Слишком много огня
в каждом жесте порывистом было.
Оттого хладнокровие нынче
милее мне пыла.
Да пребудет со мной
мудрый разум, всеведущий гений.
Выбираю тебя, здравый ум, осторожный, степенный.
Вместо жарких колец
ледяные зубцы у короны,
под которой легко
иней волосы русые тронет.
И не жаль память сердца.
Рассудок терять только жаль мне.
Отдаю пьедестал не огню, а гранитному камню.
Выбираю себя-
интроверта, себя-мизантропа,
маргинала-себя,
что не верит чертогам утопий,
оставляет один
остов их для грядущих построек,
не воздушные замки, а прочное, чисто земное.
Принимаю себя,
словно terra incognita, словно
погружаюсь в глубины души
за незыблемым словом.
Так рождается речь,
и бесстрастны у речи узоры.
Вечна их мерзлота, вечен их синий свет беспризорный.
..................................
А которая раньше
банально боялась угаснуть
и срывалась на крик
от малейшего страха - не страсти,
тень сегодня, не я,
а она, незнакомка, прохожа-
я совсем на нее, слава Богу, уже не похожа.
Лишь бы не оглянуться...
Изрезано небо закатом.
Я спешу к горизонту,
чьи полосы белесоваты.
И твержу шаг за шагом спокойно:
"Прощай, Ойкумена".
Ухожу вглубь своей неизученной микровселенной.
Зеркалам даже
чуждо мое выражение взгляда:
столь идет ему
сдержанность, некая тайна, прохлада.
Здравствуй... нет, здесь звучало бы
"Здравствуйте" лучше намного.
Расцветает снежинками передо мною дорога.
За спиной возбужденно рисует
экспрессию листьев
ветер
все еще в стиле осеннем, в огне золотистом.
Мне бы не оглянуться...
И путь серебрится прекрасный
без волнений, безумных надежд, ожиданий напрасных.
Полной грудью вдыхаю
бездымную, хвойную зиму.
Ах ты, Господи,
мыслимо ли быть тебе нелюбимой?
Ты как будто сошла
не с картинки, а с белой иконы.
Я с тобой улыбаюсь Джокондой, Сикстинской мадонной...
Я с тобой навсегда.
И без клятв это каждому ясно.
Насылай хоть метель,
хоть завьюженный день, хоть ненастный.
Лишь бы рос дальше холод,
чтоб ты не растаяла после.
Слишком много огня
подарили мне лето и осень.