Вот пьес я еще не писал.... Это как в анекдоте: Абрамович, вы играете на скрипке? - Не знаю, не пробовал...
А я попробую....
****************************************
ПОЦЫ И ДЕТИ
(Трагикомедия в одном действии)
' Кент
Это ваш сын, милорд?
Глостер
Я взял на себя его воспитание, сэр. Мне так часто приходилось краснеть,
говоря об этом, что теперь я уже закалился.
Кент
Я вас не понимаю.'
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
ОТЕЦ - недавно овдовевший мужчина. Умён, образован, привык считать разумность главным достоинством. Всю жизнь любил сына и всю жизнь пытался уберечь его от ошибок, которые сам определял за него. Не лишён юмора, но чаще замечает смешное тогда, когда уже поздно смеяться.
СЫН - взрослый мужчина, руководитель большой компании. Ушёл из родительского дома в семнадцать лет, чтобы стать самостоятельным. У него собственная семья, собственный дом и твёрдое представление о том, как не следует воспитывать детей. Воспитывать правильно, как выясняется, труднее.
ЖЕНА СЫНА - ЕЛЕНА, или ЛЕНА, врач-психотерапевт. Наблюдательна, умеет слышать то, чего люди не договаривают. Иногда забывает, что близкие не обязаны быть её пациентами.
РЕБЁНОК - маленький сын Сына, лет шести-семи. Умеет задавать вопросы, на которые взрослые не любят отвечать.
ПАВЕЛ - давний друг Сына. Прямой, добродушный, не склонный усложнять то, что можно усложнить само собой.
МАРИНА - жена Павла. Практичная, насмешливая, умеет вовремя сменить тему и иногда - вовремя не сменить.
ТАКСИСТ - водитель такси. Появляется в финале.
ДЕЙСТВИЕ БЕЗ АНТРАКТА
Дом Сына в Лос-Анджелесе. Гостиная соединена с кухней. В глубине - лестница на второй этаж и дверь во двор. Наверху находится отдельная комната Отца. В доме много привычных вещей, назначение которых Отцу предстоит выяснить: сенсорный термостат, кофемашина, умная колонка, контейнеры с наклейками, несколько пультов, каждый из которых управляет не тем, чем ожидаешь.
Светом и несколькими предметами обозначаются магазин и другие места. Чемодан и старая фотография появляются в начале незаметно, а в финале становятся центром действия.
СЦЕНА ПЕРВАЯ
Вечер. Первый вечер после переезда Отца. На столе три бокала и детский стакан с водой. Жена Сына убирает упаковочную бумагу. Ребёнок носится по комнате с игрушечной машинкой. У двери стоит чемодан. Отец держится у окна с видом человека, который уже нашёл, где находится окно, но пока не знает, можно ли его открывать.
СЫН. Ну вот. Кажется, всё устроили.
ОТЕЦ. Если ты так говоришь, я верю.
СЫН. Что это значит?
ОТЕЦ. Ничего. Просто я ещё не знаю, как у вас принято устраивать.
СЫН. Пап, это наш дом, а не посольство. Никакого протокола нет.
ЛЕНА. Есть. Только он у нас нигде не записан.
СЫН. Лена.
ЛЕНА. Что? Я пытаюсь помочь.
ОТЕЦ. Не надо. Протокол - полезная вещь. Пока его нет, каждый считает, что его правила и есть здравый смысл.
Сын смотрит на него. Это могло бы прозвучать как шутка, но прозвучало слишком точно.
СЫН. Комната тебе удобна? Матрас новый. Если будет холодно, там отдельный термостат.
ОТЕЦ. Я разберусь.
СЫН. Я знаю. Просто говорю.
ОТЕЦ. Я тоже просто говорю.
ЛЕНА. Если что-то понадобится, не стесняйся. Полотенца в шкафу, лекарства в верхнем ящике, запасные ключи у Сына. Код сигнализации - на холодильнике.
ОТЕЦ. А если понадобится то, чего нет в шкафу, в ящике и на холодильнике?
ЛЕНА. Тогда спросишь.
ОТЕЦ. Хорошо. Я умею спрашивать.
СЫН. Это прозвучало как угроза.
ОТЕЦ. Значит, я ещё не потерял форму.
Лена смеётся. Сын тоже улыбается, немного против воли.
Ребёнок подъезжает к Отцу на машинке и резко тормозит у его ноги.
РЕБЁНОК. Деда, ты теперь будешь с нами жить?
ОТЕЦ. Пока так договорились.
РЕБЁНОК. А потом?
ОТЕЦ. Потом посмотрим.
РЕБЁНОК. А ты будешь читать мне перед сном?
ОТЕЦ. Если папа разрешит.
СЫН. Зачем спрашивать? Конечно.
РЕБЁНОК. Каждый вечер?
СЫН. Посмотрим. У деда тоже могут быть свои дела.
РЕБЁНОК. Какие?
ОТЕЦ. Например, пытаться понять, как включить свет в ванной.
РЕБЁНОК. Там выключатель сенсорный.
ОТЕЦ. Я уже заметил. Я три раза выключал свет, когда хотел включить воду.
РЕБЁНОК. Воду включает кран.
ОТЕЦ. Спасибо. Я чувствую, что быстро освоюсь.
Ребёнок уносится дальше. Отец с нежностью смотрит ему вслед.
СЫН. Тебе здесь будет хорошо, пап.
ОТЕЦ. Я не сомневаюсь, что вы постараетесь.
СЫН. Я не о наших стараниях. Я о том, что ты теперь дома.
ОТЕЦ. Да. Конечно.
Небольшая пауза.
ЛЕНА. Может, выпьем за новое начало?
СЫН. Давайте. За то, чтобы всем было удобно.
ОТЕЦ. Удобно - хорошее слово. Оно не обещает слишком многого.
СЫН. А что бы ты предложил?
ОТЕЦ. Чтобы всем было хорошо.
СЫН. Это уже слишком много.
ОТЕЦ. Вот видишь. Мы уже начали договариваться.
Они поднимают бокалы. Ребёнок поднимает стакан с водой.
РЕБЁНОК. Я тоже хочу тост.
СЫН. Ну давай.
РЕБЁНОК. За то, чтобы дед жил с нами всегда.
Все на мгновение замирают.
ОТЕЦ. Вот это настоящий тост.
СЫН. Давай пока выпьем за сегодня.
РЕБЁНОК. Почему?
СЫН. Потому что сегодня мы можем отвечать только за сегодня.
РЕБЁНОК. А завтра вы уже не будете знать?
ЛЕНА. Завтра мы посмотрим.
РЕБЁНОК. Вы всё время смотрите.
Отец смеётся. На этот раз искренне. Сын тоже смеётся, но первым отводит взгляд.
Отец поднимает бокал.
ОТЕЦ. За умный дом, в котором можно задавать вопросы.
СЫН. И за умных людей, которые не обязаны сразу на них отвечать.
ОТЕЦ. Прекрасное дополнение.
Они чокаются. Отец смотрит на сына, словно запоминает его лицо в эту минуту.
Свет медленно гаснет.
СЦЕНА ВТОРАЯ
Утро. Гостиная. На столе чашки. Отец стоит перед кофемашиной. Он уже нажал несколько кнопок, но машина мигает и молчит. Умная колонка на полке светится спокойным огоньком.
