|
|
||
...И немедленно выпил. Полбутылки пива и литр джин-тоника. Больше ничего в комнате естествоиспытателей неопределённой литературной ориентации я не обнаружил. | ||
Эпидемия
|
Посвящается литературным конкурсам, Бляди! Продирая глаза, скользя мутным взглядом по супрематическим обоям (Малевичу сто двадцать пять, в замшелый Витебск прутся толпы некрофилов от искусства и просто сочувствующих, в честь редкого юбилея объявлена распродажа с охуительной скидкой). Бляди! Не важно кто, когда и с кем, но плоскость потолка совершает замечательные метаморфозы, олицетворяющие повсеместное нежелание смириться с топологией трёхмерного пространства. И ещё терзает меня смутное подозрение, что незадолго до вчерашней попойки... Нет, ну всё-таки бляди! Вспомнить бы ещё, кого же я имею в виду. Так вот, похоже, что незадолго до попойки я нашёл способ ловить своей черепной коробкой какой-нибудь "Голос Америки"... или новостной канал "Аль-Каиды", или Аллах его знает, что ещё. А потом проболтался по пьяни и теперь бравые сотрудники КГБ установили в соседнем подъезде глушилку, чтобы транслировать на мою бедную черепушку густой пульсирующий гул. Компьютер работает. На экране абсолютно убитый зверь заявляет: "Хозяин съел весь мой Вискас" и бодро так заглатывает лошадиную порцию яда, отчего, естественно, дохнет. Как же. Сдохнет он. Тварь бессмертна по определению, хоть и заканчивает жизнь самоубийством с периодичностью инфантильной суицидалки. А у меня лапы ломит и... Кто сказал, что "нос проваливается"? Я вооружён и опасен. У меня в руке трофейный парабеллум и в обойме ещё три патрона. Не знаю, правда, в какую сторону выстрелит этот проржавевший металлолом, но хуёво станет всем без исключения. Кстати, что и в каком количестве надо пить, чтобы уснуть с пистолетом в руках? Хвала богам, хватило мозгов не сыграть с этим музейным экспонатом в русскую рулетку. Автоматический пистолет, знаете ли, привносит в игру некоторые особенности... Раз, два, три, четыре, пять... я иду похмеляться. Кто не спрятался, я не виноват. Опаньки! Идея! "Иде я нахожуся?", как сказал начисто стёршийся из моей памяти мыслитель. Дверь моей комнаты открывается и я вываливаюсь в длиннющий такой коридор. Окна с противоположных концов дают света ровно столько, чтобы я не заявил, что, дескать, царил кромешный сумрак и по этой причине ничего больше рассказывать вам не буду. --Где я?-- останавливаю скользящие по линолеуму тени. --Здесь,-- ответствуют тени, обретая очертания двух девиц в халатах и с замотанными в полотенца волосами. Одна из теней несёт в руках эмалированное ведро, доверху заполненное макаронами. Я смотрю на них очень внимательно. До теней доходит, что ситуация сложилась чрезвычайная и та, что с макаронами заявляет: --Это совокупность писательских образов, помещённая в архетип общежития. --И вы, типа, тоже писательницы? --Мы, типа, поэтессы,-- заявляет тень без макарон, и вытирает скатившуюся из-под полотенца каплю. Тени растворяются. --Эй, а похмелиться у вас нечем?-- вопрошаю я, но вокруг нет ни души, и только две растоптанных макаронины лежат посреди мокрого отпечатка босой ноги. --Бляди!-- невольно исторгается наружу и мне становится чуть легче. Вообще, я могу посоветовать вам такой способ поднятия настроения: если на душе хуёво, если шеф в упор не может понять, какое отношение имеет пасьянс "Косынка" к скорейшей сдаче проекта, если рога царапают залитый соседями потолок, а хулиганьё вместе с телефонной лапшой вырезало сорок погонных метров витой пары, то надо стать посреди комнаты и, прыгая подобно зайчику, громко кричать: "На хуй! На хуй! На хуй! На хуй! На хуй!" Или так: "Похуй! Похуй! Похуй! Похуй! Похуй!" Лучше всего делать это при свидетелях. Они оценят. Один недостаток: от головной боли не помогает. А я, тем временем, направился знакомиться со своим ближайшим соседом. Дверь