Даже в самом страшном сне человек порой не может ощутить тот пронизывающий душу страх, который нередко наяву возникает неожиданно, охватывает его сущность целиком и не покидает многие часы после этого. Что нужно для того, чтобы испытать это всепоглощающее чувство боязни? Очень немногое: тишина, кромешная тьма и полная неопределённость. И тогда даже к самому смелому из людей является незваный гость, его величество Ужас. Впрочем, иногда к кошмару по дороге человек приходит сам...
Постоялый двор, к которому привела молодого князя Григория широкая, но давно нехоженая тропа, являл собою достаточно неприглядное зрелище. Деревянные стены одноэтажного дома, слегка покосившиеся, были по большей части трухлявыми и казались готовыми рухнуть в любой момент под тяжестью прохудившейся кровли. В лучах заходящего солнца многочисленные трещины на фасаде создавали иллюзию гигантской паутины, в центре которой зловещим чёрным цветом выделялись оконные провалы. Сильные порывы ветра раскачивали ветви деревьев, стоящих возле этого унылого строения, отчего на стенах возникала причудливая игра света и тени. Тех, кто находит увлекательным изучение диалектических схем китайских философов, эта игра вполне могла бы привести к глубоким размышлениям о взаимодействии противоположностей. Григория, не интересовавшегося концепциями древнекитайской философии, мысли об антитезах не посещали. Интересовали его только превратности погоды, которая ещё утром радовала своей безмятежностью и солнечными лучами, но ближе к вечеру начала ухудшаться, становясь всё более унылой. Судя по тому, что небо постепенно заволакивало серыми тучами, в скором времени мог и вовсе начаться проливной дождь.
Нехорошим все-таки было это место. Древним. Лошадь, в беспокойстве, словно в предчувствии какой-то беды, вот уже некоторое время била копытом об землю. Взяв кобылу за узду, молодой князь двинулся вдоль покривившегося от времени забора к воротам, рассудив, что что судьба сыграла с ним злую шутку. Дом, в котором он надеялся найти пристанище на предстоящую ночь, по всей вероятности, был пуст. Искать же другое место для ночлега, теперь, когда начинало смеркаться, Григорий не решился. Вокруг, на десятки вёрст, могло не оказаться ни одного селения, а ночевать без крова над головой ему попросту не хотелось.
Недолго помедлив возле открытых настежь ворот, молодой человек повёл животное во двор, но остановился после того, как откуда-то из леса до него донёсся волчий, тоскливый вой. Это печальное, протяжное звучание привело Григория в смятение. Отпустив узду и вернувшись к воротам, он затворил их настолько, насколько это оказалось возможным, и только теперь уверился в безопасности этого места. В душе зародилось чувство абсолютного одиночества - давящего, щемящего, всепоглощающего.
Григорий бросил взгляд по сторонам, выискивая стойло, но нигде его не обнаружил. Лишь фрагменты какой-то обрушившейся структуры виднелись неподалеку от дома, сокрытые тенью деревьев, вздымавшихся на несколько десятков саженей над землей. Впрочем, у самой ограды имелось нечто, похожее на остатки большого вольера, предназначенного для содержания собак или лесных хищных зверей. С широким размахом жили хозяева этого дома. Не князья, не бояре, но забавы любили. Интересно, сколько же лет этому двору? Сто лет? Двести? Каким образом вообще можно выжить в этой глухомани?
Задавшись этими вопросами, Григорий вытащил из походной сумки жжёное тряпьё, кремень и огниво, а потом поднялся по крыльцу в дом. Здесь, из подручных средств и трута, он соорудил факел и, воспламенив его, принялся бродить по дому в поисках подходящего места для ночлега, не без интереса оглядывая остатки интерьера старого дома. Кромешная тьма неохотно уступала свои владения свету. Она расступалась перед человеком, открывая для его взора все новые пространства, но смыкалась за его спиной, восполняя собой области, далекие от источника огня. Григория поразил тот беспорядок, который он нашел во всех комнатах. Временами он останавливался перед какими-то завалами, обходил их там, где это было возможно, но повсюду опасливо ступал по прогнившему, покрытому мхом и глубокими трещинами полу. Под ногами хрустели куски отчасти превратившейся в труху мебели, обломки керамики, остатки жизнедеятельности животных.
Нездоровая атмосфера, царившая в доме, порождалась, отчасти, из-за сырости и всепроникающего отвратительного запаха гниения органики. Пытаясь уберечь себя от смрада, прикрывая нос шелковым платком, Григорий прошел в одно из наименее темных помещений. По всей вероятности, это была некогда повалуша - общее помещение для всей семьи и приема гостей. Здесь, на одной из стен, он увидел покосившуюся раму с обрывками художественного полотна. У самого окна, на полу был опрокинут поставец, развалившийся на части и прогнивший насквозь. Рядом с поставцом лежала бесформенная масса, не напоминавшая Григорию абсолютно ничего, бледная и покрытая плесенью. Возможно, это была старая одежда, а может быть, и вовсе труп какого-то животного. Разобрать, в тусклом свете горящего факела, что это такое, молодой человек не смог. Немного постояв у истерзанного временем и промозглостью холста, он двинулся дальше.