ОТЕЦ. Кофе.
Колонка молчит.
ОТЕЦ. Пожалуйста.
Колонка молчит.
ОТЕЦ. Я сказал 'пожалуйста'.
Из кухни входит Сын, в одной руке телефон, в другой чашка.
СЫН. Ты с кем разговариваешь?
ОТЕЦ. С вашей прислугой. Она, кажется, не понимает русского.
СЫН. Это колонка. Скажи: 'Алекса, приготовь кофе'.
ОТЕЦ. Я не собираюсь обращаться к кофейнику по имени.
СЫН. К колонке.
ОТЕЦ. Тем более. Если она хочет кофе, пусть сама его приготовит.
Сын нажимает кнопку. Машина оживает.
СЫН. Вот. Всё просто.
ОТЕЦ. Конечно. Просто, когда знаешь, на какую кнопку нажать.
СЫН. Можно и голосом.
ОТЕЦ. Я пробовал. Она меня не слушает.
СЫН. Она не понимает, чего ты от неё хочешь.
ОТЕЦ. О! Всё, как раньше!.
Сын смотрит на него, потом неожиданно смеётся.
СЫН. Ты всегда должен оставить за собой последнее слово?
ОТЕЦ. Нет. Иногда я сохраняю его на потом.
Кофемашина издаёт резкий звук. Отец вздрагивает.
ОТЕЦ. Она сердится.
СЫН. Она закончила варить кофе.
ОТЕЦ. Понимаю. У нас с ней разные способы прекращать ссору.
Сын наливает кофе и садится. Кладет телефон экраном вниз.
СЫН. Как спалось?
ОТЕЦ. Нормально.
СЫН. Термостат не мешал?
ОТЕЦ. Я его победил.
СЫН. Как?
ОТЕЦ. Выключил.
СЫН. Папа, это система климат-контроля.
ОТЕЦ. Я не хотел унижать её должностью.
Отец берёт со стола один из пультов и нажимает кнопку. Жалюзи медленно опускаются, хотя за окном уже темно.
СЫН. Это пульт от жалюзи.
ОТЕЦ. А я думал, что от телевизора.
СЫН. Телевизор включается другим.
ОТЕЦ. Конечно. У вас в доме для каждой вещи свой начальник.
Он кладёт пульт на стол с подчеркнутой осторожностью.
ОТЕЦ. Ладно. Я больше ничего не трогаю.
Срабатывает умная колонка.
ГОЛОС КОЛОНКИ. Я не расслышала. Повторите, пожалуйста.
ОТЕЦ. Вот видишь. Даже она не верит.
Сын смеётся, затем постепенно успокаивается.
ОТЕЦ. Вчера я разговаривал с твоей матерью.
Сын перестаёт улыбаться.
СЫН. С мамой?
ОТЕЦ. Не в том смысле, который ты подумал. Я вспоминал её. Иногда мне кажется, что разговор продолжается, только ответов уже нет.
СЫН. Она умерла три недели назад, папа.
ОТЕЦ. Я знаю, когда она умерла.
СЫН. Тогда зачем говорить так, будто она здесь?
ОТЕЦ. А чтобы помнить человека, он должен всё время быть здесь?
Сын молчит.
ОТЕЦ. Она часто говорила о тебе в последние дни.
СЫН. Что именно?
ОТЕЦ. Ну... Что ты хороший сын.
СЫН. Не знаю, зачем ты мне это говоришь.
ОТЕЦ. Наверное, потому, что она говорила это не только тогда, когда ты был рядом.
СЫН. Я приезжал, когда мог.
ОТЕЦ. Конечно. У тебя была своя жизнь.
СЫН. И сейчас есть.
ОТЕЦ. Я не сомневаюсь. Она бы тоже не сомневалась.
Сын берёт чашку, хотя кофе ещё горячий. Ставит обратно.
СЫН. Папа, если тебя что-то беспокоит, скажи прямо.
ОТЕЦ. Меня беспокоит, что я не понимаю, как мне теперь жить.
СЫН. У тебя отдельная комната. Всё необходимое есть. Если чего-то не хватает, скажи.
ОТЕЦ. Ты опять говоришь о вещах.
СЫН. А о чём ещё?
ОТЕЦ. О том, что происходит между людьми, когда они начинают жить под одной крышей.
СЫН. Мы ведь не чужие люди.
ОТЕЦ. Вот именно. Не чужие. С чужими всё проще: они не знают, как тебя обидеть.
Сын опускает глаза.
ОТЕЦ. Ты был мальчиком, когда ушёл из дома. С тех пор мы виделись урывками. Я знал, где ты работаешь, что у тебя всё в порядке. Но это не то же самое, что знать человека.
СЫН. Люди меняются.
ОТЕЦ. Я пытаюсь понять, каким ты стал.
СЫН. А если я не хочу, чтобы меня изучали?
ОТЕЦ. Тогда скажи, чего ты хочешь.
СЫН. Я хочу, чтобы мы спокойно жили вместе. Чтобы ты чувствовал себя нормально. Чтобы помогали друг другу, если понадобится. Мне кажется, этого достаточно.
ОТЕЦ. Для совместного проживания, возможно. Для семьи - не уверен.
СЫН. Ты считаешь, что я обязан предложить что-то большее?
ОТЕЦ. Я ничего не требую. Я пытаюсь понять, что означает твоё предложение.
СЫН. Оно означает ровно то, что я сказал.
ОТЕЦ. Ты ждёшь от меня чего-нибудь? Чтобы я помогал с ребёнком, участвовал в домашних делах, проводил с вами время? Или, наоборот, чтобы не вмешивался ни во что? Ты ведь должен был представить себе, как всё это будет устроено.
СЫН. Я не составлял список обязанностей.
ОТЕЦ. А я не прошу список. Я хочу знать, есть ли у меня здесь какое-нибудь место, кроме комнаты, которую мне отвели.
СЫН. Ты живёшь у своего сына. Разве этого мало?
ОТЕЦ. Я не знаю. Поэтому и спрашиваю.
СЫН. Ты всегда умел превратить простой вопрос в разговор о смысле жизни.
ОТЕЦ. А ты всегда умел назвать простой вопрос сложным, если не хотел на него отвечать.
Сын невольно усмехается.
СЫН. Хорошо. Давай без философии. Я хочу, чтобы тебе здесь было хорошо. Но я не хочу возвращаться к тому, как мы жили раньше.
ОТЕЦ. Я тоже не хочу возвращаться к тому, как мы жили раньше.
СЫН. Ты говоришь это сейчас.
ОТЕЦ. А когда мне следовало сказать?
СЫН. Раньше, наверное.
ОТЕЦ. Раньше ты не спрашивал.
СЫН. Я был ребёнком.
ОТЕЦ. Да. А я был отцом. Мне казалось, что это даёт мне право знать, что для тебя лучше.
СЫН. Ты не просто знал. Ты не допускал, что можешь ошибаться.
ОТЕЦ. Это не одно и то же.
СЫН. Для того, кто жил под твоей крышей, разница была не слишком заметна.
Отец некоторое время смотрит на него.
ОТЕЦ. Когда ты уехал учиться, я стоял у окна и смотрел, как ты несёшь сумку к машине.
СЫН. Помню.
ОТЕЦ. Ты не обернулся.
СЫН. Я думал, ты будешь рад.
