Лица все глаже, смешки, разговоры - все тише. Ряд ожидающих взрезал ножом окоем. Век свой отмаявшись, толком еще не родившись - рано ли, поздно, мы в очередь эту встаем. Выкинут жребий, по генам расписаны роли: вдруг повезет - и живым доживешь до седин...
 Социум плющит рассудок, насилует волю, учит нас думать, дышать и шагать - как один.
 Память, мечты - в переплавку всесильному Молоху - и, усредненный, ты дивно спокоен и чист... Бывшая личность и чувства бессильные сполохи гаснут во тьме ржаво-огненной россыпью искр. Острые грани и странности стесаны пастью, бирка на шее - "досмотренный", "каждый", "любой"...
 Движется жернов - кроша, разнимая на части, то, что - единое - было когда-то тобой. То, что искало вершины, дела и проблемы, билось, болело - ну, если соседи не врут...
 Сонно-унылая очередь мертвых големов движется к точке, где сходится каждый маршрут, где обессмыслились "завтра", "вчера" и "сегодня", где навсегда пустота - что вовне, что внутри...
 Клерк за конторкой дежурно-учтив и не гонит.
 Движутся ноги - лишь шаг до заветной двери...
 
 Может, однажды увечной душе повезет еще - сбыться, сиянием жадную тьму раздразнив...
 А у роддома ждут новую жертву чудовища - бытом и временем в мире зовутся они.