Ледяной ветер порывами, похожими на удары хлыста, швырял в лицо снег и льдинки, вышибая из глаз слезы. И они текли по щекам Бориса Семеновича Факинштейна, и тут же замерзали. Борису Семеновичу казалось, что следующий порыв ветра непременно вырвет с мясом замерзшие слезы, и потащит их вместе со щеками по стылой земле. В отмороженных ушах Факинштейна ревела группа Cemetary, треки с альбома 'Black Vanity' 1994 года облегчали страдания Бориса Семеновича, наполняя его жизнь определенным смыслом.
Декабрь 2007 был замечательным месяцем и Факинштейн ждал праздник каждое утро, ждал, когда столбик термометра опустится на 50 градусов ниже нуля:
- Когда столбик термометра опустица на 50 градусов ниже нуля по Кельвину, - думал Борис Семенович, - тогда то, и наступит праздник, и плевать что минуса в шкале Кельвина нету. Плевать. Праздник ведь есть, а если нет его, все равно наступит.
В этот момент, порыв ветра, больше похожий на ударную волну, вырвал с мясом слезы, замерзшие в две сосульки, и поволок их по земле.
- Эй! - истерично взвизгнул Факинштейн, нащупывая щеки и нос, - ты чо там! Кроме слез, все было на месте, и Борис Семенович пряча голову в воротнике, продолжил свой путь с работы домой.
- Welcome in a hell, - думал Факинштейн. Впереди и позади него шли домой замерзшие люди.
- Вот хожу я на работу и возвращаюсь... хожу и возвращаюсь. Конца и края нет этому брожению. Пока что, живому брожению. Наверное, когда я помру, все равно буду продолжать ходить на работу и возвращаться домой. Туда-сюда, уже по привычке, - размышлял Борис Семенович, - хотя, возможно, я уже помер. Тогда нужно прекращать этот... это мертвое брожение, - тут Факинштейн обнаружил, что стоит один на остановке, а его автобус медленно отъезжает, сверкая габаритами.
- Показал мне хвостик. Замечательно, - размышлял Борис Семенович, - чертовская погодка и чудесный вечер. Сейчас веселый голос диктора скажет, что все маршруты автобусов отменены, потому что бензин замерз, - вздохнул Факинштейн, но дикторы никогда здесь ничего не объявляли, ибо нефиг. Через 15 минут он заметил подъезжающий полупустой ПАЗ, номер на его борту предостерегал: 13.
- Уууууу.... - завыл про себя Борис Семенович, - лукавое число.... Не ездил я никогда на 13-м номере и не знаю этого маршрута. Но все автобусы отсюда едут в одном направлении, мимо моей остановки, кроме того, я замерз и вообще мне интересно, - думал Факинштейн, с трудом пролезая в дверцы. В салоне было жарко, и Борис Семенович с размаху плюхнулся на свободное место.
Автобус начал набирать скорость. Через некоторое время Борис Семенович расстегнул пуховик - пот тек тонкой струйкой по спине. В салоне было никак не ниже +30.
- Водитель самый настоящий тепловой маньяк, - скулил мысленно Борис Семенович, - ыыыыы! Вообще, все водители автобусов тепловые маньяки - топят до тех пор, пока пассажиры не сварятся в крутую. А потом, на конечной съедят всех с горчицей и майонезом. Проводники вагонов - тоже маньяки, но среди них встречаются как тепловые, так и морозные. Первые варят пассажиров, а вторые вымораживают.
Он вспомнил свои многочисленные командировки, когда просыпался в адской духоте, весь мокрый от пота, или наоборот, просыпался в ледяном склепе, весь покрытый инеем, и с отмороженным мозгом. Отморожение мозга вызывал сквозняк, дующий из щелей вокруг окна.
- Вероятно, конструкции вагонов предусматривают два температурных режима: или плюс 50, или минус 50. По Кельвину! - неожиданно громко добавил Факинштейн. Тут он заметил на дороге аварию - две помятые машины застыли на асфальте. Водители этих автомобилей, разогнавшись как следует, вероятно, пытались сделать памятник букве 'Т'. И сейчас зрители созерцали результаты последнего поцелуя двух машин. Потихоньку начинала собираться пробка. Воспользовавшись замешательством Бориса Семеновича, рассматривающего аварию, автобус ловко нырнул между двумя домами, да в такую узкую щель, что даже кошка едва ли пролезла бы. В салоне на мгновение стало темно, но тут же зажглись лампы.
Оглянувшись, Факинштейн обнаружил, что в автобусе никого нет, кроме отвратительного существа. Существо напоминало неопрятную старушку с морщинистым лицом, похожим на треугольник, повернутый острием вниз. Из-под прямых густых бровей на Бориса Семеновича смотрели коровьи глаза. Было в этих глазах что скверное - то ли злоба, то ли похоть. Прямой нос, чуть загнутый в конце крючком вместе с кривящимися губами издавали какие-то хлюпающие звуки. Создавалось впечатление, что где-то в носу, а может быть в мозге у существа периодически, каким-то секретным способом создаётся вакуум, и атмосферный воздух с большим сопротивлением, по тайным каналам прорывается в эти полости, создавая эти визжаще-булькающие звуки. Факинштейн отвернулся, уперся лбом в стекло, и попытался разглядеть, что делается снаружи.