ОТЕЦ. Почему?
СЫН. Ты постоянно говорил, что я должен стать самостоятельным.
ОТЕЦ. Самостоятельным - да. Но не чужим.
СЫН. Я не знал, как стать самостоятельным и остаться рядом с тобой.
ОТЕЦ. А теперь знаешь?
Сын не отвечает.
ОТЕЦ. Я хотел, чтобы ты мог обойтись без меня.
СЫН. Но при этом продолжал жить так, как ты считаешь правильным.
ОТЕЦ. Может быть. Я не вижу в этом такого уж противоречия.
СЫН. Ты хотел вырастить свободного человека, которому никогда не позволял быть свободным.
ОТЕЦ. А ты хочешь быть свободным человеком, который никому ничего не должен?
СЫН. Я этого не говорил.
ОТЕЦ. Нет. Но ты очень старательно объясняешь, чего от тебя нельзя требовать.
СЫН. Потому что я знаю, к чему приводит, когда требуют слишком много.
ОТЕЦ. А я знаю, к чему приводит, когда человек считает, что его свобода освобождает его от ответственности за других.
СЫН. Ответственность - не то же самое, что долг.
ОТЕЦ. Верно. Иногда они просто приходят вместе.
СЫН. И кто решает, где проходит граница?
ОТЕЦ. Взрослый человек.
СЫН. Каждый решает за себя.
ОТЕЦ. За себя - да. Но не только за себя мы живём.
Сын встаёт.
СЫН. Вот в этом и была проблема. Ты никогда не мог остановиться на словах 'за себя'. Тебе всегда было необходимо решать ещё и за остальных.
ОТЕЦ. Возможно, потому, что я считал себя за них ответственным.
СЫН. А я не хочу, чтобы за меня отвечали, когда я уже могу отвечать за себя.
ОТЕЦ. Я слышу тебя.
СЫН. Не уверен.
ОТЕЦ. Нет, ты не уверен. Это другое.
Сын смотрит на него. Раздражение почти мальчишеское, но он сдерживается.
Из кухни входит Лена с тарелкой тостов.
ЛЕНА. Завтрак остывает. И прежде чем вы скажете, что уже поели: я вижу две чашки кофе и ни одной тарелки.
ОТЕЦ. Мы обсуждали важные вопросы.
ЛЕНА. Я заметила. Кофемашина уже два раза сообщила мне об этом своим 'кряком'.
СЫН. Мы закончили.
ЛЕНА. Конечно. Мужчины всегда заканчивают, когда женщина приносит еду.
Отец берёт тост.
ОТЕЦ. У вас тут всё неплохо организовано. XXI век! Сенсоры, шменсоры...
ЛЕНА. Нам нравится. А пока - завтрак.
Они садятся. На несколько секунд повисает мирная тишина.
ОТЕЦ. Ты помнишь, как однажды разбирал велосипед?
СЫН. Какой именно раз?
ОТЕЦ. Тот, когда снял цепь, потом колесо, а потом обнаружил, что собрать всё обратно не получается.
СЫН. Мне было одиннадцать.
ОТЕЦ. Ты просидел с ним до темноты.
СЫН. Потому что ты сказал: раз начал, должен закончить.
ОТЕЦ. А разве ты не закончил?
СЫН. Закончил. Ты собрал велосипед за десять минут.
ОТЕЦ. Я не мог позволить тебе остаться без велосипеда.
СЫН. Ты не мог позволить себе признать, что я могу сделать что-то не так, даже когда ты сам стоял над душой и указывал, какой ключ взять.
Отец улыбается, но не смеётся.
ОТЕЦ. Твоя мать говорила примерно то же самое.
СЫН. Значит, она понимала.
ОТЕЦ. Она многое понимала. Не всегда соглашалась со мной.
СЫН. И всё-таки ты продолжал делать по-своему.
ОТЕЦ. Я был уверен, что вижу дальше неё.
СЫН. И дальше меня.
ОТЕЦ. Да.
Это признание неожиданно. Сын ждёт продолжения.
ОТЕЦ. Я думал, что если не буду требовать от тебя многого, то предам тебя. Что любовь без требований - это равнодушие.
СЫН. А я думал, что если не буду выполнять твои требования, ты перестанешь меня любить.
Отец опускает глаза.
ОТЕЦ. Я не знал, что ты так думал.
СЫН. Ты не спрашивал.
ОТЕЦ. Ты тоже.
СЫН. Я был ребёнком, папа.
ОТЕЦ. Да. Ты был ребёнком. А я почему-то решил, что обязан знать за тебя всё.
Пауза.
ОТЕЦ. Я не хотел тебе зла.
СЫН. Я знаю.
ОТЕЦ. Я хотел, чтобы ты вырос человеком, которым можно гордиться. И слишком часто путал это с желанием, чтобы ты был таким, каким я тебя представлял.
СЫН. Ты хотел гордиться мной или собой?
Отец смотрит на него.
ОТЕЦ. И тем и другим, если быть честным.
ОТЕЦ. Разве ты не хочешь гордиться собственным сыном?
СЫН. Хочу. Но не хочу, чтобы он всю жизнь пытался заслужить мою гордость.
ОТЕЦ. А если он вырастет человеком, которого ты не сможешь уважать?
СЫН. Тогда мне придётся разобраться, почему я считаю, что любовь и уважение должны быть одним и тем же.
ОТЕЦ. Удобная теория.
СЫН. Возможно. Но я хочу попробовать жить по ней. Сам. Без советов и рекомендаций.
Лена осторожно ставит чашку.
ЛЕНА. Можно я задам один вопрос, прежде чем вы оба перейдёте к следующему поколению?
СЫН. Конечно.
ЛЕНА. Вы двое способны провести вместе десять минут, не обсуждая, каким человеком должен стать ваш сын, мой муж?
Отец и Сын смотрят на неё.
ОТЕЦ. Мы обсуждали, каким он уже стал.
ЛЕНА. Это меня и беспокоит.
Ребёнок появляется в дверях в пижаме, хотя уже утро.
РЕБЁНОК. Я не могу найти носок.
СЫН. Посмотри в ящике.
РЕБЁНОК. Там нет.
СЫН. Тогда посмотри в другом ящике.
РЕБЁНОК. Я уже посмотрел.
ОТЕЦ. А ты уверен, что у тебя два носка?
РЕБЁНОК. Вчера были.
ОТЕЦ. Вот видишь. Даже у носков есть собственная жизнь.
РЕБЁНОК. Деда, ты поможешь?
Отец встаёт. Сын открывает рот, словно хочет объяснить, где лежат детские вещи, но останавливается.
ОТЕЦ. Пойдём. Только если найдём два одинаковых, не будем никому говорить. Пусть у них тоже будет своя личная жизнь.
Ребёнок берёт его за руку. Они уходят наверх.
ЛЕНА. Это было неплохо.
СЫН. Что именно?
ЛЕНА. Ты не объяснил ему, как искать носки.
СЫН. Я вообще-то собирался.
ЛЕНА. Знаю. Это и было бы проблемой.
Сын хочет возразить, но лишь берёт тост.
Свет меняется.
СЦЕНА ТРЕТЬЯ
Позднее утро. На кухонном столе лежит блокнот. Лена сидит с ручкой. Сын стоит у холодильника. Отец приходит с Ребёнком; тот наконец в двух носках, но разных цветов.