К тому времени, когда Григорий вышел из дома, солнце уже практически зашло за горизонт. Лишь громадное рдяное пятно, на краю небосвода, освещало все вокруг тусклым, багровым светом, придавая всякой вещи затейливые очертания. Во все более распространяющихся по земле тенях, контуры тех предметов, что еще совсем недавно не привлекали к себе внимания, теперь казались неприглядными, даже жуткими. В темноте, под кронами деревьев, ныне едва были заметны контуры стен обрушившейся в минувшие десятилетия деревянной хозяйственной постройки. Стоявший за ними сильно покосившийся вольер, был подобен гигантскому чудовищу, затаившемуся во тьме, и уже не казался Григорию надежным укрытием для лошади от дождей и хищников.
Предположив, что оставить кобылу под ветхим навесом у входа в дом было бы разумно, молодой человек подвёл её к крыльцу и привязал к поддерживающей арочный козырёк опоре, после чего принялся распускать подпруги. Расседлывать животное пришлось уже в абсолютной темноте. Небо полностью заволокло чёрными тучами, и князю подумалось о том, что дождь, который начнётся непременно и очень скоро, будет идти весьма продолжительное время.
Закончив своё дело, Григорий вернулся в дом. Здесь он снова прошёл в то помещение, где каким-то непонятным образом держалась на стене гнилая рама с обрывками грязного, выцветшего холста. Даже сейчас, по прошествии многих десятилетий, слишком ярким среди здешней серости и затхлости казался молодому человеку этот портрет. И пусть краски на холсте давно уже потускнели, что-то дорогое человеческому сердцу хранилось в нём, что-то, не подвластное никаким физическим законам, но вместе с тем совершенно чуждое нынешней эпохе, эпохе правления дочери великого Петра.
- Прах к праху, - прошептал Григорий.
Он вставил почти погасший факел в глубокую трещину, зиявшую в полу, сел на широкий подоконник и, укутавшись в теплую, вязанную еще его кормилицей, шерстяную шаль, прислонился к окну. Чувство, похожее на беспокойство, сопровождало его одинокое бдение в эти предполуночные часы. Молодой человек вслушивался то, как бьют по стенам от сильного ветра ветви деревьев, в раскаты грома и дробный стук по слюдяной оконнице капель начавшегося дождя. Он любил дождь. И страшился абсолютного безмолвия. Внимая звучаниям разбушевавшейся за окном, не на шутку стихии, Григорий закрыл глаза. Так, весьма долго, он просидел на подоконнике, в любой момент, готовый погрузиться в сон. Заснуть ему, впрочем, так и не удалось.
Где-то совсем рядом взвыли волки, злобно и яростно вознося свою молитву хмурым небесам. Их голоса, слившись воедино, обратились в жуткий продолжительный стон. На этот раз звери были очень близко к дому, а может быть, во дворе?
Григорий, словно физически ощущая присутствие зверя, повернулся к окну. Вглядевшись в темноту, он почувствовал, как волосы на голове начинают подниматься от ужаса. Причина тому была проста: возле вольера стоял волк. Не шевелясь, он смотрел на молодого человека немигающим взглядом, преисполненный немой ярости. Яркая молния, вспыхнувшая неподалеку, на мгновение озарила лесную тварь, и Григорию привиделся не волчий, а человеческий облик на месте неподвижного хищника.
- Какого... - оторопев от неожиданности, промолвил князь то единственное, что он смог произнести.
В то же время зверь бросился к дому. Стремительно он преодолел несколько десятков саженей и скрылся под навесом. Почти сразу же после этого громко захрипела лошадь, привязанная к деревянной опоре. Услышав её преисполненный страданием призыв о помощи, Григорий схватил факел и бросился вон из комнаты, но выскочив в коридор, обомлел и остановился. Перед собой, в свете пламени, всколыхнувшегося на древке с новой, ещё большей, чем прежде, силой, он увидел молодую женщину.
Ночная гостья, одетая в прозрачные одежды, вовсе ничего не скрывавшие под собой от всякого взора, смотрела на князя взглядом, не выражающим никаких эмоций. В её безучастных, точно лишённых белков глазах отражался только огонь. Помимо этого, в жутковатой особе было ещё одно обстоятельство, что повергло князя в смятение. От неё, словно от разлагающегося трупа, исходил сильный запах тлена.
Потом женщина ступила вперед. Правой рукой, широко разведя изящные длинные пальцы, она потянулась к нему, словно желая удостовериться, что перед ней действительно стоит человек. От сильного сквозняка черные локоны волос пришелицы взвились высоко над ее плечами, на краткий миг скрыв под собой бледное, словно выточенное из камня лицо.
- О Господи, - промолвил Григорий, подавшись назад, желая избежать прикосновения ее пальцев. - Я не думал, что встречу здесь кого-то. Как же тогда вы здесь...
