О как мы в детстве любим цирк!
Сильней, чем таинство театра:
там - тьма кулис, здесь - дерзкий шик,
гром барабана, хищный рык,
взбрык скакуна и резкий крик...
О, как мы рвёмся в мир азарта,
где не хватало только нас, -
но иногда случится чудо,
и перст судьбы - не в бровь, а в глаз, -
укажет: ты! - Когда? - Сейчас!
А ну-ка, покажи им класс!
Я?... Нет, я посмотрю отсюда...
Не всякий выйдет на манеж
как шут, как жрец, как гладиатор.
Тут - Рубикон или рубеж.
Дитя сробеет, смех невеж
смутит героя, и - хоть режь -
не станет тешить император
толпу, взмывая прыгуном
или фиглярствуя ковёрным...
(да знал бы, сколь нелепым он
бывает, в пурпур облачён,
но оскверняющий свой трон
деяньем подлым и коварным)...
Нет, в цирке всё - начистоту:
кураж, триумф и буффонада!
Под мишурою красоту
не спрячешь - ангел на лету
зеркальный отблеск, как мечту
о счастье ловит - и в награду
за свой подкупольный полёт
такую пожинает бурю
аплодисментов, что поёт
душа, до слёз о звёздный лёд
израненная, тайный счёт
ведущая всевышней дури...
О, цирк по-своему жесток
к неюным, сломленным и слабым.
Здесь всяк сверчок знай свой шесток -
не то, презрев истекший срок,
сорвёшься вниз, и рыкнет рок
взбешённым тигром с тяжкой лапой...
И всё же опиум любви
влечёт безумцев на арену,
чей зов у них, видать, в крови,
а всех иных, как ни зови,
лишь отмахнутся: се ля ви,
кому - в партер, кому - на сцену...
Но только искрой в сердце - чирк! -
когда, устав от серых буден,
вновь видим этот фейерверк
воздушных сальто, стройных икр,
звериных лап, хвостов и грив,
и высверк слов: "Се - Человек!" -
вдруг всплывших, как мечта о чуде,
и канувших в ребячий крик...
О как мы снова любим цирк -
как мир, в котором нас не будет.