Шелк простынь. И розы - готичным клише в безмолвии лунного храма...
 Крестом - на запястье, на жизни, душе - три тонких, невидимых шрама.
 Браслет в груде сорванных тряпок забыт, открыв пропуск в ад - о, наивность! Ты прав: это значит чуть больше, чем стыд, чем грех, нагота и невинность - и глупо пытаться прикрыть - от тебя! - отметины тех поцелуев...
 Ты смотришь - с виной, ненавидя, любя - и смерть в алом взгляде танцует.
 
 ...твой голос - и плавилось небо, дрожа. Ты, может, был страшным, был грубым - я помню лишь темный, неистовый жар и негу дарящие губы, восторг - и паденье... и вечность в бреду, ночь с привкусом меди и соли...
 Не зная, что значит "быть вместе в аду" - я, может, ждала этой боли - и тела, увязшего в шелковых льдах, и рвущего душу экстаза...
 Я? нет, не жалею... то, прошлое "да" - все в силе... Но лучше бы - сразу: не зная, как пульс захлебнется смолой, и как подниматься - из гроба...
 Касанье... от холода кожи - тепло...
 Ну да, мы ведь мертвые...
 Оба.
 
 Я просто хотела понять - и согреть.
 Пусть даже во мраке - но сбыться...
 ...ты знаешь, не-жизнь не страшнее, чем смерть.
 Мой брат.
 Мой любимый убийца.