СЫН. Нам нужно договориться о нескольких бытовых вещах.
ОТЕЦ. Я готов. А к чему блокнот? Профсоюзное собрание?
ЛЕНА. Потому что я люблю писать, когда двое взрослых людей говорят, что всё поняли, а через пять минут забывают, о чём говорили.
СЫН. Мы просто хотим, чтобы всем было комфортно.
ОТЕЦ. Прекрасно. Начнём с того, что это значит.
СЫН. Например: мы обычно ужинаем около семи. Если планы меняются, сообщаем друг другу. По утрам у всех свой график. В комнату друг к другу стучим. И с ребёнком - если нужно что-то решить, сначала говорим нам.
ОТЕЦ. Всё разумно.
СЫН. Хорошо.
ОТЕЦ. А что делать, если я не знаю, что нужно решить? Например, если он просит у меня конфету, а у вас правило насчёт сладкого.
СЫН. Просто не давай конфету до ужина.
РЕБЁНОК. А после ужина можно?
СЫН. Иногда.
РЕБЁНОК. А когда именно иногда?
СЫН. Когда мы разрешим.
РЕБЁНОК. А если вы забудете?
ЛЕНА. Тогда у тебя будет прекрасная возможность попрактиковаться в терпении.
РЕБЁНОК. А если я забуду спросить?
ОТЕЦ. Тогда ты будешь похож на взрослых.
Лена сдерживает смех. Сын этого не замечает.
СЫН. Папа, это несложно. В каждом доме есть правила.
ОТЕЦ. Разумеется. В нашем доме тоже были правила.
СЫН. Об этом и речь. И я не хочу, чтобы они повторились здесь.
ОТЕЦ. Я не предлагаю их повторять.
СЫН. Тогда давай попробуем с самого начала. У нас есть правила, о которых ты пока не знаешь. Мы будем объяснять. Ты будешь спрашивать.
ОТЕЦ. Хорошо. А если вы забудете объяснить?
СЫН. Мы не забудем.
Отец смотрит на него с мягким удивлением.
ОТЕЦ. Вот это уже правило, которое трудно выполнить.
ЛЕНА. Записываю: 'Все обязуются не забывать то, что ещё не объяснили'.
СЫН. Лена, не надо.
ЛЕНА. Я просто фиксирую договорённости.
ОТЕЦ. Если это договорённости, может быть, стоит предусмотреть порядок обжалования?
СЫН. Папа.
ОТЕЦ. Что? Я не против правил. Я хочу знать, куда обращаться, если они окажутся неправильными.
ЛЕНА. Можно начать с разговора.
ОТЕЦ. А если разговор не поможет?
СЫН. Тогда поговорим ещё раз.
ОТЕЦ. Весьма современный подход. В моё время после второго разговора обычно появлялся приказ.
СЫН. Вот именно поэтому я и хочу всё делать иначе.
Отец кивает. На мгновение разговор становится серьёзным.
ОТЕЦ. Я понимаю. Но мне нужно знать не только, чего мне нельзя делать. Я хочу знать, что мне можно.
СЫН. Можно жить с нами. Можно помогать. Можно проводить время с внуком. Можно заниматься своими делами.
ОТЕЦ. А если я приготовлю ужин?
СЫН. Конечно.
ЛЕНА. Только мы обычно покупаем определённые продукты.
Отец поворачивается к ней.
ОТЕЦ. То есть ужин можно, но сначала нужно получить разрешение на продукты?
ЛЕНА. Нет, конечно. Я просто хотела предупредить.
ОТЕЦ. Я знаю. Вы все здесь очень хорошо предупреждаете.
Ребёнок тем временем приклеил к полу три полоски малярной ленты - одну поперёк прохода, две вокруг своего стула.
РЕБЁНОК. Всё. Здесь граница моего королевства.
СЫН. Убери ленту, можно споткнуться.
РЕБЁНОК. Но ты сказал, у каждого должно быть своё пространство.
ОТЕЦ. Не трогай. Ребёнок впервые в этом доме провёл границу и сразу получил указание её убрать.
СЫН. Папа, это опасно.
ОТЕЦ. Тогда объясни ему опасность, а не отменяй королевство.
Сын наклоняется, чтобы снять ленту, но Ребёнок торжественно преграждает ему путь.
РЕБЁНОК. Для входа нужен пароль.
СЫН. Какой?
РЕБЁНОК. 'Пожалуйста'.
Сын вынужден выпрямиться.
СЫН. Пожалуйста, разреши мне пройти.
РЕБЁНОК. Проходи. Но не трогай границу.
Отец и Лена переглядываются. Отец скрывает улыбку.
Неловкая пауза. Ребёнок смотрит на полоски ленты, потом на кухню.
РЕБЁНОК. А кухня тоже внутри моего королевства?
ОТЕЦ. Надеюсь. Иначе нам придётся готовить по разные стороны границы.
РЕБЁНОК. Тогда почему деду нужно спрашивать, что там готовить?
Тишина. Лена смотрит на Сына. Сын смотрит на ребёнка.
СЫН. Никто не говорит деду, что ему нужно спрашивать.
РЕБЁНОК. Но ты же сказал, что у нас есть правила.
ОТЕЦ. В каждой стране есть граница. Иногда её рисуют на карте, иногда - на холодильнике.
СЫН. Папа, пожалуйста.
ОТЕЦ. Я не критикую. Я изучаю географию.
Лена закрывает блокнот.
ЛЕНА. Предлагаю временно отменить собрание. До тех пор, пока мы не научимся жить без протокола.
СЫН. Я не против.
ОТЕЦ. Я тоже. Но кто-нибудь запишет, что собрание отменено?
Лена снова открывает блокнот, делает вид, что пишет.
ЛЕНА. Записываю: 'Собрание отменено. Причина: все присутствующие слишком умны, чтобы договориться о кухне'.
Ребёнок хлопает в ладоши.
РЕБЁНОК. Значит, можно конфету?
СЫН. Нет.
РЕБЁНОК. А собрание уже отменили!
Отец смотрит на Сына. Тот хочет рассердиться, но неожиданно смеётся.
СЫН. После обеда.
РЕБЁНОК. Запишите!
Лена записывает. На несколько секунд все смеются вместе. Отец особенно внимательно смотрит на сына - будто эта короткая общая радость может стать началом чего-то.
Свет медленно меняется.
СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ
Магазин. Холодный свет, прилавок, ценники. Отец стоит перед мясным отделом, в одной руке телефон с калькулятором, в другой упаковка мяса.
ОТЕЦ (тихо). Двадцать восемь долларов за фунт. За эти деньги корова должна была знать три языка.
Он проверяет надпись 'organic', дату упаковки, цену. Берёт одну упаковку, затем другую. Считает на калькуляторе.
ОТЕЦ. Можно купить хорошее мясо. Можно купить мясо подешевле. Можно купить то, которое одобрят. Всё сразу, видимо, не предусмотрено.
Он достаёт телефон, открывает контакт Лены, но не нажимает вызов.
ОТЕЦ. Мне сказали, что я могу сам.
Он выбирает упаковку, складывает покупки в корзину и расплачивается. На кассе смотрит на сумму и выдыхает - он уложился в ту цену, которую счёл разумной. Уходит с пакетами, довольный тем, что справился без посторонней помощи.