ПАЗ несся во мраке, и тьму периодически освещали красные вспышки, которые ветвились молниями, и в конце концов, затухали.
- Господи... куда я попал, чертов автобус... Как мне выбраться отсюдава, или покинуть это странное..., - Борис Семенович попытался сформулировать мысль, - это странное гнездилище. Почувствовав сквозняк, он повернулся, и от неожиданности громко хрюкнул. Скверная старушка стояла, пригнувшись, в проходе между сидениями, махала руками, и делала выпады головой в сторону Факинштейна.
- Эй! - взвизгнул Борис Семенович, - ты чо там! Сотрясение, да? Прислушавшись к бульканью и хлюпанью, Факинштейн неожиданно для себя понял, что старушка защищает свою территорию, и даже возможно, рядом находится её выводок.
Борис Семенович поспешно встал со своего места и пересел на другое. Старушка, тихо булькая, полезла под сидение, повозилась там, успокоилась и стала с любовью сверкать из темноты на Факинштейна бесстыжими глазками.
- Тьфу, нечисть! - плюнул Борис Семенович, пытаясь разглядеть за окном пейзаж. Огромный диск бело-голубой планеты, медленно плыл в космическом пространстве.
- Стоять, это же Земля! - заорал Борис Семенович. Старушка, хлюпая и квакая, принялась рисовать на полу цветными фломастерами солнечный круг, небо вокруг.
Факинштейн ринулся в кабину водителя и увидел светящийся туман в форме человека. Антропоморфный туман.
- Эй! Там Земля за окном! Как она там? А ну выруливай, выруливай тебе говорю! - Борис Семенович волновался, и не как не мог успокоится, - ты кто?
- Ты хотел спросить, зачем вы люди здесь, на Земле? Одни ли вы, и почему всякие внезапные неприятности случаются чаще, чем вы о них думаете? И хотел узнать прочие глупости, о которых вы так любите спрашивать: а почему, а зачем, а сколько? А можно? И так далее... Сейчас я тебе расскажу, слушай меня внимательно и запоминай, - беззвучно прошептал туман, - с этим ты вернёшься обратно, и расскажешь другим. Готов?
Факинштейн кивнул, и туман начал рассказывать.
С каждым словом новые знания светящимся туманом проникали в мозг Бориса Семеновича, впрочем, исподволь оскверненный сомнениями, черными мыслями и патологической ленью. Разные то были знания... и о законах Вселенной, к примеру, и почему понедельников больше чем праздников, суббот и воскресений вместе взятых, и зачем надо утром вставать, а вечером - наоборот, ложиться. И... в общем, туман наполнил его мозг ответами на все вопросы. И если бы Факинштейна попросили уравнение Шредингера для автобуса ? 13, он бы взял фломастеры у скверной старушки с треугольным лицом, и в два счета нарисовал бы правильный ответ.
- Как всё просто, почему я не догадался об этом раньше? - радовался Факинштейн, - только бы не забыть... да как такое забудешь? Не в жисть не забуду, не в жисть, ни в смерть!
- Смотри, - говорил туман, - ваши тела, и всё окружающее, выковано в недрах звезд, вы одно целое и можете управлять всем как боги, для этого надо лишь...
- ААААА! - радовался Борис Семенович, - ну как всё просто, чтоб я сдох!
- Ступай теперь, - наконец сказал ему туман, - дорогу обратно ты знаешь. Иди и расскажи другим!
***
Чудовищная мясорубка медленно наматывала кишки Факинштейна на тяжелый базальтовый винт. Черная кровь капала на холодный белый пол, и тут же замерзала фиолетовыми кристаллами йода. Борис Семенович лежал на спине, пытаясь прекратить чудовищную мясорубку усилием мысли.
Из бесконечности донеслось:
- Проснулся...
Повернув голову, Борис Семенович увидел людей в белом, и растягивая слова попытался вступить в диалог:
- Кишки не трогайте, хватит уже. Ииии, добавки не наааааадоооо.
- Прекратите ругаться, Борис Семенович. Аппендицит вырезали, еще немного и закончилось бы гнойным перитонитом. Но, успели, бывает. Сейчас от наркоза отходите, поэтому плохо. А как отойдете - будет еще хуже. Надо потерпеть. Ну вот, дело сделано. Дальше - как-нибудь сами.
- Аппендицит вырезали, - думал Факинштейн засыпая, - а кому вырезали - не сказали. Наркоз - это хорошо. Наркоз - это обратимый паралич нервной системы. Иди.... Иди, и расскажи другим.