверх свою искусственную ногу, как мастер кунг-фу, и ласково говорит:
- Обождитя! - достает он из своей ветхой лодки засаленный и загаженный мухами бортовой журнал, и продолжает:
- В этой удивительной книге я отмечал тех, кто хотел мне помочь и ноги приносил.
- Ты ж не грамотный.
- А мне не надо быть грамотным, чтоб друзей отблагодарить: я рисовал ваши рожи, и напротив ноги. Идите сюда, узнавайте себя, считайте ноги, и берите золотом!
Рыбаки от радости давай пуще прежнего орать и веселиться, но что-то в суете напутали, и забрали все монетки Санчеса.
Старик пожал плечами, сел в лодку, и - на рыбалку! Только лодка скрылась в тумане, рыбакам стало стыдно, и они давай шептаться:
- Зря мы его надули, тут одной монетой за все ноги можно было расплатиться. А мы все забрали. Стыдобища какая!
Другие спорят:
- Санчес старый, его того и гляди акулы сожрут, а нам детей учить.
На том и порешили. Но кто-то из рыбаков проболтался Санчесу, и тот крепко обиделся, прям затаил.
Время шло, и дела тоже шли, как и время по плану, а иногда против - течения.
Однажды, это случилось осенью, Санчес не вернулся с рыбалки: утром ушел в море, и все. А на другой день, волны выбросили на берег лодку Санчеса, и половину его напарника.
Чтобы не было лишних вопросов, полнапарника перекрутили вместе с акулами, а лодку не стали перекручивать не положено. И Санчеса, тоже не стали, потому что, не нашли его. Ну нет, и нет, поэтому, не стали. Но могли.
Тот рыбак, который подарил старику гранату в каске, снова не смешно шутит:
- Видать, наш Санчес женился на акуле, и она ему скоро родит, - кого родит, слушать не стали, схватили шутника за ноги, за руки и бросили в деревенскую мясорубку, только хруст коромыслом!
С той поры, рыбаков начали мучать кошмары каждую ночь к ним в сон вламывался пьяный Санчес в образе акулы и орал, что было силы:
- Верните мое золото, иначе я вас всех обожру с трех сторон три раза, АААААА! и фигу показывал, всю заросшую морскими полипами, да первобытними аммонитами.
Рыбаки просыпались в поту, и больше уже не могли уснуть так им было страшно. А на утро, не могли рыбачить, потому что валились от усталости, но стоило им заснуть, как снова появлялся злой чёрт Санчес и требовал назад свои сокровища.
Подумали, подумали рыбаки, крепко подумали. Много было тогда выпито рому, много было скушано фаршу. В конце концов, собрали монетки Санчеса, сунули их в сундук, и швырнули обратно в море, пусть отстанет только.
Вроде бы, кошмары прекратились, и в Рыбьих потрохах вновь стало спокойно.
Рыбаки продолжали рыбачить, бабы крутили фарш, варили самогон, но как-то, без особого энтузиазма. И улов был довольно скудным, все чаще водоросли, да ракушки. Их тоже крутили с рыбой, не пропадать же продукту.
И вот, через неделю к их берегу причалила большая прогулочная яхта. За штурвалом стоял старый капитан в треуголке. Кто-то узнал в нем Санчеса, кто-то - его ногу. Рядом с капитаном скалилась акульей улыбкой молодая невеста. И еще рыбаки рассказывали, что вместо ног у неё плавники.
Как бы, то ни было, капитан яхты отправил на берег матросов, те скупили весь фарш и ром, на вопросы рыбаков не отвечали. Как только товар погрузили на борт, судно скрылось в тумане. Через сутки по радио сообщили, что в районе бермудского треугольника был перехвачен сигнал бедствия тонущей яхты. Береговая охрана тут же направила спасательную команду, но никого не спасли, и никто из команды не вернулся обратно.
У рыбаков снова началась кошмары каждую ночь к ним в сон вламывался пьяный Санчес, и орал, что часть сокровищ от него все же утаили. Он требовал вернуть всё до последней монетки.
Через несколько дней рыбаки сдались, наполнили остатками золота горшки и бросили в море: подавись!
Вроде бы, кошмары снова прекратились, и в Рыбьих потрохах вновь стало спокойно, но мрачновато.
Рыбаки продолжали рыбачить, впрочем, совершенно без энтузиазма. Бабы продолжали остервенело крутить фарш, из того, что приносили сети и динамит: из морских гадов, песка, ракушек, обломков кораблей, водорослей, и слёз русалок. Иногда добавляли рыбу, иногда - нет. Варили самогон, но в совершенно небольших количествах, и тоже - без особого энтузиазма, всё чаще из водорослей, и картофельных очисток. Получался он прегадким, и довольно водянистым. Пробовали туда добавлять керосину, но лучше не стало.
Не прошло и месяца, как возле Рыбьих потрохов приводнился гидроплан. За штурвалом сидел старый одноногий капитан в треуголке и курил трубку. Рядышком сидела молодая девица, и улыбалась во всю пасть, набитую вострыми, коническими зубами. И еще рыбаки рассказывали, что вместо ног у неё снова плавники. Появившись на берегу, она скупила весь фарш и ром, на вопросы любопытных не отвечала. Впрочем, качеством товара осталась довольна, была чрезвычайна мила в общении. Местные рыбаки помогли доставить товар на борт, и гидроплан скрылся в небесах! Позже, на острове начали находить половинки людей. Отсюда, видимо и пошла идея искать свою половинку. Многие тогда из жителей нашли свою половинку, и в ужасе бежали прочь из Рыбьих потрохов, некоторые вплавь, поэтому и не спаслись.
Ближе к зиме, снова приплыли русские, но кроме старика на берегу, и его жутковатой молодой невесты, никого не нашли. Счастливая парочка бродила среди заброшенных лачуг, как будто в поисках утраты. Впрочем, старик казался вполне довольным, одной рукой он придерживал невесту за талию, а второй свою ногу. Иногда старик любезно обращался к спутнице:
- Скоро шторм, извольте сматываться
Невеста краснела до самых корней, и смущенно улыбалась, обнажая вострые конические зубы. Русские погрузились на борт, махнули рукой и уплыли прочь. Позже, встретили меня и рассказали эту странную историю.
Мне стало интересно, я продал имущество, взял билет на аэроплан, пересек Атлантику. По слухам, и по едва ощутимому запаху нашел заброшенные Рыбьи потроха. И там, на берегу, встретил старика с молодой невестой.
- Так это все правда! - обрадовался я.
- А ну ка, сынок, закатай штанину, - заорал в ответ старик. Я закатал по колено, и его глаза вспыхнули чёрным пламенем:
- Это она, хватай её, моя прелесть! невеста бросилась ко мне, откусила ногу, живо приставила старику на место, и оба они с громким хлопком исчезли.
Лежу сейчас, не могу понять где я, боли не чувствую. Наверное, умер от потери крови, или от шока. Ни луны, ни звезд, ни неба, ни солнца. Только белая тьма и тихий шелест воды. Наверное, это древний океан Тетис, шуршит своими теплыми, мутными водами, или великий Панталасса? Не знаю, что делать. Наверное, впору выйти в океан, да порыбачить как следует. Но скушно мне. Скушно и тошно.
18.01.2012 до рождества Христова
|