Явили боги фараону священное знамение этой ночью. Дух его покинул клети еще довольно молодого, исполненного силы и желаний, тела, и понесся на крыльях ибиса к ладье, Анубис на которой кормчий.
Из ложа деревянного его вдруг появились скарабеи и принялись потрошить тело царское его, как нож родильный, и внутренности отдавать в канопы богу смерти.
И перед выниманием каждой части, даже малой, каждый жук подползал к устам и спрашивал его:
Так продолжалось до самого рождения Ра, пока по ту сторону сознания, по ту сторону бытья не зашумел, вскипая жизнью, только что отстроенный - сотни цивилизаций назад, город. В извилистых переулках и узеньких улочках путались судьбы... Казалось, что блаженные, удостоенные жить здесь или случаем попавшие в сей город, словно листья, сорванные ветром с древ, телом продолжают передвигаться по земле, но душа их растворилась в океане уж блаженства. Казалось, здесь витает миллион богов. Но миллион богов здесь не витали, здесь жили просто люди, зачатые семенем земных отцов, и рожденные земными женщинами на родильном камне.
И бродили по этому дивному граду Герой и Злодей. Злодей был в плаще золотом и сандалиях из кожи крокодила, а герой прикрывал неприличье лишь кожаным футляром из мягкой шкуры леопарда, да мускульная грудь вздымала пектораль из "Трех золотых мух", врученных ему за доблесть боевую царем обеих земель, в мир иной к Осирису ушедшим.
Герою и Злодею суждено было встретиться, как двум течениям Нила на восходе при рождении Ра.
Отобедав бобовою похлёбкою в харчевне и спелой дыней закусив, запив ее ядрёным пивом, они разговорились.
- Давай соединимся мы воедино, - Герою предложил злодей, - как Нут и Феб?.. И потечем единым, бурным Нилом, объединяя берега земель...
- Ты думаешь, Добро и Зло объединимы? - Спросил его Герой.
- А почему бы нет? - Пожал Злодей плечами, позвякивая ожерельями в десятки нитей. - Соединимы ж во вселенной тьма и свет, плюс и минус соединяются в частице и жизнь всему дают...
Вдруг потемнели небеса - то Нут разгневалась на Феба за что-то вновь в семейном споре, и на весь город грянул гром. Из стен полезли сотни тысяч скарабеев. С легкостью прогрызая глиняную твердь, они неслись всепоглощающею пылью к путникам, сидящим за столами... Не успели гости проглотить взятую уж в рот похлебку и выпучить глаза от страха, как на лавках осыпалась горка пыли от только что насыщающего плоть свою живого человека!
В сей миг на площадь выступила процессия фараона. Вот-вот передние носильщики должны были ступить на мостовую...
- А если нам в жертву им царя земного принести? - Мысленно спросил Злодей Героя, наблюдая, как скарабеи обгладывают за третьим столиком скелеты одиннадцатого и двенадцатого гостя...
- Но это ж царь их... - Молниеносно рассуждал Герой, беззвучно также. - Воплощение бога, вроде как земное...
- Насытятся хотя б одним, пускай и воплощением... зато город весь не сгинет, цивилизации - уж тем более! Рано еще им проваливаться в Лету, чувствуешь, ведь, сам и знаешь... - Скарабеи перенеслись за новый столик, и Злодей волевым посылом торопил Героя. - Ну, повернется чуть сознание, так и что ж?.. - Прибавил он непринужденно, через соломинку потягивая пиво со спокойствием.
- Всего ж на несколько столетий и только в этом крае... - Выпустил изо рта соломинку Злодей от неожиданного предположения собеседника. - Ты, ведь, останешься героем везде и навсегда, как прежде...
- Ох, лучше мне пойти бы на заклание к этим мерзким солнечным жукам, прости-помилуй Ра меня!..
Хатхор глубокоокая на крылах своих орлиных спустила Митанхурат с небес Минусефту, так Ладна и хороша была она собой: и станом тонкая, как цапля, и брови, будто выведены углем, и на губах гранатный сок, как от поцелуя Ра, собрался. И в любви она искуснее всех нимф на свете... Не спал он без нее, не ел, и самолично царь присматривал за нею, когда царице случалось вдруг немного захворать.
