Умела казаться простушкой
прекрасная Елисавет,
кокеткой, танцоркой, болтушкой
являясь в завистливый свет;
пусть двор изведётся, гадая,
кто видится ей в зеркалах -
царевна поёт и порхает:
всё хиханьки, хаханьки... ах!
Охоты, балы и застолья,
катанья в санях и верхом,
то вздумает на богомолье
семь вёрст прогуляться пешком,
- её во дворце не застанешь
за пяльцами в тайных мечтах;
зачем ей на трон или замуж?
Всё хиханьки, хаханьки... ах!
Доносчики ищут улики
крамолы - да где ж их сыскать?
Петровна резва, милолика,
но в ней не отцовская стать:
ни властности, ни сумасбродства,
ни приступов гнева в сердцах;
обидят - она лишь смеётся,
всё хиханьки, хаханьки... ах!
Вдруг - пламень и гром! Цесаревну
гвардейцы сажают на трон.
Цари, синеокая дева!
Да сгинет в Сибири Бирон!
Суровое царствие Анны
да канет безвестно в веках...
Свирепости нам не желанны,
всё хиханьки, хаханьки... ах!
Царит без трудов и кручины
прекрасная Елисавет,
щебечет под звон клавесина,
танцует в балу менуэт,
- и тайно венчается с певчим,
что смладу ходил в пастухах...
Бог - видит, а каяться не в чем:
всё хиханьки, хаханьки... ах!
Вот так прожила, проплясала
до самых до старческих лет;
капризной, случалось, бывала,
жестокой и мстительной - нет;
любила дворцы и наряды,
а книг не держала в руках,
но щедро чины раздавала
и - хиханьки, хаханьки... ах!
И в час расставания с плотью
по-прежнему юной души
безмолвно взмолилась: "Господь мой!
Грехи мои все запиши
и взвесь: да, жила я беспечно,
погрязнув в мирских пустяках,
царила, не мысля о вечном -
всё хиханьки, хаханьки... ах!
Но я никого не карала
за шутки, стихи и слова,
и крови не проливала
и жизни ничьей не крала,
и помнила: императрицей
содеял не Случай, а Бог!
Пусть он и воздаст мне сторицей
за хиханьки, хаханьки... Ох!"..