Осленок плелся по дороге
И тащил тяжелый тюк...
Упёрлись в камень его ноги
И под аркой встал он вдруг.
Бьют хребет, бока стегают -
Он не с места - ни на шаг.
Только пенисто икает,
Прядет ушами скот-ишак!
Не жрет траву, не хлещет воду.
Из тюка сочиться пух...
Замедляет всю подводу!
Выбить бы каналье дух!
Мочою да соплями мочит
Он каменья мостовой,
А идти никак не хочет -
Оседлай его лихой!
Пощади, купец, скотину -
Тюк сними и волю дай...
Где там! - Ножик в животину,
Шкуру - в воз, а кость - на край...
Ждут перины парижане,
А карманы ждут монет...
Кружатся вороны в осанне -
От осла и праха нет...
---
- В Испании то было, сеньора, в Испании...
Бродил по площади повеса, и думал, как печаль избыть?.. Он Дон Жуан сам, а в довесок женат на шлюхе... Как же быть?.. Он за порог - начнется блудство: все кавалеры придут в дом.
А пленер уж будет скоро и ехать надо на него... А не поедешь, вмиг забудут, и из партии исключат. Людская память короче признания.
Так гулял он по Мадриду. И встретил на пути дракона. Дракон был зелен и блестящ. Литая чешуя сверкая, отражала солнце.
- Чего грустишь, - спросил его Дракон. - Будто дева, что ящура со сливками на завтрак проглотила?..
Поведал ему герой мой о своей лихой головоломке, - пожалился, как ближнему товарищу, что боль поймет и пополам разделит.
- Так в чем же дело? - Вновь спросил Дракон, на него пахнувши жаром. - Подстрой ловушку ей, как она тебе ловушки подставляет... И научил художника что делать.
Вот дома муж в игре любовной, четой устроенною на прощание, нарисовал жене осла в причинном месте - над иссушающей все залетающие спутники венеркой...
Но кот из дома, мыши к сыру, то бишь - кавалеры на порог сеньоры, едва карета отдалилась от подъезда!
И так они расписывали холст ее карандашами, что, разумеется, рисунок законного владельца стерли! А время близилось к его возврату... И просит бедная сеньора, обласканная кисточками и карандашами последнего собрата мужа, что на ней практиковался, отреставрировать рисунок... Тот постарался от души на совесть: вернул осла и тюки, бывшие на нем, на утраченную дорогу. Ослик вышил у любовников на славу - краше прежнего во множестве деталей!
- И где же мой осел? - Воскликнул муж в разочаровании, разглядывая раскрашенное не им уж полотно. - Издох несчастный, чай, под трением тяжких вьюков, хозяина не обождав...
- Так вот же он, любимый мой! - Жена растерянно увещевала. - На прежнем месте, ждет с нетерпением тебя! Ждет твоей морковки, ласки рук и влаги, которою ты щедро напоишь его и ободришь... - Сеньора принялась ласкать обескураженного мужа, развязывая тесную шнуровку сюртука.
- Не мой это осел! Не мой, сеньора! - Вскричал художник в неимоверном раздражении. - Не было у моего седла, сеньора, не было!!! Это новый наездник приторочил вам его тут - для удобства скачки, знать!.. А кто здесь истинный осел, так это я! Оставил, дурень, волкам охранять свою ослицу, для коей честь и совесть, что морковь, которую засунуть в чрево бы скорей!..
- Ах, помилуйте, сеньор, зачем мне сохранять честь и совесть, если весь мир ныне прекрасно обходится без них?! - Вздохнула тут жена, бессильно опустившись на постель, поняв, что отпираться ни к чему. - Так что же вы теперь желаете, сеньор?
- Желать вас перестать, сеньора!..
- Любовь мужчины так не долговечна! У ней в почете лишь любовь к единому самому себе. - Прилягте лучше здесь, на ложе свое и отдохните со своей ослицей, пусть и на потертом уж седле другими ездоками... Ослица еще в силах вынести и вас, мой муж!..
- Честное слово, - ответил ей художник-муж, - я отдохну немного здесь, пока стойло и ослица ещё собственность моя...
И он прилег с ней на кровать и не вставал с нее шесть дней и семь ночей.
А Дракон зеленый ехидно усмехался со шпалер, глядя на кувыркания ослов во шкуре человечьей, и плевал огнем на приставучих мух..