И сей последней дивной ночью Митанхурат была с Минусефтом. И Минусефт был счастлив, как всегда, со своей Митанхурат. Все пройденные годы не оставили и перста на красоте ее. Все также круглы были бедра, все также алы были губы, не подкрашенные ни гранатным соком и ни краской привезенной из чужеземья... Начало этой ночи прекрасным и безумным было, как той их первой ночи, с запахами трав и масел терпко-пряными, пропитавшими упругое и загорелое тело любимой. Она дрожала лилией в его руках и была покорна, будто ласковому ветру - лишь стоило ему вздохнуть, любимая к нему клонилась все плотнее. И опасался царь одним движением или вздохом спокойствие нежности и страстность красоты ее нарушить...
Уста его шептали в знойной тишине:
"Душа пуста, как выпитая кружка
Без сладостной любви твоей,
Пьянящей, как вино, моей орлицы-Ба подружка:
Без бедер - чаш любви, без крыльев-рук и без очей,
Огнем горящих Нут - любви и сущности богини...
Ты кудри заплела, но лишь наполовину,
Ведь не явился я в назначенный наш час,
Но стоит мне придти, ты бросишься в пучину
В объятья рук моих и в омут моих глаз..."
Но страсть сменилась благостной истомой. Уснул и царь и царица в плену державных рук его... И только утренний кошмар смутил покой фараона Минусефта.
И теперь, в неистовом, привычном ликовании толпы, в приветственных ударах воинов мечами о щиты, и, даже в благостно-влюбленном взгляде возлюбленной Митанхурат, он видел, чувствовал недоброе знаменье...
Сила волевой энергии волною подхватила скарабеев отряхивая налету с них кровь и еще трепещущую плоть и понесла к носилкам - прямо к сердцу фараона...
- Настал твой смертный час, готовься... - Зашипела пауками злобной ночи спустившаяся на землю мгла...
Восхищенный гул толпы утих. Яркие полотнища приветствий опустились; тучи лоскутами черной слезшей кожи коварного Апопа-змея скрыли от очей лик лучезарный Ра... Всё затихло и стемнело.
- О, если суждено погибнуть мне, - взмолился фараон, в кромешной темноте и непрорывной тишине к богам взывая, - молю, великий Ра - бог света и тепла, и Нут - владычица вселенной, и тебя, прекрасная и верная сестра Исида - любви и радости богиня: не дайте ввергнуться в печаль и в пропасть разрушения народу моему и возлюбленной моей!!! Пусть не изведают они боли от потери и да не обратятся в прах и пепел мои завоевания, присоединенные к великим землям Нила!!!
- И что ж ты просишь у богов, фараон в обычной коже смерда? - Злорадно прошипел Апоп, коснувшись хладным и шершавым подбородком умощенного плеча царя. - Не умереть тебе нельзя - ты смертен, как и все земные, на все внушаемые ими тебе басни невзирая...
- К смерти я готов. Земной уход не страшен мне. Готов к Осирису уплыть в ладье священного Шакала... - В адорации поднял руки фараон...
- И что ты предлагаешь? - Змей ткнулся в ухо фараона острым зубом. - Быстро говори ясней и проще! Скарабеи в нетерпении, и сдерживать их даже я не в силах долго...
- Коль в этот час погибель суждена, то пусть в Дуат отправлюсь только я сейчас и никого уход мой не омрачит и будет не замечен, а дела мои и начинания пусть продолжаются, будто я все тут с народом и возлюбленной моей, царь двух земель, как прежде...
- То есть?..
- Я отпускаю свое Ба к Осирису с благоговейной радостью спокойно. Но пусть душа возлюбленной моей Митанхурат священным Ибисом влетит в излюбленное ею тело, пусть сердце вновь согреет в нем и разожжет огонь, совьет гнездо для жизни, и правит пусть народом Минусефт, как прежде...
- О, он герой! - Вскричал Герой в великом восхищении. - И даже смертью он своей печалить никого не хочет, и тщится сохранить все завоёванное им двум землям и потомкам!
Две равные по мощи тени рука к руке к носилкам подлетали вслед за тучей скарабеев.
- Непревзойдённый трус! - Плюнул на головы зашевелившегося народа Злодей. - Тщится сохранить роскошь жизни бренной за счет возлюбленной своей! Ведь, уничтожив суть ее, он заберет и жизнь и память...
За шитым золотою нитью алым шелком царственных носилок кружилось с мелкими шуршаниями тонких ворсистых лап густое облако жуков, и раздавался хруст костей...