СЦЕНА ПЯТАЯ
Вторая половина дня. Кухня. Отец раскладывает продукты. Входит Сын, достаёт мясо из пакета, читает этикетку.
СЫН. Папа, это не то мясо, которое мы покупаем.
ОТЕЦ. На упаковке написано 'organic'.
СЫН. Мы берём другой сорт, у другого производителя. У нас свои требования.
ОТЕЦ. Я знаю, что у вас свои требования. Я не знал, что к слову 'органическое' прилагается ещё экзамен.
СЫН. Не надо иронизировать. Ты мог позвонить и спросить.
ОТЕЦ. Мог. Но ты сказал: покупай всё, что считаешь нужным. Я и купил.
СЫН. Я имел в виду - из того, что нам подходит.
ОТЕЦ. Тогда ты имел в виду не то, что сказал.
Сын берёт другую упаковку, проверяет дату.
СЫН. И это упаковано вчера. Мы стараемся брать свежее.
ОТЕЦ. Вчера - это ещё не древность.
СЫН. Папа, я не хочу обсуждать каждую покупку. У нас есть порядок.
ОТЕЦ. Я не прошу обсуждать каждую покупку. Я хочу понять, почему простая ошибка превращается в доказательство, что я ничего не умею.
СЫН. Я не говорил, что ты ничего не умеешь.
ОТЕЦ. Ты сказал: 'Ты взрослый человек, неужели сам не понимаешь?' Я услышал не про мясо.
Пауза. Сыну трудно возразить, но он всё ещё сердится.
СЫН. Я просто не хочу, чтобы в доме каждый раз всё делалось по-своему.
ОТЕЦ. А я не хочу каждый раз спрашивать разрешения, прежде чем попытаться быть полезным.
Входит Лена, замечает пакеты и напряжение.
ЛЕНА. Что случилось?
СЫН. Папа купил продукты, которые нам не подходят.
ЛЕНА. Тогда в следующий раз составим список.
СЫН. Лен, не надо обращаться с ним как с ребёнком.
ЛЕНА. Я предлагаю список потому, что ты только что сказал, что он должен был заранее знать ваши правила.
СЫН. Я объяснял наши привычки.
ЛЕНА. Ты объяснял их так, словно он обязан был их выучить до переезда.
Отец собирает отвергнутые продукты обратно в пакет.
ОТЕЦ. Всё хорошо. В следующий раз попрошу список.
СЫН. Не надо говорить это таким тоном.
ОТЕЦ. Каким?
СЫН. Будто я тебя унизил.
Отец смотрит на него.
ОТЕЦ. Я не думаю, что ты хотел меня унизить. Это не значит, что мне не было унизительно.
Тишина. Сын опускает взгляд.
СЫН. Я не хотел.
ОТЕЦ. Я верю.
Он берёт пакет и уходит.
СЫН. Папа...
Отец останавливается, но не оборачивается.
ОТЕЦ. Да. О продуктах.
Он выходит. Лена смотрит на Сына.
ЛЕНА. В следующий раз можешь просто сказать, что мясо не подходит.
СЫН. Я так и сказал.
ЛЕНА. В начале. Потом ты объяснял, почему он обязан был догадаться.
Сын хочет возразить, но не находит слов. Свет меняется.
СЦЕНА ШЕСТАЯ
Вечер. Гостиная и кухня. На столе ужин. Несколько блюд приготовлены Леной, одно - Отцом, и его происхождение не вполне ясно даже ему. Сын проверяет часы и переставляет тарелки. Лена поправляет салфетки. Ребёнок устроил игрушечную машинку у ножки стола.
СЫН. Павел с Мариной будут через десять минут.
ЛЕНА. Ты уже сказал это три раза.
СЫН. Я просто проверяю, всё ли готово.
ЛЕНА. Ты проверяешь, всё ли готово, с того момента, как мы начали готовить.
СЫН. Я хочу, чтобы вечер прошёл нормально.
ЛЕНА. Тогда перестань проверять.
Отец входит и начинает накрывать на стол. Приборы разложены аккуратно, но все вилки лежат справа.
СЫН. Папа, вилки обычно кладут слева.
ОТЕЦ. Хорошо.
Отец переставляет вилки. Сын молча меняет положение ложки у одного прибора.
ОТЕЦ. Ложка тоже не там?
СЫН. Это десертная.
ОТЕЦ. Я не знал, что у нас сегодня будет столько десертов.
ЛЕНА. Положи рядом обычные вилки, и всё.
Отец добавляет вилки. Теперь у каждого места два ножа и две вилки, но приборы лежат симметрично, как на смотре.
РЕБЁНОК. А мы будем есть или проверять, кто лучше марширует?
Отец оглядывает стол.
ОТЕЦ. В армии с такой сервировкой нас бы уже похвалили.
СЫН. Папа, просто оставь всё как есть.
Отец отходит от стола. Сын поправляет один прибор. Отец, глядя на него, молча поправляет такие же приборы у всех остальных мест.
ЛЕНА. Теперь не трогайте ничего оба. Если ещё раз кто-то поправит вилку, мы будем ужинать руками.
Звонок в дверь.
Сын быстро идёт открывать. Входят Павел и Марина с бутылкой вина и коробкой десерта.
ПАВЕЛ. Добрый вечер! Мы ничего не забыли? Марина сказала, что надо принести десерт. Я принёс вино. Значит, что-то мы всё-таки забыли.
МАРИНА. Мы забыли спросить, что именно здесь считается десертом.
ЛЕНА. Всё, что не нужно объяснять отдельно.
ПАВЕЛ. Отлично. Значит, вино подходит.
Все обмениваются приветствиями. Павел пожимает руку Отцу.
ПАВЕЛ. Очень приятно. Мы столько о вас слышали.
ОТЕЦ. Надеюсь, не всё.
ПАВЕЛ. В основном хорошее.
ОТЕЦ. Тогда это не обо мне.
Павел смеётся, решив, что это шутка. Отец улыбается, не уточняя.
МАРИНА. Как вы устроились? Не слишком хлопотно было переезжать?
ОТЕЦ. Чемодан сам себя не собирает. Но теперь у меня есть отдельная комната и термостат, которому я пока не доверяю.
ПАВЕЛ. У нас тоже умный термостат. Он однажды отключил отопление, потому что решил, что мы уехали.
МАРИНА. Мы были дома. Я стояла в пальто на кухне и спорила с ним.
ОТЕЦ. И кто победил?
МАРИНА. Мы купили обычный обогреватель. В нашем доме техника очень умная, а мы - очень упрямые.
Все смеются. Сын расслабляется.
СЫН. Папа осваивает наши порядки. Сегодня даже купил продукты.
Отец смотрит на сына. Лена тоже замечает, как тот произнёс это слово - 'даже'.
ПАВЕЛ. О, продукты! Я в этом доме отвечаю за одно: не покупать ничего, что жена не просила.
МАРИНА. Ты отвечаешь ещё за то, чтобы не купить то, что я просила.
ПАВЕЛ. Но я делаю это с полной уверенностью.
ОТЕЦ. Значит, у нас с вами общая школа.
Павел смеётся. Сын чуть улыбается.
Все садятся за стол. Первые минуты разговор лёгкий: работа, погода, поездки.
РЕБЁНОК. А у нас в доме теперь три короля.
