Справка.
Пятого апреля сего года писателю Михаилу Лезинскому исполнится семьдесят шесть лет.
Настоящие сумбурные заметки публикую раньше указанной даты, потому что мне трудно поверить в такой серьезный возраст.
Размещаю их.
Михаилу Лезинскому на сегодняшний день - всего Семьдесят Пять Лет!
***
"Если бы из меня не вышел писатель - стал бы уголовником..."
Не стал бы, Миша! Не пачкай себя: к Тебе не пристанет.
Твой удел - белоснежная бумага и правильно отточенный карандаш. Именно таким карандашом и можно писать утонченную прозу, создать, СОЗДАТЬ которую смог только Ты.
В твоих работах та самая жизненная правда, которой так не хватает опусам многих из нас.
Когда в молодости мне удалось прочитать одну из твоих книг, случайно попавшую в мои руки, я с завистью подумал: "Как здОрово, что есть на свете писатели, владеющие его величеством Словом".
И был поражен, сто лет спустя, встретив Тебя на "Точке.Зрения" и здесь. Виртуально познакомился с тобой, состою в переписке с Тобой, иногда защищаю Тебя от дураков и завистников.
И Ты даже не представляешь себе, как я счастлив, что мое скромное детище - "Пычатный орган "Фанера", стало тем местом, в котором Ты можешь выкладывать свои мемуары.
И как здорово, что есть люди, понимающие, что твои краткие и точные записи о жизни известнейших людей, знаменитых писателей, поэтов, общественных деятелей, это не пиар, в котором Ты вообще не нуждаешься, а попытки сохранить ПАМЯТЬ о талантливых личностях, предать Твои мысли о них - нам, стоящим где-то внизу, в партере твоего театра Правды.
***
Скоро, Миша, где-то ближе к осени, состоится презентация моей книжке в Израиле.
Мы прилетим с Анной в Вашу благословенную, истерзанную завистниками страну,
Оторвемся от дел, придем к тебе в гости. Твоя Анна Вторая накроет стол, моя Анна - поможет ей. Мы выпьем по рюмке коньяка и поговорим за жизнь.
- Ему нельзя, - скажет твоя Анна, - у него сэрдцэ.
- Можно и нужно, - отвечу я.
И мы побежим с Тобой в порт Хайфу, на наклоненном к морю причале которого нас будет ждать толпа провожающих.
А у причала, главного причала всемирно известного порта Хайфа, нас будет ждать под всеми парусами черный пиратский корабль с поднятым Весёлым Роджерсом на средней мачте..
И взбежим мы на капитанский мостик. Немедленно отрастут у нас черные седые бороды, появятся черные же повязки на подслеповатых глазах, и крюк вырастет у меня. Вместо правой руки. А твоя знаменитая на весь мир черная кожаная куртка покроется трещинами-морщинами. Как наши лица.
- Куда плывем, капитан? - крикнет откуда-то снизу боцман Билли Мала.
- Ты знаешь, что-то лучше, чем Зурбаган? - ответишь ты вопросом на вопрос.
А там, далеко внизу, на палубе, будут бесноваться от счастья пираты Караибского моря, тусоваться корабельные шлюхи и портовые гражданские крысы, проникшие на корабль по швартовым канатам.
- Отдать концы! - Рявкнешь Ты прокуренным и пропитым голосом.
И бросишь последний взгляд на наклоненный к морю причал жаркого города Хайфы.
Там, обнявшись, будут стоять две Анны.
- Ты сырнички забыл - крикнет твоя. И тихо добавит, - пиши, Миша,
А моя прошепчет сквозь спекшиеся губы:
"Заслонивши тебя от простуды,
Я подумаю: "Боже Всевышний,
Я тебя никогда не забуду,
Ты меня никогда не увидишь".
Её поддерживает под локоть Геннадий Нейман со своим Метрономом, а твою жену - Илана Вайсман. И ее губы, губы отличного поэта, Королевы, тихо прошепчут:
"Буду молиться, чтоб взмах уловить
Левой твоей руки".
Рядом с ними отчетливо видна инвалидная коляска с прикрепленной к высокому штырю капельницей. В коляске сидит прикованный бумажными ёлочными цепями какой-то мелкий мужчина, остающийся на земле предков, бородатый и мелкоглазый. Моисейка, что ли?
- Мерзавцы, - крикнет он, - вы объявили войну Израилю? Отвяжите меня немедленно! Именно МОЁ место - на капитанском мостике! МЕСТЬ? МАНИЯ ВЕЛИКЧИЯ?
Коляску, чтобы она не покатилась в море, придерживает одной рукой Фима Хаят. В другой руке у него свиток папируса.
- Это - мои стихи, - говорит он, протягивая свиток журналистам. - Ничего не понимаю, их печатают по всему шарику, а на этом сайте я только однажды получил второе место, от которого отказался.
И аккуратно, носком израильского ботинка отожмет тормоз от колеса инвалидной коляски.
По взмаху твоей левой руки, Миша, одновременно выстрелят все шестнадцать пушек по правому борту и сметут огнём всю нечисть с лица земли израильской.
