Давным-давно, в далекой-далекой галактике, далеко-далеко от Земли, жила, сугубо египетская девственница. И вот, пришло время, и настал час, когда в её дом постучался бомж, весь утыканный червивыми бородавками, словно проволока колючками; щедро покрытый гнойными ранами, жуткими шанкрами, и дремучими язвами. Вонючий, словно средневековая клоака, и грязный, как доходы от игорных домов.
Стучится, значить, и лукаво поглядывает на девственницу: - Слышь, дура, а давай, я у тебя жить буду? Чо такова? Ты шанкров моих не бойся, хочешь дам потрогать? На!
- Нет, спасибо. Мне такова добра вовек не надо. Окстись уже, и ступай ацедава, нахрен, бродяга. Развернулся бомж и ушел к своим.
Через какое-то время, в дверь снова постучали. Открывает красавица, а на пороге приличный гражданин:
- Пойдем, о дева, ко мне, будешь готовить, стирать, убирать. А я тебя за это любить стану, ну и все такое.
А девственница в ответ:
- Я те кухарке, что ли? Или прачка? Изыди ацедова и ступай нахрен со своими запросами, гражданин хроший!
Развернулся приличный гражданин и пошел к своим.
Что-то скучно стало красавице. Включила телевизор, а там показывают басурманского шаха, нашпигованного бриллиантами, словно неосторожная собачка - медвежьей картечью. Недолго думая, решила дева пойти на абордаж: собрала она все свои вещи, да украшения, да какой есть хозинвентарь, посуду, мебеля, почистила, отремонтировала, и продала вместе с домом, да со стариками-родителями в рабство.
Кур, поросят и прочую живность, вплоть до мелкосекомых тараканов принесла в жертву богам грайндкора. А сама купила билет на аэроплан и полетела в столицу к шаху в гости.
Добилась она высочайшей аудиенции, упала в ноги, повалялась как следует в поганой пыли, встала, отряхнулась, и подняв бесстыжие очи свои робко молвила:
- Вот стою я, пред тобой, простая советская жен.... девственница. За бомжа - не пошла. За приличного гражданина - не пошла. И еще дюжине отказала. Все продала, родителей сдала, животину принесла в жертву, взяла билет на аэроплан и вот, я тута. Возьми меня в жены, чо те.... Чо те, рыло мое не нра? Иль фигура? Или, чо ты вапще, нахрен? А?
А шах поковырялся позолоченным пальцем в ухе, вытащил оттудава солидный шмат серы, намазал на кукурузную лепешку, откусил половину, и не прожевавши молвил:
- Да ты ведьма, как я посмотрю! Бросьте её свиням! Схватила стража деву, и бросила к хрякам...
Открыла глаза красавица, и долго лежала на сырой от пота простыне, вспоминая как драли её хряки. С чавканьем, с хрустом, с рычанием выдирали звери из молодого тела дымящиеся куски плоти, а горячая кровь фонтаном била, хлестала на щетину зверей, и белую от шока девичью кожу. Страшно, больно; дикий вопль застрял в горле красавицы...
И тут её гадкие мысли спугнул стук в дверь. Открывает красавица, а на пороге приличный гражданин:
- Пойдем ко мне, о дева! Будешь готовить, стирать убирать. А я тебя за это любить стану, ну и все такое.
А девственница в ответ:
- Ну, пойдем, отчего нет? Вижу, человек ты с виду приличный, не картавишь, не каркаешь, не смердишь, пиджачок вон, свеженький, из "Мосторга" поди...
- Ладна, - отвечает приличный гражданин. Взял он деву за руку и повел в свою хижину.
Прошло-пролетело-пронеслось пять лет, да как видно, мимо. За это время девственница перестала быть девственницей, нарожала приличному гражданину двоих, или, даже вовсе - дюжину чудесных помощников. Исправно стирала, вкусно готовила, тщательно убиралась, в общем, оказалась трудолюбивой хозяйкой, хотя на первый взгляд таковой не выглядела. И про сон тот, который со свинями, и не вспоминала боле. Ну, то есть, первый год замужества все-таки - да, вспоминала. Сначала - каждый день, потом - через день, а ближе к концу года, и вовсе - раз в месяц, или того реже.
Немногочисленные подружки советской женщины, по русскому обычаю, не любили её, и завидовали прилежию, супружеской верности и трудолюбию, ибо сами они погрязли в изменах, лени и фошисткой скверне. При случае, они смеялись над советской женщиной:
- Ну что ты ходишь под своим мужем? Вот ходишь, и ходишь, и не знаешь, что у других мужиков перцы бывают слаааааще.
Это известие всегда приводило женщину в смущение - как так слаще, и почему. И не просто слаще даже, а слаааааааааааще. В общем, после месяца бессонных ночей, женщина решила попробовать других перцев, чтоб убедиться, что они все-таки не слаааще, а даже горше. Для этих целей они познакомилась с рыночным торговцем. Условились на пятницу.
