Высокий, двухэтажный дом с необхватными колоннами и свисающими головами воинов, взирающих будто бы оживившимися глазами на дивное шествие, подстриженные и накрытые снежными покрывалами березки и липы, широкий мост с чугунными решетами через замерзший пруд, огромная львиная пасть, глотающая ракушку, связанный с сушей этим самым каменным мостом парк, скованный сейчас зимними чарами и встревоженный нежданным, ураганным шумом ото сна, боярские усадьбы и дворы, Никольская "гладкая" мостовая, погружающаяся в вечерние сумерки сама Николка - все поплыло и понеслось перед очами буйной процессии в обратном порядке. И, казалось, что пестрое, взъерошенное гомонливое гульбище лишь только набирает силу и мощь с каждым новым шагом и встречным поворотом.
***
Проехав застылый задубевшей глиной Заячий остров, промчавшись Гатчину с глухим когда-то лесом, ныне прорубленным, пересеянным в разноплодные сады и парки со дворами, они направились к горе, заросшей сплошь сосной да елью. Издавна высокие макушки сосен были любимым местом воронья. Гору и прозвали так - Вороньей. По левой стороне горы вела тропинка и подымалась вверх, но не узилась, по обыкновенью, как вдоль многих гор, а ширилась к косматой и крутой вершине. Объехав сплющенную гладь глухого озерца, преодолев еще две снежных целины, карета впрыгнула с пригорка на широкий двор, который показался убран и довольно чист. То был первый ям из Питера в Ливонью - Дудергоф, в котором порешили ночевать. По обеим сторонам двухэтажного, рубленного дома располагались крытые конюшни.
***
Зима здесь, на земле Саксонской была не очень хладной. Трескучие морозы, если и стояли, то совсем короткий срок. Однако мостовая была скользкой, и, нужно было выбирать: любоваться ли роскошными многоэтажными и пышными дворцами Пёппельмана с увесистыми куполами, взбитыми, будто сливки с кофеем, башнями, завитыми сотней волн, каменных вьюнков, власами нимф фронтонами, иль поскользнувшись поломать бедро иль ногу, иль угодить под колесо карет... Но волны Эльбы увлекали взгляд и уносили мысли куда-то несказанно далеко - в упоительное, колдовское забытьё...
***
К полудню началась настоящая январская пурга. Влажные, мохнатые хлопья валились словно сливы из прорванного меха, залипая на ресницах и усах служивых, щекотал в носу, замедляля каждый вдох, и, не давая глянуть вдаль на несколько шагов, не говоря уже о верстах иль саженях!
***
Снег повалил сутра 18-го дня ноября. Петр выглядывая из занавеси почтовой кареты, везущей грамоты с Москвы и Твери - от солдат и командиров в Торжок, Вышний Волочек, Великий Новгород и далее во глубь России, смотрел, как белые стрекозы, кружась, слипаются и бьются о стекло, выстилая у окна обводку кружев, тающую на глазах. Другие, сплетясь изогнутыми волосками в ком, несутся прямо с неба в грязевую хлябь и исчезают без следа. На смену им ложатся новые и новые снежинки и комки, и грязевые кочки замерзают, дорога медленно белеет, карету уж подбрасывает твердо - колеса катят будто по камням.