Задрожит земля, импортная (американская?) коляска случайно выскользнет из руки Фимы, быстро покатится к морю, сорвется с причала и камнем полетит с высоты - в воду.
Последнее, что услышим мы на капитанском мостике, - это вопль: "Вместе в мести!..".
Пиратская шхуна пулей отлетит от причала, повернет направо - в сторону Дарданелл и Босфора.
На капитанский мостик поднимется Повар и, поклонившись, поставит на столик перед нами чугунок с манной кашей и два граненных стакана с кефиром: режим есть режим.
Утолив голод, ты дашь команду, и все шестнадцать пушек по левому бору выстрелят холостыми снарядами - салют в честь русских писателей.
Не боясь простудиться, мы откроем форточку в лобовом стекле и посмотрим в бинокли. Где-то там, в эсэнговии, увидим железнодорожную станцию. На перроне человек средних лет помашет нам желтым флажком.
- Эрнест Стефанович, - крикну я, мы помним и любим тебя!
Чуть приподнимем бинокли. И перед нашим взглядом появится следующая картинка. На набережной Невы, на самой нижней ступеньке, у воды, молодой мужчина по имени Дмитрий, с металлическими полосами на изящных туфлях, пока спит возница, придерживает другого мужчину, чем-то напоминающего Алексея Хазара, что-то сплавляющего по Неве - в Швецию.
"Меж классических фасадов
Гордых шпилей и палат
Не спеша по Петрограду
Важный, словно депутат,
На волне, качаясь телом
Длинным и прозрачно-белым,
Плыл из города в залив
По Неве презерватив.
Завтра может быть к обеду
Будет он с визитом к шведу.
Принимай же, гордый швед,
Наш резиновый привет!".
А наверху, возле парапета, в обнимку стоят две подружки- Юлия Добровольская и Лара Галль.
- Мишечка и Солик, - крикнет Лара, прощально помахивая уткой с черносливом, - Shit happend!
И она почему-то заплачет.
А столица русскоязычных писателей скрыта облаками. Только слышны обрывки музыки:
"Солнце всем на планете
Одинаково светит,
Только пасмурно над нашей столицей..."
И еще:
"Прекрасное Далеко
Не будь ко мне жестоко
Не будь ко мне жестоко
Жестоко не будь
От чистого истока
В Прекрасное Далеко
В Прекрасное Далеко
Я начинаю путь..."
А потОм:
"Вернись Лесной Олень
По моему хотенью!
Умчи меня Олень
В свою страну оленью
Где сосны рвутся в небо
Где быль живет и небыль
Умчи меня туда Лесной Олень..."
И ещё:
"Хорошо, всё будет хорошо,
Всё будет хорошо, я это знаю. Знаю!.."
...И всё, Миша! Времени больше нет. Шхуна подходит к Зурбагану. В бинокль уже отчетливо виден гигантский маяк, башня которого уходит бутылочным штопором высоко в небо, за облака.
Между зданием маяка и краном Морвокзала натянут огромный, длиной в сто метров, кумачовый транспарант: "Миша, ты ли это? Welcome back!".
А дальше - на причале тысячи людей ждут тебя. На маленькой будке надпись: "Здесь принимается подписка на собрание сочинений М.Лезинского. Пенсионерам 10% скидка".
И мы затянем с тобой нашу любимую песню:
"Есть город, который я видел во сне,
О, если б вы знали, как дорог...".
Наша шхуна - уже на фарватере маяка. Ну что, Миша, тряхнем стариной пока не поздно?
И мы выбиваем коваными каблуками ботфортов лобовое стекло. Оно вылетает, падает на палубу и разбивается на тысячи осколков. Один из них попадает в глаз Каю. Над ним немедля склонилась Анна Семироль, маленькая разбойница, грудь которой перепоясана патронами, позаимствованными у Михо.
Посмотри, Миша, она вводит Каю героин.
Но ты уже ничего не видишь.
Мокрый морской ветер швыряет в наши лица капли соленых брызг. Они стекают по лицу на бороды.
Держись, Миша за меня!
Мы разбегаемся и прыгаем на кирпичную стену маяка. Я цепляюсь крюком за ступени лестницы, уходящей в небо, и мы начинаем взбираться по вмурованным в кирпич и бетон железным прутьям-ступеням куда-то вверх, за облака, на площадку башни маяка.
А там с распростертыми объятиями нас уже ждут Анна Первая и Такой - то - Сякой.
Там наше место.
Правда, Мишечка?
- С днем рождения, Командор, - тихо говорит тебе Алексей, - долгие лета, родной!
Примечание к тексту.
В опусе упомянуты имена и работы нескольких известных авторов литературной сети.
А именно:
- Михаил Лезинский,
-Такой-то-Сякой (Алексей Синельников),мир праху его,
-Дмитрий Сахранов,
-Лара Галль,
-Анна Семироль,
-Юлия Добровольская,
-Илана Вайсман,
-Геннадий Нейман,
-Алексей Хазар,
-Ефим Хаят,
-Эрнест Стефанович,
-Михо
и некоторые другие авторы, работы и ситуации из работ.
Многие авторы известны на этом сайте.