Когда подружки в очередной раз разговорами и громким смехом начали смущать советскую женщину, та им ответила просто, и с гордостью:
- А я в эту пятницу буду пробовать чужой перец!
- Ну и где, и у кого? - смеялись подружки.
- У торговца, на рыночной площади, павильон номер шесть-шесть-шесть, ровно в полночь!
- Аааааааааа! - одна за другой падали в обморок подружки. Но самая хитрая, падая, подставила руку, и смягчила удар, а когда советская женщина ушла, гордо рея, словно победный стяг - вскочила.. Или, нет, осталась лежать на тротуаре, лишь перевернулась на другой бок, достала из сумочки черный-пречерный телефон, набрала номер приличного гражданина и прохрипела в трубку:
- Ровно в полночь, на рыночной площади, павильон шесть-шесть-шесть, в эту пятницу, твоя верная будет с другим, ахахахаха! - и бросила трубку.
Минуло два дня, затем, еще один, и наступила пятница. Ровно в полночь, приличный гражданин пришел на рыночную площадь. В одной руке он держал пакет для отходов класса "Б", а в другой - бензопилу. Муж без труда нашел и павильон, и супругу, и перца. Все это он мелко нашинковал бензопилой, сложил в пакет, заправил постным маслом, и отнес к свиням.
Открыла дева глаза и долго лежала на сырой от пота простыне, вспоминая как жесткий метал разрывал её кожу и плоть, дробил кости. Вспоминала, как била фонтаном горячая кровь, заливая беспощадную сталь и белую от шока девичью кожу. Страшно, больно; жуткий вопль застрял в горле красавицы... А громкий хохот приличного гражданина еще долго звучал в её маленьких ушках.
Тут в её дверь тихонько постучали, спугнув скверные мысли. Толкнула дверь красавица, а на пороге застыл бомж, весь утыканный барадавкаме, словно австралийский дикобраз иголками; весь покрытый гнойными язвами, волосатыми шанкрами, и дремучими свищами. Вонючий, словно римская клоака, и грязный, как доходы олигархов.
Стучится, значить, и лукаво поглядывает на девственницу: - Слышь, дура, а давай, я у тебя жить буду? Чо такова? Ты свищей моих не бойся, хочешь дам потрогать? На!
- Ну давай, потрогаю, отчего нет? Заходи, давай, живи у меня. Чувствуй себя как дома, потому что отныне - он твой. На моих стариков внимания не обращай, они живут в двух дальних комнатах, сами о себе позаботятся. А я буду заботиться о тебе: стирать, готовить, прибирать, стричь твои шанкры, промывать свищи и язвы, врачевать их, смазывать православным салидолом и умащать благовониями.
Так они и стали жить вместе. Так, да не так, потому что на следующую ночь впустил бомж других бомжей. Связали разбойники спящую женщину, и бросили к свиням. А потом собрали вещи, да украшения, да ценности, да хозинвентарь, да мебеля и прочую утварь, в общем, все что попала под руку, и продали вместе с домом, и стариками-родителями в рабство.
Кур, поросят и прочую живность, вплоть до мелкосекомых тараканов закололи в жертву богам дэфметала, а сами купили билеты на аэроплан и направились в Канбоджу. Летели, летели, но не долетели - по пути их торпедировала боевая ракета, которую запустили с целью проверить, как высоко она подпрыгнет. Взрыв боевой части вызвал детонацию топливных баков, и части тел бомжей и прочих далеко разбросало по джунглям к свиням.
Открыла дева глаза и долго лежала на сырой от пота простыне, вспоминая как драли её хряки и не покидало её ощущение, что она уже видела этот жуткий сон.
Встала красавица с кровати, подняла вверх руку, растопырила чудесные свои пальцы и трижды возопила к небесам:
- За что мне такие мучения, что я сделала плохого?
- Да почему я? Ужели, на свете мало других скверных баб, что смердят, врут, ленятся, богохульствуют, чревоугодничают, прелюбодействуют и пьют?
- Пусть минует меня эта тяжелая доля, не хочу её ни себе, ни родным, ни детям моим!
А небеса отвечают страшным хохотом:
- Поздравляем, ты прошла испытания, трижды избежав страшной смерти, потому что ты и есть протобогиня, во веки веков. И сейчас мы из тебя сделаем настоящую богиню грайндкора, ахахаха!
Яркая, ослепительная молния со страшной силой ударила в поднятую руку, и мир взорвался. Из пепла, медленно кружащегося над землей, восстала Богиня и очи её горели белым пламенем.
- Кто ты? - взорвались страшным громом небеса.
- Богиня! - пропела красавица чарующим голосом.
- Куда ты? - страшно взревели небеса.
- Да, к свиням! - ответствовала новорожденная, направляясь к дымящейся Галактике.
- А звать как тебя?
- Гея, нахрен!