Он осекся, не найдя ответа на один единственный, однако весьма важный для себя вопрос, отступил к окну, ощущая, как сердце его все более наполняется страхом. Реальным ли было все происходящее с ним сейчас?
- Теплая кровь. Живая кровь, - словно не слушая его, прошептала зловещая гостья. Выражение лица ее резко поменялось. Теперь в ее глазах появилось что-то плотоядное, свойственное, быть может, одним лишь хищникам, - Кто ты, человек?
- Не подумайте, что я какой-нибудь ночной тать. Я - князь. Черкасский Григорий Матвеевич. Ехал по старой дороге, надеясь, что она выведет к торговому тракту. Ночь застала меня в дороге...
- Черкасский, - сказала женщина, ступая в комнату. - Уж, не из рода ли тех псов, потомков владетеля "Черкасской земли", которые прислуживали Ваньке мучителю?
- Я не понимаю, о чем вы говорите. Я - законнорожденный. И я не привык, чтобы...
- Ты тварь поднебесная! - вскриком прервала она Григория, - Князь ты только по боярскому роду своему, от Мишки окаянного начатому. В душе, ты - червь.
- Да что вы такое говорите? Как вы смеете?! Я даже не знаю кто вы такая, чтобы в таком оскорбительным тоне обращаться ко мне!
- Я? - женщина усмехнулась, - Я мать, я супруга, я дочь... Я - жрица давно забытых богов. Я - Макошь!
Григорий, абсолютно растерянный, посмотрел на странную пришелицу. Неужели эта дьяволица с безумными зеницами и впрямь полагала себя древним языческим божеством? Или же...
- Ты - ведьма!
Женщина снова шагнула вперед. Глаза ее, светящиеся в темноте яркими, красными огнями, теперь были преисполнены ненавистью к презрением.
- Пусть так, - прошептала она, - А ты... Ты преступил черту двух миров, потомок опричника. Незавидна твоя участь, ибо издревле проклят весь твой дворянский род, пес, за кровавые злодеяния твоих нечестивых предков, совершенные в угоду человеческим страстям.
Григорий почувствовал, что руки у него начинают холодеть от ужаса.
- Гоните прочь этого человека, дети мои! - пронзительно закричала женщина, - Пращуры его, с гордостью, носили песьи головы под седлами своих коней! И пёсьими были их поступки!
Едва она успела прокричать последние слова, в комнату вошло несколько волков. Они, страшные и безжалостные убийцы, остановились у порога, глядя на Григория и оскалив длинные клыки, словно смеясь над его безумной дерзостью - глупца, нашедшего приют в этом доме, проклятом самим Господом. У некоторых зверей морды были измазаны кровью. О том, чья это была кровь, Григорию не нужно было даже гадать. Отступая к окну, молодой человек вытащил из ножен шпагу, полагая убить хотя бы одного хищника прежде, чем остальные разорвут его на части. Нападать, впрочем, волки не торопились, словно наслаждаясь близким к панике состоянием своей жертвы. Чёрные тени от хищников, казалось, ползли по полу к молодому человеку, готовые поглотить саму его душу. Звери медленно расходились по комнате, готовясь атаковать свою жертву разом со всех сторон. И когда все они приблизились к молодому человеку на расстояние одного прыжка, кто-то из волков гулко зарычал. Отнюдь не звериным было это рычание. Подобные звуки могла издавать только тварь, пришедшая из потустороннего мира. Не звериный рык, а зловещий шёпот слышался Григорию в эти мгновения: Ты не наш! Ты чужой! Убирайся прочь! Уходи в свою стаю...
Он сделал последний шаг, почти впритык приблизившись к окну, но споткнулся о какую-то рухлядь и, чтобы не упасть, оперся локтем о подоконник. Факел выпал из руки на пол, и огонь быстро начал распространяться по лежащей у ног князя гнили. Волки же подходили всё ближе. Вот уже практически вплотную они приблизились к зардевшемуся пламенем поставцу, абсолютно не страшась ни огня, ни острого клинка. Тогда, не в силах больше сдерживаться от нахлынувшего на него ужаса, Григорий закричал, ударил клинком по слюдяной оконнице. Потом ударил ещё раз. К его ногам посыпались осколки и деревянные щепы. Видя это, звери остановились. И шёпот их стал, как будто громче:
Уйди! Убирайся! Прочь!
Взобравшись на подоконник, Григорий уже готов был выскочить из дома, когда один из хищников прыгнул. В прыжке он сбил молодого человека с ног, и тот вывалился из окна, упав на землю и больно ударившись головой о мокрые от дождя, полусгнившие доски.
Сознания, к счастью, Григорий не потерял, хотя в глазах его ненадолго померкло. В те, казавшиеся бесконечными секунды, когда он поднимался на ноги, до него донесся громкий, злой смех матери волчьего племени. Внимая этому смеху, боясь хотя бы раз оглянуться назад, князь побежал прочь от занявшегося яркими языками пламени дома...