СЫН. Почему три?
РЕБЁНОК. Дедушка - король. Ты - король. И я тоже буду королём.
СЫН. Подожди. Королём становятся, когда вырастают.
РЕБЁНОК. Но дедушка уже старый. Он уже король сейчас. Главный король.
ОТЕЦ. Логично. По крайней мере, в этом возрасте у меня уже нет конкурентов среди детей.
СЫН. Папа, пожалуйста.
ОТЕЦ. Что? Я ведь не претендую на престол.
СЫН. В нашей семье нет главного короля.
РЕБЁНОК. Тогда почему ты всё время дедушке говоришь, что это твой дом?
Пауза.
ОТЕЦ. Хороший вопрос.
СЫН. Папа!
ОТЕЦ. Видишь? Я уже научился жить в конституционной монархии.
РЕБЁНОК. А что такое конституция?
ОТЕЦ. Это когда король не может делать всё, что ему хочется.
СЫН. Вообще-то, это несколько сложнее.
ОТЕЦ. Конечно. Но мы пока говорим о королях, а не о юристах.
РЕБЁНОК. А если король не слушается?
СЫН. Тогда с ним разговаривают.
ОТЕЦ. А если он не понимает?
СЫН. Ему объясняют.
ОТЕЦ. А если он всё равно делает по-своему?
СЫН. Папа, мы же договорились.
ОТЕЦ. О чём? Что королям нельзя задавать вопросы?
ЖЕНА СЫНА. По-моему, мы незаметно перешли от воспитания ребёнка к семейному совету.
ОТЕЦ. Нет, мы только выясняем, кто принимает решения.
СЫН. Решения принимаем мы с Леной. Это наш дом.
РЕБЁНОК. А дедушка тогда кто?
Сын не сразу отвечает.
ОТЕЦ. Видишь, сынок? Вот теперь у нас действительно возникла государственная проблема.
СЫН. Папа, ты можешь хотя бы один раз не превращать всё в философию?
ОТЕЦ. Могу. Но тогда мне придётся признать, что я здесь просто дедушка.
РЕБЁНОК. А разве это плохо?
Отец смотрит на внука.
ОТЕЦ. Нет, малыш. Это совсем не плохо.
Небольшая пауза.
ОТЕЦ. Просто я пока не очень понимаю, как это делается.
ПАВЕЛ. Мне кажется, я пропустил важную часть истории.
ЛЕНА. Вы ничего не пропустили. Просто у нас дома иногда обсуждают государственное устройство.
МАРИНА. У нас тоже. Только обычно после того, как кто-нибудь неправильно поставил молоко в холодильник.
Сын пытается засмеяться, но уже раздражён.
СЫН. Мы просто привыкаем жить вместе.
ПАВЕЛ. Это здорово. Я бы ни за что не смог снова жить с отцом.
МАРИНА. Ты не смог бы прожить с отцом даже выходные.
ПАВЕЛ. Я и выходные не пробовал. Зачем портить хорошие отношения?
Отец улыбается.
ОТЕЦ. В этом есть смысл. Иногда человеку проще сохранить любовь на расстоянии.
Пауза. Павел чувствует, что попал в более серьёзный разговор.
ПАВЕЛ. Наверное. Но когда мой отец болел, я всё время думал, что надо было чаще приезжать.
ОТЕЦ. Это не значит, что нужно было переезжать к нему.
МАРИНА. Иногда мы путаем близость с количеством часов, проведённых в одной комнате.
Лена внимательно смотрит на Марину, но не комментирует.
СЫН. Вот именно. Важно, чтобы каждый сохранял своё пространство.
ОТЕЦ. Конечно. Главное, чтобы в этом пространстве был кто-нибудь, кто согласен с тобой.
СЫН. Папа.
ОТЕЦ. Что? Я говорю вообще.
ПАВЕЛ. Вообще - самая опасная форма разговора за семейным столом.
Марина пинает его под столом. Павел морщится.
МАРИНА. Он имеет в виду, что картофель прекрасный.
Отец смотрит на сына, затем на гостей.
ОТЕЦ. Я рад, что вы пришли. Правда. Я пока не очень понимаю, как быть гостем в доме, где живёт твой сын.
ПАВЕЛ. Это просто. Ведите себя как хозяин, пока настоящий хозяин не заметит.
МАРИНА. Не слушайте его. Он так однажды три года жил в моей квартире.
Снова смех. Даже Сын смеётся, но слишком громко, как человек, желающий доказать, что всё в порядке.
Отец начинает рассказывать историю о том, как Сын в детстве разобрал велосипед и не смог собрать его обратно. Он рассказывает тепло, с гордостью, не замечая, что Сын напрягся.
ОТЕЦ. Он сидел до темноты. Упрямый был. Я говорю: 'Давай помогу', а он: 'Не надо'. В конце концов я собрал велосипед, и он со мной неделю не разговаривал.
ПАВЕЛ. В одиннадцать лет я бы тоже неделю не разговаривал. Особенно если бы отец сделал за меня работу.
СЫН. Дело было не в велосипеде.
ОТЕЦ. Я знаю.
СЫН. Нет, папа. Не знаешь.
Разговор обрывается. Марина тянется за водой.
МАРИНА. А я в детстве разобрала часы. Они после этого показывали правильное время только два раза в сутки, но я считала, что это всё равно прогресс.
ПАВЕЛ. Я до сих пор считаю, что часы - это соглашение между людьми, а не прибор.
ЛЕНА. Это многое объясняет в вашем браке.
ПАВЕЛ. Я рад, что терапия работает.
Все смеются, кроме Сына. Он кладёт вилку.
СЫН. Папа, я прошу тебя: давай не будем при гостях превращать моё детство в семейную хронику.
ОТЕЦ. Я просто вспоминал.
СЫН. Ты всегда просто вспоминаешь. И почему-то я каждый раз оказываюсь виноватым.
Отец медленно кивает.
ОТЕЦ. Прости. Я не хотел.
СЫН. Хорошо.
ОТЕЦ. Ты видишь? Я умею признавать ошибки. Просто иногда мне нужно, чтобы кто-нибудь объяснил, в чём именно они состоят.
Это сказано почти шутливо. Но Сын воспринимает слова как вызов.
СЫН. Папа, тебе не нужно каждый раз доказывать, что ты прав.
ОТЕЦ. Я не доказываю. Я пытаюсь понять, по каким правилам играю.
РЕБЁНОК. А если правила плохие, их можно поменять?
СЫН. Конечно.
РЕБЁНОК. Тогда почему вы их не поменяете?
Никто не отвечает сразу.
ПАВЕЛ. Вот поэтому детей и нельзя приглашать на взрослые ужины. Они задают вопросы без предупреждения.
МАРИНА. А взрослые отвечают без смысла.
На этот раз смех не возвращается сразу. Отец смотрит на ребёнка.
ОТЕЦ. Можно менять правила. Только трудно заметить, что ты продолжаешь им следовать, когда давно решил, что они неправильные.
Сын резко встаёт.
СЫН. Я принесу ещё воды.
МАРИНА. Я помогу.
ЛЕНА. Не нужно, я сама.
Все трое одновременно двигаются к кухне и сталкиваются у стола. На секунду возникает нелепая пробка. Отец тоже встаёт, чтобы освободить проход, и все четверо оказываются по разные стороны стола, пропуская друг друга в противоположные стороны.