была не заперта и, постучавшись, я вошёл. Моему взору предстала следующая картина. Комната, освещённая добрым десятком чёрных свечей. Окна зашторены чёрной тканью, к шторам булавками приколот ватман с изображением печати Бафомета. Посреди комнаты лежит обнажённая девушка, изрисованная разнообразными надписями и символами. На животе девушки стоит здоровенная такая серебряная чаша. За девушкой на коленях стоит патлатое создание в чёрном свитере с кривым кинжалом в руке и орёт благим матом нечто вроде: --Ra-asa isalamanu para-di-zoda oe-cari-mi aao iala-pire-gahe Qui-ihu. Enai butamonu od inoasa ni pa-ra-diala. Casaremeji ujeare cahirelanu, od zodonace lucifatianu, caresa ta vavale-zodirenu tol-hami. --Ты кто, нехристь?-- интересуюсь я извлекая из-под рубахи парабеллум. --Я - сатанист,-- отвечает нехристь, после чего обращается уже к своему импровизированному алтарю,-- иди, мойся. Сегодня ничего хорошего уже не получится. Алтарь накинул халат и исчез за дверью. --Сатанист, значит...-- руки у меня дрожали и я опасался, что... Правильно опасался. Эта железка, как оказалось, ещё и стрелять умела. --Так ты стрелять сюда пришёл или по делу,-- спросил сатанист, разглядывая выбоину в стене,-- а то я могу и попросить тебя из моей берлоги. --По делу,-- подтвердил я,-- Похмел нужен. --Кубок видишь,-- хозяин берлоги скосился на чашу,-- пей. --А это чего?-- я боязливо понюхал кроваво красную жижу. Жижа ничем не пахла. --Томатный сок. В основном. Или ты думаешь, что тебе одному здесь хуёво? --А здесь, это таки где?-- осведомился я, когда мне полегчало,-- Только ежели ты сейчас скажешь, что в архетипе, то я пристрелю тебя прямо сейчас. --Не скажу. А то ещё попадёшь невзначай. Просто ты подхватил ядрёную мутацию гриппа и теперь валяешься в бреду с температурой за сорок. --Заебись!-- сказал я и на радостях проделал в стене ещё одну выбоину. --Свалил бы ты отсюда, что ли?-- нахмурился сатанист, в руке которого замерцал пистолет Макарова. Злобно так замерцал, я бы даже сказал, негостеприимно. Я и свалил. По коридору две тени тащили тазик салата Оливье. За ними плёлся субчик, более всего напоминающий обезьяну и декламировал: Как мальчик, игры позабыв свои, Порой следит за девичьим купаньем И, ничего не зная о любви, Всё ж мучится таинственным желаньем. Ближняя дверь открылась, из образовавшегося проёма высунулся заспанный панк со свалившимся на бок ирокезом. Панк был в майке с изображением группы "Стрелки" и розовых тапочках в виде кроликов. --Слышь, мальчик,-- сказал он, тщетно пытаясь подавить зевоту,-- Ты бы не стихи читал, а помог дамам отруби до дома донести. А если мучишься таинственным желанием, так запрись у себя в комнате и как следует поработай руками. Тоже мне, Гумилёв нашёлся! Панк исчез. Тени девушек с тазиком тоже исчезли. Остались мы с обезьяной, которая, наверное в силу инерции, продолжала читать: Кричит наш дух, изнемогает плоть, Рождая орган... Тут на сцене снова появился панк. На этот раз с ведром холодной воды в руках. Ведро, впрочем скоро стало пустым, а обезьяна - мокрой. --В следующий раз я тебе ещё и по яйцам надаю, чтобы ты так не мучился,-- пообещал заспанный товарищ в майке группы "Стрелки". Я же постучался в следующую дверь. --Открыто,-- тявкнул кто-то голосом ещё более фальшивым, чем вокал группы "Та Ту" без плюсовой фонограммы. Внутри два молодых человека в мини-юбках и топиках осваивали процесс нанесения косметики. --Здравствуйте, господа. Вы часом не трансвеститы будете? Господа замотали головами. --Никак нет,-- сказал один из них, поправляя свой розовый топик с надписью "I'm too sexy". --Тут какое дело,-- продолжил второй. На нём был салатовый топ с изображением Масяни,-- компания Procter & Gamble, объявила литературный конкурс на лучший рассказ о прокладках "Always". --Вот мы и решили прочувствовать всё, так сказать, на себе,-- закончил обладатель розового верха. --Тогда выйдите на коридор и прочитайте вслух чего-нибудь из акмеистов. Только анальгином запаситесь, а то ведь эффект погружения будет полным. Молодые люди рванули к двери. --Эй, а анальгин? --Обойдётся,-- махнули рукой несостоявшиеся трансвеститы и исчезли за дверью. Я прислушался: Послушай, далёко, далёко, на озере Чад Изысканный бродит... ... ... ...