Найден убитым на острове смерти -
Контакт установлен с другими мирами.
Я получила улыбку в конверте -
С твоими губами.
Светится белым дневной полумесяц
И кардинал так же строг с нашей тройкой,
Вчера я была двух твоих крестниц -
Милые дурочки. Только
Выбор для нас - неизбежность для нищих:
Минута молчания над носферату.
Прости нас за то, что убийцу не ищем, -
Ты и сам был солдатом.
* * *
Кто владеет собой - владеет миром.
Во власти образа.
Оправдываясь, за выход на арену, -
В который раз мне жаль тебя -
Актера на два акта.
Я знаю эти правила игры.
Сначала - балансировать на нити,
А после - улыбаясь в объектив,
Увидеть то, что видит каждый зритель.
Свой образ.
Сплетенье мимики и слов,
Дополненное их воображеньем.
И оператору разбить лицо -
Теперь твоя мечта.
Но здесь, в замкнутом круге розовой арены
Ты замираешь -
Образ и фантом.
Пьеро, с фарфоровым лицом.
Новый Авалон Здесь все приносит забытье -
Оглянись, протяни руки.
Мы спляшем тебе.
Мы знаем, как вылечить скуку. -
- Сегодня.
Третий день, третья ночь.
Ты молишься.
Я в силах тебе помочь -
Мертвой гранью ножа -
Прочь.
И я танцую тебе
В сентябре.
* * *
Когда мы потеряем нашу свободу -
Мы станем как те, другие, на цепи -
Щебень, песок, порода,
Колосья, срезанные в степи.
Когда мы потеряли нашу свободу
Когда запах крови выветрился из нор,
Когда в гекзаметре двоичного кода
Мы услышали разговор?
Когда мы сваяли нашу свободу.
Тебе мало? Боль на штыке,
Судорога перехода,
Улыбка в руке.
Когда мы потеряем нашу свободу -
То станем как те, другие, на цепи -
Манекены для пешехода,
Знак "Стоп!" в виде просящей руки.
Аутопсия понарошку
У меня дурная привычка:
Я ловлю и препарирую кукол,
Я зарисовую чудное личико
И вешаю на крюк их - в угол.
Я забываю кормить бурную реку,
В моем доме - приют блудных ежей, -
Я охочусь сейчас за одним человеком
И смотрю на него из своих камышей.
Я слежу за его нервной улыбкой,
Я вглядываюсь в глубину зрачков,
Он считает, что он - первая скрипка.
Может быть. Среди новичков.
Мое увлечение требует жертвы:
Темная комната пуста и чиста,
Я архивирую лица в конверты.
А сейчас - я боюсь, что на мне нет лица.
Плеяды всеядны
Я улыбаюсь одними губами:
Мой друг обречен, а сомненья погасли.
Он думает, глупый, что между нами -
Две сотни парсек, небесные ясли.
Он думает, бедный, есть нить, а на нити -
Пляшет в кривом отражении совесть,
В то время как мне остается лишь выйти
В скафандре в другую воздушную полость.
* * *
На тонкой нити сверенных широт,
Сжимая сутки, как листы бумаги,
Преодолев и скуку и цейтнот,
Выхаживая искорки отваги -
В оранжево - вгрызаясь бурый день,
В котором спазмы спаянных сосудов,
В котором оцарапанная тень
Так верит в сфабрикованное чудо.
Туманы опускают нас на дно,
И шелест мокрых листьев и прохлада;
На острой грани не дожитых снов,
В прогорклом вкусе яда-шоколада.
Тревога. Оголенный нерв дрожит.
Как нить: что между - мы домыслим.
Достаточно один лишь день прожить,
Но мы не знаем вкуса этой жизни.
Чума черных носорогов
Мы обезумевшие дети
Полуспелых садов,
И на руках на парапете
Нам стоять сто часов,
Пока оранжевое солнце
Не покажет свой шлем,
Пока сухое дно колодца
Питает наш Вифлеем.
- О, сэр, простите, я нечайно, Это ваш портмоне? Меня немного укачало, Созерцая Мане. Так вы не местный? - Это видно, Кухня где-то вон там, Купите толику повидла В свой ослепительный храм! О, сэр, не надо, третий лишний - Адвокат не причем. Соскучились? - Давайте вышлем Письмо с футбольным мячом. Держите форму. Лучше стоя. Хотите ценный совет? - В повидле много калорий, А вреда совсем нет. Знакомьтесь - это мой товарищ - Товарищ Гиппопотам, Он сам хозяин всех пожарищ И подпоручик кротам. Прошу прощения, не слышу. Вам плохо? Водки, воды? Когда у нас срывает крышу - Мы срываем плоды. Улыбку шире, взгляд - на обувь; К границам не подойти - Из пластилина мы акрополь Слепили в желтой степи.