ПАВЕЛ. Может, назначим одного ответственного за движение?
МАРИНА. Не назначай. Через минуту он начнёт проверять, как мы двигаемся.
Все наконец садятся обратно, не принеся воды. Ребёнок поднимает свой стакан.
РЕБЁНОК. У меня вода есть.
Павел приподнимает бокал.
ПАВЕЛ. За то, чтобы у каждого в доме было достаточно пространства.
МАРИНА. И чтобы никто не стоял посреди прохода, доказывая, что у него есть право там стоять.
Они расходятся. Короткий смех помогает вечеру продолжиться, но прежней лёгкости уже нет.
Позднее. Гости прощаются у двери.
ПАВЕЛ. Спасибо за ужин. И за урок государственного устройства.
ОТЕЦ. Извините, что не выдали вам паспорта.
МАРИНА. Мы вернёмся. Но в следующий раз, если можно, без границ и таможни.
ЛЕНА. Мы постараемся.
Павел пожимает Отцу руку.
ПАВЕЛ. Надеюсь, вам здесь будет по-настоящему хорошо.
Отец хочет что-то ответить, но ограничивается кивком.
Гости уходят. Дверь закрывается. Сын начинает собирать тарелки слишком быстро.
Свет чуть темнеет.
СЦЕНА СЕДЬМАЯ
Поздний вечер. Кухня. Сын складывает тарелки в посудомоечную машину, перекладывая их из одного положения в другое. Лена стоит у раковины.
ЛЕНА. Ты можешь оставить тарелки до утра.
СЫН. Я не хочу оставлять беспорядок.
ЛЕНА. Это тарелки. Они переживут ночь.
СЫН. Я хочу, чтобы в доме был порядок.
ЛЕНА. Порядок - это когда всё лежит на своих местах или когда никто не должен угадывать, что ты сейчас сочтёшь неправильным?
СЫН. Ты считаешь, что я поступил с ним так же, как он со мной?
ЛЕНА. Я думаю, что ты очень боишься повторить то, что пережил в детстве. Иногда этот страх заставляет тебя видеть угрозу там, где её ещё нет.
СЫН. Ты хочешь, чтобы я позволил ему снова распоряжаться моей жизнью?
ЛЕНА. Нет. Я хочу понять, почему для тебя есть только два варианта: либо он управляет тобой, либо ты должен доказать, что теперь здесь всё решаешь ты.
СЫН. Потому что я слишком хорошо знаю, что бывает, когда этого не доказываешь.
ЛЕНА. Может быть, тебе нужно не доказывать, что ты теперь главный, а научиться не бояться, что кто-то другой окажется на какое-то время главным вместо тебя?
СЫН. Это мой дом, Лен.
ЛЕНА. Да. Твой дом.
Пауза.
ЛЕНА. Но отец ведь не просил у тебя власти. Он просил у тебя места.
СЫН. Он всегда просит больше, чем говорит.
ЛЕНА. Возможно. Он действительно умеет превращать заботу в контроль. Ты знаешь это лучше меня. Но ты тоже умеешь превращать границы в наказание.
СЫН. Я не наказываю его.
ЛЕНА. Тогда почему тебе так важно, чтобы он понял, что здесь больше не он решает?
Сын не отвечает.
ЛЕНА. Ты хочешь, чтобы он изменился? Или чтобы он наконец признал, что всю жизнь был неправ?
СЫН. А разве это не одно и то же?
ЛЕНА. Нет. Если ты хочешь, чтобы он изменился, тебе придётся жить с человеком, который меняется медленно, ошибается и иногда возвращается к старым привычкам. Если тебе нужно признание, возможно, никакие перемены уже не будут достаточны.
Сын отворачивается.
СЫН. Я не хочу снова жить так, как жил тогда. Я не хочу, чтобы мой сын боялся меня. Чтобы он думал, что должен заслужить мою любовь. Чтобы каждый его выбор становился поводом для моего вмешательства.
ЛЕНА. Тогда начни с того, что не требуй от себя невозможного. Ты не можешь изменить своё детство. Но можешь решить, что будешь делать сегодня.
СЫН. Я не буду требовать, чтобы отец жил так, как хочу я. Я дам ему право быть не таким, каким я его представляю. Даже если мне это не понравится. Даже если он выберет то, что я считаю ошибкой.
ЛЕНА. Звучит прекрасно.
СЫН. Почему ты так говоришь?
ЛЕНА. Потому что ты произнёс это голосом человека, который только что утвердил новую корпоративную стратегию.
Сын впервые за вечер улыбается.
СЫН. Я серьёзно.
ЛЕНА. Я знаю. Но у тебя есть удивительная способность превращать даже раскаяние в план с измеримыми результатами.
СЫН. Я просто хочу всё сделать правильно.
ЛЕНА. Вот это меня и пугает.
СЫН. Почему?
ЛЕНА. Потому что люди не проект. И семья - не компания. Нельзя назначить срок, поставить показатели, а потом удивляться, что живые люди не выполняют план.
СЫН. Я не управляю семьёй как компанией.
ЛЕНА. Конечно. В компании ты хотя бы спрашиваешь, почему проект не сработал.
Сын смотрит на неё.
СЫН. Это было жестоко.
ЛЕНА. Да. Я устала и сказала неприятное. Такое иногда случается даже с психотерапевтами.
СЫН. Я думал, ты всегда знаешь, что сказать.
ЛЕНА. Я знаю, что можно сказать. Это не одно и то же, что нужно сказать. И уж точно не значит, что я умею жить по собственным советам.
Она берёт полотенце и вытирает руки.
ЛЕНА. И ещё. Когда ты со мной разговариваешь, не превращай меня в своего терапевта. Мне хватает пациентов на работе.
СЫН. Я не превращаю.
ЛЕНА. Только что ты спросил меня, считаю ли я тебя плохим человеком. Это был вопрос мужа или пациента?
СЫН. Мужа.
ЛЕНА. Тогда я отвечу как жена. Ты не плохой человек. Ты сейчас ведёшь себя так, что с тобой трудно жить.
Сын невольно смеётся.
СЫН. Спасибо. Очень утешительно.
ЛЕНА. Я старалась быть конкретной.
Сын садится.
СЫН. Я не знаю, как с ним разговаривать. Каждое слово у меня будто на минном поле. Если я мягкий, он воспринимает это как согласие. Если твёрдый - как унижение. Если молчу - он думает, что я его отвергаю.
ЛЕНА. А что он думает, когда ты говоришь ему, что всё в порядке?
СЫН. Не знаю.
ЛЕНА. Может быть, именно это и стоит у него спросить.
СЫН. А если он скажет, что всё не в порядке?
ЛЕНА. Тогда хотя бы ты будешь знать правду.
Сын смотрит на дверь, ведущую к лестнице.
СЫН. Я не позволю ему проходить через то же самое.
ЛЕНА. Не обещай за завтра. Попробуй сегодня.
Сын кивает. Берёт одну тарелку, ставит её в посудомоечную машину, затем останавливается и вынимает обратно, потому что она стоит не так, как ему хочется. Лена смотрит на него.
СЫН. Что?
ЛЕНА. Ничего.
СЫН. Ты опять анализируешь?
ЛЕНА. Нет. Я любуюсь тем, как ты даёшь тарелке право быть не такой, какой ты её представлял.