И немедленно выпил. Полбутылки пива и литр джин-тоника. Больше ничего в комнате естествоиспытателей неопределённой литературной ориентации я не обнаружил. С опаской выглянул на коридор. Пусто. Вышел, аккуратно прикрыл за собой двери. Наткнулся на всё то же подобие обезьяны. Подобие прошептало: Вот девушка с газельими глазами Выходит замуж за американца Зачем Колумб Америку открыл? --Это ты, вообще, это всё к чему?-- поинтересовался я. --Да понимаешь,-- вздохнул гориллоид,-- Ебаться мне очень хочется. --Не понимаю,-- ответил я безапелляционным тоном,-- Когда хочется ебаться, идут баб снимать, а не стенают непонятно что. --А я может быть против такого отношения к женщине. Я против мужского шовинизма. Может быть я считаю, что бабу надо ебать морально. Звонками и массовой почтовой рассылкой. Покуда сама в постель не прыгнет. А если не прыгнет, то это уже будет женский шовинизм, который я тоже отрицаю, более того... Договорить мой собеседник не успел - его поднял на рога невесть откуда взявшийся кибернетический бык. Я прижался к стенке, наблюдая за тем, как тело страдальца улетает вдаль и полёт его, почему-то, вызывал в моей душе исключительно тёплые чувства. Тем временем, в конце коридора появилась бригада коренастых ребят в зеркальных очках. --Вон он!-- закричали они. --Загоняй! --Мочи гада! Бык понял, что в виду имели не кого-нибудь, а его, и быстро ретировался. Коренастые ребята печально посмотрели вслед выпрыгивающей из окна скотине, и только руками развели. --Девятый этаж,-- сказал один из них. --Вот и срезали процессор на апгрейд,-- подытожил другой и закинулся горстью разноцветных таблеток. Товарищи последовали его примеру и вскоре совсем потеряли интерес к происходящему. Откуда-то возникли два мальчика младшего школьного возраста с автоматами в руках. --Дядя, скажите пожалуйста, а пришельцы ещё не появились? --Нет. Ни одного не видел,-- я покачал головой. --А дядя Серёжа сказал, что они скоро появятся и что надо рыть окопы и обучаться стрельбе и рукопашному бою. --И как успехи?-- спросил я. --Отлично!-- хором ответили ребята,-- со ста метров попадаем в квадрат три на четыре сантиметра. --Знаете что,-- я наклонился и заговорщически прошептал,-- вспомнил. Бродят тут два пришельца. Они приняли обличие мужчин, а одеты словно женщины. Как пить дать - ксеноморфы, али какие ещё биомеханоиды. Дети убежали, обрадованные полученной информацией. Тени-девушки протащили мимо детскую ванночку с пивом и пробитого в пяти местах гориллоида. Последний, отхаркивая красную юшку, пытался прочитать что-то вроде Шёл я по улице незнакомой... Этажом ниже прозвучали две короткие автоматные очереди. --Ага!-- на коридоре снова показался панк,-- Награды нашли героев! За окном, распластав белоснежные крылья, взлетал всё выше и выше кибернетический бык. Смеркалось. Покуда не смеркнулось окончательно. Я перевернулся на другой бок и обнаружил, что градусник всё так же лежит у меня под мышкой. Странно даже, как я не раздавил его во сне. 38 и 7. И столик заваленный лекарствами. --А сатанист не соврал!-- усмехнулся я. --А мы никогда не врём,-- раздался ответ. Максим Кич 17.02.04, кажется, Витебск P.S. --Бляди!!! От автора. В рассказе использованы отрывки из стихов Николая Гумилёва. Его типа расстреляли в 1921, так что все права, наверное, сохранены. В любом случае претензии касающиеся авторского права я буду принимать только от автора лично. Спасибо за внимание. |
|