Сын медленно ставит тарелку на место.
СЫН. Ты невозможна.
ЛЕНА. Это тоже не диагноз.
Они коротко смеются. Потом Лена подходит и касается его плеча.
ЛЕНА. Иди поговори с ним.
СЫН. Сейчас?
ЛЕНА. Пока ты не составил список вопросов.
Сын смотрит на неё, затем идёт к лестнице. Останавливается у двери Отца, слышит, что там тихо, и не входит. Его рука зависает у косяка. Он возвращается на кухню.
ЛЕНА. Ну?
СЫН. Он, наверное, уже спит.
ЛЕНА. Ты даже не постучал.
СЫН. Не хотел будить.
ЛЕНА. Конечно.
Она не продолжает. Сын снова берёт тарелку.
Свет медленно гаснет.
СЦЕНА ВОСЬМАЯ
Поздняя ночь. Комната Отца. Чемодан раскрыт на кровати, рядом коробка с письмами и фотографиями. Отец сидит на краю кровати и перебирает снимки. На одном - Сыну около десяти лет. На обороте рукой матери написано: 'Наш маленький принц'. Отец проводит пальцем по буквам.
Из соседней комнаты доносится приглушённый разговор Сына и Лены. Сначала слов не разобрать. Потом голос Сына становится отчётливее.
СЫН (ЗА СЦЕНОЙ). Я не говорю, что он должен уехать. Я говорю, что так дальше нельзя. Мы не можем всё время подстраиваться.
ЛЕНА (ЗА СЦЕНОЙ). Никто не просит тебя подстраиваться во всём.
СЫН (ЗА СЦЕНОЙ). Это мой дом. Я не могу каждый день чувствовать, что должен отчитываться за каждое решение.
ЛЕНА (ЗА СЦЕНОЙ). Он не требует отчёта. Он пытается понять, где ему место.
СЫН (ЗА СЦЕНОЙ). Я дал ему комнату. Я предложил ему жить с нами. Что ещё я должен сделать?
Долгая пауза. Отец стоит неподвижно, держа фотографию.
ЛЕНА (ЗА СЦЕНОЙ). Не знаю. Может быть, не всё измеряется тем, что ты ему дал.
СЫН (ЗА СЦЕНОЙ). Я больше не могу об этом говорить.
Шаги удаляются. Отец остаётся один. Он не слышал всего разговора. До него долетели только отдельные фразы: 'Это мой дом', 'Я дал ему комнату', 'Что ещё я должен сделать?' Он смотрит на фотографию, потом на чемодан.
ОТЕЦ (тихо). Комната. Еда. Крыша над головой. Что ещё нужно старому человеку?
Он почти улыбается, будто услышал знакомую формулу, которую сам когда-то произносил.
ОТЕЦ. Всё необходимое. Даже список на холодильнике.
Он кладёт фотографию в чемодан. Начинает складывать вещи спокойно, без суеты и гнева. Достаёт из ящика билет и смотрит на него. Это обратный билет в город, где осталась его квартира, пока он думал, что проведёт у сына несколько недель, а потом решит, как жить дальше.
Отец долго смотрит на билет. Затем кладёт его в карман пиджака.
Входит Ребёнок в пижаме, сонный, с игрушкой под мышкой.
РЕБЁНОК. Деда, ты что делаешь?
ОТЕЦ. Собираюсь.
РЕБЁНОК. Куда?
ОТЕЦ. Мне нужно уехать, малыш. В своё королевство.
РЕБЁНОК. А где оно?
ОТЕЦ. Далеко.
РЕБЁНОК. На самолёте?
ОТЕЦ. Похоже на то.
РЕБЁНОК. А ты знаешь, где там аэропорт?
ОТЕЦ. Знаю. До аэропорта я доберусь.
РЕБЁНОК. А потом?
Отец смотрит на него. Вопрос слишком прост, чтобы от него можно было уклониться.
ОТЕЦ. Потом разберусь.
РЕБЁНОК. Ты же говорил, что надо сначала всё проверить.
Отец медленно улыбается.
ОТЕЦ. Я много чего говорил.
РЕБЁНОК. А почему ты уезжаешь? Ты ведь теперь с нами будешь жить. Папа сказал.
Отец не сразу отвечает. Приседает перед внуком.
ОТЕЦ. Я тоже так думал. Но когда один король становится стареньким, а второй только-только обретает силу, им вдвоём не ужиться.
РЕБЁНОК. А почему нельзя, чтобы было два короля?
ОТЕЦ. Потому что каждый из них боится, что другой отнимет у него королевство.
РЕБЁНОК. А если у них разные королевства?
Отец смотрит на него, не находя ответа сразу.
ОТЕЦ. Тогда, наверное, они могли бы ходить друг к другу в гости.
РЕБЁНОК. Значит, ты будешь приезжать?
ОТЕЦ. Не знаю, малыш.
РЕБЁНОК. А папа тебя больше не любит?
Отец смотрит на ребёнка. Он мог бы ответить: 'Конечно, любит'. Возможно, это даже правда. Но он не знает, какое обещание сейчас имеет право дать.
ОТЕЦ. А тебя папа любит?
РЕБЁНОК. Конечно.
ОТЕЦ. Вот и хорошо.
РЕБЁНОК. А тебя он тоже должен любить. Ты же его папа.
Отец закрывает глаза на мгновение.
ОТЕЦ. Должен - не самое счастливое слово для любви.
РЕБЁНОК. А какое счастливое?
Отец улыбается.
ОТЕЦ. 'Хочу', наверное.
РЕБЁНОК. Тогда я хочу, чтобы ты остался.
Отец крепко прижимает внука к себе. Потом осторожно освобождается от объятий и встаёт.
РЕБЁНОК. А ты вернёшься?
ОТЕЦ. Не знаю, малыш.
РЕБЁНОК. А если я попрошу?
ОТЕЦ. Тогда мне будет ещё труднее.
Ребёнок обнимает его снова. Отец гладит его по голове.
РЕБЁНОК. Ты ведь король. Ты можешь сам решить.
Отец замирает. Эти слова словно возвращают ему его собственный голос - голос человека, который всю жизнь верил, что право решать означает обязанность решить за всех.
ОТЕЦ. Да. Могу.
Он берёт чемодан и выходит из комнаты. Ребёнок идёт следом и останавливается наверху, в проёме двери. Отец тихо спускается по лестнице.
РЕБЁНОК. Деда? Я точно буду королём?
Отец оборачивается, но ничего не говорит. На мгновение кажется, что он вернётся. Затем он выходит во двор и ставит чемодан у двери.
Слышен звук подъехавшей машины. Отец достаёт телефон, проверяет экран и подходит к жёлтому такси.
ТАКСИСТ. Аэропорт, сэр?
ОТЕЦ. "Склонимся мы под тяжестью судьбы,
Не что хотим, сказав, а что должны.
Старейший - претерпел; кто в цвете лет,
Ни лет таких не будет знать, ни бед"...
ТАКСИСТ. В смысле?
ОТЕЦ. А куда ж ещё?
Он садится в машину, не сразу захлопывая дверь. Смотрит на дом, на освещённое окно второго этажа. Дверь закрывается. Такси медленно отъезжает.
Свет гаснет.
Всем смешно.
КОНЕЦ